Мария Малик
Руны на воде. Переписать судьбу.Дилогия.

Пролог

Ночь дышала глухим, промозглым туманом, который наползал со стороны старого погоста, укутывая раскидистый заброшенный сад. В полумраке деревянного дома тени метались по стенам, повинуясь безумному танцу догорающих свечей.

В воздухе стоял удушливый, горький запах сушеной полыни, болотной тины и воска.

На коленях посреди комнаты, сжавшись в комок от ужаса, сидела маленькая девочка, с бледным лицом и испуганными, огромными глазами. На вид ей едва исполнилось семь лет. Её хрупкие плечи дрожали под тонкой сорочкой, а взгляд был прикован к женщине, стоявшей напротив.

Старая ведьма, чье лицо казалось высеченным из темного камня, выглядела жутко. В её безумных глазах отражалось пламя черной свечи. В узловатых, покрытых шрамами пальцах она держала свежесплетенный венок из дикого терновника.

Острые, длинные шипы хищно поблескивали в полумраке, а с одного из них капала свежая кровь самой колдуньи. Это была плата за темное таинство.

— Род твой проклят отныне и до скончания времен, — голос ведьмы звучал как шелест сухой листвы на кладбище, низко и вибрирующе. — За грехи твоей матери, за украденное счастье, за слезы, что я пролила, ты и каждая дева твоей крови заплатите сполна.

Ведьма шагнула вперед, и девочка испуганно вскрикнула, попытавшись отползти назад, но невидимая, тяжелая сила прижала ребенка к полу, лишая возможности пошевелиться.

Старуха медленно опустила терновый венец на золотистые волосы девочки.

Едва острые шипы коснулись детской кожи, они не оставили ран, но вспыхнули призрачным, едва заметным багровым сиянием.

Магия уходила глубоко под кожу, вплеталась в нити самой судьбы, запечатывая будущее.

— Доброе утро, Анна Павловна! — с неизменной мягкой улыбкой поприветствовала Лира свою коллегу из отдела художественной литературы, проскальзывая мимо высокой стойки.

Пожилая женщина поверх очков окинула девушку долгим, проницательным взглядом:

— Доброе, Ирочка. Ты чего это опаздываешь сегодня? На танцульках, небось, была допоздна? — с легкой, но беззлобной иронией отозвалась она.

Лира лишь тихонько усмехнулась, качнув головой.

На этом их беседа закончилась.

В этих стенах все разговоры обычно ограничивались утренним приветствием и вечерним прощанием.

Библиотека не терпела шума и суеты, она требовала благоговейной тишины.

Это место будто жило в своём собственном времени — не застывшем, а тягучем, как густой янтарный сироп. Здесь стрелки часов теряли прежнюю власть. Даже когда за окнами гудел, лихорадочно менял ритмы и цвета суетливый огромный город, внутри всё подчинялось иному, нерушимому закону — закону осторожных шагов и тихого шелеста страниц.

В залах пахло сложно и многослойно.

Воздух был пропитан сладковатой, чуть пыльной нотой старой бумаги, согретым смолистым деревом массивных вековых стеллажей и особым ароматом старинных чернил — давно высохших, въевшихся в историю, но не исчезнувших.

И было в этой атмосфере ещё что-то едва уловимое, то томительное ощущение ушедших эпох, которое невозможно описать словами, но мгновенно узнаёшь, если хоть раз задерживался в архивах допоздна.

Сам архив, где Лира проводила большую часть дня, прятался в самом дальнем, глухом углу здания.

Окружённая металлическими ящиками картотек и тяжёлыми шкафами, она с головой уходила в работу с пожелтевшими документами.

В глубокой тишине этой комнаты листы шуршали в её пальцах так, словно шёпотом пересказывали свои сокровенные тайны.

При этом Лира вовсе не была серой, застенчивой библиотечной мышкой. Она искренне любила яркие, стильные наряды, а изящная косметика была постоянной гостьей на её лице.

Она стремилась к красоте, но парадокс заключался в другом. Куда бы она ни приходила, люди почему-то косились в её сторону с необъяснимым подозрением, а за спиной шептались, называя белой вороной.

