Владимир Власов
Планетный полёт духов

Глава 1

Эпиграф

««Трагическое» - это чудесно высокое, мистически святое слово, исполненное трепета времён мифической юности человечества, а ныне выданное произволу любого подённого репортёра; так вот, «трагическое» не означает ничего, кроме судьбы героя, гибнущего из-за того, что он следует своей звезде вопреки сложившимся установлениям. Отсюда-то, и только отсюда, узнаёт человечество о «своём нраве». Ибо трагический герой, своенравный вновь и вновь, являет миллионам обыкновенных людей, трусов, что непослушание людскому диктату – вовсе не грубый произвол, но верность куда более высокому и священному завету. Иначе говоря, стадное чувство требует от всякого человека, прежде всего, приспособления и подчинения, однако самые почётные лавры оно оставляет вовсе не терпеливцам, молчальникам, трусам, но своенравным, героям».

Герман Гессе

«Своенравие»

Перед покиданием Луны я овладел восемнадцатью истинами. А было это так: что уже долгое время находился на теневой стороне Луны, хотя новолуние и длится всего одно мгновение. Но это мгновение и есть то самое, что олицетворяет собой смерть. Это мгновение можно проскочить одним махом, как перепрыгнуть через глубокую щель на земле, но можно и остаться в полёте, который может продлиться вечность. «А существует ли смерть»? – задался я таким вопросом. Ведь никто не знает, что такое смерть, потому что мало кто знает, что такое жизнь. Когда я покидал Луну, меня пришли провожать несколько лунных даосов, которых я не знал, так как своих имён они мне не назвали. Я не успел ещё с ними познакомиться, но я не мог уже больше оставаться в лунной тени. Ведь не возможно вечно пребывать в одном и том же месте и одном и том же душевном состоянии, так как даже покойный мир находится в постоянном движении. Хотя у природы есть свой инструмент – это постоянно возвращать всех нас на землю к жизни в том или ином качестве. Но в этот раз я хотел бы вернуться к жизни в моём собственном теле и образе, потому что я посетил загробный мир по своему желанию. Удалось ли мне за это короткое время познать, что такое жизнь, и чем является смерть? Я был не уверен, и мне всё ещё хотелось в этом разобраться. Но первое, что я понял, это то, что жизнь скоротечна. «Всё движется, всё изменяется, всё приходит и уходит. Это и есть жизнь. Это и есть Дао», - вывел я для самого себя такую истину. Когда-то я нашёл в даосском трактате «Гуань Инь-цзы» восьмого века ещё более тонкое замечание, выраженное в таких словах: «Без присутствия Дао нельзя говорить, но о чём нельзя говорить – это Дао». Люйцин, комментатор Чжуанцзы, в своих заметках написал следующее: «Нет места, где бы не было Дао, и не бывает слов без Дао». Я понял это так, что Дао-бытие остаётся за пределами сказанного, так как сила безмолвия, творящая слово и оставляющая позади себя безжизненную цепочку слов – это анонимный Глас «флейты Неба», сокровенный Вселенский Ветер, который возбуждает всё многоголосье мира, не существует вне его, но и не сводим к отдельным голосам». «Ни словом, ни молчанием не выразить предела вещей». И здесь в лунной тени и при лунном сеянии я кое-что понял, но всё равно множество тайн так и осталось мной неразгаданными. И чтобы разобраться со всей этой мудрость, ко мне, вероятно, и пришли эти лунные даосы, которые могли мне кое-что объяснить. Я не ждал от них исчерпывающих объяснений, типа таких как: «Когда всё течёт, и всё изменяется, когда постоянно происходит приход-уход, то чередование вещей закономерно, как и закономерны наши появления в этом мире и наши путешествия в других мирах. И с этим мы ничего не можем поделать, так как являемся частичками целого в природе. Поэтому нам нужно ценить каждое мгновение жизни, не сожалеть, когда бывают потери, и не радоваться, когда бывают приобретения, а жить полной насыщенной жизнью и быть готовым ко всем изменениям». Но мне хотелось от них услышать, чего-то мудрого, по поводу жизни и смерти, что соответствовало бы моему душевному настрою. И один из них, оказавшийся мудрецом Ян-цзы, сказал такие слова, которые я тут же запомнил:

1. Лесть

Цзингун, царь циский, приближаясь с севера к столице,

С придворными стал слёзы проливать, так восклицая:

- «О, как прекрасно здесь! Как ваши дороги мне лица!

Неужто нужно умирать, всё это покидая!

О, я б не умер, если б древние не умирали,

Ведь вся цветёт природа, осенью лишь увядает,

Спит только зиму, снова всё весной же воскресает.

О если б вечно жили все, мы смерти бы не знали»!

Два царедворца с царём вместе дружно зарыдали:

- «Готовы мы питаться зерном грубым, плохим мясом,

На кляче ездить и разбитым править тарантасом,

Но только б вы, великий государь, не умирали»!

Все плакали, но только в стороне Янцзы смеялся,

Царь вытер слёзы и спросил слугу Янцзы с укором:

- «Все плакали, но почему же ты не разрыдался»?

Смеясь, с потупившимся тот царю ответил взором:

- «Глядя на этих слуг двух, я украдкой засмеялся,

Ведь если б прежние цари всегда трон сохраняли,

То чем же бы царь нынешний сегодня занимался?

Тогда б и мы при вас все царедворцами не стали.

И если б трон сейчас цари другие занимали,

То вы об урожае бы заботу проявляли,

В плаще и шапке из соломы в поле бы стояли,

И в свой досуг о смерти, жизни так не рассуждали.

Как трон бы обрели вы, коль цари бы не сменялись?

И как смогли бы наслаждаться жизнью вы спокойно?

Печалюсь я, что в слуги вам одни льстецы попались,

Царю вести себя так, слугам плакать – недостойно».

Да! Янцы был тысячу раз прав в том, что все мы на земле являемся временными странниками. И жизнь наша весьма скоротечна и заканчивается смертью. Это и есть всеобщий закон неотвратимости. В это время другой мудрец Ле-цзы сказал такую речь:

2. Неотвратимость

Когда возможность жить есть, счастье – каждому родиться,

Когда спокойно сами умирают - тоже счастье,

Ведь жаль, когда жить можно, но нельзя на свет явиться,

Уйти не может смерти жаждущий – то же несчастье.

Есть от природы счастье, также как и наказанье,

Одни, когда жить можно, почему-то умирают,

Другие, невозможно когда жить, жизнь обретают,

Такие есть, что с жизнью не дождутся расставанья.

Однако не зависит от людей жизнь и рожденье,

Что связано с природой, то судьба сама решает.

Не может человек избегнуть смерть и одряхленье,

Поэтому, как жизнь пойдёт, того никто не знает.

Природа Путь далёкий, беспредельный, образует,

Природы Путь определяет сам своё движенье,

И если на судьбу и путь свой кто-то негодует,

Никто Пути не сможет оказать сопротивленье.

Естественность ведь это - то, что нас уничтожает,

Она есть то, что Путь откроет нам или закроет,

Естественность бесстрастна к нам – ведёт или встречает,

Она нас создаёт, даёт пожить нам, и покоит.

За этот короткий момент, мне казалось, что я побывал в объятиях смерти. Когда-нибудь настанет и наше время, и все мы удалимся в иной мир, как эти даосы. То, что я пережил за это мгновения новолуния, являлось тоже моей жизнью, а значит и в смерти есть своя жизнь, как бы это парадоксально не звучало. Возможно, что смерть – это и есть бессмертие. В своих рассуждениях мудрецы пришли к мысли, что даос может овладеть самым совершенным оружием, которым является бессмертие. Но, как я думаю, это оружие, наверное, обрести не очень просто. Ведь побороть смерть при нынешних условиях жизни человеку почти невозможно. Даосы часто говорят о странствующих и возвращающихся, но те, которые не возвращаются к нам, вероятно, умирают? Однако на эту мысль мудрец Янцзы отреагировал таким замечанием:

3. Возвращающиеся

Янцзы сказал однажды в утешенье другу ясно

О том, чтоб за всю жизнь свою он смерти не боялся:

- «Представь ты только, как для древних смерть была прекрасна!

Достойно уходили все, кто с жизнью расставался.

Во времена те отдыхом была смерть для достойных,

Для недостойных же была она, как ниц паденье,

Смерть, как конец всех свойств, пристойных или непристойных,

Считалась, как к своим первоначалам возвращенье.

Все древние «вернувшегося» мёртвым называли,

Живого – «странствующим», и за жизнь его молились.

И если странствующие вернуться забывали,

То по понятьям древних бездомными становились.

Когда ставал бездомным кто, его все порицали,

Как человека, дом покинувшего, своих близких,

Со временем, кто знал его, знакомство отрицали,

Считая отщепенцем иль изгоем или низким.

Того, кто в положении семью оставлял трудном,

Уйдя бродить по свету, бросал дом, не возвращался,

Безумным непременно называли, безрассудным,

За ним позор такой потом на жизнь всю оставался.

Но были в древности, кто тело, жизнь свою ценили,

Способностями, мастерством, умом своим хвалились,

И создавая себе славу, прочих хоронили,

Забыв смерть, именем перед живущими кичились.

Их люди умными и дальновидными считали,

Но кто был прав из этих всех, судить об этом сложно.

Одних хвалили все при том, других же осуждали,

Мудрец лишь знал, кого судить, кого одобрить можно».

Когда спросили Гуань Чжуна все о ритуале:

- «Как «возвращающихся» в путь последний провожают»?

Он молвил: «Всё равно мне – сожгут тело ль закопают,

Зависит разве от меня в конце жизнь иль в начале?

Пусть тело под открытым небом для ворон оставят,

В пруду утопят, с хворостом сожгут на огне ярком,

Иль перед всеми, в саван обрядив, в гробу поставят,

От этого не будет мне ни холодно, ни жарко.

Ведь тело наше в жизни всего только оболочка,

Мы рано или поздно себя в мире проявляем,

А смерть дана нам, как перед обновленьем отсрочка,

Мы не уничтожаемся все и не исчезаем».

А ведь он прав, - подумал я, - так как мы являемся не нашим телом, а всего лишь духом. Когда человека временно покидает сознание, то его тело бессильно, а если совсем его оставляет, то это тело уже никому не нужно, так как оно уже не может принадлежать нам, а другим людям - и подавно - ни к чему, поэтому от него стараются быстрей избавиться. Всё, что имеет человек, это – его душа. Она бесценна и принадлежит только человеку. Эта душа и делает человека человеком. Ею никто другой не может овладеть, как телом, она всегда останется с человеком, если даже он потеряет своё тело, и она продлит его жизнь в новом народившемся теле, ибо она всегда возвращает человека к жизни. По поводу этого возвращения Ле-цзы сказал так:

4. Возвращение

В былых преданиях о Жёлтом Предке говорится:

«Движенье формы, ведь не форму, тень лишь порождает,

В движенье звука, не звук, эхо может появиться,

Движенье небытия бытие собою проявляет,

А форма тела это – то, чему конец настанет.

Придёт конец Вселенной ли, того никто не знает,

Предположить лишь можно нам, что после смерти станет.

Закончится ли Путь, если начала не имеет,

Все вещи бытием во времени не обладают,

Живущий каждый в мире своей жизнью не владеет,

Имеющие форму - форму все свою теряют.

Всё неживое, собственно, не то, что раньше жило,

Форму хранящее - не то, что формой обладало,

Отжившее всё в мире покой вечный заслужило,

В живых оставшееся - жить не может, как попало.

Кто хочет вечно жить - границ естественных не знает,

Всю силу жизненную он от Неба получает,

Скелет с костями, тело всё земля ему рождает,

Он вечным светом заряжён, и свет сам излучает.

Всё его чистое при смерти к Небу возвратится,

Как жизненная сила, его форму покидая,

Разъединившись, мутное, с землёй соединится,

Своё всё к подлинному состоянью возвращая.

Умерших возвращенье так на Небо происходит,

Когда душа, покинув тело, в небеса стремится,

И там свой подлинный дом к радости своей находит,

И чистоту, где очищается, чтоб вновь родиться».

Один даос, стоявший рядом с ними, сказал мне:

- Так как мы все - даосы, и получили определённые знания, то мы всегда способны вернуться к жизни путём этих знаний. Знание и есть наше совершенное оружие, которое мы можем применять в Недеяние. Как-то в беседе с философами мы коснулись темы проникновения в Истину, затронутую в тридцать шестой главе трактата Лао-цзы «Дао-де цзина», где говорилось об описании характера и последовательности волевых устремлений человека в целях раскрытия в себе света Истины, и я уяснил для себя: «Прежде стремления к входу необходимо утвердиться в росте. Прежде стремления к расслаблению необходимо утвердиться в напряжении. Прежде стремления к запрещению, необходимо утвердиться в разрешении. Прежде стремления к овладению, необходимо утвердиться в отдаче. Таково свидетельство о тончайшем свете. Мягкость и расслабление побеждают твёрдость и напряжение. Рыба не может обнажиться из пучины. В государстве острые орудия не могут быть явлены людям».

