Глава 1. Рабыни для господина

Молодой Дракон вошел в возраст драконьего совершеннолетия.

В тот день на поле боя было действительно жарко, и Дракон, летая над позициями врагов, низвергал на их головы раскаленные реки пламени, испепеляя все на своем пути, сжигая даже металл доспехов и камни - до серого сухого песка, до остекленевших шлепков на земле. В этот день он был особенно беспощаден, кровожаден, бесстрашен, словно в жилах его текло белое пламя вместо живой алой крови.

Карабкаясь по стене осажденного замка, когтями вцепляясь в каменную кладку, крыльями прикрывая голову от туч стрел, он в каждое окно дышал своим смертоносным раскаленным дыханием, выжигая на своем пути все, и город пал.

В день своего рождения он отпраздновал славную победу, и его солдаты, его верные мечники и лучники, которых он вел в бой, славили его и приветствовали криками и ударами мечей о щиты, глядя, как Дракон кружит в небе над развалинами вражеского замка.

До этого дня Дракон находил удовлетворение в войне и убийствах; власть и сила насыщали его жажду, но, получив все то, что хотел - покорность сломленных врагов, новые земли и богатства, - он ощутил еще кое-что.

Жажду женщины.

Кто-то назовет это желанием любви.

Однако Дракон был так дик, жесток и ненасытен, что привезенная им из завоеванных земель прекрасная пленница умерла, не прошло и месяца. Говорят, она не вынесла суровости нового господина, его презрительного отношения к ее расе - человек, хм, слабый и хрупкий кусок мяса, - и тоски по воле, которой он лишил несчастную девушку. И не смогли ни его молодость, ни его красота, которой он, отпрыск древнего драконьего рода, обладал всецело, расположить ее сердце к нему и наполнить его любовью.

Нет.

Злые языки опасливо шептались по темным углам, что он просто измучил ее своей жадной ненасытностью, пытаясь остудить жар своей горячей крови, и умерла она от истощения сил, но открыто вслух об этом сказать никто не смел.

Дракон не горевал о своей потере; он не привязался к пленнице, не почувствовал к ней симпатии и любви - да и был ли способен он вообще на эти чувства? Его сердце было полно высокомерия, гордости. Свысока смотрел он на людей. Но, так или иначе, а он тотчас же потребовал себе новую наложницу, или - что еще лучше, - множество новых наложниц.

Таких требований раньше господин не выдвигал; такими дарами раньше верные подданные его не одаривали, и в королевстве возникли смятение и паника. Где же взять возлюбленную для Дракона?! Неумытую крестьянку, которая сопротивляться не посмеет, предложить Дракону просто невозможно - да, крестьянки крепки телом, но Дракон и на дам из знати-то смотрит с презрением, считая их не вполне достойными его. А за такой дар может и вовсе голову откусить.

Отдать красавицу-дочку знатного аристократа? Поди ж ты, сунься к его замку. За такое разгневанный феодал мог запросто и расстрелять, вызвав на оборонительные стены лучников.

Однако приказ был дан; Дракон в своем замке на далеком острове в море ждал эту страшную дань от своих подданных, и вот уже с пристани в Лазурной Гавани города Суиратона видны были паруса его кораблей, белые, украшенные рисунками, изображавшими оскаленную морду дракона.

Люди Дракона не уйдут без того, зачем приплыли. А значит, к тому моменту, как ноги их ступят в Лазурной Гавани, город должен выдать свою дань...

Глава 2. Голос Дракона

Господина Робера иначе как Голосом Дракона не называли. Нет, этот внешне строгий, худощавый человек средних лет с тонким аристократичным лицом и черными, гладко причёсанными волосами, не имел привычки реветь и рычать. Напротив - он был тих и сдержан, говорил мало, и каждое произнесенное им слово было на вес золота потому, что именно он озвучивал Волю Дракона и имел высочайшее разрешение раздавать приказы от имени повелителя.

Господин Робер имел обыкновение одеваться в цвета правящего дома - синие, черные, фиолетовые, - в длинные аскетичные камзолы, черные штаны, в плотные чулки и добротные башмаки с серебряными пряжками. Вычурностей и излишеств в виде массивных золотых цепей не любил, взяток не брал. Да и кто мог ему предложить что-то больше того, что он уже имел? Быть приближенным к Дракону стоило многого. А потому его побаивались, пожалуй, больше самого Дракона, ведь от него-то как раз слова дурного никто не слыхивал, не то, что от господина Робера, которого в народе за глаза прозвали Щучьей Пастью, отчасти за злость, отчасти за цепкость, которую Господин Робер проявлял, если ему что-то было нужно получить.

Кроме этих замечательных личных качеств господин Робер был искусным фехтовальщиком. Пожалуй, самым лучшим и самым беспощадным во всем королевстве. Не один человек закончил жизнь сердцем на острие его шпаги, но об этих подвигах господин Робер обычно помалкивал и особо не распространялся.

Именно он явился рано утром, в весенний ясный денек, в Лазурную Гавань за данью, наложенной его господином на портовый город.

Долго задерживаться в этом городе, который, к слову, носил звучное название Суиратон, господин Робер не собирался. Портовый шум, крик чаек и крепкий запах соли и морских водорослей раздражали его. К тому же, все постоялые дома и гостиницы Суиратона казались господину Роберу отвратительно грязными и душными - не то, что просторный королевский дворец, в котором он по совместительству был еще и управляющим, - а качка на корабле выматывала его. Поэтому он планировал всего лишь забрать причитающееся - «товар», как лаконично он называл драгоценный груз, - пополнить запасы еды и питья на корабле и сразу же двинуть в обратный путь. Дракон не любит ждать!

Разумеется, такого высокого гостя не оставили без внимания. Градоначальник, круглый, как шар, красный от волнения и натуги, как закатное солнце, в раззолоченной одежде, с невероятной ловкостью прыгал по шатким мосткам навстречу господину Роберу, тяжело пыхтя и одновременно с этим кланяясь, и Голос Дракона, по достоинству оценив усилия градоначальника, для которого и вытащить собственный обширный зад из удобного кресла было уже почти что подвигом, даже милостиво соизволил остановиться и обождать, пока толстяк догонит его.

