Белладонна
Ночь, которую он покупает каждый год

Глава 1. Сорок три минуты

В этом году Дориан опоздал на сорок три минуты.

За шесть лет он ни разу не позволял себе опоздать даже на одну.

Я посмотрела на экран телефона в третий раз за последние две минуты, хотя цифры не могли измениться настолько сильно, чтобы оправдать ещё один взгляд.

23:20

Дориан должен был войти в номер ровно в 22:47.

Не около одиннадцати. Не после ужина. Не тогда, когда освободится. Именно в сорок семь минут одиннадцатого — будто когда-то выбрал это время не из удобства, а потому, что оно имело смысл, известный только ему.

В первый год я решила, что это совпадение.

Во второй он появился в ту же минуту.

В третий я специально приехала позже, чтобы не ждать его в одиночестве, и едва успела снять пальто, когда замок щёлкнул в 22:47.

С тех пор я перестала считать это случайностью.

Но сегодня дверь оставалась закрытой.

Я стояла у панорамного окна номера 707 и смотрела на город, размазанный дождём по стеклу. С высоты машины казались светящимися точками, медленно ползущими по чёрным улицам. Их фары вспыхивали и исчезали, словно кто-то на мгновение приоткрывал глаза во тьме.

На седьмом этаже больше никого не было. Дориан всегда снимал его целиком — одиннадцать номеров, два люкса, малый зал для закрытых мероприятий и коридор, по которому после десяти вечера не должен был пройти ни один посторонний. Лифт поднимался сюда только по специальной карте. Персоналу запрещалось появляться без вызова. Даже уборку заканчивали до моего приезда.

Когда я впервые спросила, зачем арендовать целый этаж ради одной ночи, Дориан ответил:

— Я не люблю случайных свидетелей.

Тогда это показалось мне капризом человека, который может позволить себе покупать не только номера, но и тишину вокруг них. Теперь эта тишина давила.

Я отошла от окна и снова прошлась по гостиной. На низком столике стояла бутылка красного вина. Не та, которую обычно выбирали богатые мужчины, желая произвести впечатление ценой и этикеткой. Моя. Сухая, терпкая, из маленькой винодельни.

Во второй год на барной стойке ждали три бутылки. Я выбрала самую неприметную, сделала глоток и впервые за вечер не поморщилась. Дориан ничего не спросил. Даже не посмотрел на этикетку — по крайней мере, мне так показалось. На следующей встрече в номере ждала только она.

Я провела пальцем по холодному стеклу, но открывать не стала.

Рядом лежал договор. Семь страниц плотной бумаги, составленных так, будто речь шла не об одной ночи в гостинице, а о передаче небольшой страны во временное управление. Запрет на фото и запись. Полная конфиденциальность. Никаких вопросов о делах клиента. Никаких контактов после окончания встречи. Никаких попыток найти друг друга в течение года.

Последний пункт появился после третьей ночи. Я не спрашивала почему. Он тоже.

Под договором лежала чёрная ручка. Моя подпись уже стояла на последней странице. Я поставила её сразу после приезда, не перечитывая текст.

За шесть лет условия не изменились. Менялась только сумма.

Конверт находился в верхнем ящике прикроватной тумбы, как всегда. Я проверила его ещё час назад, хотя деньги никогда не исчезали и ни разу не оказывались меньше обещанного.

В первый год я пересчитала каждую купюру.

Во второй — только открыла конверт.

На четвёртый перестала проверять вовсе.

Сегодня я всё-таки заглянула внутрь.

Суммы хватило бы, чтобы не брать новых клиентов почти четыре месяца. При желании — дольше. Можно было оплатить аренду, закрыть несколько долгов, купить билет в любую точку мира и хотя бы ненадолго перестать отвечать на сообщения агентства.

Когда-то деньги были причиной, по которой я соглашалась. Теперь они скорее служили доказательством, что происходящее между нами всё ещё можно назвать работой.

Я закрыла ящик сильнее, чем собиралась. В спальне было слишком аккуратно. Белая постель, тёмное покрывало, ровно сложенные подушки. На кресле лежала новая мужская рубашка в запечатанной упаковке. Дориан каждый год заказывал её заранее, хотя никогда не оставался до утра и почти всегда уходил в той, в которой приходил.

Размер подходил идеально. Как и мой халат в ванной. Как платье, висевшее в шкафу. Как туфли, которые ждали внизу под прозрачной полкой.

В первый год я решила, что агентство передало ему мои параметры. Это было логично. Почти всё в той ночи тогда казалось логичным, если не задерживаться на деталях слишком долго.

Только спустя несколько месяцев я узнала, что агентство не сообщало клиентам размеры одежды. В анкетах были рост, возраст, фотографии и границы допустимого. Никаких точных мерок.

Я могла спросить Дориана. Но к тому моменту уже действовало правило: никаких вопросов о том, что происходило за пределами номера.

В ванной на мраморной полке стояли мои средства. Не гостиничные флаконы, не набор люксовой косметики, выбранный помощником, а именно те марки, которыми я пользовалась дома. Даже шампунь для чувствительной кожи головы, который я сменила полгода назад.

Я задержала на нём взгляд. Потом посмотрела на себя в зеркало. Чёрное платье сидело безупречно. Волосы лежали так, будто я не провела последние сорок минут, постоянно поправляя их. Красная помада осталась на месте. Только выражение лица выдавало меня — слишком сосредоточенное для женщины, которую раздражало лишь нарушение делового соглашения.

Я отвернулась.

На подносе, приготовленном ещё до моего приезда, стоял десерт, которого обычно здесь не было. Небольшая белая тарелка. Тонкий слой крема. Тёмная карамельная корочка, уже треснувшая в центре.

Наверное, ошибка персонала. Я подошла ближе, чтобы убрать поднос с глаз, и уловила запах жжёного сахара.

Мир качнулся.

Жар ударил в лицо так резко, будто рядом распахнули дверцу печи. Стены номера исчезли. Вместо них на секунду возникло что-то оранжевое, живое, двигающееся. Дым царапнул горло.

Чья-то ладонь сжала моё запястье.

Пальцы были мокрыми.

Тёмными.

Кровь.

Я моргнула.

Передо мной снова стоял поднос. Кондиционер тихо гудел под потолком. За окном шёл дождь.

Я упёрлась ладонью в мраморную столешницу и заставила себя вдохнуть. Первый вдох оказался слишком коротким. Второй — болезненным. На третьем шум в ушах стал тише.

Такое происходило и раньше. Иногда во сне. Иногда от запаха дыма, от резкого света, от металлического привкуса крови во рту, хотя никакой крови не было.

Врачи называли это остаточной реакцией после травмы.

Какой именно травмы, они объясняли размыто. Авария. Повреждение головы. Длительное восстановление. Провалы памяти. У меня имелись документы, снимки, выписки и шрам под волосами. Не было только воспоминаний.

Я взяла поднос и вынесла его в коридор, оставив у двери. Когда вернулась, время на экране телефона сменилось.

23:28

Я почувствовала укол раздражения — уже не тревоги, именно раздражения, — и позволила ему остаться. Злость была удобнее страха. С ней можно было действовать.

По условиям договора я обязана была ждать до полуночи. Если Дориан не появлялся, встреча считалась состоявшейся по его вине. Деньги оставались у меня.

Раньше этот пункт казался формальностью. Дориан не опаздывал. Дориан не отменял. Дориан вообще не позволял случаю вмешиваться в то, что считал своим.

Я прошла к креслу, взяла сумку и положила её на кровать. Телефон отправился внутрь первым. Затем конверт. На мгновение я остановилась. Забирать деньги за ночь, которой не было, казалось почти оскорблением. Не для него — сумма едва ли что-то меняла в его жизни. Для меня. Будто всё это время я действительно возвращалась только ради оплаты.

Я резко застегнула сумку. Он сам составил договор. Он сам указал условия. Он сам не пришёл.

До полуночи оставалось тридцать две минуты, но я уже знала, что не останусь до последней секунды. Пусть один раз в жизни Дориан войдёт в пустой номер и поймёт, что время других людей тоже чего-то стоит.

Я подошла к двери. Положила ладонь на ручку. Электронный замок щёлкнул раньше, чем я успела её нажать.

Я отступила. Дверь открылась.

Сначала я увидела его руку. Дориан держался за край двери так, словно просто придерживал её, чтобы та не закрылась. Костяшки были разбиты. По пальцам стекала вода — или кровь, в тусклом свете коридора я не сразу различила.

Потом он вошёл. Мокрое тёмное пальто тяжело лежало на плечах. Волосы прилипли ко лбу. Белая рубашка под пальто была расстёгнута у горла и порвана сбоку, чуть ниже рёбер. Ткань там потемнела почти до чёрного.

Его лицо оставалось спокойным. Слишком спокойным. Будто мужчина, стоявший передо мной, не истекал кровью, а просто попал под дождь и был недоволен погодой.

Дориан закрыл дверь за собой. Я посмотрела на часы.

23:30

Ровно сорок три минуты.

— Ты опоздал.

Он поднял на меня глаза. Серые. Холодные. Внимательные. Такими они были каждый год, когда он впервые входил в номер и убеждался, что я действительно пришла.

— Знаю.

— На сорок три минуты.

В его взгляде что-то изменилось. Не улыбка. Дориан вообще редко улыбался так, чтобы это можно было заметить сразу.

— Ты считала.