Когда философы спросили меня, как я понимаю эту главу трактата Лао-цзы, я сказал:

- Совершенный человек стремится к истине, но человеку, стремящемуся вдохнуть в себя Истину, следует твёрдо встать на путь духовного роста. Только после того, как человек проявит твёрдость в своём духовном развитии, Истина войдёт в него и станет его дыханием, жизнью. Также расслаблению, открытости, непротивлению высшему началу должно предшествовать укрепление и напряжение всей воли человека. В противном случае состояние расслабления обернётся против него просто слабостью перед лицом тёмных сил, и вместо совершенной личности получится крайне уязвимый и, в конечном итоге, душевнобольной человек. Свобода поиска, без которой человек рискует увлечься какой-либо системой догматов (на интеллектуальном уровне) или придаться ложному аскетизму (на физическом и психологическом уровне). Только свободный поиск даёт возможность человеку выработать в себе правильную позицию для отрицания ложного. Достижение Дао невозможно без твёрдой решимости отдать ему себя. Отдав себя, человек получит больше, чем его отдельная личность. Об овладении Дао засвидетельствует тончайший свет, которым проникается человек на этой высочайшей ступени духовного роста. Когда достигнуто состояния света, все начальные качества, необходимые для достижения более высоких состояний, оказываются преодолёнными. Для человека, проникнувшегося в Дао, также невозможно и губительно сбросить с себя это состояние, как рыбе покинуть водную стихию. Приобретается и ещё одно свойство: человек уже больше не может являть людям какие-либо особые способности (острые орудия), так как это противоречит его гармоничному слиянию с Дао.

Выслушав мои толкования главы, философы их одобрили, но предупредили, что вхождение в Дао в силу своей необычности подобно вхождению в бурный поток реки, поэтому для слияния с потоком необходимо проявлять полное доверие стихии и искренность. Поэтому Ян Чжу рассказал свою притчу:

5 .Искренность

С учениками в царство Лу Конфуций возвращался,

На берегу реки коней распрягли и поили,

Но на пути их им огромный водопад попался,

Река бурлила там водоворотом на две мили.

Конфуций с берега на воду, стоя, загляделся,

Был поражён, что кто-то переправиться собрался –

Вброд реку перейти. Стоящий человек разделся,

Конфуций силою безумца задержать пытался.

- «Подумайте! Трудна насколько будет переправа,

Здесь даже рыбы переплыть на берег тот не смогут,

Лишать безумно себя жизни так - у вас нет права,

Случись что, то спасти усилья наши не помогут».

В ответ на это лишь всего безумец улыбнулся,

И, отстранив его с дороги, низко поклонился,

Вошёл легко в водоворот, в пучину окунулся,

Чуть погодя, на берегу другом вдруг появился.

Сказал он, как входить и выходить из водопада:

- «Доверенность и преданность к воде кто проявляет,

Тому любая по плечу становится преграда,

Так как любой воды к себе расположенье знает.

И своё тело на любой волне так расположит,

Что, за теченьем следуя, вреда ей не наносит,

Он со всей искренностью своей сблизиться с ней может,

И ничего в то личного движенье не привносит».

Сказал Конфуций, всем кивнув ученикам главою:

- «Учитесь действовать все с преданностью и доверьем,

Уж если с искренностью можно сблизиться с водою,

Тем более – с человеком уж, кто одержим неверьем».

После этого Ян Чжу сказал:

- Любое путешествие является большим испытанием для человека. Но главное его испытание – это путешествие в самого себя, проникновение в свою природу. Главное же в постижении природы – это углублённость в её сущность. А для этого нужно особое проникновение, которое не каждому дано. Все мы способны видеть мир, но не все можем проникнуть в его тайну. Лишь те, кто обладает особенностью видеть в скрытом причину сокровенного, может считать себя носителем Истины. И в подтверждение этих слов Ян Чжу рассказал свою притчу об истинном погружении в Дао:

6. Осторожность

Войска царя в сраженье полностью врага разбили,

Царь ждал известия и результатов от похода,

В плен взяли многих, два города главных захватили.

Послал князь с донесеньем о победе скорохода.

Но царь сидел средь приближённых в искренней печали,

Когда его придворные спросили о причине,

Сказал он с грустью: «Не к добру успех такой вначале,

Боюсь, как бы всё царство не приблизилось к кончине.

Ведь солнце наше лишь на миг зенита достигает,

Два главных города взять сразу за одно сраженье –

Больших столько деяний в один день разве бывает?

Уж не грозит ли от победы всем нам пораженье»?

Сказал Конфуций, услыхав такое замечанье:

- «Вот как род царский благоденствует и процветает,

Ведь потому и процветает, что весь - в отчаянье,

Кто радуется пустякам всем - быстро погибает.

Ведь трудность вся не в том, чтоб победить на поле битвы,

А в том, чтоб удержать победу для всех поколений,

И ради будущего стоит возносить молитвы,

Чтоб будущие поколенья не погрязли в лени».

Конфуций силой мог поднять засов ворот столичных,

Но не показывал, что может, славы не желая.

Тот только, кто удерживать победу может лично,

Достойней всех, так свою силу слабостью считая.

И ещё одну притчу рассказал мне Ян Чжу, заметив при этом, что проникновение в Истину даётся не каждому, а лишь тем, кто посвящает этому всю свою жизнь, и привёл ещё один случай из жизни народа:

7. Проникновенье

Царь Цинь седому знатоку коней дал порученье:

- «Пошли на поиски коня кого-то помоложе,

Ты стар, и долгие поездки для тебя – мученье,

Есть мастера ведь, в лошадях кто понимает тоже».

Тот конюх рек: «Способности у сына небольшие,

Хорошего коня найти вам он, наверно, сможет,

Но в нашем случае нужны способности иные,

Я знаю знатока коней, который нам поможет».

Знаток коней на поиски по всей стране поехал,

Повсюду слышал он, что где-то бродит конь чудесный,

Найти его чтоб, до границ империи доехал,

И отыскал - конь самым лучшим был из Поднебесной.

Чудесный конь! Его как ветром по степям носило,

Весь день за ним гонялись, только к вечеру поймали,

Спросил царь: «Что нашёл?». Сказал: «Каурую кобылу»,

Царю же вороного жеребца те показали.

Царь опечалился и вызвал конюха седого,

Никак уразуметь не мог, что это означает,

Спросил его: «Где ж отыскал ты знатока такого?

Ни масти он, ни пола у коней не отличает».

Услышав речь царя, воскликнул конюх в восхищенье:

- «Ах, вот чего достиг он, превзойдя меня в познанье!

Он полным овладеть искусством смог проникновенья

В мельчайшие природы семена, впав в созерцанье.

Поверхностного, познав сущность, он не замечает,

Ушёл во внутреннее, предав внешнее забвенью.

И видит только суть того, что взором наблюдает,

Исключено всё, что ему не нужно в наблюденье.

Я думаю, что вам послужит этот конь чудесный,

В нём всё есть, что было утрачено, и что сокрыто,

Он отыскал вам лучшего коня из Поднебесной,

Искусство поиска коней, как видно, не забыто».

Затем Ян Чжу сказал:

- Но каким бы проникновением человек не обладал, всё равно, ему сложно в жизни уклониться от неизбежного, потому что природа умнее человека. Поэтому жизнь человека хрупка и даже проникновенный разум не подготовлен к неожиданностям. Иногда случай меняет всё в жизни, и его невозможно предусмотреть. Поэтому часто говорят о судьбе и неотвратимости рока.

По этому поводу Ле-цзы высказал своё суждение такой притчей:

8. Рок

Жизнь сохраняется не потому, что её ценят,

Стаёт здоровье лучше не потому, что берегут,

Никто срок роковой исчезновенья не отменит,

Не избежит никто кончины, когда года придут.

Однако жизнь не оттого безвременно теряют,

Что все не дорожат ею, иль смерти не боятся,

Собой рискуют, но опасности переживают,

Болезнь не оттого, что не умеют сохраняться.

Есть те, кто ценит жизнь, но смерть их всё-таки находит.

Есть, презирают жизнь, но всё-таки не умирают,

Есть, берегут здоровье, но безвременно уходят.

Опасность избегают, есть, но всё же погибают.

Как будто бы, желанью вопреки, всё происходит,

Но в мире нет случайности, а это означает,

Что сами по себе живут все, сами умирают.

Всё по себе само идёт и из себя исходит.

Само со всеми в мире происходит улучшенье

Сомненьям вопреки, и всех несчастий ожиданью,

Само со всеми также происходит ухудшенье,

Ничто не соответствует чьему-либо желанью.

Иногда возникает вопрос: «В чьих же руках наша судьба? В руках природы, случая или же - в наших собственных руках»? В чём заключены причины нашего выживания? Происходит ли скоротечность жизни от наших болезней и старения»? И тут опять Ян Чжу сказал такие слова:

9. Выздоровление

Цзы Лян, друг мудреца Ян Чжу, больным лежал в постели,

Прошла неделя, улучшения не наступало,

Все сыновья и день, и ночь вокруг него сидели,

Больному от вниманья ещё хуже их ставало.

Цзи Лян сказал как-то Ян Чжу во время посещенья:

- «Каких я неразумных сыновей в семье имею,

Ты не споёшь ли что-нибудь сейчас им в поученье,

Я сам бы что-нибудь им спел, да вот ещё болею».

Запел мудрец Ян Чжу: «Что и природа знать не может,

Откуда человеку знать, что знаем мы с тобою,

Ведь выхода же нет, уж если Небо не поможет,

Не знают лекарь и колдун того, что знаем двое».

Но сыновья не поняли, и на дом пригласили

Трёх лекарей, которые средь всех были известны,

В округе средь врачей им равных не было по силе,

Они были светилами среди врачей всех, местных.

Один сказал, сжав пульс, жар с холодом неравномерны,

Больной не сам, от недовольства душ предков болеет,

Если не вылечится быстро, то умрёт, наверно,

Но, не смотря на осложненья, хворь он одолеет.

Цзи Лян увидел всё, и лекаря прогнал поспешно,

Второй сказал, что у больного силы в истощенье,

Он в детстве молоко пил матери до пресыщенья,

Болезнь он постепенно вылечит ему успешно.

Цзи Лян сказал: «Хороший врач, душа его открыта,

К природе ближе он стоит, и что-то понимает».

Велел он домочадцам накормить его досыта.

Вот третий лекарь щупает пульс, головой качает:

- «Ни Небо к хвори сей, ни человек, ни предков души,

Ни что другое в мире отношенья ни имеют,

Все шесть отверстий организма: ноздри, рот и уши

Функционируют всё ещё в теле, хоть стареют.

Болезнь природная, ещё родившаяся с телом,

Закон естественный природы ею управляет,

Она как призрак в теле фоном, чёрным или белым,

Но вот когда пройдёт она, никто того не знает.

Чтоб вылечить болезнь, не создали ещё той школы,

Поэтому всяким обманщикам не доверяйся

Чем же помогут все лекарства тебе иль уколы?

И если хочешь жить, то на природу полагайся».

- «Врач проницательный!» - Цзи Лян воскликнул восхищённо,

И щедро наградив его, по-дружески прощался.

Болезнь прошла сама, и все вздохнули облегчённо,

С тех пор Цзи Лян лишь на природу в жизни полагался.

И я подумал, что, даже обладая хорошим здоровьем, можно умереть не от болезни, а от других обстоятельств, например, от неправильного образа жизни. Говоря с мудрецами о скоротечности жизни, мы не могли не затронуть тему недовольства человека своей жизнью, отчего часто случаются конфликты, сокращающие и так не очень долгую его жизнь. И Чжуан-цзы по этому поводу высказал своё суждение:

10. Правда жизни

Учащийся-даос Бо Цзюй просить стал разрешенья

У Лаоцзы: «Дозволь мне странствовать по Поднебесной».

- «Оставь, - сказал ученику учитель в раздраженье, -

Ведь Поднебесная везде простёрлась повсеместно».

Но ученик настаивал, всё просьбу повторяя.

- «Откуда ж ты начнёшь? – в конце не выдержал учитель,

- «Начну я с царства Ци, - сказал тот ученик, вставая,

Я знаю те места, знаком мне также тот правитель.

Приду туда, казнённого увижу, рядом встану.

Сниму с себя одежду всю и на него одену,

Оплакивать его вслух, призывая Небо, стану,

И голову посыплю пеплом, руки вверх воздену.

«Сын мой, сын мой, - начну кричать, - ты жертвою пал первой,

Великое ведь бедствие страну нашу постигло,

“Разбойником не становись на пути смерти верной”, -

Так говорят в народе, но беда тебя настигла.

