М. В. Жижина

Тактика назначения судебной экспертизы в судопроизводстве: настольная книга для адвокатов и судебных юристов

Научно-практическое пособие

ebooks@prospekt.org

Информация о книге

УДК 340.6+343.148

ББК 67.53

Ж70

Автор:

Жижина М. В., доктор юридических наук, профессор юридического факультета Московского государственного университета имени М. В. Ломоносова, судебный эксперт.

Рецензенты:

Володина С. И., кандидат юридических наук, доцент, президент Федеральной палаты адвокатов Российской Федерации, заведующий кафедрой адвокатуры Московского государственного юридического университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА);

Моисеева Т. Ф., доктор юридических наук, профессор, заведующий кафедрой судебных экспертиз и криминалистики Российского государственного университета правосудия имени В. М. Лебедева.

В настоящем пособии на основе анализа современного законодательства и судебно-экспертной практики рассматриваются вопросы тактического обеспечения назначения судебной экспертизы во всех видах судопроизводства: судебные ситуации, требующие применения специальных знаний в форме экспертизы, определение ее вида/рода, формулирование вопросов эксперту, подготовка материалов для экспертизы, выбор экспертного учреждения (эксперта), присутствие при производстве экспертизы, оплата за ее проведение.

Законодательство приведено по состоянию на 1 октября 2025 г.

Издание предназначено для судей, адвокатов, практикующих судебных юристов. Представляет интерес для преподавателей, аспирантов и студентов юридических вузов.

Текст публикуется в авторской редакции.

УДК 340.6+343.148

ББК 67.53

© Жижина М. В., 2025

© ООО «Проспект», 2025

ВВЕДЕНИЕ

Заключение эксперта — особый источник доказательственной информации, являющийся зачастую ключевым доказательством по любому делу: уголовному, гражданскому, арбитражному, административному. Оно требует отдельного внимания и индивидуального подхода со стороны как правоприменителя, так и судебного юриста (адвоката).

Особенно важен этот подход на этапе назначения судебной экспертизы, который предопределяет эффективность и успешность ее итога — выводов эксперта, получаемых в результате проведенного исследования. Поэтому вопросы тактически выверенной и корректной реализации всех необходимых действий на этапе назначения экспертизы представляются имеющими первостепенное значение.

Основываясь на анализе действующего законодательства, доктрины, судебной, следственной, экспертной, а также более чем 20-летней личной экспертной и методической практики автора, в настоящей работе рассмотрены вопросы, связанные с содержанием деятельности по назначению экспертизы, в т. ч.:

— определения предмета судебной экспертизы исходя из современного содержания понятия «специальные знания»;

— дифференциации назначения судебной экспертизы и привлечения специалиста в процесс исходя из деятельностной разницы компетенций этих носителей специальных знаний;

— порядка инициации назначения судебной экспертизы, определения ее вида/рода и формулирования задачи для эксперта, подготовки сравнительных и иных материалов для ее проведения;

— выбора эксперта/экспертного учреждения с учетом определяющих факторов и, в первую очередь, компетентности эксперта, а также ситуации его отвода;

— определения комиссионности и комплексности при проведении судебной экспертизы;

— определения необходимости присутствия при производстве экспертного исследования и его пределов;

— оплаты за проведение судебной экспертизы, включая возможности уменьшения или освобождения от нее.

В работе проводятся не только развернутый анализ действующих нормативных и теоретических положений по вышеприведенным вопросам, но и разработанные автором практические рекомендации, направленные на повышение эффективности судебного представительства при использовании специальных знаний в процессуальной форме судебной экспертизы на этапе ее назначения во всех видах судопроизводства с учетом их особенностей.