— Я каждый год считаю.

Слова прозвучали прежде, чем я успела их остановить. В комнате на секунду стало ещё тише.

Я ненавидела, когда он заставлял меня выдавать правду одной короткой репликой. Ему даже не требовалось задавать прямой вопрос. Достаточно было посмотреть чуть дольше, чем положено.

Дориан отвёл глаза первым.

— Прости.

За шесть лет я слышала от него множество слов. Некоторые — слишком личные для человека, который запрещал нам знать друг о друге что-либо вне этой комнаты. Некоторые — грубые. Некоторые я вспоминала дольше, чем следовало. Извинений среди них почти не было.

— Что случилось?

— Ничего, что касается тебя.

Он повернул внутренний замок. Один раз. Проверил ручку. Затем запер дополнительную защёлку, которой мы никогда не пользовались. Я поставила сумку на пол.

— Ты кровью испачкал ковёр. Полагаю, теперь это хотя бы немного меня касается.

Дориан не ответил. Он прошёл мимо меня к окнам, не снимая пальто. Его движения оставались ровными, но шаг с правой ноги был короче. Едва заметно. Я бы не увидела, если бы не знала, как он ходит. А я знала. За шесть ночей я успела запомнить слишком многое.

Он отодвинул штору на несколько сантиметров и посмотрел вниз. Затем провёл ладонью вдоль рамы, проверяя запор.

— Дориан.

— Кто видел тебя внизу?

— Добрый вечер и тебе.

Он обернулся.

— Мира.

В его голосе не было раздражения. Только требование ответить.

— Девушка у частного входа.

Дориан замер.

— Какая девушка?

— Молодая. Светлые волосы, белая рубашка. Я решила, что ваш управляющий сегодня не работает.

— Тебя должен был встретить Марк.

— Я подумала, что планы изменились.

— Я не менял планы. Что она сказала?

— Передала карту и пожелала приятного вечера.

— Она спрашивала твоё имя?

— Нет.

Его взгляд стал жёстче.

— Ты показывала ей документы?

— Нет. Всё было оформлено заранее.

— Тогда откуда она знала, что карта предназначена тебе?

Я вспомнила, как девушка подняла голову ещё до того, как я подошла, и улыбнулась:

«Добро пожаловать, госпожа Хейл».

— Она назвала мою фамилию, — сказала я. — Я решила, что увидела её в бронировании.

Дориан уже доставал телефон.

— Бронирование оформлено не на твоё имя. Она касалась телефона?

— Своего?

— Твоего.

— Нет.

Дориан подошёл ближе.

— Дай его мне.

Я даже не пошевелилась.

— Нет.

— Мира.

— В договоре есть пункт о конфиденциальности, а не о передаче личных вещей клиенту.

На слове «клиенту» Дориан едва заметно скривился, будто именно оно задело его сильнее всей остальной фразы.

— Сегодня договор не имеет значения.

— Зато пять минут назад он имел достаточно значения, чтобы ты мог опоздать почти на час и всё равно ожидать, что я останусь.

Его взгляд опустился к сумке на полу. Он понял.

— Ты собиралась уйти.

— До полуночи оставалось двадцать две минуты.

— Но ты уже собрала вещи.

— Ты не пришёл.

— Я пришёл.

— Теперь — да.

Он смотрел на меня так, будто хотел сказать что-то ещё, но передумал.

— Телефон.

— Сначала объясни, зачем он тебе.

Дориан медленно выдохнул. На последних секундах дыхание едва заметно оборвалось. Боль. Он спрятал её почти идеально.

— Я хочу убедиться, что на него ничего не установили.

— Кто?

— Не знаю.

— И ты считаешь, что после такого ответа я просто отдам его?

— Я считаю, что ты достаточно умна, чтобы понять: если бы я хотел прочитать твои сообщения, мне не понадобилось бы просить.

Это прозвучало не как хвастовство. Именно поэтому я поверила.

— Ты следишь за моим телефоном?

— Сейчас — нет.

— Плохой ответ.

— Другого пока не будет.

Я должна была потребовать больше. Должна была открыть дверь и уйти, пока всё происходящее не превратилось в чужую проблему, из которой нельзя выбраться одним нажатием кнопки лифта.

Вместо этого я достала телефон. Не протянула — положила на стол между нами.

— Разблокировать не буду.

— Не нужно.

Он взял устройство, перевернул, внимательно осмотрел края и заднюю панель. Затем включил экран и посмотрел на значки в верхней строке.

Его пальцы оставили на стекле тонкую красную полосу.

— Это твоя кровь?

— Скорее всего.

— Обнадёживает.

Он вернул телефон, будто не заметил сарказма.

После этого прошёл к стеновой панели, через которую можно было управлять светом, шторами и внутренней системой номера. Коснулся экрана. Верхнее освещение погасло, оставив только лампы у кровати и мягкую подсветку возле пола. Комната сразу стала меньше.

— Зачем ты выключил свет?

— Так безопаснее.

— От кого?

Он открыл меню камер. Экран разделился на четыре сектора. Коридор перед номером. Лифтовой холл. Запасная лестница. Пустой зал в конце этажа. Никого. Только белые стены, приглушённые лампы и красные цифры времени в углу записи.

Дориан приблизил изображение лифтового холла.

— Когда ты поднялась, кто-нибудь вошёл следом?

— Нет.

— Тебе звонили с неизвестного номера?

— Мне постоянно звонят неизвестные номера.

— Сегодня.

— Дважды. Я не ответила.

Его челюсть напряглась.

— Покажи.

— Ты только что вернул телефон.

— Покажи номера, Мира.

— Сначала скажи, что происходит.

— Если бы я знал точно, мы бы уже не разговаривали.

— Очень успокаивает.

Я открыла список вызовов и протянула ему телефон. Два пропущенных с разных номеров. Дориан просмотрел оба, затем открыл сведения о первом и задержался на них дольше, чем на втором.

— Ты не отвечала?

— Нет.

— Сообщений не было?

— Я бы сказала.

Он быстро переписал оба номера в свой телефон и вернул мой.

— Не перезванивай. Если позвонят снова — не отвечай и сразу покажи мне.

— Ты их узнал?

— Нет.

Он солгал слишком быстро.

— Тогда почему один из них тебя напугал?

Дориан посмотрел на меня. Впервые с момента прихода я увидела под его привычным контролем страх. Не за себя. Я не успела понять, почему это напугало сильнее всего.

Он убрал телефон и расстегнул пальто. Медленно, одной рукой. Вторую всё это время держал прижатой к боку. Когда ткань разошлась, я увидела кровь. Её было больше, чем показалось сначала. Она пропитала рубашку под рёбрами, стекла к поясу и тёмными пятнами осталась на внутренней стороне пальто.

Но взгляд остановился не на ране. Под пиджаком, в кожаной кобуре у поясницы, находился пистолет. За шесть лет Дориан ни разу не приносил оружие в спальню. По крайней мере, не так, чтобы я могла его увидеть.

Он снял пистолет, проверил его коротким привычным движением и положил на прикроватную тумбу рядом с договором. Спокойно. Буднично. Как часы. Как ключи. Как вещь, которую собирался вскоре снова взять в руки.

— Ты пришёл сюда вооружённым.

— Да.

— И раненым.

— Наблюдательность всегда была твоей сильной стороной.

— Не пытайся сделать вид, что это обычная ночь.

— Я уже понял, что не получится.

На белый ковёр упала первая капля крови. Потом вторая. Дориан будто не заметил. Он снова посмотрел на камеры, провёл пальцем по экрану и увеличил изображение лестницы.

Я подошла ближе.

— Кто тебя ранил?

— Неважно.

— Нож?

— Мира.

— Пуля?

— Если бы это была пуля, я бы не стоял здесь.

— Ты можешь перестать отвечать так, будто оказываешь мне услугу?

— Могу.

— Тогда начни.

Он обернулся ко мне, и на мгновение расстояние между нами стало слишком маленьким. От него пахло дождём, холодным воздухом и кровью. Под этим оставался знакомый запах — тёмный, древесный, тот самый, который потом неделями мерещился мне на чужой одежде.

— С тобой сегодня кто-нибудь разговаривал? — спросил он.

— Кроме сотрудников отеля — нет.

— Кто-нибудь смотрел слишком долго?

— Ты сейчас.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он закрыл глаза на одну секунду. Этого оказалось достаточно, чтобы его равновесие качнулось. Совсем немного. Плечо опустилось, пальцы сильнее вжались в край панели. Я автоматически протянула руку. Дориан тут же выпрямился.

— Не надо.

— Ты сейчас упадёшь.

— Не упаду.

— Конечно. Ты просто решил украсить ковёр.

Я посмотрела на его ладонь. Кровь уже добралась до запястья и исчезала под манжетой.

— Сними пальто.

— Мира.

— Если хочешь и дальше изображать человека, который всё контролирует, тебе стоит хотя бы не истечь кровью посреди номера.

— Рана поверхностная.

— Тогда ты ничего не потеряешь, если я посмотрю.

Он молчал.

— Дориан.

— Я сам обработаю.

— Одной рукой?

— Получалось и раньше.

Слово зацепило меня. Раньше. Я посмотрела на него внимательнее, но он уже отвернулся к камерам.

— Сними рубашку.

Дориан медленно повернул голову. Даже раненый, мокрый и бледнее обычного, он умудрился посмотреть на меня так, что фраза внезапно приобрела совсем другой смысл.