С тех пор как возвели в закон страны позор и славу,

Товары и имущество копить все дружно стали,

Пороки родились, карать чтоб, создали управу,

Пошли суды, преступников казнить не уставали.

Возводят ныне всё в закон, что всех ожесточает,

Ведут тяжбы в судах, людей до крайности доводят,

Народ на все законы эти бунтом отвечает,

Кругом идёт вражда, люди покоя не находят.

Но как же можно нам предотвратить все злодеянья?!

Во зле государи раньше себя только винили,

За благо людям воздавали лишь хвалу, признанье,

Себя ругали, а народ весь за доброе хвалили.

Всё истинное видели государи в народе,

А заблуждения – в себе, и лишь себя корили,

Трудились в поте, отдавали все себя работе,

Себя лишь порицали и из жизни уходили.

Во власти ныне же всё по-иному происходит,

Событье скроют, кого-то за глупость обвиняют,

Ряд целей невозможных ставят, виновных находят,

Всех порицают, всю ответственность с себя снимают.

За то, что не справляются, дают всем наказанья,

Возложат тяжкие обязанности и карают,

Пошлют дорогой дальней, и казнят за опозданье,

При этом всех в отсутствии смелости осуждают.

И с каждым днём всё больше лицемерия у высших,

Как же не могут люди и мужи не лицемерить?

Ведь всё - во лжи от самой власти до устоев низших,

Где брать критерии, чтобы все ценности измерить?!

Все люди, зная, что в работе сил им не хватает,

Притворством заменяют их, также обманом - знанья,

Когда добра недостаёт всем, грабить начинают,

Кого же обвинять за кражу, где нет пониманья»?

Услышав слова Чжуан-цзы, я покачал головой и высказал такие мысли: «Только тогда начинаешь задумываться о многозначности смысла жизни, когда попадаешь в беду, и задаёшь себе вопрос: «А правильно ли мы живём? На Востоке жизнь всегда была искусством, потому что в смысл жизни вкладывалось всегда много значений. На Востоке не существовало религий, так как все застывшие религиозные доктрины не подходили и не отвечали бурно несущемуся потоку самой жизни. Конечно же, имелись некоторые буддийские жизненные установки, но все они носили лишь прикладной характер. Мудрецы Востока, особенно даосы, не отягощали себя укоренившимися представлениями любомудрия восточных мистиков, толкующих о вечных истинах добра и зла, жизни и мироздания, потому что они держали руку на пульсе самой жизни и Истины, и знали, что в мире ничто не бывает однозначным. Они снисходительно смотрели на других мудрецов Индии и Китая с их известными восторгами ума, постигающего сокровенную суть бытья, и считали, что в Китае, этой стране «ста философских школ» с морем литературы, колоссальными завалами терминов и категорий, выражающих тончайшие оттени смысла и мысли, не находилось объяснения понятия самой жизни. Тщательно разработанные конфуцианцами категории долга, справедливости, гуманности никак не могли полностью отвечать всем требованиям жизни, так как они смотрели на жизнь под множеством самых различных углов зрения в той подвижной перспективе, как это делали в своих изображениях китайские живописцы. Все философии «ста школ» с их продиктованными приёмами и правилами, подобно рецептам поведения в определённых ситуациях, с их точки зрения, разбивались о саму жизнь, так как жизнь ими осознавалась как таинство, дарованное человеку свыше Небом и природой. И они считали, что об этом лучше молчать, чем говорить. Ведь любой самый проникновенный мудрец оставался человеком, а человек не способен стать умнее природы и до конца проникнуть в её тайны. Единственное, что остаётся делать человеку, - это наблюдать за изменениями, происходящими в мире и в самом себе. Поэтому мудрец не берёт на себя задачу разрешения всех мировых вопросов, так как многие из них находятся в ведении небесных сил. Мудрец должен заниматься земными вещами, он может быть знахарем, педагогом, политиком, но главное, что он обязан уметь делать – это понимать жизнь и соответствовать переменам, происходящим в мире, путём Недеяния. В основе этого стремления в первой четверти первого тысячелетия возник определённый стиль поведения даосов, способных улавливать дуновение Ветра Вселенной и следовать в его потоке вместе со своим личностным «я», совершать своего рода эманацию духовного существа человека. Благодаря этому «ветру и потоку» - 风流 «фэнлю» можно было явить миру своё постоянно трансформирующееся «я», освобождённое от оков обыденности и предрассудков стандартной морали, стать знаменитостью 名士 «мин ши», не сковывающего себя в проявлении собственной индивидуальности, и не подчиняться общепринятым меркам. Именно такие люди из своей жизни и могут творить искусство, как понял я ходе своих жизненных наблюдений. Но для того, чтобы овладеть этим искусством, прежде всего, необходим покой.

Чжуан-цзы согласился со мной и сказал о Великом Покое так:

11. Великий покой

Себя сам знаньем мелкий человек не утруждает,

И не выходит за приделы принятых писаний,

Лишь лёгкими препятствиями ум свой загружает,

Но хочет проникать легко в суть сокровенных знаний.

Желая помогать вещам в Великом Единенье,

Как верхогляд, первоначала он совсем не знает,

Стремится всё использовать для тела очищенья,

Трясясь над телом, по Вселенной ум его блуждает.

Другой же, настоящий человек, своё вниманье

И разум острый к безначальному лишь обращает,

Он сладко всегда дремлет в забытье и Недеянье,

Его ум, сравнить с мелким человеком, отдыхает.

Подобен он воде спокойной в вечном отрешенье,

Которая течёт, сопротивленья не встречая,

Без формы, сквозь чреду просачиваясь преграждений,

И в чистоту великую проходит, проникая.

Но как печально знать, что обращая свои знанья

На мир весь, мы не познаём Великого Покоя,

Нас обрекают поиски на вечные блужданья,

Для Истины всегда мы - в положении изгоя.

Я понял, что это предупреждение Чжуан-цзы тесно связано с тем, что человек пытается приобретать какое-либо оружие, будь то остро оточенный ум или гипертрофированные мышцы, и постоянно забывает, что острое оружие 利器 «лици» вредит человеку и даже приводит его к гибели. По этому поводу Чжуанцзы, услышав мои мысли, заметил:

12. Оружие

Необходимое необходимым не считает

Мудрец, поэтому оружием не обладает.

Необходимым не необходимое имеет

Глупец, поэтому многим оружием владеет.

Послушен он оружию и в ход его пускает,

Но гибнет всё равно, оно ему не помогает.

Услышав его слова, я заметил, что можно также развивать в себе какое-нибудь умение, но, прежде всего, необходимо подумать, нужно ли это умения тебе? И по этому случаю Чжуан-цзы высказался так:

13. Убийца драконов

Пимань три целых года у Чжили был в обученье,

Учился убивать драконов, приобрёл уменье,

Через ученье его семья впала в разоренье,

Но своему искусству не нашёл он примененья.

Понимая эту притчу, я сказал: «Человек, вставая на путь совершенства, долженучиться думать и просчитывать своё будущее. От чего-то он должен отказываться, чтобы не распыляться и добиваться поставленной перед собой цели или задачи. В мире очень много соблазнов, поэтому самым трудным для человека является отказ от чего-либо. Всё, что есть в мире, совершенный человек имеет в самом себе, и даже в последний путь он собирается как на встречу со своей родиной, ибо он является частью Единого Целого»

И об этом Чжуанцзы в другой своей притче сказал:

14. Отказ Чжуан-цзы от похоронов

Звал из всесильных некто Чжуан-цзы к себе на службу,

Посланцу отвечал мудрец на это приглашенье:

- «Я благодарен столь Его Величеству за дружбу,

Но не способен я служить ему, прошу прощенья.

Вы видели, как быка жертвенного наряжают

В узорчатые ткани, травой кормят и бобами,

Но вот когда в торжественный момент он в храм вступает,

Свободно он не сможет уж пастись между холмами».

Чжуан-цзы лежал при смерти, и ученики собрались,

Устроить ему похороны пышные решили,

Мудрец же воспротивился, когда все вместе были,

Сказал: «Не будет похорон, чтоб не сопротивлялись!

К чему всё это?! Небо я считаю саркофагом,

И тьму существ земных – моей толпою провожатых,

А землю – гробом, свет луны и солнца – высшим благом,

На звёзды буду я смотреть, как на моих вожатых.

Хочу, чтоб было всё на похоронах сих совершенно».

- «Боимся, что склюют вороны без захороненья!»

- «Ну что ж, там или здесь пойду я в пищу непременно,

Отняв у воронов, червям дадите предпочтенье».

После этих слов я ему возразил, скзав: «Люди, желающие многого, и не привыкшие в жизни ни в чём себе отказывать, часто терпят поражение, потому что, концентрируясь на чём-то определённом, они теряют ориентацию в мире, и не способны наблюдать за изменениями, происходящими вовне». И об этом тоже говорил Чжуан-цзы:

15. Почему цари отказывали Конфуцию

Спросил Айгун, царь лусский, у даоса Яна мненье:

- «Считаю мудреца Конфуция я даровитым,

Не будет ль лучше при Конфуции моё правленье»?

Дал тот царю ответ, подумав, со смиренным видом:

- «Опасен он. Беде быть. Всегда верит он в поверья,

Цветисто речи говорит всегда при деле срочном.

И разрисовывает даже он фазаньи перья,

А вместо главного всегда печётся о побочном.

Народ наш он ученьем терпеливо поучает,

Не слышит никого и, мудрецом себя считая,

Людей не знает, также никому не доверяет.

Глух к мненьям умных, свои мысли лишь воспринимая.

В его речах разумности давно уж нет в помине,

От сущности велит всему народу удалиться,

Лишь лицемерию народ с ним может научиться,

Это - не то, чему всех поучать следует ныне.

Я думаю, стоять он над народом не достоин,

Своим умом он управляет, не умом народным,

Уж лучше дать отказ, пока он ничего не стоит.

Лишь можно по ошибке нам считать его пригодным.

Поэтому от службы его надо отказаться,

Беды натерпится народ наш под его правленьем.

И если нам сейчас решительно с ним не расстаться,

Достанется забот последующим поколеньям».

После этого Чжуан-цзы сказал: «Самое главное, что должен человек сохранять в себе, – это естественность. Только тогда человек будет от всего свободным, когда будет следовать своим естественным мыслям и желаниям». Об этом он говорил так:

16. Естественность

Чтоб жертвенный сосуд создать, часть дуба отрубили,

И в мастерской орнамента достигли превосходства,

Обрубок вместе с мусором в канаву завалили,

И красотою одно стало, другое ж – уродством.

Свою природу так сосуд с обрубком потеряли,

Такое часто разделенье и с людьми бывает,

Кого-то опускали вниз, кого-то возвышали,

Но люди одинаковой природой обладают.

К утрате всей природы нас ведут пять изменений:

Услада музыкой слух человека притупляет,

А любованье красками лишает людей зренья,

Пристрастье к ароматам обонянье ослабляет,

Меняют пряности все вкусовые ощущенья.

Врагами жизни и природы всё это являясь,

В нас губит изначальное, что пылью разлетаясь,

Сердца приводят неприязнью с пристрастьем в смущенье.

А тут ещё Ян Чжу с Мо Ди вдруг стали отделяться,

Считая, что в своих ученьях Истину открыли.

Негоже от природного всего им отдаляться,

Но, видно, оба про суть изначального забыли.

Как обрести всё истинное можно, отдаляясь

От сути всех вещей тех в мире, что нас окружают.

И полагать, в иллюзии обмана забываясь,

Что Истину они все в заблужденьях обретают.

Когда сова или голубка в клетку попадают,

И жизнь их в сытости, довольстве, неге протекает,

Ещё не значит, что они тем счастье обретают.

Как раз все в тюрьмах существа несчастными бывают.

Так и мыслители, свои системы создавая,

Ум в замкнутости их там долгие часы проводит,

Считают, что правы, свои идеи защищая.

Несчастны, когда видят, что от Истины уходят.

Пристрастье, неприязнь – от внутреннего огражденье.

Приукрашенья – отгораживание во внешнем.

Зачем свободному уму нужны ограниченья,

Когда не ограничен мир одним мирком лишь здешним?

После этого Чжцан- цы сказал ещё: «И наконец, для даоса основным смыслом жизни является обретение духа. Дух делает его причастными к вечности». Об этом он говорил так:

17. Путь – это дух

Жизнь человека меж землёй и небом протекает,

Её бег мимолётный, человек, не замечая,

Стремительно являясь в мир, внезапно исчезая,

В развитье зарождается, в развитье умирает.

Животные о смерти всех не ведают печали,

Лишь люди не находят по умершим утешенья,

Они жалеют в мире всех, кого бы ни встречали,

Кто отправляется в великий Путь свой возвращенья.