- Господин Робер! - градоначальник, вытирая платком то самое место, сочленяющее его круглую красную голову и такое же круглое туловище, где у обычных людей находится шея, выкрикнул приветствие так ласково и преданно, словно от этого зависела его жизнь. - Доброго дня, доброго дня вам! Что же вы сами, почему же меня не дождались...

Эти слова были полны такой искренней заботы, выказать какую способен только искусный лжец, и господин Робер нахмурился, чуя неладное.

- Не люблю откладывать дела в долгий ящик, - произнес он, разжав свои неулыбчивые, узкие губы. - Готовы ли девы к отправке?

- О-о-о, господин Робер! - вкрадчиво запел градоначальник, замедляя шаг своих коротеньких, толстеньких ножек, так похожих на освежеванные свинячьи окорока в его бархатных алых штанах. - Конечно, готовы! Еще со вчерашнего дня готовы и ждут лишь вас! - его голос достиг высшей ноты подхалимства и уныло сник.

- Заждались, наверное, - хмыкнул насмешливо Голос Дракона, сверля внимательными черными глазками поникшего градоначальника. - Идемте, покажете, где они.

Не говоря более ни слова, он круто развернулся на каблуках и широко зашагал по пристани, к месту, где под старыми парусами были припрятаны подарки для Дракона.

Градоначальник совсем сник; похоже, зря он рассчитывал, что Господин Робер не узнает о том, в каких условиях содержатся несчастные жертвы. Ругая болтливых матросов и посматривая на безоблачное небо - не летит ли там ворон с донесением Дракону о его, градоначальника, оплошности, - но, кажется, никаких воронов над гаванью видно не было.

- Что за девушек вы отобрали для Господина Дракона? - произнес Робер, важно вышагивая впереди и мерно постукивая палкой из черного дерева по дощатому настилу. - Надеюсь, никаких отмытых и надушенных шлюх?

Он строго глянул на градоначальника, и у того губы задергались от страха.

- Ваша милость - воскликнул он голосом, полным ужаса. - Да разве я б посмел!..

- Один посмел, - произнес Робер, отводя взгляд и всматриваясь в неясные очертания клеток, закрытых плотной тканью старых рваных парусов. - И это стоило ему головы... Подобные предложения - это оскорбления Дракону. Нам нужны, - четко, словно зачитывая королевский указ, произнес Робер, - чистые, молодые, крепкие, здоровые и привлекательные девушки хорошего сословия. Желательно сильные и выносливые. Девственность не обязательна, и даже лучше б было, если бы ее не было вовсе. Господин Дракон, - тут голос Робера стал осторожней и тише, - имеет тело двадцатипятилетнего сильного и здорового мужчины и член, - он многозначительно глянул на градоначальника, - что у племенного жеребца. Выносливость девушкам понадобится, как и здоровье.

Градоначальник уважительно присвистнул и почему-то посмотрел на свое выпирающее круглое брюхо, но смолчал.

- Эти неблагодарные, - промямлил он после небольшой паузы,- должны быть счастливы...

- Сомнительное счастье, - насмешливо фыркнул Робер. - Господину Дракону безразлично, что они думают и что они чувствуют. Счастливы они или несчастны. Они должны молча подчиняться - это все, что интересует Господина Дракона.

- А они хнычут, - продолжил свою мысль градоначальник. - Плачут и бьются в истерике. Если они будут говорить, что с ними обращались плохо - не верьте им, это все ложь!

- Господину Дракону, - отчетливо произнес Робер, - все равно, как с ними обращались, и то, что они плачут - ему безразлично, лишь бы они были не тронуты никем с тех пор, как получили статус королевских невест. Не было этого?

Темные внимательные глазки Робера снова глянули на градоначальника, и тот едва не распух от волнения.

- Да что вы, - залопотал он, обрадованный тем, что Дракон не станет прислушиваться к слезам несчастных. - Кто б посмел! Товар самый лучший, самый отборный, - продолжил он, забегая вперед - тем более что они уже пришли, - и собственноручно откинул с крепких деревянных клеток выбеленный солнцем и едкой соленой водой парус. - Извольте, полюбуйтесь!

От увиденного господин Робер поморщился. По его худощавому желчному лицу скользнуло брезгливое выражение, но он смолчал, подходя ближе.

- На солнцепеке, - пробормотал Робер, отмахиваясь от надоедливой мухи. - В духоте... вы хотите попортить товар?! Ладно; показывайте, что у вас тут.

- Дочка покойного графа! - тоном фокусника, только что продемонстрировавшего невероятный трюк, воскликнул градоначальник. - Как хороша, чертовка, а?

- Да, чувствуется порода, - холодновато произнес Робер, рассматривая длинное, скуластое лицо девушки. - За что ее?..

Вопрос «за что» был задан господином Робером не случайно. Обычно девушек, что он свозил в драконий замок, пытались либо пристроить, либо избавлялись от них по какой-либо причине, и чаще все же избавлялись. По доброй воле, из великой любви к господину Дракону, никто в его наложницы не напрашивался. А господин Робер слишком хорошо знал людей...

- Обесчестила род, - угодливо сказал градоначальник. - Пыталась сбежать с каким-то проходимцем. Ну, еще и претендовала на часть наследства, а у графа, как понимаете, наследников много... И ей за позор либо в монастырь, где через пару лет она и скончается от тяжкой работы и скудной еды, либо к Дракону - авось, повезет?

Градоначальник понимающе кивнул.

- А тут у нас купеческие дочери, - угодливо продолжил градоначальник. - Умницы! Красавицы! Крепкие - ну, вы сами видите, - господин Робер кивнул. - Выдержат долго, думаю.

- Их за что? - так же спокойно произнес Робер.

- Отец их разорился, - притворно вздохнул градоначальник. - Нечем стало кормить детей - а у него еще пять сыновей, и каждого пристрой, обучи ремеслу или дай образование как у знатного господина, ну, вы понимаете... эти девицы с их-то здоровьем и силой должны за честь считать, что попадут во дворец к Дракону. Не будут дурами - приживутся и не придется им не горбатиться на тяжелой работе, и голодать тоже не придется. Словом, добровольно они.

- А это что? - господин Робер шагнул к завешенной клетке и приподнял кусочек паруса.

- Ах, это, - протянул градоначальник, стушевавшись. - Это тот самый случай, о котором я говорил.

- Случай? - переспросил Робер, сквозь решетку клетки рассматривая лежащую без чувств - или спящую? - девушку.

