Артур Конан Дойл
Приключение с установлением личности (Ловкий обман, пропавший жених)

A Case of Identity

Перевод Ф. Н. Латернера (1905).

© «Литрес», 2026

Мы сидели с Холмсом и непринужденно разговаривали о том и о сем. В середине разговора он протянул мне табакерку из старинного золота с большим аметистом на крышке. Эта драгоценная вещь не подходила к столь скромному образу его жизни, и поэтому я не мог не обратить на это внимание.

– Я забыл, что не видел тебя уже несколько недель, – проговорил Холмс. – Это маленький подарок князя К… на память о моем участии в деле «Ирен Адлер».

– А это кольцо? – спросил я и взглянул на бриллиант чудной воды, блестевший на его пальце.

– Я получил его от одного члена голландского королевского дома. Но поручение, данное мне, было настолько щекотливого свойства, что я не могу доверить его даже тебе.

– Ты чем-нибудь в данное время занят? – спросил я с любопытством.

– Да, у меня теперь около двенадцати разных случаев, но особенно интересного ни одного нет. Обыкновенно незначительные случаи представляют самое обширное поле для наблюдений, а большие преступления обыкновенно отличаются большой простотой, так как чем значительнее преступление, тем яснее побудительная его причина. Может быть, мне предстоит разобрать какой-нибудь интересный случай, так как, если я не ошибаюсь, сейчас ко мне явится клиентка.

Холмс стоял у окна и смотрел на улицу. Я подошел к нему и увидел на той стороне улицы высокую даму в пышном меховом боа и в нарядной, кокетливо одетой шляпе с громадным красным пером. Она беспокойно и нерешительно поглядывала на наши окна, казалось, не знала, идти ли ей вперед или назад, и пальцы ее нервно теребили пуговицы перчаток. Вдруг она быстро перешла на нашу сторону, и тотчас же раздался резкий звук колокольчика.

– Я знаю эти симптомы, – проговорил Холмс и бросил свою сигару в камин. – Колебание, нерешительность у моего порога всегда указывают на любовную историю. Она хотела бы спросить совета, но ей неловко вмешать в ее чисто личное дело третье лицо. Но даже и здесь бывают некоторые различия. Если женщина тяжко оскорблена мужчиной, она действует решительно, звонит с силой, чуть ли не отрывает проволоку звонка. В данном случае мы имеем дело с сердечными невзгодами, и дама, видимо, не столько взволнована, как опечалена. А, вот и она, и наши сомнения будут сейчас рассеяны.

Холмс еще произносил эти слова, как раздался стук в дверь, и грум доложил о мисс Мари Сутерланд, которая выплыла вслед за мальчиком.

Шерлок Холмс приветствовал незнакомку с обычной любезностью, запер дверь, предложил ей кресло и бросил на нее свой привычный испытующий, но вместе с тем как бы и рассеянный взгляд.

– Вы не находите, – спросил он, – что вам при вашей близорукости вредно писать на машине?

– Совершенно верно, мне это было вредно, – ответила она, – но теперь я знаю, где помещаются буквы, и поэтому пишу, не смотря на шрифт.

Вдруг она поняла все значение его слов, она сильно испугалась, и страх и удивление выразились на ее широком, добродушном лице.

– Вы уже слышали обо мне, мистер Холмс, – воскликнула она, – иначе вам об этом неоткуда знать.

– Оставим это, – проговорил со смехом Холмс. – Это мое дело. Я обыкновенно обращаю внимание на то, что ускользает от взглядов других. Если бы это было не так, вы не пришли бы ко мне за советом.

– Я пришла к вам, мистер Холмс, по совету мистрисс Этречёй, ведь вы так скоро разыскали ее мужа, тогда как полиция и все считали его умершим. Ах, мистер Холмс, если бы вы могли сделать то же самое для меня! Я не богата, но имею сто фунтов годового дохода, кроме того, что зарабатываю своим трудом. Я бы отдала все, чтобы только узнать, что сталось с мистером Госмером Ангелем!

– Почему вы так заторопились идти ко мне? – спросил Шерлок Холмс, сложил пальцы своим привычным жестом и взглянул на потолок.