Бесформенное форму создаёт - все это знают,

Родит Форма бесформенное – тоже всем известно,

Лишь тот, кто в Путь пустился, никогда не умирает.

Путь – это Дух, что проникает в формы повсеместно.

Обычным не руководствуется мудрец сужденьем.

Того, как Путь находит, он ни с кем не обсуждает.

Его взор проницательный виденьем обладает,

Он называет Величайшим то Приобретеньем.

Как только я познакомился с этими высказываниями Чжуан-цзы о духе, то тут же перед моим внутренним взором возник текст моего учителя Цзи Юня, который в своем писание «Великое в малом» говорил так:

18. Овладение не принадлежащим

Учитель Чжо Хэншань однажды в молодые годы

Лежанку себе сделал в опустевшем общежитье

На озере Сиху, заброшенном среди природы,

Ученью предаваясь, погружал свой дух в Небытие.

Раз как-то ночью в комнате той шорох он услышал,

Как будто кто-то там к нему подкрадывался рядом,

- «Ты дух или лиса»? – спросил сердито он и вышел

Из комнаты в пространство между зданием и садом.

- «Зачем меня тревожишь в этом месте, окаянный,

Или желаешь, чтобы из тебя я душу вынул»?

- «Я - дух и вместе с тем лиса», - услышал голос странный

Из комнаты, которую он только что покинул.

- «Но так не может быть, - сказал он, почесав за ухом,

Не можешь быть ты духом и лисой одновременно».

- «Но так это случилось, что я стал лисой и духом,

Даже такое ведь случается обыкновенно».

Услышав то, учитель тут в молчанье погрузился,

Затем послышалось в ответ такое объясненье:

- «Вообще-то я семьсот лет здесь назад лисой родился,

Но был убит своими за бессмертье постиженье.

Скопил я сокровенную эссенцию бессмертья,

Но лисы из моей родни украсть её решили,

Когда достиг уже я тренировкой долголетья,

Они все сообща меня схватили и убили.

И вот душа моя на перепутье здесь застряла,

И стал лисы-покойницы я духом убиённым».

- «Но почему душа ваша судье не рассказала

О преступлении в Подземном царстве, потаённом»?

- «Обычно все бессмертья тренировкой достигают

Дыханья (1), как и комплексом телесных упражнений,

Они все слиты, заключенными в себе бывают,

Никто не может их отнять без повреждений.

Когда же эликсир из составных частей составлен,

Его можно отнять, ведь он не часть тебя являет,

Ведь так он ненадёжно сутью в твою сущность вплавлен,

Поэтому, воспользовавшись, жизнь так отнимают.

У соблазнённых (2) забирая жизнь для накопленья,

Я этим актом причинила всем им вред смертельный,

Убить виновного в смерти других – не преступленье,

Поэтому и не был жизни срок мой беспредельным.

И если я пожалуюсь судье на преступленье,

То он, являясь добрым духом, просьбе удивится,

Я знаю, не в мою он пользу вынесет решенье.

Так лучше в этом мне укрытье продолжать томиться».

- «И чем вы занимаете себя, здесь поселившись»? –

Спросил учитель, откровением лисы задетый.

- «Я прячу своё тело от людей всех, удалившись,

И приглушаю звуки, чтоб не слышно было где-то.

Я закаляю оболочку тела лунным светом,

Который силой «инь» моё всё существо питает,

Мне нестерпимо днём быть, светом солнечным согретым,

И рядом с вашим телом, силу «ян» что источает.

Поэтому прошу вас (чтобы вы не обижались)

Расстаться здесь со мной, и этот дом мне предоставить,

Хочу, чтоб здесь живой и мёртвый в доме не встречались,

Так я могу просить вас завтра этот дом оставить»?

Дух лисий замолчал, и слышалось одно рыданье.

Учитель ещё раз заговорить с лисой пытался,

Но всё затихло, воцарилось лишь в ответ молчанье,

С рассветом утренним он в доме больше не остался.

А позже он ученикам сказал своё сужденье:

- «Тот, не принадлежащим кто ему овладевает,

Владеть не может им, на смерть себя сам обрекает,

И это страшно! Но есть в этом предопределенье».

Примечание

1. Тренировка дыхания – даосы считали, что с помощью дыхательных упражнений, можно продлить жизнь.

2. Эссенцию жизни добывать у соблазнённых – даосы считали, что «жизненная энергия» мужчин (ян) увеличивается от половых сношений с женщинами, и что в «сокровенной эссенции» женщин содержатся элементы, необходимые для получения эликсира долголетия. Народные верования наделяли лис способностью красть у соблазнённых ими мужчин эту «жизненную энергию».

Забегая вперёд, скажу, что когда я рассказал этот случай своим ученикам и друзьям, встретившись с ними в Звёздном Океане, то они единогласно решили покинуть далёкие сферы звёзд и через планетные небеса и лунный свет возвратиться в солнечный мир Земли. При этом Громовая Собака спросила меня:

- А сможем ли мы вернуться в мир живых?

Я ответил:

- В мире живых остались наши неповреждённые тела, поэтому вернуться в них нам не составит особого труда. Тем более что в мире мёртвых мы пробыли лишь одно мгновенье, иными словами, один миг, пока длилось новолуние. Это как – вдохнуть в себя воздух, а потом его выдохнуть. Но мы смогли провести время пребывания в мире мёртвых с пользой для себя, ведь мы познали столько интересного под звёздами в беседе с нашими почившими учителями.

Все обратили свои взоры на небо, где вечно сияла звезда Полис созвездия Стрельца.

Но это было в уже будущем, и нам предстояло ещё долгое время странствовать по Небесной реке Млечного Пути.

Звезда Полис (Мю) созвездия Стрельца

Звезда третьей величины. Координата — 3°13' Козерога. Слуги — Солнце, Юпитер, Меркурий. Хорошая звезда, дает честолюбие, успех, счастье на родине. Устойчивые связи, прочную семью. На МС — покровительство родителей, старшие всегда помогут. Соединение с Марсом или Меркурием — раньше считалось, что это дает искусство верховой езды и владение лошадьми. В наши дни это скорее хороший водитель или человек, имеющий много машин. На границе IX дома — эмиграция, дом на чужбине. На границе XII дома — тайное место жительства или дом в уединении, в глухом лесу. Человека тянет на дачу, к сельской жизни, в городе ему плохо. В соединении с Луной — единственное плохое место этой звезды — дает скрытые либо позорные болезни.

Пу Сун-лин, глядя на звезду, сказал:

- Мы покидаем Луну, оставляя покои лунной богини Чанъе.

- Но я не смог встретится с ней, - заметил я, - чтобы засвидетельствовать ей своё почтение.

- Это не обязательно,- ответил Пу Сун-лин, - последнее тысячелетие царица Чанъэ спит крепким сном в своей опочивальне. А хотите, я расскажу вам историю, связанную с её именем и обретением ею лунным владением?

Я согласился, и он рассказал мне всю подноготную её воцарения на Луне:

19. Чанъэ

Цзун Цзымэй, уроженец Тайюаня в Шаньси, вместе с отцом ездил учиться в разные уголки мира, а затем приехал в Янчжоу, где и остался. (山西太原人宗子美，随父亲游学四方，后来到扬州，就住了下来).

У отца Цзымэя были отношения с женщиной по имени Лин, которая жила под Красным мостом. (子美的父亲，与红桥下的林婆子平素就有交往). Однажды, когда Цзун Цзымэй и его отец проходили мимо Красного моста, они случайно встретили госпожу Линь. (一天，宗子美与父亲路过红桥，正巧遇到林婆子). Она неоднократно приглашала их к себе домой на чашку чая и беседу. (林婆子再三请他们父子到家中作客，喝茶叙谈). Когда они подошли к дому, то увидели стоящую рядом красивую девушку, и Цзун Вэнь высоко оценил её. (到家见有位女子站在一旁，生得很漂亮，宗翁极力赞美). Она сказала: «Ваш сын - нежный и ласковый, как большая девочка. Если вы не против, как насчет того, чтобы выдать за него замуж мою дочь»? (林婆子说：“你家郎君温柔和顺，真像个大姑娘，是有福之相。假若你们不嫌弃，便把我的女儿许配给郎君，怎么样”)? Цзун Вэнь улыбнулся и призвал своего сына быстро поприветствовать её, сказав: «Ваши слова стоят тысячу золотых»! (宗翁笑着，督促儿子快向林婆施礼，说道：“你这一句话，可是值千金啊”)! Оказалось, что госпожа Линь жила одна, и эта девушка вдруг сама пришла к ней в дом и рассказала о своём одиночестве и несчастье. (原先，林婆子独居，这女子忽然间自己来到她家中，述说了孤苦之情). На вопрос, как её зовут, она ответила, что её зовут Чанъэ. (林婆子问她名字，说叫嫦娥). Госпожа Линь любила и жалела её, поэтому оставила у себя, но на самом деле она взяла Чанъэ ради любопытства. (林婆子很爱怜她，就把她留下，其实). Цзун Цзымэй в то время было всего четырнадцать лет, и когда он увидел Чанъэ, то обрадовался и подумал, что его отец обязательно найдёт сватов, чтобы обручить её с ним; но когда он вернулся, отец, казалось, забыл об этом. (她是把嫦娥当奇货。当时宗子美刚十四岁，一见嫦娥，心中暗喜，自念父亲必定找媒人订婚；可是回来后，他父亲好像把这事忘了). Цзун Цзимэй почувствовала жгучее беспокойство в сердце и тайком рассказала об этом матери. (宗子美心里火烧火燎一般，喑暗地把这事告诉了母亲). Когда его отец узнал об этом, он сказал: «Я пошутил с госпожой Лин. Она не знает, за сколько золота она продаст эту дочь, как можно сказать, что это так просто».(父亲得知后说：“那是与林婆贫嘴开玩笑的。她不知要将这女儿卖多少黄金呢，这事怎能说得那么容易”).

Через год оба родителя Цзун Цзымэя скончались. (过了一年，宗子美的父母都去世了). Но Цзун Цзымэй не мог забыть Чанъэ, и когда он уже почти завершил свой траур, он попросил госпожу Линь выдать за него замуж её дочь. (但宗子美仍不能忘记嫦娥，服孝快要满期，就托人向林婆子求婚). Когда она сначала отказалась, Цзун Цзымэй сердито сказал: «Я никогда в жизни не гнул спину, но почему вы думаете, что моя искренность ничего не стоит? (林婆子起初不应允，宗子美气忿地说：“我生平从来不轻易向别人折腰，为什么你这老婆子把我的真心诚意看得一钱不值！). Если вы откажешься от своего прежнего обязательства, вы должен хотя бы оценить искренность моих сложенных рук». (假若你背弃以前的婚约，得将我折腰的诚意还我”). Тогда почтенная госпожа Линь сказала: «В прошлом это было обещано в шутку твоему отцу, и, возможно, так оно и было. (林婆子就说：“以前那是与你父亲开玩笑许下的事，也许是有的). Но в то время это не было официально согласовано, и с тех пор об этом забыли. (但当时没有正式说定，过后也都忘却了). Теперь, когда ты всё это подробно рассказал, хочу ли я по-прежнему отдать свою дочь замуж за принца? (今天你既然这详说，我还想留着女儿嫁给王子不成？). Я каждый день так красиво одевала её, надеясь получить взамен тысячу лянов золота». (我天天把她梳装打扮得这样美妙，实指望能换得千金). Сегодня я могу предоставить вам эту возможность, сократив выкуп за невесту наполовину. Вас это устроит»? (今天我只要你半价，可行吧”)? Цзун Цзымэй и сам считал, что сделать это будет непросто, поэтому отложил этот вопрос на потом. (宗子美自己忖度难以办成，也就把这事放到了一边).

В то время в западном квартале жила вдова. (当时，正巧有一位寡妇赁居在西邻). У нее была дочь, которая вот-вот должна была выйти замуж, и её прозвали Дяньдан. (她有个女儿刚到待嫁的年龄，小名叫颠当). Цзун Цзымэй встретил её случайно, она была такой же элегантной и красивой, как Чанъэ. (宗子美偶尔遇见过她，典雅丽质，不在嫦娥之下). Цзун Цзымэй иногда встречался с ней. Цзымею она очень нравилась, и он часто ходил к ней под предлогом вручения подарков. (子美很思慕她，每每以赠送礼物为由接近她). Со временем они стали лучше узнавать друг друга и часто обменивались взглядами при встрече. (时间长了，他们间也较熟悉了，见面时往往以目送情). Им обоим хотелось поговорить, но возможности сделать это не было. (二人想说话，也没有机会). Однажды ночью Дяньдан перелезла через стену, чтобы занять огня. (一天晚上，颠当越过垣墙来借火). Цзун Цзимэй с радостью обнял её, и они вступили в интимную связь; они также договорились пожениться, но она отказалась, сказав, что её брат уехал по делам и ещё не вернулся. (宗子美欢喜地拉住她，于是二人就完成燕好之事；并约定迎娶颠当，她推辞说哥哥在外经商还未回来). С тех пор они виделись друг с другом при любой возможности, но на людях пока держались особняком. (自此以后，他们一有机会就相互往来，但不露行迹).