- Ну, плач, слезы, брань, - вкрадчиво произнес градоначальник.

Девушка, одетая в красивое и богатое платье, была неестественно бледна. Она лежала, отвернув лицо от рассматривающих ее мужчин, солнце, проникшее в ее клетку, пробравшееся под приподнятым лоскутом от паруса, позолотило ее медового цвета густые, пышные волосы, рассыпанные по грубому полу, осветило тонкую, алебастрово-белую ручку с изящными пальчиками. И даже то, что она лежала отвернувшись, не смогло скрыть от внимательного взгляда господина Робера, что она хороша, прекрасна и совершенна в своей красоте.

- Черт, - выругался он, стараясь заглянуть в ее бледное личико, - самый лучший экземпляр... Что с ней? Она умерла?

- Обморок, - ответил градоначальник. - Нервная очень. Боится господина Дракона до судорог.

- Ее за что? - спросил господин Робер. - Она выглядит как девушка из очень хорошей семьи.

- Так и есть, - угодливо ответил градоначальник. - Так и есть! Это дочь покойного герцога Суиратонского, - градоначальник сделал многозначительную мину и посмотрел на господина Робера очень многозначительно, отчего тот на мгновение буквально остолбенел, - истинный подарок Господину Дракону. Как вам, эээ?

Глава 3. Похищенная невеста или подарок Дракону

История, которую градоначальник поведал господину Роберу, была проста и незамысловата, но вместе с тем хитра, как шкатулка с недобрым секретом. Чуть зазеваешься, и отравленная пружинка выскочит, пропорет тебе руки, и конец.

Хлоя, единственная дочь герцога Суиратонского, владелица доброй половины всего Суиратона, осталась без отца весенним ясным днем.

Солнце уже припекало землю, слизывая остатки снега, но море все еще было холодно и темно, его свинцово-серые воды были тяжелы и горьки, как слезы юной красавицы, потерявшей близкого человека.

Мать Хлои умерла давно, и вместо нее отец по прошествии какого-то времени привел в дом скромную госпожу Зизи - деловитую, работящую женщину в возрасте. На герцогиню она походила мало, да герцогу, скорее всего, нужна была не любимая - любовь он утратил вместе с покойной герцогиней, - сколько экономка, аккуратно ведущая его дела.

Иногда казалось, что Зизи до ужаса глупа; даже одетая как подобает жене герцога, она казалась рядом с Хлоей неотесанной деревенщиной, служанкой, и ее внимательные, какие-то мутно-карие глаза дрожали, как стеклянные глаза куклы, умеющей опускать ресницы. Многих вещей она не понимала; например, в толк не могла взять, отчего нехорошо повесить старую, немощную дворовую собаку, честно служившую семье долгие годы, но теперь слепую и глухую. По ее скромному разумению, все ненужные, потерявшие свои основные полезные качества изломанные вещи, стоило тут же уничтожить, раз пользы от них никакой, и такие слова как «привязанность» и «милосердие» ей были непонятны и чужды. Зато она хорошо умела считать деньги и командовать работягами. Они вмиг поправляли дворовые постройки, рыли рвы и чистили колодцы, и это за небольшую плату!

У госпожи Зизи где-то был оставлен сын - Хлоя слышала о нем лишь краем уха, когда Зизи просила герцога принять мальчика в доме. Герцог буркнул что-то неразборчивое, и, как показалось Хлое, согласился - отчего же нет, все жене совсем чужой человек, - но «мальчик» в доме так и не появился. Хлоя подумала тогда - госпожа Зизи словно выпросила разрешение, а когда и воспользоваться - это она решит потом. Ее внимательные дрожащие глаза все так же пристально рассматривали мир, Хлою, и отчего-то она не казалась глупой в этот миг - нет. Она показалась девушке страшной.

Госпожа Зизи прижилась, хозяйкой себя показала добродушной и деловитой, Хлою обидеть или задеть не пыталась, и какое-то время самое знатное семейство Суиратона жило вполне себе сносно. Да, в скором времени все богатства герцога оказались у нее в руках и под замком, но стать суровой мачехой для Золушки она и не пыталась. Такие вещи выходят лишь у любимых женщин; скромной экономке провернуть такое было не под силу. Однажды она попыталась заикнуться, что герцог слишком много денег тратит на свою юную дочку, которой в ее возрасте пристало бы быть скромнее, но господин муж так выразительно посмотрел на госпожу Зизи, что она никогда более не осмеливалась озвучить что-то похожее.

Однако, возраст - а может, нечто другое, - с болезнями и немощью как-то незаметно подкрались к герцогу и источили его силы за какие-то пять лет. Из крепкого мужчины он превратился в слабого, хрупкого старика с белоснежными волосами, и ясно было всем, кто бы ни глянул в его черные упрямые глаза: дни его сочтены. Однако, даже находясь в таком незавидном положении, абсолютно бессильный, он сохранил здравый рассудок и стальную волю. Зизи, укрывшая его колени пледом и кормившая его бульонами, и слова боялась сказать поперек, когда он начал настаивать на составлении завещания - штуки мудреной и хитрой, - и скоро в его доме появились важные господа и даже главный судья города. И в их присутствии герцог Суиратонский четким, сильным голосом зачитал свою последнюю волю, из которой следовало, что все его несметные богатства, его титул, дом и прочая, прочая, прочая остаются дочери - юной Хлое. Только она вправе распоряжаться ими в полной мере и на свое усмотрение. Словом, герцог сильно озаботился тем, чтобы его юная дочь не превратилась в Золушку, вынув все ключи от кладовых и сокровищниц из цепких рук госпожи Зизи. Он был человеком грамотным и иногда читал сказки, еще не получившие своего пряничного блестящего лоска и отражающие всю правду жизни.

Словно в наказание за упрямство и такую осмотрительную практичность умирал герцог трудно и тяжело, мучился двое суток, прежде чем отойти в мир иной и оставить безутешную дочь и молчащую госпожу Зизи, сверкающую своими странными стеклянными безумными глазками.

Милая и неискушенная девушка, опечаленная кончиной отца, решила на некоторое время закрыться в опустевшем доме - покуда горе не утихнет. Госпожа Зизи с радостью в этом Хлою поддержала; юная герцогиня была слишком хороша собой и слишком богата, чтобы долго оставаться в одиночестве, выйди она в свет. Поклонники, пылкие воздыхатели и женихи тотчас вскружили бы наивной девушке голову и богатство ее - немыслимое, сумасшедшее, - тотчас уплыло бы из зоны досягаемости мадам Зизи, ушло б в руки самого пронырливого сладкоголосого пройдохи.