— Это предложение входит в договор?

Я подошла к нему и взялась за край пальто.

— Нет, — ответила я. — Это приказ.

Дориан посмотрел на мои пальцы, но останавливать не стал. Лишь слегка отвёл плечо, помогая мне снять с него мокрую ткань. Пальто тяжело упало на кресло. Дориан ничего не ответил. Только посмотрел на мои пальцы, всё ещё державшие край его пальто, а затем перевёл взгляд на моё лицо.

Я ждала привычного сопротивления. Короткого холодного отказа. Напоминания, что он не нуждается в помощи и не просил меня вмешиваться. За шесть лет я успела понять: Дориан легче переносил боль, чем необходимость признать, что не может справиться один.

Белая рубашка под ним уже не была белой. Кровь расползлась от правого бока почти до середины живота, пропитала ткань и местами начала подсыхать по краям. От одного взгляда на пятно во рту появился металлический привкус.

Я заставила себя смотреть выше.

— Садись.

— Ты всегда отдаёшь столько приказов человеку, который тебе платит?

— Только когда этот человек пытается умереть на дорогом ковре.

— Я не умираю.

— Ты очень убедительно повторяешь это последние пять минут.

Дориан подошёл к краю кровати и сел. Матрас едва заметно прогнулся под его весом. Он держал спину прямо, хотя движение далось ему тяжелее, чем он хотел показать.

Я направилась в ванную за аптечкой. Она находилась именно там, где и каждый год: в нижнем ящике под раковиной. Только прежде мы почти не открывали её. Пластырь после пореза стеклом во вторую встречу. Обезболивающее после моей внезапной мигрени в четвёртую. Ничего, что требовало бы бинтов, игл или такого количества крови.

Я поставила аптечку рядом с ним и открыла. Внутри было всё необходимое. Стерильные салфетки. Антисептик. Перчатки. Шовный материал. Даже хирургический клей. Я задержала взгляд на содержимом.

— У тебя в гостиничных номерах всегда лежит набор для полевой операции?

— Только в тех, где я провожу ночь с тобой.

— Очень романтично.

— Я старался.

Он произнёс это с прежней сухостью, но голос стал тише. Боль всё же пробивалась сквозь контроль — в коротких паузах между словами, в напряжённой линии рта, в том, как он старался не вдыхать слишком глубоко.

Я достала ножницы.

— Рубашку придётся разрезать.

— В шкафу есть другая.

— Я заметила. Она появилась раньше тебя.

Я подцепила ткань у повреждённого края. Лезвия прошли через мокрый хлопок с неприятным хрустом. Дориан не пошевелился, только мышцы живота напряглись под моей рукой. Рана оказалась длинной, но не глубокой настолько, как я боялась. Косой разрез начинался под рёбрами и уходил к боку. Края разошлись, однако кровь уже текла медленнее.

— Нож, — сказала я.

— Похоже на то.

Я подняла на него глаза.

— Ты не видел, чем тебя ударили?

— Видел.

— Тогда почему «похоже»?

— Потому что ты не задавала вопрос.

— Кто это сделал?

— Мира.

— Что? Моё имя стало универсальным способом не отвечать?

— Сегодня — возможно.

Я смочила салфетку антисептиком.

— Будет больно.

— Я переживу.

— В этом ты почему-то уверен больше, чем я.

Как только салфетка коснулась раны, его живот резко напрягся. Дориан не издал ни звука. Он никогда не стонал от боли. Зато сжимал челюсть так сильно, что под кожей проступала мышца. Я заметила это ещё во вторую встречу, когда он разбил бокал и осколок вошёл в ладонь. Тогда Дориан вытаскивал стекло сам, а я сидела напротив и делала вид, что не смотрю.

Сейчас его левая рука лежала на бедре. Пальцы были расслаблены. Правая, повреждённая, медленно сжалась в кулак.

— Можешь схватиться за простыню, — сказала я.

— Я справлюсь.

— Я не сомневаюсь. Но простыня хотя бы не будет притворяться, что ей не больно.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты много знаешь о том, как я переношу боль.

— Ты много раз давал возможность наблюдать.

— Шесть.

— Что?

— Ты всё время говоришь так, будто их было больше.

Салфетка замерла в моей руке.

— Я сказала «много раз».

— Ты подумала «всегда».

Я почувствовала раздражение — слишком быстрое и слишком острое, потому что он попал точнее, чем мне хотелось.

— Не приписывай мне мысли.

— Ты хмуришь левую бровь, когда я прав.

Я тут же расслабила лицо. Уголок его рта едва заметно дрогнул.

— Ненавижу тебя, — сказала я.

— Нет.

Ответ прозвучал слишком спокойно. Я не стала спрашивать, откуда такая уверенность. Вместо этого взяла новую салфетку и продолжила очищать рану. Кровь оставалась на перчатках, на бинте, на его коже. В комнате пахло антисептиком, влажной тканью и чем-то сладким.

Горелый сахар.

Поднос всё ещё стоял за дверью, но запах словно проник внутрь и теперь смешивался с кровью.

Перед глазами вспыхнул оранжевый свет. Я моргнула, однако он не исчез. Комната качнулась. Не гостиничная. Другая. Жаркая. Кто-то кричал за стеной или очень далеко, хотя звук казался совсем близким. Моя рука была вытянута перед собой. В пальцах лежало что-то тяжёлое и холодное. Металл. Чужая ладонь стиснула моё запястье. На белом рукаве была кровь.

Я перестала слышать дождь. Перестала чувствовать салфетку в собственной руке. Только жар, тяжесть и голос.

— Мира.

Я не ответила.

— Посмотри на меня.

Голос Дориана прорвался сквозь шум, но я всё ещё не могла понять, где нахожусь. Он коснулся моего запястья. Я дёрнулась так резко, что аптечка едва не упала с кровати.

— Не трогай меня.

Дориан сразу убрал руку. Перед глазами снова появился номер. Белая постель. Тёмные шторы. Разрезанная рубашка у моих коленей. Я глубоко вдохнула. Воздух вошёл в лёгкие с болью.

— Я в порядке.

— Ты всегда так говоришь перед тем, как перестаёшь слышать.

Я подняла на него взгляд. Он понял свою ошибку в ту же секунду. На его лице почти ничего не изменилось, но я увидела, как осторожнее стал взгляд.

— Что значит «всегда»?

— Это не первый приступ при мне.

— Один раз. В четвёртый год.

— Этого достаточно, чтобы запомнить.

— Тогда ты сказал, что не заметил.

— Я солгал.

Ответ прозвучал слишком легко.

— Ты хотя бы иногда говоришь мне правду?

— Чаще, чем тебе кажется.

— Очень обнадёживает.

Я сняла испачканные перчатки, выбросила их и надела новые. Пальцы слегка дрожали. Я ненавидела это — не саму дрожь, а то, что Дориан её видел.

Он не смотрел на руки. Смотрел на моё лицо.

— Что ты увидела?

— Ничего.

— Ты побледнела.

— От крови.

— Ты не боишься крови.

— Откуда ты знаешь?

Он промолчал. Я медленно выдавила хирургический клей на края раны.

— Держи кожу.

Дориан послушался. Пока я работала, он не задавал больше вопросов. Но его молчание не было равнодушным. Оно ощущалось как напряжённое ожидание, будто он боялся, что я вспомню что-то ещё.

Эта мысль появилась внезапно и сразу показалась нелепой. Почему его вообще должно пугать моё воспоминание о старой аварии?

Я закрепила края разреза полосками пластыря и потянулась за бинтом. На левом плече Дориана белел старый шрам. Неровный, широкий, уходящий к ключице. Я видела его каждый год. Иногда касалась губами. Иногда пальцами. Ни разу не спрашивала, откуда он.

Сегодня взгляд задержался дольше. Не думая, я провела подушечкой пальца по светлой линии. Дориан едва заметно замер.

— Ты всё ещё делаешь это, когда нервничаешь.

Моя рука остановилась на его коже.

— Что именно?

Он посмотрел на мои пальцы.

— Трогаешь чужие шрамы.

— Я касалась этого шрама дважды.

— Значит, я запомнил.

— Ты сказал «всё ещё».

— Не цепляйся к словам.

— Ты слишком тщательно выбираешь их, чтобы я не цеплялась.

Я убрала руку. Между нами осталось несколько сантиметров и слишком много вопросов.

— Кем ты меня считаешь, Дориан?

Он не отвёл взгляда.

— Сейчас?

— Не играй со мной.

— Я не играю.

— Тогда почему иногда кажется, что ты помнишь обо мне то, чего я тебе никогда не рассказывала?

В его лице что-то закрылось. Та самая невидимая дверь, которую он опускал между нами всякий раз, когда я подходила слишком близко к теме, не предусмотренной договором.

— Затяни бинт, — сказал он.

— Ответь.

— Ты не получишь ответ, который тебе понравится.

— Попробуй удивить.

Он промолчал. Я обернула бинт вокруг его тела. Первый виток. Второй. Третий. Дориан всё это время смотрел на меня. Я затянула сильнее, чем требовалось. Воздух резко вышел из его лёгких. И прежде чем он успел вернуть себе контроль, с его губ сорвалось имя:

— Вивьен.

Мои пальцы остались на бинте. Несколько секунд мы не двигались. Имя будто повисло между нами, слишком отчётливое, чтобы притвориться, что я ослышалась.