Снова удивление выразилось на почти ничего не значащем лице молодой дамы.

– Да, я почти бегом вышла из дому, – ответила она, – потому что меня вывело из себя равнодушие, с которым мистер Виндибанк – мой отец – отнесся ко всему происшествию.

– Он не хотел идти в полицию, не хотел идти к вам, и так как он упорно стоял на своем, говоря, что вся эта история не имеет никакого значения, то я наконец рассердилась, схватила шляпу и кофточку и направилась прямо к вам.

– Ваш отец? – спросил Холмс. – Конечно, ваш отчим – ведь вы не носите его фамилии.

– Да, мой отчим. Я его называю отцом, и все-таки это звучит очень комично, так как он только на пять лет и два месяца старше меня.

– Ваша мать еще жива?

– Жива и пользуется отличным здоровьем. Я, конечно, не была в восторге, мистер Холмс, когда она вскоре после смерти отца вышла замуж во второй раз и притом за человека, который на пятнадцать лет моложе ее. Мой отец был купцом и оставил после своей смерти бойкое дело, которое моя мать продолжала вести при помощи мистера Гарди, главного приказчика. Когда же появился мистер Виндибанк, она должна была продать дело, так как он был комиссионером по продаже вин. Они продали фирму за четыре тысячи семьсот фунтов стерлингов; будь жив мой отец, он получил бы гораздо больше.

Я ожидал, что Шерлок Холмс обнаружит нетерпение, выслушивая от добродушной мисс эти не идущие к делу подробности, но к моему величайшему удивлению он выслушал рассказ с напряженным вниманием.

– Вы свой маленький капитал получили от отца? – спросил он.

– О нет, я получила его в наследство от дяди моего Неда. Он заключается в новозеландских акциях, приносящих 4¹/₂ %. Дядя оставил после себя две тысячи пятьсот фунтов, но я получаю только проценты с этой суммы.

– Пожалуйста, рассказывайте дальше, – проговорил Холмс. – Так как вы получаете ежегодно кругленькую сумму в сто фунтов и, кроме этого, зарабатываете еще кое-что, то понятно, вы иногда путешествуете для удовольствия и наслаждаетесь жизнью. Мне кажется, что можно даже отлично жить при годовом доходе в шестьдесят фунтов.

– Я могла бы жить и на меньшее, мистер Холмс, но вы отлично понимаете, что раз я живу у родителей, то я не хочу быть им в тягость, и поэтому они будут распоряжаться моими деньгами, пока я от них не уйду, конечно только до тех пор. Мистер Виндибанк получает по четвертям мои проценты и передает их матери, так как мне совершенно довольно того, что я зарабатываю пишущей машиной. Я получаю по 2 пенса за страницу и в день работаю большей частью от пятнадцати до двадцати страниц.

– Вы мне очень подробно рассказали ваше положение, – заметил Холмс. – Этот господин – мой друг доктор Ватсон, и в его присутствии вы можете говорить совершенно откровенно. Пожалуйста, расскажите нам о вашем знакомстве с мистером Госмером Ангелем.

Мисс Сутерланд покраснела и, взволнованная, затеребила края своей кофточки.

– Я в первый раз увидела его на балу газовых техников, – сказала она. – Мистер Виндибанк не хотел нас пустить на бал, он вообще не любит, когда мы уходим из дому. Он иногда приходит в ярость от того, что я отправляюсь на какую-нибудь экскурсию с воскресной школой. На этот раз я твердо решила, что поеду на бал, какое он имел право мне это запретить? Он объявил, что на этом балу будет неподходящее для нас общество, он утверждал, что мне нечего одеть, хотя я только два раза одевала свое новое лиловое плюшевое платье. Ничего бы не случилось, если бы моему отчиму не нужно было бы внезапно отправиться по делам во Францию. Тогда мы, мать и я, с мистером Гарди, нашим бывшим старшим приказчиком, поехали на бал, и там-то я и встретила мистера Госмера Ангеля.

– Вероятно, мистер Виндибанк не был этим очень доволен по своем возвращении из Франции?