Впрочем, девушка и сама это понимала; несмотря на юный возраст и естественное желание нравиться, Хлоя не хотела скоропалительных браков, и ошибиться с выбором - тоже. Поэтому мир она решила познавать осторожно.

- А далее, - пел неприятным голоском градоначальник, аккуратно поддерживая под локоток господина Робера, - оказалось так, что в дом герцога все же явился этот юноша, Мишель, сын госпожи Зизи. Приятный молодой человек, ничего не скажешь, и в обращении ловок. Такой, знаете, какие девушкам нравятся - манеры, речь, голубые глаза, все зубы на месте, м-да... И поначалу он вроде как исполнял роль пажа, мальчика на побегушках. Подай-принеси-сделай. Проявил редкое рвение. Был исполнителен, угодлив и почтителен. Читал новомодные романы о любви и рыцарях вслух, знаете, которые так нравятся юным прелестным девушкам, и так заморочил голову юной Хлое, что она, запертая с ним наедине в четырех стенах, буквально в месяц влюбилась в него без памяти. Мадам Зизи рыдала, когда счастливые влюбленные дети у алтаря соединили руки и поклялись в вечной любви друг другу... Медовый месяц, увеселения... - голос градоначальника становился все тише, все вкрадчивее, - а взгляд - все внимательнее, все пристальнее, все страшнее. Для такого добродушного толстяка это был очень ужасный, ледяной взгляд, да и каким же ему прикажете быть, если градоначальник, по сути, доносил на беззаконие, которое под его носом провернула ушлая экономка и ее безродный сын! - Молодой муж и сейчас веселится.

- Но как... - не понял господин Робер.

- Очень просто, ваша милость, очень просто. Однажды супруги выехали на пикник - вы знаете, эта современная молодежь так помешана на этих картинках с цветами и бабочками, что каждый из них хочет стать частью этих картинок. Знаете, которые рисовальщики рисуют по пять монет за штуку, с голубками, котятами розами... Так вот, не успели они найти полянку поудобнее и поживописнее, где бабочек побольше, как налетели злодеи в масках, - градоначальник снова сделал многозначительную паузу, чтобы господин Робер смог по достоинству оценить масштаб плана негодяев, - напали, скрутили молодого мужа - тем более, что это было не так-то уж сложно, - а юной герцогине натянули черный мешок на голову и уволокли в неизвестном направлении.

- По-моему, - едко заметил господин Робер, - направление более чем известно. Вот же она.

- Вот, - с охотой подтвердил градоначальник. - Только что же я могу поделать теперь, когда имею на руках письмо от новоиспеченного молодого мужа о том, что он со всем уважением и почтением дарит свою молодую и прекрасную супругу Господину Дракону?

Он смотрел на Робера немигающим внимательным взглядом, вертя в пухлых пальцах невесть откуда взявшийся свиток с красивой герцогской печатью.

Однако это был смелый ход и такой неожиданный поворот, что некоторое время господин Робер просто не знал, что ответить.

- Я не смею теперь распоряжаться имуществом Господина Дракона, - резонно продолжил градоначальник, заметив, что и Робера он вверг в замешательство. - Не могу я ее просто так отпустить. Это подарок Дракону.

- Вот как, - произнес Робер, в задумчивости почесывая макушку. - Но отчего ж он не убил ее просто?

- Так она наследница всего, - ответил градоначальник веско. - А ни молодой супруг, ни его матушка права на богатства герцога не имеют. В случае ее смерти - убийства, - все будет отторгнуто в пользу казны. А так... герцогиня жива и, формально, может своими богатствами распоряжаться. Более того, - многозначительно заиграл бровками градоначальник, - она не в курсе, что похищения никакого не было. Она уверена, что молодой муж безутешен и разыскивает ее, ждет в замке, выплакав все глаза. Ей и в голову не приходит, что молодой муж ее так бессовестно выкинул прочь из дома.

- Хитро, - оценил господин Робер.

В этот момент ему вдруг показалось, что город заиграл совершенно другими красками, и йодный запах водорослей, качающихся длинными лентами у пристани, уже не так сильно раздражал нежное обоняние господина Робера. Все кругом - мостовая, выложенная серыми камнями, улица, вьющаяся меж живописными домиками, утонувшими в зелени, Лазурная Гавань, море, и даже скрипучие старые корабли, - буквально все сияло теперь нестерпимо богатым блеском, а город, располагающийся на небольшой горе, виделся ему масляно поблескивающей кучей золота. Наследница герцога Суиратонского! Богаче него только князь Нагатский - но завладеть его имуществом не представляется никакой возможности, слишком уж он лоялен к власти и дружен с Драконом...

Суиратон!

Порт, куда стекаются товары со всего королевства, где можно найти любую диковинку, за бесценок купить настоящее, драгоценное чудо - это ли не лакомый кусок? За долгие годы службы Дракону господин Робер научился у своего господина трем вещам. И первая из них - золота много не бывает. А Суиратон с его вонючей гаванью, с его скрипучими кораблями и шумными рынками был просто золотым слитком, валяющимся на дороге.

Вторая вещь, которую господин Робер усвоил, дыша одним с Драконом воздухом - люди это куски мяса. Слишком нежные, слишком хрупкие, слишком слабые. Ими должен управлять кто-то, кто умнее и сильнее, чья шкура толще и крепче, и все, что этот сильный сделает, им только на пользу. А если во вред, значит, так угодно и выгодно сильнейшему. Люди должны терпеть; они существуют лишь затем, чтобы служить, и жалость тут неуместна.

И третья вещь, которую понял хитрый господин Робер, была в том, что в мешке с живым человеческим мясом, принадлежащем Дракону, всегда можно найти лакомый кусочек для себя, иногда самый жирный из всех.

«Эту девочку неплохо было бы заставить подписать на меня право управлять ее имуществом, - мгновенно сообразил господин Робер, вынимая из пухлых пальцев градоначальника дарственное письмо. - Стать ей лучшим другом... напуганные юные девушки охотно кидаются в объятья тех, кто их распахивает первым».