Окружающие словно подсознательно чувствовали в ней чужака и испытывали странную, интуитивную неловкость.

Подруги возле неё никогда долго не задерживались, а парни и вовсе обходили стороной, будто натыкаясь на невидимую глухую стену.

Впрочем, к одиночеству Лире было не привыкать. Она выросла на суровых просторах детского дома, где ожесточённые тяжёлым бытом дети редко проявляли сострадание.

Для них она всегда была чужачкой, объектом для насмешек, выдумывавшим для неё обидные, хлёсткие прозвища вроде «Лирка-дырка».

Именно тогда, чтобы защитить себя от чужой жестокости, девочка возвела вокруг своей души первые оборонительные стены.

Знакомясь с новыми людьми, она всегда представлялась просто и безлико — Ириной.

Это обычное имя служило ей надёжной бронёй, маскировкой, позволявшей слиться с толпой. Лира искренне не понимала, кто, когда и за что наградил её, подкинутого в детский дом младенца, этим странным, редким и непонятным именем.

Оно казалось ей чужим, неподходящим для серой реальности.

В подростковом возрасте эта изоляция горько ранила её, обижая до слёз.

Но шли годы, она привыкла, переросла старые обиды и научилась опираться только на себя. Само колючее слово «одиночество» Лира легко, с гордостью и зрелой внутренней силой заменила на другое, куда более звучное — свобода!

Время летело наперегонки с ветром за окном, безжалостно сменяя сезоны. Но в тихом архиве все оставалось прежним: мерное тиканье часов, разговоры вполголоса и любимые книжные герои.

Особенно трепетно Лира относилась к

старинным фолиантам из далёких веков. Она с замиранием сердца касалась хрупких, истончившихся страниц и жадно вчитывалась в строки, которые от времени местами стёрлись или осыпались мелкой тёмной пылью под её тонкими пальцами.

И вот однажды, разбирая полузабытую коробку с немаркированными рукописями, она наткнулась на пожелтевшую тетрадь в потрескавшемся кожаном переплёте.

На её страницах разворачивалась чужая, пугающе сложная судьба.

Едва Лира сквозь сумерки архива скользнула взглядом по первой строчке, как имя героини из прошлого отозвалось в её груди внезапным, острым уколом иглы прямо в сердце.

Её звали Лираэль.

Она не могла, просто физически не могла оторвать взгляда от выцветших строк, повествующих о давно забытых временах и девочке со странным, созвучным её собственному именем - Лираэль.

Лира набросилась на эту рукопись как изголодавшийся путник на еду, жадно впитывая каждое слово, каждую чернильную закорючку. За окнами архива медленно сгущались сумерки, комната тонула в тени, но девушка не замечала ничего вокруг. Весь её мир сузился до размеров пожелтевших страниц.

На страницах этой ветхой тетради разворачивалась масштабная, полная боли драматическая судьба целого древнего рода, который веками, шаг за шагом, уходил в холодное забвение.

Лира читала о тайнах, скрытых в заброшенных садах, о величественных женщинах, обладавших пугающей силой, и о том, как над ними одна за другой смыкалась глухая стена одиночества.

Каждая строчка дышала неотвратимым роком.

Чем дальше она продвигалась в глубь текста, тем явственнее ей казалось, что эта старинная трагедия - вовсе не выдумка мертвого автора, а зеркало, в которое она смотрит всю свою жизнь.

Строчка за строчкой, страница за страницей - Лира уходила всё глубже в чужое прошлое, которое с каждым мгновением казалось ей всё менее чужим.

Драматическая летопись уходящего в забвение рода вела её сквозь десятилетия, пока повествование не дошло до переломной точки. До момента, когда древняя Лираэль, устав нести на своих плечах невидимое проклятие одиночества, решилась на отчаянный шаг.

Она искала спасения. И, судя по неровным, спешным строкам, она его нашла.

Прямо посреди пожелтевшего листа, окруженный странными угловатыми символами, был подробно описан ритуал.

Лираэль утверждала, что этот древний обряд - единственный способ воззвать к справедливости и найти свое истинное счастье, пробив глухую стену рока.