Однажды, когда Цзун Цзымэй случайно проходил мимо Красного моста, он увидел Чанъэ, стоящую в дверях, и Цзун Цзымэй быстро приблизился к ней. (一天，宗子美偶然经过红桥，见嫦娥正巧站在门里，宗子美很快地走过去). Увидев его, Чанъэ помахала ему рукой, и Цзун Цзымэй, остановившись, замер; его снова поприветствовал Чанъэ, и он вошел в её дом. (嫦娥望见，向他招手，宗子美站住脚；嫦娥又招呼他，他就进了嫦娥的家门). Чанъэ упрекнула Цзун Цзымэй за нарушение обещания, и Цзымэй объяснила ей причину этого. (嫦娥以背约责难宗子美，子美向她述说了其中的缘故). Чанъэ войдя в дом, взяла золотую цепочку и подарил её Цзун Цзымэю. (嫦娥进屋，取来黄金一铤交给宗子美). Цзун Цзымэй отказался принять её и оправдывался, говоря: «Я думал, что у меня никогда не будет возможности больше быть с тобой, поэтому заключил брачный контракт с другой. (宗子美不接受，推辞说：“我自己还以为永远不会再与你有缘分了，就与别人订了婚约). Если я приму твоё золото и женюсь на тебе сейчас, я подведу других. (现在我若接受你的黄金，娶你为妻，就辜负了别人). Если я приму твоё золото и не женюсь на тебе, я подведу тебя за твою доброту. (若接受你的黄金，却不娶你，就辜负了你的好心). Поэтому это золото я не смею принять». (所以，这黄金我是不敢接受的”). Чанъэ постояла немного и сказала: «Я также знаю о вашем брачном договоре, и этому делу не суждено сбыться. (嫦娥待了好久说：“你的婚约之事，我也知道，这件事是必定不能成的). Даже если это сбудется, я не буду винить вас за отказ в отношении меня. (即使成了，我也不怨君负心). Вы должны поскорее уйти отсюда, потому что мать возвращается» (你赶快离开这里，妈妈要回来了”). В спешке Цзун Цзымэй не знал, что делать, поэтому взял золото и вернулся домой. (宗子美仓促间，也不知该怎么办好，接了黄金就回到家里). Проведя ночь, он рассказал об этом Дяньдан. (过了一夜，把这事告诉了颠当). Та считала, что Чанъэ права, но посоветовала Цзун Цзымэю сосредоточиться на любви к Чанъэ. (颠当认为嫦娥说的话对，但劝宗子美专心钟爱嫦娥). Цзун Цзимэй молчал, погруженный в размышления; лишь когда женщина сказала, что готова подчиниться Чанъэ, Цзун Цзимэй обрадовался. (宗子美沉思不语；颠当说她愿意在嫦娥之下，宗子美这才高兴起来). Тотчас же он послал сваху с золотом, чтобы передать его госпоже Линь, которая, ничего не сказав, отдала Чанъэ Цзун Цзымэю. (马上派媒人，携带着黄金交给林婆，婆子无话可说，就把嫦娥交给了宗子美). Лишь после того, как Чанъэ вошла в его покои, он пересказал Чанъэ слова Дяньдан. (嫦娥进门后，宗向嫦娥叙述了颠当的话). Чанъэ улыбнулась и предложила взять Дяньдан в наложницы. (嫦娥微笑，怂恿纳颠当为妾). Цзун Цзимэй был вне себя от радости и с нетерпением ждал встречи с Дяньдан, но та долгое время не приходила. И Чанъэ знала, что Дяньдан делает это ради неё, поэтому она временно ушла домой, дав им шанс побыть вместе. (宗子美很欢喜，急于一见颠当，而颠当却很久不来了，嫦娥也知道颠当是为了自己，因此就暂且回家，特意给他们个机会). Она велела Цзун Цзымэю украсть мешочек с благовониями, который Дяньдан носила, когда встречалась с ним. (嘱咐宗子美，与颠当相见时，把她佩的香囊窃来). Вскоре, как и ожидалось, прибыла Дяньдан. (不久，颠当果然来了). Цзун Цзимэй обсудил с ней вопрос брака, но Дяньдан сказала, что спешить некуда. (宗子美与她商量迎娶的事，颠当说不着急). Когда Дяньдан расстегнула одежду и начала заигрывать с ним, из-под её нагрудной повязки показалась фиолетовая сумочка. (颠当解开衣襟和他调笑时，胁下露出一个紫色的荷包). Цзун Цзимэй воспользовался случаем, чтобы похитить её, и Дяньдан внезапно изменила выражение лица и сказала: «Ты предан другой, но не мне. Ты неверен! (宗子美趁空摘取，颠当突然变了脸色说：“你与别人一心，与我是二心，是负心！). С этого момента ты должен разорвать со мной все связи». (请从此以后，断绝来往”). Цзун Цзымэй пытался объяснить и задержать её, но она отказалась слушать и ушла. (宗子美百般解释、挽留，颠当不听，走了). Однажды, когда Цзун Цзымэй проходил мимо её дома, его арендовал другой человек по имени Ву. (一天，宗子美从她家门前过，那房子已被另一位吴姓的赁去). Он сказал, что мать и дочь давно уехали, от них не осталось и следа, узнать что-либо об их местонахождении было невозможно. (说颠当母女已搬走很久时间了，连点影迹都见不到，没有办法去打听).

С тех пор как Цзун Цзымэй женился на Чанъэ, семья внезапно стала богаче: длинный коридор зданий соединял улицы. (宗子美自娶了嫦娥，家中骤然富裕起来，楼阁长廊，连接街巷). Чанъэ любила играть и забавляться. (嫦娥喜于嬉戏玩耍). Однажды они увидели картину с изображением прекрасной женщины, и Цзун Цзымэй сказал Чанъэ: «Я часто говорил, что такая красивая женщина, как ты, поистине уникальна в мире. (一次，他们见到一幅美人的画卷，宗子美对嫦娥说 “我常说，美丽如同你的人，天下真是无双). Мне жаль только, что я никогда не видел легендарных красавиц Ян Гуй-фэй и Чжао Фэй-янь». Чанъэ улыбнулась и сказала Цзун Цзымэю: «Если ты хочешь увидеть Ян Гуй-фэй и Чжао Фэй-янь, это не сложно». (嫦娥笑着对宗子美说“你想见识杨贵妃、赵飞燕，这也不难”). Поэтому она взяла свиток и внимательно просмотрела его, затем поспешила в дом и оделась перед зеркалом, подражая легкому и грациозному танцу Чжао Фэй-янь и соблазнительному и очаровательному опьянению Ян Гуй-фэй. (于是，拿起画卷仔细看了一遍，便急忙走进屋里，自己对着镜子修饰打扮一番，学着赵飞燕翩翩起舞的轻盈风姿；又学杨贵妃慵懒娇媚的醉态). Длина и вес платья менялись по мере того, как менялся танец. (长短肥瘦，随着舞姿的变化而变化). Показанный тонкий стиль был точно таким же, как на свитке. (表现出的那种娇柔风情，与画卷上的样子一模一样). Когда Чанъэ только начала танцевать, снаружи вошла служанка и с трудом узнала Чанъэ. (嫦娥刚扮妆起舞时，有一个婢女从外边走进来，见了嫦娥几乎都认不出来了). Она удивленно спросила сестру-компаньонку. (惊讶地问她的同伴姐妹). Она изумленно спросила сестер-спутниц, а когда посмотрела на неё внимательнее, то рассмеялась от осознания этого. (再仔细端详，才恍然大悟而笑). Цзун Цзымэй сказал: «У меня есть моя красивая и изящная жена, и все красавицы истории находятся в моём доме». ( 宗子美说：“我得到你这位美丽的娇妻，历史上的美人，也就都在我的屋子里了”).

Однажды ночью, едва заснув, несколько мужчин вдруг отперли дверь и вошли внутрь, а огонь осветил стены. (一天夜里，刚刚睡下，忽然数人把门撬开进来，火光将墙壁照得通亮). Чанъэ поспешно встала и воскликнула: «Напали грабители»! (嫦娥急忙起来，惊呼：“盗贼进来了”)! Цзун Цзымэй только что проснулся и собирался закричать, когда мужчина приставил нож к его шее, напугав его так сильно, что он даже не осмеливался дышать. (宗子美刚刚醒来，正想大呼，一个人用刀按在他的脖子上，吓得他连大气都不敢喘). Другой мужчина посадил Чанъэ на спину и убежал, а группа бандитов разбежалась. (另一个人将嫦娥背到身上就跑了，这群强盗哄然而散). Только тогда Цзун Цзымэй закричал, и слуги дома собрались, чтобы убедиться, что ни одна из драгоценностей и украшений не пропала из дома. (这时，宗子美才大声叫喊，家中的仆役都集拢来，看看房子中的珍贵的珠宝细软，没丢失一点儿). Цзун Цзымэй был настолько убит горем и напуган, что не знал, что делать. (宗子美很悲痛，惊吓得连个主意也没有了).Они подали в суд властям, которые поставили ультиматум сыщикам - разыскать их, но новостей не было. (他们告到官府，官府下通牒追捕，但没有半点消息). Постепенно прошло три или четыре года, и Цзун был настолько подавлен и угнетён, что воспользовался возможностью поехать в столицу провинции, чтобы отдохнуть от учебы в городе Цзинду. (渐渐地，三四年的时间过去了，宗心情郁闷无聊，借着到省城赴试的机会，顺便到京都里散散心). Прожив там полгода, он испробовал всевозможные методы, чтобы выяснить местонахождение Чанъэ. (居住了半年，算卦问卜，各种方法都施尽了，也没有打听到嫦娥的下落).

Однажды, проходя мимо переулка Яо, он наткнулся на женщину с всклокоченным лицом и в потрепанной одежде, испуганную, как нищую, выпрашивающую еду. (一次，偶然路过姚家巷，遇到一位女子，蓬头垢面，衣衫褴褛，慌惧如同讨饭的乞丐). Цзун Цзымэй остановился и присмотрелся к ней, и оказалось, что она - Дяньдан! (宗子美停下脚步，细细看她，原来是颠当)! Удивленный, он сказал: «Дяньдан, почему ты такая измождённая»? (惊讶地说：“颠当，你怎么憔悴成这样子？”). Дяньдан ответила: «С тех пор, как мы расстались, я переехала на юг, а моя старая мать умерла. (颠当回答说：“自与你分别后，就南迁了，老母亲也去世了). Меня похитили злодеи и продали в рабство, где я терпела избиения, унижения, холод и голод, которые не могла переносить». (我被恶人抢去卖到旗下，遭到挞辱与冻馁，无法忍受”). Услышав это, Цзун Цзымэй расплакался и спросил её: «Если будет в моей власти, смогу ли я искупить свою вину и выкупить тебя»? (宗子美听了，凄然流下眼泪，问道：“在旗下，能赎出来吗”)? Дяньдан сказала: «Это трудно. Это стоит больших денег, и нет никакой возможности сделать это». (颠当说：“很难。要花费好多钱，是没有办法作到的”). Цзун Цзымэй сказал: «По правде говоря, за последние несколько лет моя семья стала довольно богатой, но, к сожалению, я живу здесь и не имею много карманных денег. (宗子美说：“实话告诉你吧，几年来，我家中颇富，可惜我客居于此，囊中钱不多). Если бы я мог продать свой багаж и лошадь, чтобы выкупить тебя, то они не посмют отказаться. (如果把行李与马卖了，能够赎你的话，我也不敢推辞). Если денег потребуется слишком много, то я вернусь домой и сделаю это». (假若所需的钱数过大，那我就回家去操办”). Дяньдан договорилась с ним о встрече на следующий день под ивами в западном городе и велела, чтобы он пришёл один, и чтобы никто не следовал за ним. (颠当与他相约，明天在西城的丛柳下相会；并嘱咐一定要他一个人去，不要让别人跟从). Цзун Цзымэй пообещал: «Да будет так». (宗子美答应说：“就这样).