Юная герцогиня, безжалостно стиснутая узким корсетом, была такая красивая, такая юная и свежая, что напомнила Роберу сломанный цветок, безжалостно кинутый в пыль. Такая же хрупкая, слабая и беспомощная. Одно неловкое движение - и она будет раздавлена, изуродована, и умрет.

«Какая жалость, - холодно подумал Робер, рассматривая прелести девушки, ее нежную грудь, чуть заметно вздымающуюся в глубоком вырезе ее расшитого разноцветными шелками корсажа. - Может, спасти ее? Жениться, например? Всегда можно утаить от Дракона, кто и что ему дарил. Или убедить его, что подарок недостоин его, это даже проще и безопаснее».

- Ну, так что? - градоначальник, чьи невероятно широко раскрытые круглые глаза теперь сделали похожим его на филина, нетерпеливо потянул господина Робера за рукав, что было совсем уж невероятно. - Как поступим с госпожой герцогиней? Отпустим? И видите ли что. Я, конечно, позвал бы сюда всех этих важных господ, и судью, и даже из своего незавидного положения она могла бы негодяя вышвырнуть из дома прочь и лишить всего, но история такая некрасивая, что может как послужить примером другим негодяям, так и вызвать волну негодования в адрес Господина Дракона. Мол, сироток притесняет. Это очень плохо для его репутации, очень! Поэтому я оставил все как есть - до вашего решения. Так что скажете?

- Признаюсь, - произнес господин Робер смущенно, мастерски придавая себе этот невиннейший вид, - что я в замешательстве. Подарок Дракону -дело священное и святое... Да, дельце обтяпано великолепно, и даже, наверное, в чем-то незаконно, но если мы вернем госпожу герцогиню домой, ее муж может устроить скандал - а он так и сделает, спасая свою шкуру. Скажет, что подарил ее Дракону, а мы дар не приняли и распорядились им по своему усмотрению... что тогда?

Градоначальник шумно сглотнул. Его глаза сделались пустыми и скучными.

- Я не знаю, - сказал он честно.

- Вот и я не знаю, - пожал плечами Робер. - Но я озвучу эту ситуацию Господину Дракону, и разрешит ее только он, как законный владелец... эээ... девушки. Можете на меня положиться. Госпожа герцогиня будет доставлена к нему в безопасности, с максимальным комфортом и со всем уважением.

- А если он не отпустит ее? - затаив дыхание, произнес градоначальник.

- Тогда быть ей наложницей Господина Дракона, - торжественно ответил господин Робер, страшно сверкнув глазами.

Глава 4. Хлоя (+18)

Хлоя пришла в себя, был глубокий вечер. Скрипел, покачиваясь на волнах, корабль, на палубе которого стояли клетки с девушками, на ветру плескались флажки и громко хлопали крепкие полотнища парусов. На море спускался тихий вечер, тянуло холодом от потемневшей воды. У девушки невольно слезы навернулись на глаза, когда она поняла, что чуда не случилось, кошмар не обернулся тяжким ночным сном и не рассеялся с рассветом, никто ее не нашел, не спас, а корабль уносит ее в открытое море.

Куда? Зачем? Кто ее похитил и ради чего? И отчего градоначальник, узнавший ее – в этом не было никаких сомнений! – убежал, отказался освободить ее, промямлив что-то невнятное типа «я все исправлю, дорогая…»?

Девушка горько зарыдала, заметавшись на грубой подстилке в своей клетке, перебирая тонкими пальчиками прутья своей клетки и стараясь расшатать их и вырваться на свободу.

- Помогите, спасите! Пожалуйста…

Ее голос сорвался в рыдания, Хлоя, закрыв руками лицо, плюхнулась на жуткий, драный соломенный матрас, на фоне которого шелка ее роскошного платья смотрелись неуместно ярко.

- Ишь, как убивается, - раздался откуда-то сверху грубый голос.

- Ничего, Господин Дракон ее утешит, - отозвался другой, не менее грубый и даже развязный голос, и матросы, занимающиеся своими делами и слушающие этот немудреный диалог, разразились разнокалиберным хохотом.

- А жалко, бедную, - отозвался кто-то сердобольный. – Может, отпустить?..

- А домой она вплавь отправится?

Эта незамысловатая шутка снова была оценена матросней, и они снова расхохотались, представляя эту расфуфыренную плаксу, барахтающуюся в волнах в окружении собственных юбок, вздувающихся пузырем подобно огромной раскормленной медузе.

Однако, надежда, посеянная в душе девушки нерешительным, дрожащим голосом невидимого заступника, придала ей сил. Подскочив на ноги, вцепившись в решетку, Хлоя снова закричала – так пронзительно и жалобно, что у любого, кто имел сердце, оно сжалось от боли:

- Ради бога, освободите! Я отработаю… я согласна на любую работу, я буду кухаркой или пойду мыть полы, стирать вашу одежду – только отпустите! Дайте мне возможность вернуться назад! Пожалуйста!

Но матросы – люди суровые, сердец, наверное, не имеют.

- Скоро отработаешь, - отозвался грубый голос на рыдания девушки. – Говорят, господин Дракон урабатывает таких, как ты, в месяц.

Матросы так и покатились со смеху.

- Может, помочь ему? – предложил чей-то невообразимо похабный голос. – А то сам не справится, не уработает. Девка-то ничего, гладенькая…

Услышав этот хищное, мерзкое предложение, Хлоя испуганно заметалась в своей клетке, словно птичка, прикрываясь руками. Вмиг ее тюрьма показалась ей надежной защитой от тех, кто рассматривал ее горящими похотливыми взглядами, и она уже пожалела, что подала голос, и отчаялась до слез, до горьких рыданий, тонущих в скотском хохоте грубой матросни. Как она оказалась в этом жутком, грязном, опасном мире, где каждый – враг ей, и без зазрения совести разорвет на ней корсаж, чтобы добраться до трепещущего тела?…

- А ну, молчать там! – на чисто выскобленные доски палубы с треском опустилась черная трость, и матросы, до того момента глазеющие на Хлою и облизывающиеся на ее груди, виднеющиеся в глубоком декольте, прыснули в разные стороны, как вспугнутые резким светом крысы, покарабкались по вантам вверх ловчее мартышек, подальше от гнева вступившегося за Хлою человека. – Не сметь даже смотреть в сторону подарков Дракону!