— Что ты сказал?

Дориан первым отвёл взгляд.

— Слишком сильно.

— Ты назвал имя.

— Нет.

— Не делай из меня идиотку.

Я отпустила бинт и выпрямилась.

— Кто такая Вивьен?

— Никто.

Он ответил слишком быстро. Даже не попытался сделать паузу, будто слово вырвалось раньше, чем он успел придумать правдоподобную ложь.

— Людей, которых называют в момент боли, обычно не зовут «никто».

— Я оговорился.

— Моё имя даже не похоже на Вивьен.

— Я заметил.

— Тогда с кем ты меня перепутал?

Дориан потянулся за чистой рубашкой, лежавшей на кресле, но я взяла упаковку раньше него.

— Сначала ответ.

— Верни.

— Нет.

— Мира.

— Вивьен, — повторила я, всматриваясь в его лицо. — Она была твоей любовницей?

Никакой реакции.

— Женой?

Тишина.

— Она умерла?

На этот раз его взгляд изменился. Совсем немного. Но достаточно. Я почувствовала странное удовлетворение, сразу сменившееся чем-то неприятным и тяжёлым.

— Значит, умерла.

— Я этого не говорил.

— Тебе не пришлось.

— Ты всегда видишь то, что хочешь увидеть.

— А ты всегда скрываешь именно то, что мне нужно знать.

Я бросила упаковку ему на колени. Дориан не стал её открывать.

— Почему ты назвал меня её именем?

— Боль.

— Очень удобное объяснение.

— Единственное, которое я дам.

— Ты представляешь её вместо меня?

Он поднял глаза. Вопрос прозвучал хуже, чем я собиралась. Слишком лично. Слишком похоже на ревность. Я скрестила руки, словно это могло вернуть словам безразличие.

— Это имеет значение только потому, что я должна понимать условия сделки.

— В договоре нет пункта о моих мыслях.

— Зато там есть пункт о согласии. Мне хотелось бы знать, с кем именно ты проводишь эти ночи.

— С тобой.

— Тогда почему назвал чужое имя?

— Потому что допустил ошибку.

— Ты не допускаешь ошибок.

— Сегодня допустил уже несколько.

Он кивнул на часы, напоминая об опоздании, но я не позволила увести разговор.

— Как она выглядела?

— Остановись.

— Была похожа на меня?

Его пальцы сжали край упаковки. Вот оно. Почти незаметная реакция, но теперь я уже знала, куда смотреть.

— Была, — сказала я вместо него.

— Я не ответил.

— Не понадобилось.

Я отошла к столу и сняла перчатки. Они прилипли к коже. На внутренней стороне ладоней выступил пот.

Смешно. Шесть лет я спокойно принимала правила, по которым не имела права задавать вопросов о его жизни. Мне было всё равно, сколько женщин спали с ним между нашими встречами. Я не спрашивала, был ли он женат. Не проверяла новости. Да и что я могла найти? Я знала только его имя — Дориан. Ни фамилии, ни места работы, ни города, в котором он жил. Ровно столько, сколько он позволил мне знать.

И теперь одно чужое имя заставило меня почувствовать себя заменой. Не женщиной, которую он выбирал раз в год. Удобным телом, похожим на ту, которую выбрать больше нельзя.

— Поэтому ты обратился именно в наше агентство? — спросила я. — Увидел фотографию и решил, что достаточно близко?

Дориан поднялся. Слишком резко. Боль тут же отозвалась в его лице, но он сделал вид, что ничего не произошло.

— Нет.

— Наконец-то прямой ответ.

— Я выбрал тебя не из-за сходства.

— Но сходство есть.

Он молчал.

— Дориан.

— Эта тема закрыта.

— Ты шесть лет платишь мне за одну ночь, знаешь размер моей одежды, мои лекарства, мои мигрени и привычки. Сегодня приходишь раненым, проверяешь мой телефон, спрашиваешь, кто видел меня внизу, а потом называешь чужим именем. И после этого думаешь, что можешь просто объявить тему закрытой?

— Да.

Уверенность в его голосе ударила сильнее, чем если бы он повысил тон. Я усмехнулась.

— Конечно.

— Мира.

— Не называй меня так, будто это что-то исправляет.

— Это твоё имя.

— По крайней мере, одно из тех, которые ты помнишь.

Он сделал шаг ко мне. Я сразу подняла ладонь.

— Не подходи.

Дориан остановился. И снова я увидела не раздражение. Страх. Не тот, который он испытывал у камер. Другой. Более личный. Словно я стояла не в нескольких шагах от него, а на краю чего-то, куда он не мог позволить мне заглянуть.

— Вивьен причинила тебе боль? — спросила я.

Его лицо стало неподвижным.

— Да.

— Ты любил её?

Долгая пауза.

— Это не имеет отношения к тебе.

Ответ оказался хуже любого признания. Я отвернулась и подошла к бару. Взяла бутылку вина, но рука задержалась на пробке. Пить расхотелось.

— Значит, вот что это было, — сказала я. — Все эти годы.

— Что именно?

— Ты покупал одну ночь с женщиной, которая напоминала тебе мёртвую любовницу.

— Нет.

— Тогда объясни.

— Не могу.

— Не хочешь.

— Не могу.

Впервые он произнёс это не как отказ. Как факт. Я медленно повернулась.

— Кто тебе запрещает?

— Никто.

— Тогда почему?

Дориан посмотрел на меня так, будто ответ находился прямо передо мной, но произнести его значило сделать хуже.

— Потому что после некоторых ответов нельзя вернуться к прежней жизни.

— А ты решил за меня, что моя прежняя жизнь стоит того, чтобы её сохранить?

Он ничего не сказал. И это молчание легло между нами тяжелее любого признания.

Я вспомнила шампунь в ванной. Платье точного размера. Лекарства, о которых не рассказывала. Его слова о моих приступах.

«Ты всегда так говоришь».

Холод прошёл вдоль позвоночника.

— Сколько ты знаешь обо мне?

Дориан не ответил.

— Всё?

— Нет.

— Больше, чем должен?

Он отвёл взгляд. Этого оказалось достаточно. Я подошла ближе, пока между нами не осталось расстояния, позволяющего притворяться равнодушными.

— Она тоже проверяла замки трижды?

Дориан едва заметно напрягся.

— Что?

— Вивьен. Она тоже не переносила запах гари? У неё тоже были мигрени? Она тоже касалась твоего шрама, когда нервничала?

— Прекрати.

— Или ты научил меня всему этому за шесть ночей?

— Мира.

— Ответь.

— Нет.

— «Нет» чему?

— Я тебя ничему не учил.

Слова прозвучали странно. Не «Вивьен не была похожа на тебя». Не «ты всё придумала». Именно: я тебя ничему не учил.

— Тогда откуда ты знаешь?

Он закрыл глаза и потёр переносицу, словно боль в боку была не самой серьёзной проблемой этой ночи.

— Нам нужно уехать.

Я коротко рассмеялась.

— Отличная попытка.

— Это не попытка сменить тему.

— Ты говорил, что этаж безопасен.

— Говорил.

— И?

— Теперь я не уверен.

Он подошёл к панели камер. Все четыре изображения оставались пустыми. Коридор. Лифт. Лестница. Зал.

— Ты кого-то ждёшь? — спросила я.

— Нет.

— Кто-то ждёт тебя?

— Возможно.

— И ты привёл его сюда?

Его пальцы замерли над экраном.

— Именно этого я пытался не сделать.

Смысл фразы заставил меня замолчать. Дориан проверил время, затем камеры ещё раз. После этого потянулся к пистолету на тумбочке, но не взял его. Только убедился, что оружие осталось на месте.

— Сегодня мы можем ничего не делать, — сказал он.

— Что?

— Деньги твои. Останься здесь, пока я не решу вопрос с безопасностью. Или уезжай, если я скажу.

Я посмотрела на него, не веря, что услышала правильно. За шесть лет Дориан никогда не требовал близости. Никогда не напоминал, сколько заплатил. Но и не предлагал отменить саму ночь.

Каждый год он приходил в 22:47.

Каждый год к рассвету всё происходило по одному и тому же сценарию.

Сегодня он опоздал, истекал кровью, принёс оружие, назвал меня чужим именем и теперь добровольно отказывался от единственного, ради чего, по условиям сделки, должен был находиться здесь.

— Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Я хочу, чтобы ты была в безопасности.

— Это не одно и то же.

— Сегодня — одно.

Я приблизилась ещё на шаг.

— Ты боишься за меня?

Дориан посмотрел прямо в глаза. Несколько секунд мне казалось, что он всё-таки ответит. Но он лишь произнёс:

— Оденься теплее. Возможно, скоро придётся уехать.

Я должна была послушаться. Накинуть что-нибудь поверх платья, собрать вещи и ждать, пока Дориан решит, можно ли мне покинуть отель. Возможно, впервые за шесть лет принять его молчание не как часть игры, а как предупреждение.

Вместо этого я подошла к столу и сняла крышку с одного из блюд. Еда почти остыла.

— Если нам действительно придётся уезжать, — сказала я, — лучше сделать это не на голодный желудок.

Дориан оторвался от камер.

— Ты меня не слышала?

— Слышала. Ты сказал, что, возможно, скоро придётся уехать. Слово «возможно» оставляет место для ужина.

— Я серьёзно.