1. ОБЩЕПОНЯТИЙНЫЕ УТОЧНЕНИЯ: СПЕЦИАЛЬНЫЕ ЗНАНИЯ, СУДЕБНАЯ ЭКСПЕРТИЗА И СПЕЦИАЛИСТ В СУДОПРОИЗВОДСТВЕ

Общим условием использования специальных знаний в судопроизводстве, независимо от процессуальной формы, является включение в процесс субъекта — носителя этих знаний — эксперта или специалиста, каждый из которых, вместе с тем, имеет свои самостоятельные функции. Поэтому важными предпосылками рассмотрения тактики назначения экспертизы являются:

1) уточнение понятия специальных знаний как основания совершения соответствующих судебных действий;

2) дифференцированное решение об обращении к одной из этих процессуальных форм.

1.1. Понятие «специальных знаний»

Понятие специальных знаний как основной составляющий элемент в общей системе знаний о судебной экспертизе издавна привлекало к себе внимание ученых — криминалистов и процессуалистов¹. Однако формирующееся современное понятие специальных знаний и некоторая спорность отдельных его положений требует самостоятельного разъяснения.

В процессуальной доктрине и теории криминалистики понятие специальных знаний раскрывалось следующим образом: это «..необщеизвестные, необщедоступные, не имеющие массового распространения» знания², которыми профессионально владеет лишь небольшой круг специалистов. «Единым… является мнение о том, что, во-первых, специальные познания, знания, отличные от правовых знаний, во-вторых, находящиеся за пределами общеизвестных знаний; в-третьих, ими владеет ограниченный круг специалистов»³.

В итоге в качестве обязательных свойств специальных знаний рассматриваются:

а) принадлежность к профессиональным;

б) непринадлежность к правовым и общеизвестным знаниям.

Предметом дальнейшего рассмотрения будет соотношение специальных и правовых знаний, а также специальных знаний и общеизвестных.

Соотношение специальных и правовых знаний основано на классическом постулате «судьи знают право» (Jura novit curia). Как указывал виднейший российский ученый-процессуалист И. Я. Фойницкий, «экспертиза не решает юридических (правовых) вопросов, их решает следователь, лицо, производящее дознание, прокурор, суд. Решение с помощью экспертизы правовых вопросов было бы коренным извращением судебной экспертизы»⁴. Безусловно солидарен с ним и другой классик процессуальной науки М. С. Строгович, справедливо отмечающий, что «следует твердо установить, что всегда и при всех условиях эксперт может рассматривать факты лишь с точки зрения своей научной специальности, а потому вопросы правового характера к его компетенции не относятся, их решение принадлежит следователю, прокурору и суду, но не эксперту»⁵.

Однако, данные правила переживают в настоящее время определенную трансформацию в сторону вовлечения отдельных узкоправовых знаний в сферу специальных, требующих обращения к эксперту/специалисту, в связи с чем нуждаются в подробном анализе.

В каноническом варианте в определении специальных знаний как профессиональных основу составляет профессиональная компетентность носителя этих знаний. Отсюда из определения специальных знаний должны исключаться не просто любые правовые знания, а знания, образующие правовую компетенцию пользователя специальных знаний, т. е. правоприменителя.

Согласно разъяснениям, содержащимся в п. 4 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.2010 № 28 «О судебной экспертизе по уголовным делам», «постановка перед экспертом правовых вопросов, разрешение которых относится к исключительной компетенции органа, осуществляющего расследование, прокурора, суда, как не входящих в его компетенцию, не допускается»⁶. Об этом же пишет и Пленум Высшего арбитражного суда РФ: «вопросы права и правовых последствий оценки доказательств не могут быть поставлены перед экспертом»⁷. В связи с чем, как корректно указывают авторы Справочника по доказыванию в арбитражном процессе: недопустимо ставить перед экспертом вопрос о том, является ли спорный объект движимым или недвижимым имуществом. Целью проведения экспертизы является определение свойств и технического состояния спорного объекта, в результате оценки которых суд сможет сделать вывод о его правовой природе⁸. Поэтому совершенно обоснованными являются отказы в удовлетворении ходатайств о назначении лингвистической экспертизы по вопросу определения порочащего характера опубликованных сведений⁹ или строительно-технической экспертизы — для установления вспомогательного назначения спорного здания¹⁰.