Подарки Дракону!

Эти слова горьким черным пламенем обожгли разум Хлои, она заскулила, обмирая от страха. В памяти всплыл напуганный взгляд градоначальника, и его лепет – «ваша судьба всецело зависит от его милости, от Господина Дракона, так что ж я могу…»

Так значит, это не привиделось ей, значит, это не сон и бред. Но зачем она Дракону?!

- Дракону?! Зачем я ему?! Съест?!

Мрачный незнакомец, разодетый в дорогой черный бархат, высокий худощавый мужчина с блестящими черными глазами, мрачно смотрел на нее, поджав тонкие неулыбчивые губы.

- Господин Дракон, - звонко произнес он – словно выбил чеканный рисунок на монете, - не ест людей. Господин Дракон не животное и не безмозглое чудовище, думать о нем так – это оскорбление Господину Дракону.

Голос незнакомца был так резок, так жесток и холоден, что Хлоя тотчас испуганно замолкла, глядя в злые черные глазки мужчины, хотя мысль о том, что она, похищенная, напуганная, измученная, сидящая как собака в клетке, против воли предназначенная ему в подарок, оскорбляет дракона, была абсурдна.

- Я… - еле выдавила из себя Хлоя, потому что ее горло перехватил нервный спазм, на глаза навернулись слезы. – Я… меня похитили… удерживали против моей воли… я… я…

Девушка заплакала, истерика вновь накатилась на нее со всей силой, и некоторое время мрачный суровый незнакомец слушал, как она плачет и причитает, зажимая ладошками рот, чтобы не дай бог не услышать грозное «вы оскорбляете Дракона».

- Быть подарком для Дракона – это великая честь, - веско заметил незнакомец, когда плач Хлои стал чуть тише.

- Я… у меня… мой муж, он, наверное, сходит с ума от волнения, от беспокойства за меня, - произнесла Хлоя, поднимая на незнакомца взгляд заплаканных глаз. – А мои слуги? А моя нянюшка? Она места себе не найдет!

Голос девушки звучал растерянно; кажется, до сих пор не понимает, что всего того, что связывало ее с прошлой жизнью, теперь просто нет – никогда она не увидит ни слуг, ни мамушку, которая, вероятно, помрет от тоски, ни любимого мужа.

- Все это осталось в прошлом, - сухо ответил незнакомец. – Вам больше незачем думать обо всех этих людях. Мой вам добрый совет – просто забудьте их всех. Так, словно их никогда и не было, а вы только что народились на свет, заново. У вас отныне новая жизнь, новые обязанности – любить вашего Господина. Вас прежней не существует; ваше имя – герцогини Суиратонской, - никого более не волнует.

- Но как же… - глаза девушки расширились, в них промелькнул страх. Слова незнакомца, безжалостные и страшные, пугали ее. «Ты вещь, бесправная бессловесная вещь! – каркали в уши злые голоса. – Никто не заступится за тебя, никто не спасет и не защитит! Ты попала в руки самого могущественного господина – кто посмеет ему перечить?!»

- Но выкуп! – воскликнула Хлоя, загоревшись последней надеждой. - Выкуп, господин…

Она замялась, не зная, как назвать своего странного собеседника, и он угодливо поклонился.

- Робер, - представился он. – Голос Дракона и его управляющий.

- Господин Робер! – вскричала девушка. – Вы наверняка знаете, как достучаться до сердца Господина Дракона! Вы же сами сказали – он не зверь, он услышит мои слезы и мольбы! Как предложить ему выкуп?

- Глупое наивное дитя! – усмехнулся недобро Робер. – Что вы можете предложить Дракону?

- Деньги! – с жаром воскликнула Хлоя. – Я очень богата, мой муж, Мишель – он очень любит меня, и он не пожалеет ничего, чтоб вызволить вернуть меня обратно!

- Глупое наивное дитя! – насмешливо повторил господин Робер. – Вынужден разочаровать вас. Во-первых, нет таких денег, какие заставили б отказаться Дракона от новой, интересной ему игрушки. Если вы ему понравитесь - считайте, нет силы в мире, которая б вынула вас из его рук. Он слишком богат, слишком. Ну а если ваши сокровища все же соблазнят его – он их просто заберет, - от этой мысли господин Робер вдруг помрачнел, изменился в лице. – Да-с, заберет себе. Все, до последней золотой крупинки, и ваши близкие останутся ни с чем. Голыми и босыми. Так что не в ваших интересах говорить с Драконом о деньгах.

- А во-вторых? – спросила Хлоя, и господин Робер как-то нервно провел рукой по груди, словно там, под черной одеждой, у него был припрятан какой-то драгоценный предмет, быть может документ?..

- А во-вторых, - так же сухо и недоброжелательно произнес Робер с некоторым замешательством. - Во-вторых, - задумчиво произнес он. – Во-вторых, вы ничего, абсолютно ничего не можете Дракону предложить.

- Могу, - гордо произнесла Хлоя, выпрямившись и подняв голову. В ее светлых глазах промелькнула такая тоска, словно любящая и верная душа девушки рвалась напополам, слезы скатились с ресниц, но отчаянное положение требовало отчаянных решений.

- Что же? – заинтересовался Господин Робер, бочком подбираясь поближе к клетке и наклоняя голову словно любопытная птица, увидевшая что-то красивое и блестящее.

«Надеюсь, мой милый, мой великодушный, мой любимый Мишель простит меня за это невольное предательство! – с отчаянием подумала Хлоя, стискивая зубы, чтобы не разреветься в голос. – Иначе мы никогда, никогда не увидим друг друга!»

- Себя, - с вызовом ответила девушка, и господин Робер совершенно по-птичьи всплеснул руками - словно крыльями, - и рассмеялся неприятным, сухим каркающим смехом. – В обмен на свободу я отдам ему себя.

- Это, - плотоядно осклабившись, веско произнес он, - Господин Дракон итак возьмет… сам. А вы думаете, зачем вас везут к нему? Именно затем.