На следующий день, как и было обещано, Цзун Цзымэй отправился рано утром. (第二天，宗子美按照约定，早早就去了). Когда он прибыл в Западный город, Дяньдан уже ждала его там, одетая в яркое и красочное платье, совсем не похожее на то, что он видел вчера. (到了西城，颠当早就等在那里了，身着鲜艳明丽的袿衣，与昨天所见，大不一样). Когда Цзун Цзымэй удивленно спросил её, она улыбнулась и ответила: «Вчера я проверяла твоё сердце, но, к счастью, чувства моего старого друга не изменились. (宗子美惊奇地问她，颠当笑着说：“昨天我是试一试你的心，幸亏故人之情未变). Пожалуйста, приходите в мою скромную обитель побеседовать, и я хорошо отплачу вам». (请到我的寒舍叙叙，我一定好好地报答你”). Цзун Цзымэй проследовал за Дяньдан немного на север и прибыл к её дому. (宗子美跟着颠当向北走了一段路，就到了她的家). Его развлекали едой и вином, они смеялись и хохотали. (颠当拿出菜肴、美酒款待他，二人欢笑异常). Цзун Цзымэй попросил её поехать с ним домой. (宗子美约她一块回家去). Она сказала: «У меня здесь слишком много мирских дел, чтобы идти с тобой. (颠当说：“我这里俗事累赘太多，不能跟你走). Но я немного знаю о Чанъэ». (可是，嫦娥的消息，我颇知道点”). Цзун Цзымэй не мог дождаться, чтобы спросить, где находится Чанъэ. (宗子美迫不及待地问嫦娥在哪里). «Я не могу точно сказать, где она находится, - ответила Дяньдан, - на западной горе есть старая монахиня, которая слепа на один глаз, спроси её, и она расскажет тебе». (颠当说：“她的行踪飘忽不定，具体地方，我也说不准。西山有位老尼，瞎了一只眼，去问她，自会告诉你”). В ту ночь Цзун Цзымэй остановился в доме Дяньдан. (当晚宗子美就宿在颠当的家里). На рассвете Дяньдан показал ему дорогу. (天明，颠当给他指明路). Когда он прибыл туда, то увидел старый храм, стены которого обрушились вокруг него. (宗子美到了那里，见有一座古寺，周围的墙垣都倒塌了). В зарослях бамбука стояла соломенная хижина, и старая монахиня чинила свою одежду. (在一丛竹子里有间茅草屋，老尼正在补缝衣服). Когда она увидела посетителя, она была равнодушна. (见到来人，爱答不理的). Цзун Цзымэй отдал ей честь, и только тогда старая монахиня подняла глаза и спросила, что ему нужно. (宗子美给她行礼，老尼这才抬起头来问他要做什么). Цзун Цзымэй назвал своё имя и рассказал, о чём он просит. (宗子美将自己的姓名报上，接着告诉了自己所要求的事). Старая монахиня сказала: «Я восьмидесятилетняя слепая женщина, изолированная от мира, где я могу узнать о красавице»? (老尼说：“我是个八十岁的瞎子，与世隔绝，那里能知道美人的消息”)? Цзун Цзымэй горько умолял её, пока старая монахиня не ответила: «Я действительно не знаю. (宗子美苦苦地哀求她，老尼才说：“我实在不知道). Есть два или три родственника, которые придут завтра вечером, весьма, возможно, молодые госпожи узнают об этом. (有二三家亲戚，明天晚上来访，或者小女子们能知道这事，也说不定). Ты можешь прийти завтра вечером»! (你明天晚上来吧”)! И Цзун Цзымэй вышел. (宗子美就出来了).

Когда он снова пришёл туда на следующий день, старой монахини не было дома, а сломанная дверь была наглухо заперта. (第二天再到那里，老尼不在家，破门紧紧地锁着). После долгого ожидания здесь, ночь была уже глубокой, яркая луна висела высоко в восточном небе, а Цзун Цзымэй ходил взад и вперёд, не в силах найти решения. (在这里等了很久，夜已经深了，明月高高地挂在东方的天空，宗子美走来走去，没有办法). Издалека он увидел двух или трех женщин, вошедших снаружи, одна из них была Чанъэ. (远远地望见二三位女郎从外边走进来，其中的一个就是嫦娥). Цзун Цзымэй так обрадовался, что вскочил и поспешно потянул Чанъэ за рукав. (宗子美太高兴了，猛然间起来，急忙拉住嫦娥的衣袖). Чанъэ сказала: «Вы так опрометчивы, что напугали меня до смерти! (嫦娥说：“莽撞的郎君，吓死我了)! Ненавижу эту болтливую Дяньдан, позволяющую вам снова донимать меня своей детской любовью». (可恨那多嘴的颠当，又让你用儿女情来缠磨我”). Цзун Цзымэй отвёл Чанъэ, чтобы она села, взял её за руку и рассказал ей о тяготах расставания, и слёзы навернулись у него на глазах. (宗子美拉着嫦娥坐下，握着她的手，叙说别离后的艰辛，不觉悲伤地流下泪来). Чанъэ сказала: «По правде говоря, я – та Чанъэ с небес, которая была низвергнута в этот мир и плавает в мире людей. (嫦娥说：“实话告诉你：我是天上嫦娥被贬谪下界，浮沉于人世间). Теперь, когда моё время истекло, я вернулась на небеса под видом кражи меня грабителями. (现期限已满，便假托寇劫回到天上). Я поступила так, чтобы лишить вас надежды. (之所以这样做，是为了断绝君的希望). Эта старая монахиня - та самая, которая следит за дверью для царицы-матери. (那位老尼，是给王母娘看门的). Когда я была впервые осуждена, меня сослали на землю, она приютила меня из доброты и взяла под опеку, поэтому я часто навещала её. (我最初被谴时，承蒙她的关照收留下来，所以，有时间常来看望她). Если вы меня отпустите, я подумаю о том, чтобы женить на вас Дяньдан». (如果你能放我走，我就想法将颠当给你娶过来”). Цзун Цзымэй не отпускал её, а склонил голову и заплакал. (宗子美不放她，低着头流泪). Чанъэ оглянулась и сказала: «Сестры здесь». (嫦娥回头张望说：“姊妹们来了”). Цзун Цзымэй оглянулся, но Чанъэ уже исчезла. (宗子美四处张望，嫦娥不见了). Цзун Цзымэй потерял дар речи и закричал, не желая больше жить в этом мире, он развязал свой пояс и повесился. (宗子美失声大哭，不想再活在人世间，就解带自己上吊). В оцепенении он почувствовал, что его душа покинула тело и уносится в никуда. (恍恍惚惚地觉得自己的魂已经离开躯体，迷迷糊糊地不知飘荡到哪里). Вдруг он увидел приближающуюся Чанъэ, которая схватила его за ноги, подняла с земли и вошла с ним храм, сказав: « Идиот! Глупый любовник! Я – Чанъэ, и я здесь»! (忽然见到嫦娥来了，捉住自己双脚，离地提起，又进入寺中，在树上取下尸体推挤着，呼唤着：“痴郎！痴郎！嫦娥在此”)! Цзун Цзымэй внезапно проснулся, словно от сна. (宗子美忽若梦醒). Когда он успокоился, Чанъэ сердито сказал: «Презренная служанка! Это она причинила мне вред, чуть не убив моего мужа. Я не могу оставить вас здесь, это было бы легкомысленно». (稍定，嫦娥气忿地说：“颠当贱婢！害了我又杀了郎君，我不能轻饶她”). Спустившись с горы, они вдвоем взяли напрокат паланкин и вернулись в своё прежнее жилище. (二人下山就赁了一辆车子，回到寓所). Цзун Цзымэй приказал своей семье приготовить одежду, а сам вернулся в западный город, чтобы поблагодарить Дяньдан. (宗子美就命家人准备行装，自己返身到西城去答谢颠当). Но когда они прибыли туда, первоначальный дом полностью изменился, и Цзун Цзымэй вернулся в изумлении и печали. (但到了那里，原先的房舍完全变样了，宗子美惊愕慨叹而归). Он подумал про себя, что, к счастью, Чанъэ ничего не заметила. (暗想，幸亏嫦娥未发现). Когда он вошёл в дверь, Чанъэ встретил его с улыбкой и спросила: «Вы видели Дяньдан»? (进门，嫦娥迎笑说：“你见到颠当了吗”)? Цзун Цзымэй был настолько потрясен, что не мог говорить. (宗子美惊愕得说不上话来). Чанъэ сказала: «Как вы можете видеть Даньдан, если хотите быть со мной, с Чанъэ? (嫦娥说：“你想背着我嫦娥，怎么能见到颠当呢)? Пожалуйста, сидите спокойно, и она придёт к вам через некоторое время». (请老实地坐在那里，她一会儿就会自来的”). И вскоре Дяньдан всё-таки пришла в себя и в панике опустился на колени возле кровати. (不多会儿，颠当果然来了，仓惶地跪在床下). Чанъэ щелкнула пальцем по её голове и сказала: «Маленький соплячка, ты вредительница»! (嫦娥用指头弹着她的头说：“小鬼头，害人不浅”)! Дяньдан несколько раз помотала головой, и умоляла избавить её от смерти. (颇当连连扣头，但求免死). Чанъэ сказала: «Бросаешь других в огонь, а сама хочешь остаться безнаказанной? (嫦娥说：“把别人推到火坑里，而自己想逍遥天外)? Одиннадцати монахиням во дворце Гуан Хань, которых через несколько дней выдадут замуж, нужно сто вышитых подушек и сто пар обуви, так что ты можешь пойти со мной и закончить их вместе». (广寒宫中十一姑，不几天就要下嫁，需要绣枕头百幅，鞋百双，可以跟我去，共同完成”). Дяньдан почтительно сказала: «Если мне мне позволят, то я отправлюсь с вами и сделаю работу вовремя». (颠当恭恭敬敬地说：“只要分给我，定按时送来”). Чанъэ не допустила этого возражения и сказала Цзун Цзымэю: «Если ты согласен, то отпусти её». (嫦娥不许，对宗子美说：“你若同意的话，就放她走”). Дяньдан уставилась на Цзун Цзымэя, но тот только рассмеялся и ничего не сказал. (颠当瞪眼看着宗子美，但他只笑不说话). Дяньдан сердито посмотрел на него. (颠当生气地看着他). Когда Дяньдан умоляла госпожу отпустить её домой, Чанъэ согласилась, и она пошла домой. (颠当乞求回家告诉一声，嫦娥答应了，颠当于是就回家去了). Цзун Цзымэй расспросил Чанъэ о жизни и рождении Дяньдан и узнал, что она была лисой с Западных гор. (宗子美向嫦娥问起颠当的生平、身世，才知她是西山的一只狐狸). Цзун Цзымэй нанял для неё повозку и стал ждать её возвращения. (宗子美买好车子，等待着). На следующий день Дяньдан всё-таки вернулась, и они вместе отправились домой. (第二天，颠当果然回来了，他们就一块返回家乡).