Правила магии были строгими, но кристально чистыми.

Требовалось взять плотный листок бумаги, сосредоточить в мыслях свое самое

сокровенное, жгучее желание и аккуратно вывести на нем особое руническое обращение к Высшим силам.

А затем, отыскав глубоко в глуши, в самом уединенном и сокрытом от чужих глаз месте,

быстротечную, чистую реку, доверить ей свое послание.

Бурные, сильные воды должны были унести руны прямо к чертогам тех, кто вершит человеческие судьбы.

Лира сидела неподвижно, багровые сумерки архива уже почти полностью поглотили комнату, но она не замечала темноты.

Сердце в груди стучало как сумасшедшее. Она перевела взгляд на угловатые знаки в книге - руны, которые казались странно знакомыми, словно она видела их во сне.

Невидимая нить времени, тянувшаяся из восемнадцатого века, наконец дошла до своего адресата. До Лиры.

Одиночество, которое она так долго гордо именовала свободой, вдруг показалось ей слишком тяжелым.

Ей, детдомовской девочке, безумно, до боли захотелось поверить, что этот ритуал - её личный ключ к истине.

Шанс переписать судьбу, смыв печать отчуждения бурными речными водами.

Лира склонилась ниже, едва не касаясь носом древней бумаги.

Чернила в этом месте были более темными, словно Лираэль выводила символы с особым, священным нажимом.

Посреди страницы красовалась четкая цепочка Из трех угловатых знаков. Каждая руна была снабжена подробным описанием, похожим на тайный шифр к закрытой двери.

Первая руна напоминала латинскую букву «короткую стрелу» или раскрытый зев -Кеназ.

В рукописи говорилось, что это руна Истинного Света и Внутреннего Огня. Она должна была сжечь невидимый терновый венец, подсветить душу Лиры в темноте и сделать её видимой для того, кто предназначен ей судьбой.

Кеназ разжигала страсть и прогоняла серый туман отчуждения.

Вторая руна выглядела как идеальный симметричный крест - Гебо.

Руна Дара и Равновесия. Самый важный знак для той, кто вырос в детдоме и привык к тотальному одиночеству.

Гебо провозглашала союз равных, искреннюю любовь, верную дружбу и взаимность. Она была мостом между двумя душами, который невозможно разрушить чужой завистью.

Третья руна была похожа на крючок или латинскую «L» - Лагуз. Руна Водного Потока, интуиции и женской магии. Она идеально связывала всё заклинание с быстротечной рекой. Лагуз должна была подхватить желание Лиры, мягко обойти все преграды, смыть остатки кладбищенской порчи и вынести её жизнь в правильное, счастливое русло.

«Кеназ. Гебо. Лагуз», - одними губами прошептала Лира, и от этого шепота по закоулкам старого архива пронесся едва слышный вздох, словно само время одобрило её слова.

Это была формула Истинной Встречи.Огонь, скрепленный Даром и направленный Водой.

Лира поняла: медлить больше нельзя.

На секунду замявшись, она вырвала из своего рабочего блокнота чистый белый лист, взяла остро заточенный карандаш и, затаив дыхание, принялась бережно, линия за линией, переносить эти священные знаки на бумагу, вкладывая в них всю свою затаенную тоску по человеческому теплу.

Едва Лира поставила финальную точку в своем тайном послании Высшим силам, как оглушительный, бесцеремонный скрежет разбил архивную тишину вдребезги.

Сторож на входе громко загремел тяжелой связкой ключей, настойчиво напоминая, что рабочий день давно окончен и библиотеке пора погружаться в ночной сон.

Время вышло.

Вздрогнув, Лира быстро спрятала вырванный листок с рунической вязью «Кеназ-Гебо-Лагуз» в карман плаща, поближе к сердцу.

Сердце всё еще взволнованно трепетало, но медлить было нельзя.

Девушка накинула верхнюю одежду, подхватила сумочку и торопливо вышла из своего потайного угла.

Щелкнул замок - Лира уверенным движением повернула ключ в массивной двери архива, запирая прошлое внутри.

На её лице играла загадочная, решительная улыбка.