Исходя из вышеуказанных позиций принципиальным является четкое определение правовых знаний, входящих в компетенцию правоприменителя, а также линий разграничения со специальными знаниями. Рассмотрим их применительно к различным судопроизводствам.

Особое место в системе судебной власти занимает Конституционный суд, задачу которого составляет решение «исключительно вопросов права» (ст. 3 Федерального конституционного закона Российской Федерации «О Конституционном Суде Российской Федерации»¹¹). В рамках разрешения дел он может обращаться к лицам, обладающим специальными знаниями — экспертам и специалистам. При этом экспертиза может быть назначена по вопросам, касающимся рассматриваемого дела, но непосредственно не относящимся к сфере российского права (ст. 63). В порядке подготовки к рассмотрению дела для дачи консультаций и разъяснений допустимо привлечение специалистов-правоведов, сведущих в узкопрофесиональных правовых проблемах, выходящих за пределы компетенции суда (ст. 49, 50). В связи с чем в отношении специальных знаний Конституционный суд занимает свое обособленную позицию, при этом разделяя общий подход.

В арбитражном процессе, аналогично конституционному, также предусмотрена возможность использования специальных знаний правового характера, касающихся содержания норм иностранного права (ч. 2 ст. 14 АПК). Принцип аналогии и реализация ч. 2 ст. 1191 ГК РФ предусматривают возможность использования такого рода заключений и в судах общей юрисдикции.

Для этого суд может обратиться в установленном порядке за содействием и разъяснением в Министерство юстиции Российской Федерации и иные компетентные органы или организации Российской Федерации и за границей либо привлечь экспертов. В качестве последних могут быть привлечены российские или иностранные граждане, обладающие специальными познаниями в области иностранного права, что документально подтверждается его научными исследованиями или практической деятельностью в данной сфере (дипломами об образовании и повышении квалификации, документами об ученой степени, научными публикациями, документами, подтверждающими опыт практической работы в области иностранного права, и др.), а также образовательные, научные или учебные заведения Российской Федерации, в которых имеются структурные подразделения, занимающиеся исследованиями иностранного права¹².

При этом перед экспертами могут быть поставлены вопросы о содержании норм иностранного права, а не о правовой оценке отношений сторон и представленных доказательств, например о действительности спорного договора. Подобная информация, будучи отраженной в судебном акте, играет роль правового довода, а не средства установления юридического факта¹³. Так, например, при рассмотрении дела о банкротстве суд привлек компетентного британского юриста для разъяснения норм английского права в отношении правового статуса платежной гарантии¹⁴.

Кроме того, возможность привлечения эксперта/специалиста по «специальным» узкоправовым вопросам в судопроизводстве реализуется в постановке т. н. нормативистских задач, при разрешении которых в объект исследования входят определенные специальные нормы и нормативы, в т. ч. технические директивы, правила и требования безопасности и пр.

Так, законодательная реализация введения нормативистских задач в компетенцию лица, обладающего специальными знаниями, осуществлена в ч. 2 ст. 50 КАС, предусматривающей возможность постановки перед специалистом вопросов не только в области иностранного права, но и связанных «с установлением содержания положений нормативного правового акта», «технических норм».

Разъяснения по применению данного положения дает Пленум Верховного суда РФ¹⁵, говоря о возможности привлечения специалиста по вопросам, «связанных с установлением и толкованием содержания положений нормативного правового акта или акта, обладающего нормативными свойствами, норм иностранного права, технических норм в административном и арбитражном процессах (в порядке ч. 2 ст. 50 КАС, ст. 54, ч. 1 ст. 87.1 АПК). Далее поясняя, что при оспаривания нормативных правовых актов для дачи заключения по вопросам реализации избирательных прав и права на участие в референдуме граждан суд вправе привлечь Центральную избирательную комиссию РФ (ч. 7 ст. 243 КАС). При этом суд не связан содержанием консультации специалиста или заключения ЦИК РФ о толковании положений соответствующего акта и в ходе принятия решения по делу самостоятельно определяет нормы права, подлежащие применению в данном деле, устанавливает права и обязанности лиц, участвующих в деле (ст. 178 КАС, ст. 168 АПК).