— Я тоже. Ты не ответил ни на один мой вопрос, так что хотя бы не мешай мне поесть.

Его взгляд стал жёстче. Я села за стол и налила себе вина. Рука не дрожала. Это уже было маленькой победой.

Дориан остался у панели ещё на несколько секунд, будто пытался решить, что опаснее: неизвестный человек за пределами номера или женщина внутри, которая впервые отказывалась принимать его правила.

Потом он всё-таки подошёл. Не сел сразу. Проверил экран телефона, положил его рядом с тарелкой и только после этого опустился в кресло напротив.

Я подвинула к нему блюдо.

— Ешь.

— Ты внезапно решила обо мне заботиться?

— Нет. Просто не хочу тащить тебя до лифта, когда ты потеряешь сознание.

— Ты не сможешь меня дотащить.

— Тогда оставлю на ковре. Пусть персонал разбирается.

Он взял вилку, но к еде не притронулся. Дориан ввёл код на панели. Значок лифта сменился красным замком.

— Что ты сделал?

— Заблокировал доступ на этаж. Если систему попытаются обойти, я узнаю раньше, чем откроется дверь.

Свечи на столе не горели. Дориан не любил открытый огонь. Я замечала это каждый год, хотя никогда не спрашивала почему. Даже декоративный камин в гостиной всегда оставался выключенным.

Раньше я считала, что он просто предпочитает полумрак. Теперь перед глазами снова мелькнул оранжевый свет. Я сделала глоток вина.

— Ты помнишь первый договор? — спросила я.

— Помню.

— Ты помнишь всё?

— Почти.

— Удобный ответ для человека, который явно знает больше, чем говорит.

Он положил вилку.

— К чему ты ведёшь?

— Хочу понять, на каком именно пункте мы перестали соблюдать собственные правила.

— Мы их не нарушали.

Я посмотрела на пистолет, лежавший на тумбочке.

— Конечно.

— Оружие не относится к договору.

— Там нет и пункта о слежке.

Его лицо осталось спокойным.

— Я не слежу за тобой.

— Ты знаешь, какими лекарствами я пользуюсь.

— Я видел их раньше.

— Не видел.

— Оставляла упаковку в ванной.

— Новую марку я начала принимать четыре месяца назад.

Молчание. Я поставила бокал.

— Ты знаешь про мигрени.

— Они случались при мне.

— Один раз.

— Этого достаточно.

— Ты знаешь, что я больше не ношу кольцо.

Взгляд Дориана скользнул к моей руке.

— След был заметен.

— Его нет почти год.

Он медленно поднял глаза. Я почувствовала, как внутри появляется холодное, почти приятное спокойствие. Теперь разговор шёл не туда, куда хотел он.

— Три месяца назад я повредила запястье, — продолжила я. — Ты посмотрел на него, когда я открывала аптечку.

— Ты двигаешь рукой осторожнее.

— Уже нет.

— Для меня — да.

— Слишком внимательно для мужчины, который видит меня одну ночь в году.

— Я действительно внимателен.

— Нет. Ты осведомлён.

Он откинулся на спинку кресла. Резкое движение отозвалось болью — едва заметное напряжение прошло по его телу. На этот раз он не позволил себе даже короткого вдоха.

— Что ты хочешь услышать?

— Правду.

— О чём?

— Начни с простого. Ты знаешь, где я живу?

— Мира…

— Это не ответ. Знаешь или нет?

Дориан выдержал короткую паузу.

— Я обязан был убедиться, что твой дом безопасен.

— Значит, знаешь.

Я уставилась на него.

— Почему тебя вообще волнует безопасность моего дома?

Дориан понял, что сказал лишнее.

— Потому что сегодня это имеет значение.

— Удобно. Ты проверял мою квартиру?

— Нет.

— Входил в неё?

— Нет.

— Следил за ней?

Пауза продлилась слишком долго. Я коротко усмехнулась и подняла бокал.

— Вот мы и нашли нарушение.

— У тебя никогда не было проблем из-за меня.

— Насколько мне известно.

— Если бы были, ты бы знала.

— Или ты бы их устранил раньше, чем я заметила.

Он не стал отрицать. Дождь за окнами усилился. Капли били по стеклу так часто, что отдельные звуки слились в непрерывный шорох.

— Почему одна ночь? — спросила я.

Дориан нахмурился.

— Что?

— Почему именно одна ночь в году?

— Таковы были условия.

— Твои условия.

— Ты согласилась.

— Потому что сумма была безумной, а ты не выглядел человеком, который собирается запереть меня в подвале.

— Убедительная причина.

— В первый год — да. Во второй мне стало любопытно. На третий я уже знала, что ты не опасен для меня.

Он посмотрел на пистолет.

— Ты ошиблась.

— Для меня, — повторила я. — Не для всех остальных.

На мгновение его лицо стало совершенно пустым. Я почувствовала, что подошла к чему-то важному, но Дориан снова закрылся раньше, чем я успела понять.

— Почему ты возвращалась после третьего года? — спросил он.

Теперь очередь молчать перешла ко мне.

— Деньги.

— Ты зарабатываешь достаточно и без меня.

— Не настолько.

— Настолько.

— Откуда ты знаешь?

Он сжал губы. Я наклонилась к столу.

— Именно. Ты знаешь.

— Ты могла отказаться в любой момент.

— Я знаю.

— Тогда почему не отказалась?

Потому что за одиннадцать месяцев успевала убедить себя, что больше не приду. А за несколько недель до назначенной даты начинала плохо спать.

Потому что каждый год покупала платье, которое не надевала больше никуда.

Потому что ни один другой мужчина не касался меня так, будто уже знал, где я отступлю, а где позволю приблизиться.

Потому что рядом с Дорианом мне иногда становилось спокойно. Не безопасно — это было другое. Именно спокойно. Как будто тело переставало ожидать беды, память о которой отказывалась возвращать.

Я не произнесла ничего из этого.

— Привычка, — сказала я.

— Ты ненавидишь привычки.

— Значит, любопытство.

— Ты слишком долго удовлетворяешь одно любопытство.

— А ты слишком много платишь за одну и ту же женщину.

— Не за женщину.

Я замерла. Дориан смотрел прямо на меня.

— Тогда за что?

Он перевёл взгляд на мой бокал, затем снова поднял его к лицу.

— За время.

— Какая красивая формулировка.

— Правдивая.

— Ты покупаешь моё время?

— Только то, которое ты добровольно отдаёшь мне.

— И всё остальное время наблюдаешь издалека?

Его пальцы легли на край стола.

— Я не вмешивался.

— Это не ответ.

— Я не позволял тому, что связано со мной, приблизиться к тебе.

— До сегодняшнего вечера.

Рука Дориана едва заметно напряглась.

— До сегодняшнего вечера.

Признание прозвучало тише, чем я ожидала. И страшнее. Я посмотрела на экран камеры. Коридор по-прежнему оставался пустым.

— Эта ночь будет последней, — сказала я.

Слова сорвались легко. Настолько легко, что мне почти удалось убедить себя в их правдивости. Дориан не спросил, почему. Не попытался переубедить. Не стал предлагать больше денег. Он просто смотрел на меня.

— Ты уже решила?

— Я не обязана приходить.

— Никогда не была обязана.

— Тогда почему ты каждый год готовишь номер так, будто уверен, что я появлюсь?

— Потому что ты появляешься.

— Самоуверенно.

— Ты всегда приезжаешь раньше меня.

— Чтобы проверить условия.

— На сорок минут?

Я сжала бокал.

— Сегодня ты опоздал на сорок три.

— А ты всё равно ждала.

В его голосе не было насмешки. Только усталость и что-то ещё, что я не хотела называть надеждой.

— Если я не приду в следующем году? — спросила я.

Дориан опустил взгляд.

— Номер останется пустым.

— И ты не станешь искать меня?

— Нет.

Он солгал. Я уже научилась различать это не по голосу, а по неподвижности. Когда Дориан говорил правду, он мог смотреть куда угодно. Когда лгал — не отводил глаз.

— Ты найдёшь другую?

— Нет.

Ответ прозвучал без паузы.

— Даже похожую?

Его лицо потемнело.

— Не делай этого.

— Чего?

— Не превращай себя в замену.

— Я? Это я назвала чужое имя?

Он резко поднялся. На этот раз боль оказалась сильнее. Ладонь легла на край стола, дыхание сбилось. Я тоже встала.

— Сядь.

— Я в порядке.

— Ты сегодня слишком часто это повторяешь.

— А ты слишком часто забываешь, что мне не нужна сиделка.

— Тогда зачем я тебе?

Вопрос прозвучал прежде, чем я успела придать ему безразличие. Дориан застыл. Между нами оставался стол, но я вдруг почувствовала себя так, словно убрала последнюю преграду.

— Я уже ответил, — сказал он.

— Нет. Ты сказал про время.

— Это и есть ответ.

— Тебе недостаточно просто знать, что я жива и нахожусь где-то далеко?

Он побледнел. Не от раны. Я увидела это и поняла, что попала в цель, хотя сама не знала, куда именно ударила.

— Почему ты так на меня смотришь?

— Как?

— Будто я сказала что-то, чего не должна была.

Дориан молчал. Я обошла стол. Остановилась перед ним. Между нами оставалось меньше шага.

— Сегодня я не уйду, пока ты не ответишь хотя бы на один вопрос.

— Тогда ты можешь остаться здесь навсегда.