Пока Хлоя рыдала, уничтоженная известием о том, что ей предстоит стать игрушкой для сексуальных утех Дракона, Робер перевел дух и еще раз тайком проверил, на месте ли сопроводительное дарственное письмо. Хорошо, что не проболтался этой плаксе, что именно муж ее отдал Дракону. Слезы слезами, а девчонка, отойдя от первого шока, может захотеть и отплатить коварному супругу, отомстить ему, оставив его без штанов на улице, и сама может отдать Дракону все свои сокровища. А покуда она не знает о гнусном предательстве и свято уверена в том, что муж ее любит и беспокоится о ней, разыскивает, она так ни за что не сделает; если у нее есть надежда на то, что она вернется домой, что ее там ждет любимый муж и прежняя спокойная и сытая жизнь в достатке, она будет о богатствах помалкивать, лишь бы не причинить любимому человеку вреда.

«Как же повести себя наиболее разумно, - размышлял Робер, задумчиво наблюдая за плачущей Хлоей. – Как же заставить ее саму мне все отдать? Нет, жениться – это чересчур. Если Дракон ее натянет пару раз, без особого почтения и оглядки на ее титулы и нежное строение, от нее мало что останется. Зачем мне тогда будет нужна эта девка? Лучше обмануть, вынудить ее это сделать, лестью или угрозами».

- Вероятно, я мог бы что-то сделать для вас, - предложил господин Робер, сделав вид что сердце его смягчилось от вида слез девушки. – Например, покуда вы здесь, в таком незавидном положении, я мог бы стать вашим поручителем и вести ваши дела… передать весточку о вас вашему супругу, ну и какие-нибудь особые распоряжения?..

- Благодарю вас, вы так добры, - с тяжким вздохом произнесла Хлоя.

- Вероятно, я мог бы принести вам больше пользы, если бы был вашим законным представителем, - меж тем продолжал господин Робер вкрадчиво. - Кто знает, как сложится ваша судьба дальше. Вероятнее всего, вам удастся вернуться домой - Господин Дракон не станет настаивать на вашем пребывании у него если вы ему не понравитесь. Проще говоря, н вас просто выгонит прочь. Лишний рот в замке ему совсем ни к чему. И тогда вам придется каким-либо образом добираться домой. Я, как ваш законный представитель, мог бы изъять некую сумму из вашей казны – на ваше проживание и на путешествие по морю, разумеется.

- Благодарю, но этого не потребуется, - с прохладцей ответила Хлоя, с неприязнью глядя на хитреца, пытающегося сладким речами заморочить ей голову. – Достаточно будет и весточки Мишелю. Он все сделает сам. У него достанет и ума, и опыта, чтобы грамотно распорядиться деньгами.

«Достанет! – мрачно подумал Робер, едва не заскрежетав зубами от досады. – Уже достало, уже распорядился – и весьма мудро, надо отдать ему должное! Маленькая жадная дрянь, ее везут непонятно куда, а она умудряется думать о своих делах… Ну, ничего! Думаю, пару визитов Господина Дракона образумят тебя и ты станешь посговорчивее. Да, так; пока что она не представляет, что ее ожидает, а потому так смела. Поговорим позже, милочка – и я не я буду, если ты не отдашь мне все!»

***

Первую ночь в замке у Дракона Хлоя помнила плохо.

Она еле могла вспомнить, как ее доставили туда; как долго вели по темным величественным залам с высокими потолками, укрытыми полумраком. В жаркой, наполненной паром купальне всех вновь прибывших девушек молчаливые служанки, похожие на серые тени, отмыли в горячей воде от запаха морской соли. Кожа Хлои, огрубевшая от морского ветра и соленых брызг, снова стала мягкой и гладкой, зарозовела от тепла и ароматных масел, которыми прилежные служанки натерли ее с головы до пят, разминая натуженные руки и ноги, напряженную узкую девичью спинку. В предложенном зеркале она увидела свое отражение – бледное личико, немного осунувшееся, но все же довольно миловидное и привлекательное, заострившийся носик, побледневшие маленькие губы, залегшие под светлыми зелеными глазами тени - знак усталости, тревоги и печали, - и медово-золотые волосы, пышной шапкой лежащие на голове, стекающие по плечам сверкающей рекой.

«Может, мне удастся достучаться до сердца Господина Дракона? – с тоской думала Хлоя, покуда прислужницы вытирали ее насухо и одевали в ночную рубашку. – Разжалобить его и упросить отпустить меня?..»

Ночь прошла тревожно. Хлоя ворочалась в своей постели, видя какие-то сумбурные, гнетущие сны, и, изредка просыпаясь, слышала жалобные всхлипывания молоденькой графини, нудные, как капание воды в пещере.

Поутру ее разбудили, бесцеремонно встряхнув за плечо, и она уселась, потирая испуганные глаза.

В комнате, где с вечера расположили всех вновь прибывших, никого уже не было; постели остальных девушек были пусты и холодны.

Над нею, скрестив руки на животе, возвышался чернокожий раб, разодетый в яркие экзотические просторные одежды из расписных шелков. Лицо его – черное, лоснящееся, - было как-то неестественно спокойно и взгляд пустой, ничего не выражающий, словно чернокожий был не жив или мыслями витал где-то далеко, может, в ином мире. Он не пытался заговорить с Хлоей или просто издать какой-либо звук, и Хлоя с содроганием поняла, что раб-то, скорее всего, один из тех, кого Дракон пленил в одном из своих военных походов. Пленил – и отрезал язык…

«Евнух! – сообразила Хлоя, когда тот жестами пояснил ей, что теперь он ее личный слуга. – О них еще говорят – живые странники меж мирами. В этом мире у них не будет ничего, кроме служения господину, и они покорно ждут перерождения в иной жизни в надежде на лучшую долю…»

Меж тем евнух, не откладывая дел в долгий ящик, принялся спешно, но ловко и аккуратно готовить свою новоявленную госпожу к выходу. Хлоя и оглянуться не успела, как раб совершенно бесцеремонно, словно в руках его была не живая женщина, а безмолвная кукла, стащил с нее ночную рубашку – Хлоя взвизгнула и стыдливо прикрыла наготу руками, ибо никто до сего дня не видел ее обнаженной кроме ее мамушки-кормилицы и мужа, - и надел прозрачное невесомое платье, балахон с прорезью для головы и рук, и перетянул ее талию тонким пояском.

Огромными черными ручищами аккуратно причесал ее пышные волосы, поправляя их так бережно и умело, словно всю жизнь только этим и занимался. Опустившись на колени, обул Хлою в сандалии с тонкими ремешками, словно она была малым ребенком и сама бы не справилась.