Достаточно близкую позицию по возможности использования специальных знаний занимает Суд по интеллектуальным спорам. В соответствии с п. 1.1. ст. 16 АПК он вправе привлекать «ученых, специалистов и прочих лиц, обладающих теоретическими и практическими познаниями по существу разрешаемого специализированным арбитражным судом спора» для направления запросов относительно толкования норм права для выяснения позиции лица, обладающего специальными знаниями¹⁶. В качестве специалистов могут привлекаться советники аппарата специализированного арбитражного суда, в аппарате которого они состоят¹⁷. Однако, перед учеными в запросе могут быть поставлены вопросы абстрактного толкования тех или иных норм права, подлежащих применению в конкретном деле, безотносительно конкретных фактических обстоятельств рассматриваемого дела, для выработки собственной позиции суда.

При этом в качестве задачи, например, может быть установление соответствия патентуемых изобретений условиям патентоспособности «промышленная применимость», «новизна», «изобретательский уровень» и пр. Учитывая частую техническую составляющую объектов интеллектуальных прав, толкование нормативных требований применительно к ним вызывает необходимость привлечения специалистов в области техники, химии, медицины, фармацевтики и пр. Так, например, с учетом мнения привлеченного к участию в судебном процессе специалиста-химика суд рассмотрел заявление о признании недействительным решения Роспатента об отказе выдачи патента РФ на изобретение — лекарственное средство по причине несоответствия критерию патентоспособности «новизна»¹⁸.

Теоретическое и методологическое обоснование применения специальных знаний для разрешения нормативистских задач или, как указывает Е. Р. Россинская, «судебно-нормативных» экспертиз¹⁹ разработано в рамках отдельных родов/видов традиционных судебных экспертиз (судебной строительно-технической, землеустроительной, пожарно-технической и пр.). Причем оно строго отграничивается от правовых вопросов именно объектным составом — узко нормативными правилами и регламентами, носящими, в преобладающем большинстве, технический характер.

Таким образом, в цивилистических и административном процессах четко определены «красные линии» по разграничению «специальных знаний» и правовой компетенции правоприменителя. Они сводятся к возможности постановки на разрешение эксперта/специалиста нормативистских задач, касающихся установления и толкования содержания положений нормативных актов: а) носящих узкоспециальных технический характер; б) в области иностранного права.

При этом в уголовном процессе вопрос о возможности привлечения лиц, обладающих специальными знаниями, для решения нормативистских задач обойден стороной.

Вместе с тем, во всех видах судопроизводства присутствуют ситуации весьма вольного и расширительного трактования содержания нормативистских задач. Более того, на разрешение экспертизы правоприменителем ставятся, например, вопросы о наличии нарушений действующего законодательства, нормативных актов в той или иной сфере деятельности. Происходит фактическое перекладывание юридической составляющей следственной и судебной деятельности на эксперта/специалиста. При этом наиболее часто это имеет место именно в уголовном процессе. Как верно отмечала Т. В. Аверьянова, решение проблемы незнания следователями, дознавателями и судьями в необходимых пределах определенных отраслей права путем назначения и производства так называемых правовых экспертиз можно рассматривать «как попытку прикрыть эти пробелы в знаниях указанных лиц и переложить на эксперта бремя доказывания», однако это лишает такие заключения эксперта силы судебного доказательства²⁰.