— Возможно, это и было твоим планом.

— Если бы я хотел удержать тебя, договор выглядел бы иначе.

— А если весь договор нужен только для того, чтобы я сама возвращалась?

В его взгляде появилось что-то опасное. Не угроза. Желание.

Я узнала его сразу, потому что ждала весь вечер, когда оно наконец появится.

До этого Дориан смотрел на меня как на проблему, которую нужно спрятать, защитить или вывести из здания.

Теперь — как на женщину, которую ждал год.

Именно этого мне не хватало. Не признаний. Не объяснений. Доказательства, что в этой комнате он видел меня, а не призрак по имени Вивьен. Я подняла руку и коснулась края его расстёгнутой рубашки.

— Рана откроется, — сказал он.

— Тогда не двигайся.

— Мира.

— Это моё имя, помнишь?

Пальцы скользнули выше, к его груди. Дориан перехватил моё запястье. Не грубо. Скорее пытаясь остановить не меня, а себя.

— Тебе не нужно ничего доказывать.

— Я ничего не доказываю.

— Тогда зачем?

Я посмотрела ему в глаза.

— Хочу понять, кого ты видишь.

Дориан не отпустил мою руку. Его пальцы лежали на пульсе, и я была уверена, что он чувствует каждый удар.

— Это плохая причина, — сказал он.

— У нас никогда не было хороших.

— Раньше ты хотя бы не лгала себе.

— Раньше ты не называл меня чужим именем.

Он медленно разжал пальцы. Я могла отойти. Наверное, он именно этого и ждал. Вместо этого положила ладонь ему на грудь. Кожа под пальцами была горячей. Сердце билось быстрее, чем позволял его спокойный голос.

— Мира, — произнёс он снова.

— Теперь правильно.

— Остановись.

— Ты хочешь, чтобы я остановилась?

Его взгляд опустился к моим губам. Ответа не потребовалось.

Я поцеловала его первой. Не осторожно и не нежно. В этой ночи уже было слишком много недосказанности, чтобы оставлять место для привычной медлительности.

Первые секунды Дориан не ответил. Я почувствовала, как напряглось его тело, как ладонь замерла у моей талии, не решаясь прикоснуться.

Потом контроль исчез. Он притянул меня ближе. Поцелуй изменился сразу — стал глубже, требовательнее, знакомее, чем имел право быть. Я знала, как он повернёт голову. Знала, в какой момент его пальцы сожмутся у меня на спине. Знала, что он остановится у самой границы, давая мне возможность отступить.

И ненавидела себя за то, что ждала именно этого.

Мои руки легли ему на плечи. Дориан резко вдохнул, когда я случайно задела перевязанный бок. Я отстранилась.

— Больно?

— Терпимо.

— Лжец.

— Ты только сейчас заметила?

Я хотела ответить, но он снова коснулся моих губ. На этот раз медленнее. Будто пытался запомнить. Его ладонь поднялась к моему лицу. Большой палец провёл по скуле, затем остановился у виска. Я расстегнула оставшиеся пуговицы на его рубашке.

— Мира...

— Если снова собираешься остановить, сделай это сейчас.

Он не сделал. Рубашка соскользнула с его плеч и упала на пол. Я провела руками по его груди, стараясь не касаться повязки. Под пальцами напряглись мышцы.

За шесть лет я выучила его тело лучше, чем лица некоторых мужчин, с которыми встречалась месяцами.

Каждый шрам. Каждую линию. То, как дыхание меняется, когда я целую участок кожи под ухом. Как ладонь Дориана ложится на мою спину, когда он перестаёт притворяться сдержанным.

Но сегодня привычность пугала.

Он развернул меня, и моя спина коснулась края стола. Бокал качнулся, вино пролилось на белую скатерть тёмным пятном.

Я посмотрела на него.

— Ковёр, рубашка, теперь ещё и скатерть. Дорогая ночь.

— Я заплачу.

— Уже.

Мои пальцы скользнули к его ремню, но у самой пряжки я на секунду задержалась и провела ногтем по коже над поясом.

Дориан замер.

— Она тоже так делала?

Вопрос вырвался прежде, чем я успела его остановить.

— Кто?

— Вивьен.

— Я не буду говорить о ней сейчас.

— Потому что боишься испортить настроение?

— Потому что ты используешь близость как оружие.

— А ты покупаешь её, чтобы избежать честности.

Слова ударили точно. Дориан отступил на полшага. Я сразу почувствовала холод там, где только что находилось его тело.

— Значит, всё? — спросила я. — Стоило произнести её имя, и ты больше не хочешь меня?

— Не говори ерунды.

— Тогда докажи.

— Тебе?

— Себе.

Его лицо стало жёстким. На секунду я подумала, что перегнула. Что он действительно отойдёт, наденет новую рубашку и вернётся к камерам, оставив нас обоих с тем, что уже невозможно было притвориться обычным.

Вместо этого Дориан взял меня за талию и посадил на край стола. Движение было резким, но осторожным. Даже сейчас он следил, чтобы я не ударилась и чтобы рана не оказалась зажата между нами.

— Ты хочешь знать, вижу ли я тебя? — спросил он.

Его голос стал ниже.

— Да.

— Тогда смотри на меня.

Он поцеловал меня снова. В этом поцелуе не осталось ни терпения, ни попытки сохранить расстояние. Пальцы Дориана скользнули по моей спине и нашли молнию платья. Он остановился у застёжки, ожидая.

Я кивнула. Ткань медленно ослабла на плечах. Прохладный воздух коснулся кожи. Дориан смотрел только на меня. Не сквозь. Не куда-то в прошлое. По крайней мере, я хотела в это верить.

Платье осталось собранным у талии. Его губы коснулись моей шеи, ключицы, плеча. Я запрокинула голову и почувствовала, как напряжение, накопившееся за весь вечер, наконец меняет форму.

Тревога не исчезла. Просто смешалась с желанием.

Я провела пальцами по его волосам и притянула ближе. Дориан тихо выдохнул у моей кожи. Его ладони были горячими, но каждое движение оставалось выверенным, будто даже сейчас он боялся сделать что-то, чего я не выбрала сама.

Это всегда отличало его от остальных. Он мог контролировать номер, этаж, сотрудников, время нашего приезда и сумму в конверте. Но никогда не решал за меня здесь. По крайней мере, раньше я так думала.

— Ты действительно собиралась уйти? — спросил он, не поднимая головы.

— Да.

— До полуночи?

— Да.

— С деньгами?

— Возможно.

Он коснулся губами места под моим ухом.

— Ты бы вернула их.

Я ненавидела, что он знал.

— Нет.

— Вернула бы утром через агентство.

— Замолчи.

— Ты всегда злишься, когда я прав.

Я обхватила его лицо ладонями и заставила посмотреть на меня.

— Не говори «всегда».

Улыбка исчезла. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга.

— Хорошо, — произнёс он.

Я поцеловала его, чтобы не услышать ничего больше. Мои ноги сомкнулись вокруг его бёдер. Дориан придвинул меня ближе к краю стола, но тут же остановился, когда повязка натянулась. Я почувствовала, как он сдержал боль.

— На кровать, — сказала я.

— Я справлюсь.

— Сегодня я сверху.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на настоящее веселье.

— Это приказ?

— Да.

— Начинаю понимать, почему ты выбрала эту профессию.

— Ещё слово — и проведёшь остаток ночи один.

— Не проведу.

Уверенность в ответе разозлила и одновременно согрела. Я спустилась со стола, взяла его за руку и повела в спальню. Пистолет лежал рядом с договором. Мы оба посмотрели на него. Дориан взял оружие и переложил ближе к краю тумбы.

— На случай, если кто-то войдёт?

— Никто не войдёт.

— Ты сам в это не веришь.

— Сейчас я хочу поверить.

Я опустилась на кровать. Дориан остановился передо мной.

Свет от прикроватной лампы ложился на его тело резкими тенями, подчёркивая шрамы и новую белую повязку. Он выглядел неуязвимым только издалека. Вблизи я видела усталость, боль и то напряжение, с которым он всё ещё прислушивался к тишине за дверью.

Я протянула ему руку.

— Иди сюда.

Он наклонился ко мне, но я положила ладонь на его грудь.

— Ложись.

— Мира.

— Я помню про рану.

Он подчинился. Это само по себе было почти интимнее прикосновений.

Дориан лёг на спину, осторожно, не позволяя лицу выдать боль. Я устроилась рядом, провела ладонью по его груди и почувствовала под кожей быстрый ритм сердца.

— Ты нервничаешь, — сказала я.

— За тобой кто-то мог следить.

— Не поэтому.

Он посмотрел на меня. Я медленно перекинула ногу через его бёдра и оказалась сверху, удерживая вес так, чтобы не задеть повязку. Дориан положил ладони мне на талию. Пальцы сжались.

— Осторожно, — предупредил он.

— С собой или с тобой?

— С тем, что пытаешься выяснить.

Я наклонилась.

— Уже поздно.

Наши губы встретились снова. Теперь спешка исчезла. Я чувствовала каждое его движение, каждую паузу, каждое усилие, с которым он не позволял себе перевернуть нас и вернуть привычный контроль. Он позволял мне задавать темп, но взгляд не отпускал ни на секунду.

Его ладонь скользнула мне на затылок, вторая легла на талию и притянула ближе. Я почувствовала, как он на мгновение сдержал себя, вспомнив о ране, но уже в следующем поцелуе от прежней осторожности почти ничего не осталось.