В пустой, погрузившейся во мрак комнате, прямо на её рабочем столе под бледным светом луны, остался лежать другой белый листок. Заявление на отпуск.

Лира уходила.

И теперь её ждала совершенно иная, неизведанная дорога.

Вернувшись в свою небольшую, притихшую квартиру, Лира долго не гасила свет.

Она сидела на постели, обняв колени, и просто смотрела в одну точку, слушая, как за окном приглушенно шумит ночной город.

Из кармана плаща на покрывало перекочевал тот самый листок с угловатыми знаками «Кеназ-Гебо-Лагуз».

В электрическом свете лампы руны казались не просто карандашными набросками, а настоящими, живыми проводниками в другую реальность.

На глубоком, подсознательном уровне Лира отчётливо понимала: она подошла к роковому, невозвратному рубежу.

Заявление на отпуск, оставленное на рабочем столе, было лишь формальностью.

На самом деле она подписывала отказ от всей своей прежней, предсказуемой жизни.

Какая-то её часть испуганно сжималась от неизвестности, но назад дороги не было.

Нити судьбы уже натянулись и зазвенели. Девушка закрыла глаза, делая медленный вдох, и мысленно простилась с этими стенами. Прежняя, робкая и прячущаяся от мира Лира в эту комнату больше никогда не вернётся.

Когда первые бледные лучи солнца только-только выглянули из-за горизонта, окрашивая крыши спящего города в нежно-розовый цвет,

Лира уже была полностью готова к решительным действиям.

Назад дороги не было.

Облачившись в удобный джинсовый комбинезон и накинув легкую ветровку, она подхватила заранее собранный рюкзак.

Её нехитрый туристический арсенал состоял из пары бутербродов с сыром, бутылки минеральной воды и старого компаса.

Заперев квартиру, Лира решительно направилась в сторону видневшихся вдали, окутанных утренней дымкой горных вершин.

Несложно представить, как неохотно поддаются неприступные горы новичку,

который впервые в жизни ступил своими легкими городскими кроссовками на каменистые, скользкие уступы.

Каменистые тропы проверяли её на прочность с каждым шагом.

Воздух становился холоднее, дыхание перехватывало, а подъемы казались бесконечными.

Несколько раз Лира оскальзывалась, падала, но упрямо поднималась и шла дальше.

Изодрав в кровь ладони о сухие ветки и исцарапав ноги об острые, безжалостные камни, она продолжала двигаться вперед, ведомая каким-то внутренним, непреодолимым зовом.

Лишь на исходе дня, когда силы были уже на исходе, Лира преодолела последний перевал и подошла к расположенному в глубокой низине горному озеру.

Открывшийся с высоты вид заставил её напрочь забыть о боли в теле и замереть от дикого, детского восхищения.

Вся усталость мгновенно испарилась. Зеркальная водная гладь озера сияла и переливалась под лучами закатного солнца всеми мыслимыми цветами радуги, словно была соткана из жидких драгоценных камней.

А там, на самом дальнем изгибе водоема, брало свое начало узкое, стремительное русло реки, над которым загадочно и плотно клубился густой белесый туман.

Это было то самое уединенное место.

Время ритуала пришло.

Лира, не ожидавшая столь долгого и изнурительного пути, здраво рассудила, что спускаться к воде в сгущающихся сумерках слишком опасно.

Горы не прощают спешки. К тому же, интуиция, обострившаяся после прочтения дневника

Лираэль, тихо шептала: проводить ритуал предстояло именно на рассвете, когда первые лучи солнца коснутся туманной воды.

Стараясь не обращать внимания на ноющие от усталости мышцы, девушка стала поспешно готовиться к первому в своей жизни дикому ночлегу.

Она нашла относительно ровную площадку под защитой раскидистой вековой сосны, которая укрывала от холодного горного ветра. Палатки у Лиры не было, поэтому она

соорудила себе скромное ложе из мягкого лапника и сухой травы, накинув сверху ветровку. Усевшись на каменный уступ, она с аппетитом съела свои нехитрые бутерброды с сыром, запивая их прохладной водой.

Каждая капля казалась сейчас вкуснее любого изысканного напитка.