Причем, имеют место случаи, когда изучение и анализ нормативных правовых актов и юридических документов носители правовых знаний — следователи и судьи поручают лицам, не обладающих юридическим образованием (например, экономистам, филологам и т. п.). В итоге происходит некомпетентная интерпретация юридической ситуации с подменой законодательно определенного субъекта доказывания, субъекта оценки доказательств и источника доказательственной информации в процессе. Подобные случаи привлечения лиц, обладающих специальными знаниями, действующих с выходом за пределы компетенции, встречались автору настоящей работы по уголовным делам, связанным, например, с исполнением государственных контрактов и др. Судебная практика подтверждает приведенный тезис следующим примером из арбитражного дела: в ходе проведенной судебной землеустроительной экспертизы эксперт установила, что спорный земельный участок на 1993 г. входил в состав земельного участка, находившегося в пользовании АО «Новая жизнь» на праве бессрочного пользования, затем входил в состав земель Белгородского района и т. д. Вышестоящий суд обоснованно указал, что «позиции эксперта по оценке правовых актов является недопустимыми», а судебные акты подлежат отмене²¹.

Комментируя вышеуказанную практику по делегированию правоприменителем решения правовых задач лицам, обладающим специальными знаниями, мы целиком и полностью присоединяемся к мнению П. С. Яни, указывающему, что «получение юридического образования презюмирует умение разбираться во всех проблемах, так или иначе связанных с применением правовых норм»²². Таким образом, юридический анализ материалов дела и нормативно-правовых положений должен быть осуществлен исключительно самим правоприменителем без какого-либо перекладывания на иных лиц.

При этом на практике присутствуют и обратные ситуации, встречающиеся по самым разным категориям дел, когда стороны (их представители) привлекают ученых-юристов для высказывания мнения об обоснованности правовой оценки тех или иных обстоятельств, осуществляемой правоприменителем, допустимости доказательств и пр. Данные мнения, как правило, оформляются заключением специалиста.

Безусловно, привлекательной выглядит возможность получить профессиональное мнение авторитетного юриста для обоснования своей правовой позиции. Как отмечают исследователи, в судебной практике все чаще встречаются случаи использования научно-правовых консультационных заключений, основанных на юридических знаниях, содержащие аргументированную позицию ученых-правоведов в различных областях права²³. Однако, считаем такие прецеденты неприемлемым нарушением буквы закона, влекущим недопустимость подобных «правовых» экспертиз в силу противоречия требованиям законодательства, четко предусматривающему содержательную компетенцию участников процесса.

При этом нельзя не отметить возможный конструктивный характер представляемых мнений ученых-юристов, ознакомление правоприменителя с которым может поспособствовать разрешению сложных коллизионных вопросов и принятию верного судебного акта. Как правильно отмечает В. Н. Исаенко, суд и стороны не вправе безоговорочно принимать содержание таких заключений за основу каких-либо выводов, прежде чем не будут исследованы доказательства, подтверждающие изложенные в них обстоятельства и выводы²⁴. Однако результаты профессионального правового анализа должны иметь корректную «процессуализацию» в виде легитимных форм его введения в судопроизводство в виде самостоятельного письменного документа или мнения представителя стороны по делу без какой-либо атрибутивной привязанности к лицам, обладающим специальными знаниями.

В контексте данной тематики, применительно к институту специальных знаний в судопроизводстве, считаем категорически некорректным вообще использование термина «правовая экспертиза», активно употребляемого отдельными исследователями²⁵. Напомним, что даже в конституционном судопроизводстве произошел отказ от назначения «правовых» экспертиз по вопросам российского права.

При этом зачастую авторы²⁶ подобных опусов не видят разницы в специальных знаниях, реализуемых в рамках судебной экспертизы, и проведении различного рода экспертиз, порядок которых регламентирован административно-правовыми нормами и направленных на достижения целей государственного управления (антикоррупционной, санитарно-эпидемиологической, экологической и т. п.). Вместе с тем, данные институты следует четко дифференцировать. Так, органами министерства юстиции РФ проводится правовая экспертиза нормативно-правовых актов и их проектов в целях установления соответствия Конституции РФ и федеральным законам²⁷, антикоррупционная — для выявления в них коррупциогенных факторов и их последующего устранения²⁸. Последние представляют собой самостоятельный институт со своим предметом, субъектами, задачами и сферой применения. Они не являются процессуальным действием, организуются и проводятся в ином (непроцессуальном) порядке и не имеют своей задачей оказание содействия судам, органам дознания, следователям и прокурорам в установлении обстоятельств, подлежащих доказыванию по конкретному делу. В связи чем нельзя допускать смешения понятий и какое-бы то ни было распространение положений судебной экспертизы на экспертизу нормативных правовых актов.