Я провела руками по его груди, обходя повязку, поднялась выше и обхватила его за шею. Дориан всё-таки попытался вернуть привычное положение — одним движением развернул меня и оказался сверху, но боль тут же отозвалась под рёбрами. Он замер, едва заметно поморщившись.

Я упёрлась ладонью ему в плечо.

— Я сказала, сегодня не ты командуешь.

Он тихо выдохнул, почти усмехнувшись, и позволил мне вернуть его на спину. Я снова устроилась сверху, удерживая вес на коленях, и медленно наклонилась к нему. Его руки легли мне на бёдра. Пальцы сжались крепче, когда мои губы коснулись его шеи.

Дориан запрокинул голову. Я целовала его медленно, спускаясь от линии челюсти к ключице и чувствуя, как под моими ладонями напрягается его тело. Когда я приближалась к повязке, он задерживал дыхание, но не останавливал меня.

Его ладони прошли по моей спине, плечам, талии. Где-то между поцелуями платье оказалось на полу рядом с его рубашкой. Сегодня в прикосновениях Дориана ощущалось что-то почти отчаянное. Будто эта ночь действительно могла стать последней и он пытался запомнить не только моё тело, но каждую реакцию, каждый вдох.

Он смотрел на меня так долго, что я почувствовала себя уязвимее, чем без одежды.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Не верю.

Большой палец медленно провёл по моей талии.

— Иди сюда.

Дориан провёл ладонью от моей талии к бедру, медленно, словно ждал, что я в любой момент остановлю его. Я не остановила. Тогда его пальцы скользнули по внутренней стороне бедра и задержались там, где одного прикосновения оказалось достаточно, чтобы моё дыхание сорвалось.

Он заметил. Разумеется, заметил. Его взгляд не покидал моего лица, пока пальцы двигались неторопливо и уверенно, подводя меня к той границе, за которой становилось трудно помнить, зачем я вообще хотела задавать вопросы.

Я сильнее сжала его плечи.

— Ты специально тянешь.

— Ты никуда не спешишь.

Его губы коснулись моей шеи, затем ключицы и спустились ниже. Дориан придерживал меня одной рукой за спину, а другой продолжал ласкать, каждый раз замедляясь именно тогда, когда я невольно подавалась ему навстречу.

— Дориан

— Смотри на меня.

Я открыла глаза. Он не отводил взгляда, будто ему было важно видеть не только моё удовольствие, но и каждое мгновение, в котором я позволяла ему его причинять.

Когда напряжение стало почти невыносимым, я запустила пальцы в его волосы и потянула к себе.

— Хватит играть.

— Я не играю.

Он поцеловал меня глубже, а его прикосновения стали настойчивее. На этот раз я не смогла удержать тихий звук, сорвавшийся с губ. Дориан замер лишь на долю секунды, словно запоминая его, а потом продолжил — уже без прежней медлительности.

Он знал, где задержаться. Знал, от какого прикосновения я глубже вдохну. Знал, когда я сама подамся навстречу.

Слишком хорошо. Я притянула его к себе, заставляя снова посмотреть мне в лицо.

— Я вижу тебя, — сказал он.

— Кого?

Его губы разомкнулись, но ответа не последовало.

— Меня? — спросила я. — Или её?

— Тебя.

Я наклонилась и поцеловала его. Не потому, что поверила. Потому что хотела хотя бы несколько минут не думать о том, что из нас двоих только он знал, кем я была для него на самом деле. Его ладонь легла между моих лопаток, другая скользнула вдоль бедра. Он притянул меня ближе, и на несколько секунд исчезло всё остальное: незнакомое имя, камеры в коридоре, кровь, пропитавшая белую рубашку.

Остались только его руки. Его губы. То, как он сдерживал силу каждого движения, хотя я чувствовала, чего ему это стоило.

Я касалась его плеч, груди, старых шрамов, запоминая напряжение тела под пальцами. Осторожность сохранялась только там, где под бинтом скрывалась рана. Во всём остальном Дориан больше не пытался держать расстояние.

Я приподнялась, направляя его, и медленно опустилась ниже.

Дориан резко втянул воздух. Пальцы на моей талии сжались так сильно, что утром наверняка останутся следы, но сейчас мне хотелось именно этого — ощутимого доказательства, что он находится здесь со мной, а не с женщиной из своих воспоминаний.

Первое движение заставило меня задержать дыхание. Я упёрлась ладонями ему в грудь, обходя повязку, и на несколько секунд замерла, привыкая к близости. Дориан не торопил. Только смотрел снизу вверх и медленно проводил ладонями по моим бёдрам, пока напряжение внутри не сменилось жаром.

Потом я начала двигаться. Сначала осторожно, боясь задеть его рану, но с каждым разом медленность становилась не проявлением осторожности, а способом растянуть удовольствие. Дориан позволял мне задавать ритм, хотя его руки то и дело пытались направить меня быстрее.

Он удерживал меня так, будто одновременно хотел прижать ближе и боялся причинить вред. Каждый раз, когда боль отзывалась под повязкой, я останавливалась, но он возвращал меня к себе. Сначала едва заметным движением ладоней на моей талии. Потом сильнее.

— Дориан

— Не останавливайся.

Его голос прозвучал хрипло и совсем не походил на привычно ровный, которым он отдавал приказы и отказывался отвечать на мои вопросы. Я послушалась.

Движения стали глубже, увереннее. Его дыхание срывалось каждый раз, когда я опускалась ниже, а пальцы скользили по моей коже, будто ему всё ещё было недостаточно близости.

Дориан приподнялся, несмотря на рану, и обхватил меня за спину. Его губы нашли мою грудь, затем поднялись к шее. Я запрокинула голову, едва удерживая прежний ритм, пока он целовал кожу и оставлял на ней горячие следы.

— Посмотри на меня, — хрипло потребовал он.

Я открыла глаза. Он удерживал мой взгляд, пока удовольствие нарастало между нами, становясь почти болезненным. Я чувствовала, как напрягается его тело, как сдерживаемый контроль окончательно рассыпается.

Когда я попыталась замедлиться, его ладонь легла мне на поясницу и вернула ближе. На этот раз я не остановилась. Я наклонилась, прижавшись лбом к его лбу. Наше дыхание смешалось. Его руки скользнули выше по моей спине и удержали так близко, что между нами почти не осталось воздуха.

Он снова попытался перехватить движение, направить меня так, как привык, но я удержала ладонь на его груди.

— Лежи.

Его взгляд потемнел.

— Тебе нравится отдавать приказы.

— Только тебе.

Он подчинился, хотя пальцы на моей талии ясно давали понять, насколько условной оставалась моя власть.

Ночь снова приобрела знакомый ритм. Только теперь он казался не выученным за шесть встреч, а вспоминаемым. Эта мысль появлялась снова и снова, пока я не перестала отличать настоящее от ощущения чего-то давно прожитого.

Я будто заранее знала, как изменится его дыхание. Когда он сильнее сожмёт пальцы. В какой момент запрокинет голову, открывая шею моим губам. Как вернёт меня ближе ещё до того, как я успею окончательно отстраниться.

И он знал меня так же. Его ладонь на моей спине. Моё имя у его губ. Не Вивьен. Мира.

Он произнёс его тихо, почти в кожу, и я позволила себе поверить, что хотя бы сейчас оно принадлежало мне.

Осторожность окончательно рассыпалась. Дориан удерживал меня крепче, его дыхание стало рваным, а моё имя снова сорвалось с губ — уже не как попытка доказать, что он не перепутал меня с другой женщиной, а как просьба остаться.

Напряжение оборвалось резко. Я прижалась к нему, пряча сорвавшийся звук у его шеи, и почувствовала, как Дориан удерживает меня обеими руками. Последние движения потеряли всякую осторожность. Он произнёс моё имя в тот момент, когда его тело напряглось подо мной, а затем притянул так близко, будто даже теперь не был готов отпустить.

Мы не слышали дождя. Не слышали гудения кондиционера. На несколько минут исчезли камеры, пистолет и кровь на белой рубашке. Остались только его руки, моё дыхание и странное чувство возвращения туда, где я никогда не бывала.

Я спрятала лицо у его шеи. Под моей щекой быстро бился пульс. Его ладонь поднялась к затылку, пальцы запутались в волосах и удержали меня рядом, пока напряжение постепенно не отпустило нас обоих.

Потом всё закончилось тишиной. Я лежала рядом, прижавшись щекой к его плечу и стараясь не касаться повреждённого бока. Дориан смотрел в потолок. Его пальцы медленно перебирали мои волосы.

Такого не было раньше. После близости он обычно вставал первым. Приносил воду. Иногда молча уходил в душ. Мы никогда не лежали рядом дольше нескольких минут, будто само бездействие делало нашу связь слишком похожей на настоящую.

Сегодня никто не двигался. Я почувствовала, как что-то внутри сжалось.

— Когда вы были вместе?

— Давно.

— До меня?

— Да.

— Насколько давно?

Он открыл глаза.

— Мира.

— Ты обещал один ответ.

— Я ничего не обещал.

— Но дал.

Я села, подтянув простыню к груди. Дориан тоже приподнялся, поморщившись из-за раны.

— Не надо, — сказала я.

— Я в порядке.

— Разумеется.