В этот раз Чанъэ вернулась с достойным поведением и никогда не шутила безрассудно со своей семьей. (嫦娥这次回来，举止很持重，平日从不轻率地与家人说笑). Когда Цзун Цзымэй заставил Чанъэ играть в переодевания, она отказалась, а только тайно поощряла в этой игре Дяньдан. (宗子美强迫嫦娥扮装游戏，她从不肯，只是偷偷怂恿颠当去做). Дяньдан была очень умна и умела льстить мужчинам. (颠当很聪慧，善于谄媚男子). Когда Цзун Цзымэй хотел провести с ней ночь наедине, она часто отказывалась, говоря, что плохо себя чувствует. (嫦娥喜欢单独过夜，宗子美每想与她过夜，她常以身体不舒适推辞). Однажды ночью, когда была уже третья стража, она услышала в комнате звуки хихиканья и смеха. (一天夜里，已是三更天了，还听到颠当房中，吃吃笑声不断). Чанъэ попросила свою служанку тайком посмотреть, что происходит. (嫦娥让婢子偷偷去看个究竟). Когда служанка вернулась, она ничего не сказала, но попросила госпожу пойти и посмотреть самой. (婢子回来，什么话也没有说，只是请夫人自己去看看). Чанъэ присела у окна и заглянула в него, но увидела Дяньдан, одетую в свою форму, с Цзун Цзымэем который держал её и называл Чанъэ. (嫦娥伏在窗上，向里看，只见颠当凝妆扮作自己的形状，宗子美抱着她，呼叫嫦娥). Чанъэ презрительно улыбнулась и вернулась вдом. (嫦娥轻蔑地一笑，回到屋里). Через некоторое время, когда боль в её сердце стала настолько сильной, что она поспешно оделась и Цзун Цзымэй отвёл её в комнату Чанъэ, та вошла и опустилась на колени. (不大会儿，颠当心头暴痛，急忙披上衣服，拉着宗子美到嫦娥房中，进门便跪下). Чанъэ сказала: «Я не врач и не колдун, как же я могу тебя вылечить? (嫦娥说：“我又不是医生与巫婆，哪里能治病)? Ты сама хочешь последовать примеру Си Ши, которая сдерживает своё сердце и учится быть деликатной». (你自己想效仿西施捧心学娇”). Дяньдан просто поклонилась до земли и сказала, что знает, что виновна. (颠当只是在地下叩头，声言知罪). Чанъэ сказала: «Готово». (嫦娥说了声“好了”). Затем она поднялась с земли и пошла прочь, смеясь. (颠当便从地下起来，失笑而去). Дяньдан тайно сказала Цзун Цзымэю: «Я могу заставить свою мать подражать богине Бодхисаттве Гуаньинь». (颠当暗中对宗子美说：“我能使娘子学观世音菩萨”). Цзун Цзымэй не поверил, поэтому заключил шуточное пари с Дяньдан. (宗子美不相信，于是就与颠当开玩笑打赌). Когда Чанъэ медитировала со скрещенными ногами, ее глаза всегда были как будто закрыты. (嫦娥每次盘腿打坐，总是双目若闭). Дяньдан спокойно вставила ветку ивы в нефритовую вазу. (颠当悄悄地用玉瓶插上柳枝). Когда она положила её на ажурный столик, она стояла с опущенными волосами и ладонями вместе, ее губы, похожие на вишни, были полуоткрыты, зубы, похожие на тыкву, слегка обнажены, глаза немигающие. (放到茶几上，自己就垂发合掌，侍立于侧，樱桃般的嘴唇半开，瓠子般的牙齿微露，双目一眨也不眨). Цзун Цзымэй смеялся над ней со стороны. (宗子美在一旁笑她). Когда Чанъэ открыла глаза и спросила её об этом, Дяньдан ответила: «Я учусь у Девы Дракона, служащей Богине Милосердия». (嫦娥睁开眼问她，颠当说：“我学的是龙女伺候观世音”). Чанъэ смеялась и ругала её, наказывала за это, чтобы она, подражая ребёнку, так отдала ей честь. (嫦娥笑着骂她，罚她学着童子样，给自己施礼). Подвязав волосы, она поклонялась на все стороны, приседала на землю, меняла форму, поворачивалась из стороны в сторону и танцевала так, что топот её ног оглушал уши. (颠当将发束起来，就四面向上参拜，伏在地上，变化各种形态，左右转辗，那舞动的姿式，脚都可以磨着耳朵). Чанъэ рассмеялась и пнула её ногой. (嫦娥笑了，用脚去踢她). Дяньдан подняла голову и укусила Чанъэ за палец, нежно сжав его зубами. (颠当抬起头，用口咬着嫦娥的脚尖，轻轻地用牙齿衔着). Когда Чанъэ счастливо смеялась, она вдруг почувствовала нотки чувственного вожделения, от пальцев ног до самого сердца, что было невыносимо, и она не могла это контролировать. (嫦娥正开心嬉笑，忽觉得一丝媚欲之情，从脚趾而上，直到心头，春情已动难以忍受，自已也控制不住). Чанъэ поспешила успокоить её и отругала: «Рабыня-лиса! Хочешь умереть - запутай людей и не выбирай малого». (嫦娥急忙收神镇静下来，呵斥说；“狐奴才！你想死，迷惑人也不选择一下”). Испугавшись, Дяньдан поспешно отпустила её палец, открыв рот, и скрючился на земле. (颠当害怕，急忙松开口，伏在地上). Чанъэ снова сурово упрекнул её, но та не поняла, за что. (嫦娥又严厉责备她，但众人不解其故). Чанъэ сказал Цзун Цзымэю: «Эта служанка Дяньдан никогда не меняла своей лисьей натуры, и я чуть было не одурачила её только что. (嫦娥对宗子美说：“颠当这婢子，狐性不改，刚才差点儿被她愚弄). Если бы я не была так глубоко укоренена в своем даосизме, я могла бы легко попасть в её ловушку». (若不是我道业根深，很容易堕落进她的圈套”). С этого момента она была настороже всякий раз, когда видела её. (自这以后，每见颠当，则自提防之). Ей было так стыдно и страшно, что она сказала Цзун Цзымэй: «Я всегда любила руки и ноги моей матери, но поскольку я так сильно люблю её, я не чувствую, что зашла слишком далеко, очаровывая её. (颠当羞惭畏惧，告诉宗子美说：“我对于娘子的一手一足，无不亲爱；但正因爱之深，不觉媚惑她就过分). Если бы я сказала, что у меня есть какое-то другое сердце, я не только не осмелилась бы его иметь, но и не смогла бы вынести его в своем сердце». (如果说我有别的心，不但不敢有，我心里也不忍”). Цзун Цзымэй рассказал Чанъэ правду, и Чанъэ изменила своё отношение к ней, как и в самом начале. (宗子美把这实情告诉嫦娥，嫦娥改变了对她的态度，如同当初一样). Однако, поскольку в игривости не было сдержанности, Цзун Цзымэй неоднократно делала ей наставления, но она не слушала его, поэтому все служанки, большие и маленькие, последовали их примеру и соревновались друг с другом. (然而，因为嬉闹没有个节制，屡次劝戒宗子美，宗子美听不进去；因而，大小婢妇，都效仿他们，争相狎戏).

Однажды две девушки-служанки поддержали девушку-служанку, притворившейся опьянённой Ян Гуй-фэй. (一天，两个婢女扶着一个婢女，扮作杨贵妃醉酒). Две служанки подмигнули друг другу, и когда служанка была в пьяном угаре, они отпустили их руки, и служанка внезапно упала на нижнюю ступеньку, и звук падения был похож на толчок стены. (两个婢女使了个眼色，趁这位婢女醉态朦胧之时，两人把手一放，婢女突然跌到台阶下，被摔的声音如同推倒一堵墙). Толпа ахнула от шока. При ближайшем рассмотрении они обнаружили, что служанка, одетая как императорская наложница, как и сама наложница, умерла на склоне Мавэй, ее жизнь оборвалась слишком рано. (众人大声惊呼，近前一摸，装扮贵妃的婢女，像贵妃一样，薨于马嵬坡，一命归西了). Испугавшись, они быстро рассказали о случившемся своему хозяину. (众人惧怕，赶快把这事告诉了主人). Чанъэ пришла в ужас и сказал: «Беда, а как же то, что я сказала»! (嫦娥惊骇地说：“闯祸了，我说的话怎么样”)! Она пошла осмотреть её и увидела, что служанку уже не спасти. (去验看，已不可救了). Она послала кого-то сказать отцу служанки. (派人去告诉婢女的父亲). Отец служанки, некий А., который никогда не был добродетельным человеком, пришёл в слезах, побежал и понес тело дочери в залу, крича и проклиная. (婢女的父亲某甲，平素为人就无德行，哭闹着跑来，把女儿的尸体背到厅房里，又喊又骂). Цзун Цзымэй так испугался, что закрыл дверь и не знал, что делать. (宗子美吓得关上门，不知怎么办才好). Сама Чанъэ упрекнула его, сказав: «Даже если хозяин плохо обращался со своей служанкой до смерти, нет такого закона, чтобы платить за её жизнь. (嫦娥自己出面责备他，说：“主人即使虐待婢子致死，法律上也没有偿命这一条). Кроме того, ваш ребенок случайно умер насильственной смертью, так откуда вы знаете, что она не будет жить снова»? (况且你孩子是偶然暴死，怎么知道她就不会再活了”)? Некий А кричал: «Как может быть её оживление, когда конечности холодные»! (某甲叫嚷着说：“四肢都冰凉了，哪有再生之理”)! Чанъэ сказала: «Не суетитесь, даже если она не выживет, всё равно есть правительство, суд и воздаяние». (嫦娥说：“不要乱吵，纵然是活不了，还有官府在”). Тогда она пошла в зал и коснулась тела рукой, и служанка тут же проснулась. (于是，进了大厅，用手抚摸尸体，婢女马上苏醒过来). Когда она снова коснулась её рукой, она поднялась вместе с ней. (再用手抚之，随手而起). Чанъэ вернулась и сердито сказала: «Служанке повезло, что она не умерла, но как может рабыня-воровка быть такой неразумной! (嫦娥返转来，愤怒地说：“婢子幸亏没死，贼奴才怎么这样无理)! Вы можете связать ее веревкой и отправить к властям». (可用绳子绑送官府”). Некому A нечего было сказать, он долго стоял на коленях и молил о прощении. (甲无话可说，长跪哀求饶恕). Чанъэ сказала: «Поскольку ты знаешь свою вину, то на время будешь освобожден от преследования и наказания. (嫦娥说：“你既然知罪，暂且免于追究、处分). Но ты - разбойник и капризный человек, и оставлять здесь свою дочь - это предмет для неприятностей. (但无赖小人，反复无常，把你女儿留在这里，终是惹祸之根，应该把她领回去). Ты должен забрать её и отправить обратно с первоначальной ценой покупки». (所购之原价若干，要赶快措办，如数送来”). Она послала кого-то проводить её обратно и попросил двух-трех стариков из деревни подтвердить залог за свидетельство. (派人押送回去，让他请二三个村里的老人，在券证后划押作保). Закончив, она подозвала к себе служанку и попросила А спросить её: «Тебе больно»? (完了之后，才把婢女叫来，让甲自己问，说：“没有伤着吧)? Служанка ответила: «Нет». (”婢女回答说：“没有”). Затем она передала служанку некому А и попросила его забрать её. (就把婢女交给甲，让他领走). Когда дело было закончено, Чанъэ подозвала к себе служанок и по очереди посчитала их виновными в том, что на неё набросились. (事情处理完后，嫦娥把婢女们喊来，数落她们的罪责，一个个被扑打). Она также вызвала к себе Дяньдан и строго-настрого запретила ей снова заниматься подобными вещами. (又把颠当唤来，严禁她再干这类的事). Она сказала Цзун Цзымэю: «Теперь я знаю, что даже мастер не смеет быть опрометчивым при каждой улыбке и усмешке. (对宗子美说：“方今知道，主子一笑一颦，也不敢轻率). Удивительно, что запрет на шутки, начавшийся с самого себя, привел к многократному запрету на недобросовестную работу. (戏谑自我开始，竟使弊端屡禁不止). Это закон круговорота всех вещей, что все в этом мире скорбное - инь,а счастливое - ян;и это закон всех вещей, что если вы будете слишком счастливы, вы перейдете к противоположному. (世间凡是哀伤的事属阴，欢乐者属阳；乐过了头就要走向反面，这是万物循环的规律). Горе служанки - это предостережение духов. (婢子的祸殃，是鬼神给我们的预告). Если мы продолжим быть одержимыми, нас ждут большие неприятности». (再执迷不悟，就要闯大祸了”). Цзун Цзымэй прислушался к словам Чанъэ. (宗子美听从了嫦娥的话). Дяньдан заплакала и попросила Чанъэ освободить её. (颠当哭泣着要求嫦娥解脱她). Чанъэ приложила палец к уху Дяньдан и через некоторое время отпустила ее руку. (嫦娥用手指着颠当的耳朵，过了一会儿松开手). Некоторое время она находилась в оцепенении, затем внезапно очнулась, словно от сна, и упала на землю в поклоне, танцуя от радости. (颠当在迷茫中恍惚了一会儿，忽然间如大梦初醒，伏地便拜，高兴得手舞足蹈). После этого суд стал чистым и серьезным, и никто больше не осмеливался шуметь. (自这后，闺阁中清净严肃，没人敢再随便喧哗). Служанка, вернувшись домой, но заболела и умерла по собственной воле. (那个婢子，回到家中，没有病，自己就死了). А, поскольку он не мог заплатить за выкуп девушки-служанки, попросил старика в деревне просить милости от его имени, и Чанъэ согласилась. (甲因为赎婢子的钱赔偿不了，就请村中老者代为哀求怜悯，嫦娥答应了). Она также подарила гроб, потому что служанка была привязана к своему господину. (又因婢女扶持主人的感情，施舍了一口棺木).

Цзун Цзымэй часто беспокоился о том, что он бездетен. (宗子美常以无子为忧). Когда она вдруг услышала плач ребенка в своей утробе, она разрезала ножом левый бок и достала ребенка, который оказался мальчиком. (嫦娥肚子中，忽然听到儿啼的声音，于是就用刀割破左胁，取出婴儿，是个男孩). Вскоре после этого Чанъэ снова забеременела и снова разрезала правый бок, чтобы достать ребенка, который оказался девочкой. (没有多久，嫦娥又怀孕了，又开刀破右胁取出婴儿，是个女的). Мальчик походил на своего отца, а девочка - на свою мать. (男孩很像他父亲；女孩很像她母亲). Когда они выросли, оба женились в больших и влиятельных семьях. (长大成人后，都与大户人家成了婚).