Таким образом, следует констатировать, что необходимо очень осторожно разграничивать компетенции суда/следователя при разрешении правовых вопросов, различая аспекты материального и процессуального права — с одной стороны, и узкоспециальные нормативистские — с другой.

Судебная экспертиза как форма применения профессиональных знаний — процессуальный институт, основной задачей которого является обеспечение правосудия знаниями из других областей профессиональной деятельности. Отсюда в качестве специальных знаний в судопроизводстве следует рассматривать профессиональные знания в любой деятельности — научной, творческой, практической, за исключением правовой, составляющей компетенцию органов суда, следствия, прокуратуры.

Вопрос о соотношении специальных и общеизвестных знаний представляется также весьма нетривиальным и, в то же время, актуальным для правоприменения.

Под общеизвестными обычно понимаются знания, известные широкому кругу лиц, и их корреляция со специальными с рассматриваемой нами позиции изменчива. Она «зависит от уровня развития социума и интегрированности научных знаний в повседневную жизнь человека»²⁹. Как правильно указывает Е. Р. Россинская, «в каждом конкретном случае необходимо проанализировать характер требуемых знаний и решить, являются ли они специальными»³⁰.

При этом изменчивость соотношения специальных и общеизвестных знаний и необходимость решать вопрос о нем не снимает возможности и значения учета отрицательного фактора общеизвестности при определении специальных знаний. С одной стороны, профессиональная компетентность, как основа специальных знаний, изначально определяет несовместимость их с общеизвестными знаниями: профессиональные знания не могут быть известны широкому кругу людей. С другой стороны, существование общеизвестных знаний и критерии их определения должны приниматься во внимание при использовании специальных знаний в судопроизводстве.

В цивилистических и административном процессах понятие «общеизвестный факт» является правовой категорией, предусматривающей возможность освобождения от судебного доказывания такого рода фактов (ч. 1 ст. 61 ГПК, ч. 1 ст. 69 АПК, ч. 1 ст. 84 КАС). Отнесение факта к общеизвестным входит в правовую компетенцию суда.

В теории цивилистического процесса, кроме преюдициальных, рассмотрены условия и группы фактов, отнесенных к общеизвестным. Это: а) известность факта широкому кругу лиц на данной территории и б) известность данного факта суду (судье)³¹. Круг общеизвестных фактов весьма многообразен, но при включении в него обязательно учитываются такие характеристики сведений о факте как: локальность, временной фактор, доступность и достоверность источника информации.

В современном российском и зарубежном процессуальном праве к общеизвестным фактам, не требующим доказывания, относят сведения, известные значительному числу людей, находящихся в месте расположения суда, в определенное время и те, которые можно почерпнуть из доступных и надежных источников³². При анализе сведений о фактах, подверженных фактору времени (например, забыванию с течением времени), процессуалисты предлагают ориентироваться на 10–25-летний период.

В качестве источников общеизвестных знаний традиционно рассматривают:

а) общеобразовательную подготовку в средней школе. Так, например, как совершенно корректно указал суд, обосновывая отказ в назначении судебно-бухгалтерской экспертизы, сумма ущерба устанавливается путем простых арифметических подсчетов на основании сведений, отраженных в первичной бухгалтерской документации и результатах инвентаризации³³. Или: при рассмотрении арбитражного дела суд самостоятельно, без обращения к специальным знаниям, руководствуясь положениями общеобразовательного школьного курса химии, установил отнесение ряда химических веществ (этан, бутан, пентан, гексан) к группе предельных углеводородов. Претензия заявителя в кассационной жалобе о необходимости назначения экспертизы в такой ситуации была обоснованно отклонена³⁴;