Он опустил ноги на пол. Расстояние между нами снова возникло мгновенно. Словно всё, что только что произошло, осталось внутри постели и не могло последовать за ним. Дориан взял новую рубашку и начал открывать упаковку.

— Ты всегда уходишь сразу после того, как становишься честным? — спросила я.

— Я не ухожу.

— Ты уже стоишь ко мне спиной.

Он замер. Я смотрела на линии старых шрамов, на повязку, под которой начинало проступать едва заметное розовое пятно.

— Рана снова кровит.

— Немного.

— Дай посмотреть.

— Позже.

— В следующем году?

Дориан повернулся. Во взгляде мелькнула усталость.

— Ты действительно решила, что больше не придёшь?

Я не знала. До этой ночи ответом было бы нет. Теперь я не была уверена, что смогу прожить ещё год, не узнав правду. И одновременно не была уверена, что переживу её.

— Возможно.

Он кивнул, будто ожидал именно этого.

— Тогда я не буду тебя удерживать.

— Но продолжишь следить.

— Если потребуется.

— Для моей безопасности?

— Да.

— Или потому что я напоминаю Вивьен?

Он посмотрел на меня.

— Это не две разные причины.

Воздух словно стал холоднее. Я не успела спросить, что он имеет в виду. Из гостиной донёсся короткий звук вибрации. Телефон Дориана. Он лежал во внутреннем кармане окровавленного пиджака. Один сигнал. Пауза. Затем ещё один. Дориан мгновенно изменился. Расслабленность исчезла, лицо стало собранным. Он потянулся за брюками.

— Оставайся здесь.

— Даже не мечтай.

— Мира.

— После всего этого ты всё ещё думаешь, что можешь оставить меня одну и вернуться только с удобной версией происходящего?

Телефон завибрировал в третий раз. Дориан посмотрел в сторону гостиной. На секунду в его глазах появилось то же выражение, которое я заметила при имени Вивьен. Страх.

— Не трогай мой пиджак, — сказал он.

И вышел в ванную, чтобы поправить повязку. Я осталась одна. Телефон снова завибрировал. Теперь уже не переставая.

Я сидела на краю кровати, прижимая простыню к груди, и смотрела в сторону гостиной.

«Не трогай мой пиджак».

За шесть лет Дориан ни разу не просил меня не делать чего-то таким голосом. Не приказывал. Не угрожал. Именно просил — слишком быстро и слишком поздно, словно уже знал, что одним этим превратил окровавленный пиджак в единственную вещь в номере, к которой я обязательно прикоснусь.

Из ванной шумела вода. Он снял повязку или просто пытался выиграть несколько минут, чтобы снова собрать лицо, голос и подходящую для меня версию правды. Телефон затих. Я не двигалась.

Дождь скользил по окнам. По белой простыне тянулась складка от места, где только что лежал Дориан. На подушке остался едва уловимый запах его парфюма.

Несколько минут назад я хотела поверить, что хотя бы здесь он видел меня. Теперь он снова заперся за дверью.

Телефон завибрировал ещё раз. Я поднялась. Платье лежало на полу у кровати. Я надела его, но не стала сразу застёгивать молнию. Ткань свободно держалась на плечах, пока я шла в гостиную.

Пистолет оставался на тумбочке. Договор — рядом с ним.

Пиджак Дориана лежал на кресле, куда я сама бросила его после прихода. Тёмная ткань блестела от дождя, а на внутренней стороне застыло почти чёрное пятно крови.

Телефон находился в кармане. Экран вспыхнул прежде, чем я успела его достать. Сообщение от неизвестного номера.

«Ты привёл меня к ней».

Я перечитала строку. Сначала один раз. Потом второй. Не «к ней». Именно меня к ней. Как будто отправитель был не человеком, а угрозой, которую Дориан каким-то образом привёл за собой. Телефон снова коротко дрогнул у меня в руке. Появилось второе сообщение.

«Она всё ещё ничего не помнит?».

Внутри стало холодно. Я не сразу заметила, что перестала дышать. Имя отправителя отсутствовало. Только набор цифр, начинавшийся с кода другой страны. Я нажала на уведомление. Экран потребовал пароль.

Четыре цифры.

Я машинально ввела дату нашей первой встречи.

Ошибка.

Попробовала сегодняшнюю дату.

Снова ошибка.

Глупо. Разумеется, Дориан не стал бы использовать что-то настолько очевидное.

Я уже собиралась положить телефон обратно, когда он выскользнул из пальцев и упал на кресло.

Вместе с ним из внутреннего кармана выпал прямоугольник плотной бумаги. Фотография скользнула по мокрой ткани и опустилась на ковёр лицевой стороной вниз. Я смотрела на неё несколько секунд. Не потому, что сомневалась, стоит ли поднимать. Потому что уже знала: после этого прежняя ночь закончится окончательно.

Вода в ванной перестала шуметь. Я наклонилась и подняла снимок. На обороте была дата. Семь лет назад. За год до того дня, когда агентство впервые прислало мне короткое сообщение:

«Клиент запрашивает личную встречу. Одна ночь. Полная конфиденциальность. Вознаграждение выше стандартного в десять раз.»

Я снова посмотрела на фотографию. На обороте, под датой, чёрными чернилами было написано имя.

Вивьен Вейл.

Ниже — ещё одна строка.

Почерк отличался. Резкий, угловатый. Часть букв размылась, будто фотографию когда-то держали мокрыми руками.

«Если она вспомнит эту ночь, убей её раньше меня»

Я перечитала надпись. Потом перевернула фотографию. Первым я увидела Дориана.

Он стоял вполоборота к камере. Моложе — не настолько, чтобы его можно было перепутать, но достаточно, чтобы лицо казалось менее жёстким. Волосы были длиннее. На нём не было привычного безупречного костюма, только расстёгнутая у горла чёрная рубашка и пиджак, на лацкане которого темнело пятно.

Его ладонь лежала на лице женщины. Большой палец касался её скулы. Точно так же, как несколько минут назад он касался моей.

Женщина держалась за его пиджак обеими руками. Светлое платье было испачкано кровью у талии и на рукаве. Она стояла близко, почти прижавшись к нему, и смотрела так, будто вокруг не существовало ни крови, ни чужого взгляда, ни мира за пределами расстояния между ними.

На неё я посмотрела последней. И сначала ничего не поняла. Мозг увидел отдельные детали, но отказался складывать их вместе.

Тёмные волосы короче моих нынешних. Бледное лицо. Приоткрытые губы. Знакомая линия подбородка. Чуть заметная родинка у левого виска, которую обычно скрывали мои волосы.

Я поднесла фотографию ближе. Женщина носила серьги с тёмными камнями. Одну из них я видела во сне десятки раз — не на себе, просто лежащей на полу среди разбитого стекла.

Моё сердце ударило сильнее. Я провела пальцем по краю снимка. На запястье женщины белел тонкий шрам. Такой же находился у меня. Не похожий. Тот же.

Я повернула собственную руку. Шрам пересекал внутреннюю сторону запястья, почти исчезая у основания ладони. Врачи говорили, что он остался после аварии. Я никогда не спрашивала, почему он выглядит не как след стекла, а как тонкий порез.

На фотографии он уже был. За год до моей аварии. За год до того, как, согласно медицинским документам, я вообще получила большинство своих шрамов.

В ванной что-то упало. Глухой звук вернул меня в номер. Я снова посмотрела на женщину. На её лицо. На руку Дориана. На кровь.

— Нет, — произнесла я вслух.

Слово ничего не изменило. На фотографии была я. Не женщина, случайно похожая на меня. Не чужое лицо с моими чертами. Я.

Я знала, как изгибалась моя верхняя губа, когда я пыталась не заплакать. Знала маленькую складку между бровями. Знала привычку прижимать язык к внутренней стороне щеки — на снимке это было заметно по едва изменившейся линии лица.

Женщина на фотографии была мной. Но я никогда не носила это платье. Никогда не стояла с Дорианом в этом зале. Никогда не смотрела на него так. Я перевела взгляд на задний план. Колонны. Высокие окна. Золотистые панели на стенах. Зал казался знакомым. Не как место, где я действительно бывала, а как декорация, которую память прятала за плотной тканью.

— Мира.

Я подняла голову. Дориан стоял в дверях ванной. Под рёбрами белела новая повязка. Он успел надеть брюки, но рубашку всё ещё держал в руке. Влажные волосы прилипли к вискам, на коже блестели капли воды.

Его взгляд опустился на фотографию. Дориан остановился. Не бросился ко мне. Не попытался вырвать снимок. Просто замер, и с его лица исчезло всё: раздражение, усталость, боль. Будто он много лет готовился именно к этой секунде и всё равно не знал, что должен сказать.

Я перевернула фотографию надписью к нему.

Правильный размер одежды. Лекарства. Мигрени. Его знание моих привычек.

«Ты всё ещё делаешь это».

«Ты всегда так говоришь».

Имя. Женщина с моим лицом. Теперь каждая странность последних шести лет вставала на своё место. Только общей картины я всё ещё не видела.

— Кто такая Вивьен Вейл?

Дориан долго молчал.

— Мира, пожалуйста.

— Ответь.

Он посмотрел мне в глаза.

— Ты.

Мне показалось, что он издевается.

— Меня зовут Мира Хейл.

— Сейчас — да.

Из коридора донёсся тихий звон лифта. Дориан мгновенно изменился. Бросил рубашку, взял с тум