Тьма опустилась на низину стремительно, как тяжелый бархатный занавес.

Небо над горным озером расцвело мириадами крупных, пронзительно ярких звезд.

Лира легла на свое импровизированное ложе, подтянув колени к груди.

Снизу, со стороны узкого русла реки, медленно поднимался белесый туман, окутывая подножие сосны и создавая ощущение, будто она плывет в облаках. Одиночество не пугало её.

Засыпая под тихий, едва слышный ропот стремительной воды, Лира крепко сжимала в кармане заветный листок с рунами.

Прежний мир остался где-то далеко позади, а впереди её ждал самый главный рассвет в жизни.

Её сон, несмотря на безумную дневную усталость, оказался на удивление чутким, похожим на забытьё вздремнувшего на посту часового.

Лира реагировала на каждый шорох ночных гор: на вздох ветра в кроне сосны, на далёкий крик ночной птицы и на непрекращающийся, манящий ропот воды внизу.

Внутренний компас не дал ей проспать. Она распахнула глаза за мгновение до того, как тьма начала рассеиваться, и без единой секунды колебания поднялась со своего ложа.

Настоящее чудо началось, когда небо на востоке только начало окрашиваться в нежно-золотые и предрассветные жемчужные тона.

Самый первый, чистый и пронзительный луч солнца Лира встретила уже внизу, у

самого истока бурной горной реки.

Туман над водой в этот час казался живым - он медленно клубился, переливаясь в утреннем свете, словно сокрытый от мира занавес, за которым пряталась древняя тайна.

Воздух здесь был настолько ледяным и прозрачным, что от каждого вздоха кружилась голова.

Острые камни под ногами покрылись хрустальной росой, но Лира не замечала холода.

Она подошла к кромке стремительного потока, где вода с глухим шумом вырывалась из чаши озера и неслась вниз по склону.

Девушка затаила дыхание и медленно запустила руку в карман ветровки.

Пальцы коснулись сложенного листка.

Время пришло.

Нити судьбы замерли в ожидании её первого слова.

Лира не понимала - да и вряд ли смогла бы объяснить, даже если бы её спросили, - как и почему это происходит. Но едва её пальцы коснулись сложенной бумаги, всё вокруг словно замерло.

Ропот горной реки сделался глуше, а ледяной воздух вокруг нее зазвенел от колоссального напряжения. Вдруг, повинуясь какому-то древнему, могучему инстинкту, её губы дрогнули, и из груди сами собой полились напевные, завораживающие звуки заговора. Это не был её собственный голос - он звучал глубже, сильнее, раскатываясь над водной гладью эхом ушедших веков.

Лира говорила на языке, которого никогда не знала, но каждое слово отзывалось в теле чистой, пульсирующей силой руны Уруз.

Её руки двигались плавно и уверенно, словно ведомые невидимым кукловодом.

Подняв ладонь, Лира уверенным жестом прочертила в морозном воздухе над рекой замысловатый, абсолютно неизвестный для нее, но сакрально правильный знак - вязь из Огня, Воды и Дара.

В ту же секунду она опустилась на колени у самой кромки и бережно, словно величайшую драгоценность, пустила белый листок по стремительному течению реки.

Едва карандашные наброски коснулись ледяной воды, символы «Кеназ-Гебо-Лагуз» на мгновение вспыхнули тусклым багровым светом, впитываясь в прозрачный поток. Река приняла её просьбу.

Лира поднялась и еще очень долго, затаив дыхание, смотрела ему вслед.

Белый клочок бумаги стремительно уносился прочь, петляя между острыми камнями и растворяясь в плотном белесом тумане. Девушка стояла неподвижно, провожая его взглядом со странным щемящим чувством - точно так же, как провожают взглядом одинокий корабль, на котором навсегда уплывает детство.

Всё то, что ранило, пугало и заставляло прятаться за безликим именем Ирина, уходило вместе с этим бумажным корабликом вниз по течению.

Путь назад был отрезан.

Ритуал свершился.

Наконец, петляющее вдали белое пятнышко окончательно растворилось в плотном тумане стремительного потока.