б) житейский опыт. Например: при рассмотрении дела о защите деловой репутации суд вполне обоснованно решил, что выражения «мошенник», «аферист» имеют общеизвестный негативный смысл, означают нарушение истцом норм уголовного законодательства, для выявления содержания и смысла указанных выражений не требуется назначения экспертизы³⁵. В качестве примера также можно привести ситуации, возникающие при рассмотрении споров в сфере интеллектуальной собственности, связанные с определением вопросов о сходстве до степени смешения (при сравнении товарного знака и спорного обозначения): при их разрешении суд исходит из позиции рядового потребителя, в связи с чем не видит оснований для необходимости привлечения лиц, обладающих специальными знаниями и назначения экспертизы³⁶;

в) энциклопедии, справочники, словари. Например, суд самостоятельно, изучив словарь русского языка под редакцией С. И. Ожегова и Н. Ю. Шведовой, установил смысловое содержание слова и квалифицировал действия подсудимого по ст. 297 ч. 1 УК РФ, как неуважение к суду, выразившееся в оскорблении участника судебного разбирательства³⁷;

г) интернет-ресурсы. Например, по делам о диффамации через эмодзи и другие символы их значения, как правило, легко извлекаются из интернет-источников, в связи с чем назначение лингвистической экспертизы не требуется;

д) СМИ-источники. Так, в ч. 2.1. ст. 59 КАС прямо установлена возможность суда «самостоятельно получать необходимые для рассмотрения и разрешения административного дела сведения из открытых источников, в том числе из информационных систем, доступ к которым обеспечивается на официальных сайтах органов государственной власти и местного самоуправления в информационно-телекоммуникационной сети «Интернет». Полученные сведения приобщаются к материалам административного дела в зависимости от их формы в качестве письменных доказательств, аудио- или видеозаписей.

Разработанные правила отнесения фактов к общеизвестным имеют не только правовое, но и тактическое значение. Их соблюдение поможет не назначать экспертизы и не обращаться к специалисту в очевидных случаях, не усложняя и не затягивая судебный процесс.

Вместе с тем, если нижней границей для специальных знаний является их общеизвестность, то с другой стороны их отграничивает уровень развития конкретной области науки, техники, искусства или ремесла. Как справедливо указывает Е. П. Гришина, необъяснимые с научной точки зрения, недостаточно исследованные и неапробированные практикой знания не могут использоваться в судебном доказывании³⁸. Данный аспект является крайне важным в тактической составляющей назначения судебной экспертизы и будет самостоятельно рассмотрен при дальнейшем изложении.

Отдельно уточним области специальных знаний — наука, техника, искусство или ремесло³⁹ — в настоящем контексте должны рассматриваться как возможные направления деятельности и профессиональной специализации сведущего лица. При этом мы поддерживаем позицию М. С. Строговича, утверждающего, что всякая экспертиза, каких бы вопросов она не касалась, «должна быть основана на данных науки»⁴⁰. Именно наука является источником знаний в различных направлениях практической деятельности.

Научность судебно-экспертной деятельности определена как ее обязательный принцип законодателем: в основе заключения эксперта должны быть «общепринятые научные и практические данные (ст. 8 ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности»). Если же научность экспертного знания отсутствует, то, по словам классика, это является «лишь суррогатом подлинно научной экспертизы»⁴¹, что ведет к недопустимости данного источника доказательственной информации в судопроизводстве. Подобное отношение суды демонстрируют к психофизиологическим исследованиям с использованием полиграфа, обоснованно отклоняя ходатайства об их проведении⁴², не принимая в качестве допустимых доказательств⁴³.

Таким образом, в качестве обобщенного и единого для всех видов судопроизводства определения специальных знаний могло бы послужить следующее: специальные знания — это профессиональные знания в области научной,