Это - правда, что когда мужское начало доходит до крайности, возникает женское, - говорит мудрец Иши. (异史氏说：“阳性走到极端，阴性就会产生，真是至理名言啊). Но возле дома живет нимфа, и по воле судьбы мне дано насладиться великой радостью, избавиться от язв и продлить жизнь, пока я не умру! (不过，家里边有个仙女，万幸的是让我享有极大的快乐，消除我的灾祸，并使我的生命延长，而使我不死)! Это место настолько счастливое, что там можно прожить все дни, но почему фея беспокоится? (这个地方快乐极了，在那里终老天年就行了，而仙女为什么还有忧虑呢)? Так и должно быть, в том смысле, что земля и небо работают циклично. (天地运行循环反复的规律，从道理上讲，本来就应当是这样的). Но как мы можем объяснить тех людей в мире, которые уже долгое время находятся в беде и не справляются? (而世上那些长期困窘而不顺利的人，又怎么去解释呢？). В прошлом в государстве Сун жил человек, который стремился к бессмертию, но потерпел неудачу. Он часто говорил: «Если бы я мог стать бессмертным хотя бы на один день, я бы умер немедленно, ни о чём не жалея». (过去宋国有一个求仙而没能得到的人，往往说：‘如果能做一天的神仙，那么我立即死了，也没有什么遗憾了). Я больше не смеюсь над ним. (不再笑话他了).

После этого Цзи Юнь сказал:

Так уж получилось, что жизнь людей разделилась на пребывание в двух мирах: в мире живых и мире мёртвых. В мире живых они рождаются, а затем переходят в мир мёртвых, чтобы опять родиться в мире живых. Это – как явь и сон. И к этому все люди должны привыкнуть. В мире живых они должны пребывать достойно, чтобы, перейдя в мир мёртвых, у них была возможность опять родиться в мире живых.

И он рассказал о разговоре человека с бесом и о путях живых и мёртвых.

20. Разговор с бесами о путях живых и мёртвых

Мой дядя, Яо Гун-цзе, рассказывал: «История о мстительном призраке, стремящемся к справедливости, записана в различных исторических текстах и распространяется в разных источниках. (從舅姚公介然曰：「厲鬼還冤，見於典記者不一，得於傳聞者亦不一). В мае года гуйвэй, когда я возвращался в Цуйчжуан из женского монастыря Гэнцзя в Яньшане, я стал свидетелем этого лично. (癸未五月，自鹽山耿家庵還崔莊，乃親見之). Мужчине было около пятидесяти лет, он был одет в соломенную шляпу и пеньковую рубашку. (其人年約五十餘，戴草笠，著苧衫). Он взял одеяло с осла, привязанного к иве, и расстелил на берегу реки, сидел, прислонившись к дереву. (以一驢襆被，繫河干柳樹下，倚樹而坐). Я тоже отдыхал возле лошади. (余亦繫馬小憩). Внезапно мужчина вскочил, сделал жест сопротивления руками и сказал: «Я отнял вашу жизнь, поэтому я расплачиваюсь своей жизнью. Зачем нам так бороться?» (忽其人蹶然而起，以手作撐拒狀，曰：『害汝命，償汝命耳，何必若是相毆也？』)? Он долго с кем-то боролся, затем его слова становились все более неразборчивыми. (支拄良久，語漸糢糊不可辨。). Внезапно он вскочил и исчез в волнах. (忽踊身一躍，已汨沒於波浪中矣). Более десяти человек, ставших свидетелями этого, сложили руки и прочитали буддийские молитвы. (同見者十餘人，咸合掌誦佛). Хотя мы не знаем, какой обиды он кому-то нанёс, и какая несправедливость была совершена по отношению к кому-то, сам мужчина говорил, что заплатит жизнью за ту жизнь, которую отнял». (雖不知所報何冤，然害命償命，則其人所自道也」).

Прослушав эту историю, Юань Мэй сказал:

- Бессмертие можно добиться при своей жизни, но при этом нужно всегда помнить о цели, которую человек ставит перед собой, или просто забыть обо всём, как это обычно делают бессмертные.

И он рассказал историю «Обезьянье вино» (猢猻酒) об удивительном отшельнике, которому на вид лет шестьдесят, более ста тридцати лет прожил среди обезьян.

21. Отшельник долгожитель

Учёный студент Цао Лу-инь рассказал мне: «Весной первого года правления императора Канси я посетил гору Хуаншань вместе со своим другом Пань Си-чао. (曹學士洛禋為予言：康熙甲申春，與友人潘錫疇遊黃山). Когда я прибыл в Вэньшу Юань, то ел с монахом Сюэчжуаном, как вдруг я потерял из виду людей за столом, были видны только их головы. Монах сказал: «Это значит, что тучи рассеялись». (至文殊院，與僧雪莊對食，忽不見席中人，僅各露一頂，僧曰：「此雲過也。」).

На следующий день я вошёл в пещеру Юньфэн и увидел старика, длиной в девять футов, с красивой бородой, сидящего на каменном ложе в рясе и соломенной обуви. (次日，入雲峰洞，見一老人，身長九尺，美鬚髯，衲衣草履坐石床). Когда Цао попросил у него чаю, старик рассмеялся и сказал: «Как я могу получить чай в этом месте»? (曹向之索茶，老人笑曰：「此間安得茶」)? Цао принёс рис, сварил его и предложил старику. (曹帶炒米，獻老人). Старик сказал: «Я не пробовал этого уже более 60 лет»! (老人曰：「六十餘年未嘗此味矣」)! Цао поинтересовался его фамилией, и тот сказал: "Моя фамилия Чжоу, а зовут меня Чжэн, я - генерал армии, и я прячусь здесь уже сто тридцать лет с конца династии Мин. (曹叩其姓氏，曰：「余姓周，名執，官總兵，明末隱此，百三十年). В этой пещере жил тигр, и обезьяны страдали от него, поэтому они предложили мне убить тигра. (此猿洞也，為虎所據，諸猿患之，招余殺虎). После того, как я лишился своих подданных, то смог жить здесь". (殪其類，因得居此」). Кровать украшали два меча, свет которых был ярким, как снег. На помосте лежали две диаграммы магического креста реки Хэ Ту и шестьдесят четыре гексаграммы, а на полу были навалены десятки тигровых шкур. (床置二劍，光如沃雪，台上供河洛二圖、六十四卦，地堆虎皮數十張). Он сказал Цао с улыбкой: «Завтра обезьяны придут навестить меня, это будет очень красивое зрелище». (笑謂曹曰：「明日諸猿來壽我，頗可觀」). Не успел он договорить, как в пещеру вбежали несколько маленьких обезьян и в страхе подпрыгнули, увидев кого-то. (言未已，有數小猿至洞前，見有人，驚跳去). Старик сказал: «С тех пор как тигра убрали из пещеры, обезьяны благодарны мне за мою доброту и каждый день приходят посменно, чтобы служить мне». (老人曰：「自虎害除，猿感我恩，每日輪班來供使令」). Он сказал им: «Я буду приглашать гостей, поэтому вы можете собирать дрова и зажарьте сладкий картофель таро с луком на медленном огне». (因呼曰：「我將請客，可拾薪煨芋」). Обезьяны ускакали, а через несколько мгновений прибежали с дровами и сварили таро для Цао. (猿躍去，少頃，捧薪至，煮芋與曹共啖). Цао помнил, что вино здесь лучше, и старик знал это. (曹私憶此間得酒更佳，老人已知). Он подвел его к скале, где камень закрывал небольшое углубление, где находилось чистое и ароматное вино, и сказал: «Это лучшее вино». (引至一崖，有石覆小凹，澄碧而香，曰：「此猢猻酒也」). Они пили вместе. (酌而共飲). Когда старик напился, он взял свои мечи и стал танцевать с ними, и в небе поднялся ветер. (老人醉，取雙劍舞，走電飛沙，天風皆起). После танца он вернулся в пещеру и лег на тигровую шкуру, сказав Цао: «Если вы голодны, можете взять кедровые орехи и каштаны и съесть их». (舞畢還洞，枕虎皮臥，語曹云：「汝饑，可隨手取松子橡栗食之」). После еды он почувствовал себя легче и здоровее. (食後，體覺輕健). До этого Цао всегда болел простудой, но его болезни сократились в восемь или девять раз. (先是，曹常病寒，至是病減八九).

Наконец, обезьяны привели его к скале, где сидела длиннобородая белая обезьяна, тело которой было помещено в хижину из сосновых веток. В руке она держала свиток и читала его вслух, хотя смысл был неясен. Внизу тысяча обезьян танцевала в знак поклонения. (最後引至一崖，有長髯白猿以松枝結屋而坐，手索書一卷，誦之琅琅，不解作何語，其下千猿拜舞). Цао был вне себя от радости и поспешил обратно, чтобы рассказать Пан Си-чао. (曹大喜，急走歸告雪莊). Тот потащился за Цао, но внутри пещеры осталась только каменная кровать; старика нигде не было видно. (拉之同往，洞中止存石床，不見老人).

После этого Цзи Юнь сказал ещё:

- Каждый человек имеет удивительные способности видеть во сне то, что происходит на самом деле, потому что люди живут одновременно во снах и наяву, и эти две действительности тесно соединены меж собой. Бессмертие – это продолжение снов в любой реальности, где бы не находился человек в действительном мире или в потустороннем.

И он рассказал историю, где сны, которые снятся одновременно двум людям, или одному снится то, что реально происходит с другими.

22. Сны, соединённые с реальностью

В «Лецзы» говорится, что только Жёлтый Император и Конфуций могли знать сон о Банановом Олене. (《列子》謂蕉鹿之夢，非黃帝孔子不能知). Как же это верно! (諒哉斯言)! Когда я был в Западных Регионах, я сопровождал министра Ба во время инспекции военного поста. (余在西域，從辦事大臣巴公履視軍臺). Министр Ба вернулся первым, но я остался из-за незавершённых дел, проведя ночь с бывшим заместителем генерала Ляном. (巴公先歸，余以未了事暫留，與前副將梁君同宿). На второй вахте пришло срочное сообщение о тревоге, и все солдаты поста были отправлены туда. (二鼓有急遞，臺兵皆差出). Я разбудил Ляна и приказал ему срочно доставить его, договорившись, что если он встретит солдат на полпути, то получит сообщение. (余從睡中呼梁起，令其馳送，約至中途，遇臺兵則使接遞). Лян прошёл более десяти ли, встретил их и вернулся, после чего снова крепко уснул. (梁去十餘里，相遇即還，仍復酣寢). На следующий день он сказал мне: «Прошлой ночью мне приснилось, что ты послал меня доставить сообщение ко двору. (次日，告余曰：「昨夢公遣我賫廷寄，). Боясь пропустить его, я хлестнул лошадь и помчался галопом. (恐誤時刻，鞭馬狂奔). Сегодня мои бёдра всё ещё опухли. Какая странность!» (今日髀肉尚作楚。真大奇事」)! Все восприняли это как сон, и слуги были развеселены. (以真為夢，僕隸皆粲然). В моем стихотворении «Урумчи: разные стихи» говорится: «Улыбка, кнут, и лошадь летит, как ветер; во сне я скачу прочь и возвращаюсь. (余《烏魯木齊襍詩》曰：「一笑揮鞭馬似飛，夢中馳去夢中歸。). Жизненные дела не оставляют следа, как в стихотворении Су Ши: «События подобны весенним снам, не оставляющим следа». (人生事事無痕過東坡詩：「事如春夢了無痕」). Зачем спрашивать о добре и зле Бананового Оленя?» (蕉鹿何須問是非」)? Это - запись этого события. (即紀此事也). Есть и те, кто принимает сны за реальность. (又有以夢為真者). Мой двоюродный брат, Цичэнь рассказал историю из Цзинхая: мужчина, лёг спать, оставил свою жену прясть в другой комнате. (族兄次辰言，靜海一人，就寢後，其婦在別屋夜績). Внезапно ему приснилось, что несколько мужчин похитили её. (此人忽夢婦為數人劫去). Он проснулся сонным, не понимая, что это был сон, и тут же схватил палку и побежал за ними. (噩而醒，不自知其夢也，遽攜梃出門追之). Пробежав более десяти ли, он действительно увидел в пустыне нескольких мужчин с женщиной, которые собирались её изнасиловать. (奔十餘里，果見曠野數人，攜一婦欲肆强暴). Женщина оглушительно закричала. (婦號呼震耳). В ярости он яростно сражался, все мужчины были ранены и бежали. (怒焰熾騰，奮力死鬭，數人皆被創逸去). Он подошел к ней, чтобы утешить, и узнал, что это была другая женщина из соседней деревни, которую тоже похитили воры. (前近慰問，乃近村別一人婦，為盜所劫者也). Они были знакомы, поэтому он осторожно отвел её домой. (素亦相識，姑送還其家). Разочарованный, он вернулся к жене, чья пряжа так и не была закончена, а лампа все еще мерцала. (惘惘自返，婦績未竟，一燈尚熒然也). Это можно было бы объяснить появлением призраков или духов, и это нельзя считать сном. (此則鬼神或使之，又不以夢論矣).

Глав