Только после всего этого, придирчиво оглядев обмирающую от страха и стыда девушку, он знаком пригласил ее следовать за ним.

Послушно семеня за широко шагающим безмолвным чернокожим, Хлоя то и дело пыталась хоть как-то прикрыть тело, соблазнительно просвечивающее сквозь слишком тонкую ткань, но ей это не удавалось. Сгорая от стыда, она скрестила руки на груди и шажки делала маленькие-маленькие, наивно полагая, что так ее нагота будет менее заметна.

Куда ее вел раб? В таком виде – только к Господину, который, судя по всему, не желал откладывать знакомства со своими подарками. Хлоя обмирала от стыда, снова и снова пыталась придумать, как будет себя вести и что скажет Дракону, чтобы тот услышал ее…

«Нужно придать себе уверенный вид, - думала Хлоя, расправляя плечи и поднимая гордо голову, пытаясь спрятать свой ужас, - и говорить уважительно, но твердо…»

Комната, куда привел ее чернокожий раб, была совсем маленькой, но зато с огромной кроватью под роскошным атласным балдахинам. Она была застелена дорогими, красивыми шелками, пышно взбитые подушки казались на их фоне ослепительно, кипенно-белыми. Сгорая от стыда, Хлоя неловко топталась на пороге, не решаясь пройти дальше, прекрасно понимая, зачем она здесь и что сейчас должно произойти.

Кроме кровати, занимающей добрую половину комнаты, было и еще кое-что. Небольшой столик на изящных гнутых ножках, накрытый алой парчовой скатертью поверх тонкой льняной. На нем стояли серебряные приборы на одну персону и ваза со свежими фруктами.

А рядом со столиком стоял стул. И, в общем-то, это был бы совсем обычный стул, с сидением, обтянутым зеленым бархатом, порядком вытертым и поблекшим от времени, если б посередине него не торчал некий предмет довольно внушительных размеров, в котором Хлоя со стыдом и ужасом опознала мужской половой орган выточенный искусно из камня, белого и полупрозрачного, как сахар, с красивыми фиолетовыми прожилками, с той лишь разницей, что он был… не совсем человеческий.

Будучи замужем – хоть и весьма недолго, - Хлоя все же имела счастье видеть обнаженного мужчину и более-менее представляла, как данный орган должен выглядеть. А этот… предмет мало того, что был намного крупнее того отростка, который с гордостью демонстрировал своей невинной, краснеющей от смущения невесте Мишель в первую брачную ночь, так и выглядел он очень странно, почти пугающе.

Крупная, словно литая головка его была размером с маленькое яблочко. Кроме перевивающих вен, по всей его длине шла узкая полоска с поперечными складками, которые, вне всякого сомнения, внутри будут затруднять скольжение и создавать дополнительные ощущения.

И, кроме всего этого, у самого основания чудовищный член был словно перепоясан широким кольцом, покрытым выростами, похожими на тупые, с закругленными концами шипы.

Невозмутимый раб жестом указал на стул, нетерпеливо поясняя, что Хлоя должна было сесть на него, и девушка в ужасе замотала головой, разом позабыв все то, что собиралась говорить Дракону и о чем хотела его просить.

- Я не могу на это сесть, нет, нет! – бормотала она, отступая, готовая вот-вот разразиться рыданиями. На лоснящемся черном лице раба отразилась лёгкая досада, но он не двигался, не пытался ее как-то принудить . Видимо, прикасаться к женщинам Дракона он без разрешения хозяина не имел права. – Я не буду! Не буду!

- Вот как? Противиться воле Дракона? – раздался мягкий, словно льющийся из кружки мед, голос, в котором, однако, послышались металлические, царапающие слух нотки, и воздух задрожал и завибрировал, когда голос вопрошающего опустился до самых нижних нот.

Чуть задев плечом балдахин, небрежно запахивая полы халата, из тени выступил человек – по крайней мере, выглядел он как человек, - и у Хлои от ужаса ноги подкосились, потому что она сразу поняла, кто перед ней.

Дракон, чуть склонив голову к плечу, с усмешкой и с интересом рассматривал обмершую от испуга девушку, оценивая изгибы ее маленького тела под прозрачным одеянием. Он был высок, очень высок и широкоплеч, намного крупнее любого виденного Хлоей мужчины. На его фоне даже чернокожий раб смотрелся хрупким и маленьким, а Хлоя так и вообще производила впечатление подростка.

Если б Хлое не было так жутко, и если б от волнения все предметы не расплывались у нее перед глазами, превращаясь в мутные блины с неясными очертаниями, то девушка заметила бы, что Дракон невероятно хорош собой. Его кожа, чуть смуглая, была гладкой и чистой, не носила ни единой отметины, потому что даже самому крепкому мечу не под силу пробить драконью шкуру. Его смоляные волосы падали на плечи, на гладкий высокий лоб, черные брови вразлет было словно выписаны над насмешливыми карими темными глазами, которые нет-нет, да разгорались ярким светом как раскаленное вскипающее золото, и черный зрачок становился тонкой вертикальной чертой.

В прекрасной улыбке, которая в равной степени была завораживающая и хищная, он открывал белоснежные ровные зубы с чуть заостренными клыками, и в любой другой жизненной ситуации Хлое польстило бы его жадное, нескромное внимание, с которым Господин Дракон рассматривая ее грудь, соблазнительно просвечивающую сквозь тонкую ткань, ее стройные бедра, ее плоский животик. Но не сейчас.

- Я не могу! – прошептала Хлоя побелевшими от ужаса губами, заметив тень раздражения и неудовольствия на его лице. На глаза ее навернулись слезы, вернулись паника и мучительный стыд оттого, что сейчас ее, практически обнаженную, рассматривают сразу две мужчин, и она, давясь горькими слезами от унижения, прошептала, цепляясь за последнюю надежду: - Господин Дракон, но у меня же есть муж! Я не могу изменить ему, не могу!

Впрочем, она так рыдала, что он вряд ли разобрал что-то кроме «не могу» в ее всхлипываниях.

- Так тебе помогут, - угодливо произнес Дракон и кивнул головой, указывая евнуху на содрогающуюся от слез девушку.

- Нет, нет! – заверещала Хлоя; от ужаса ей казалось, что ее окатили кипятком и каждый ее нерв теперь пылает и горит, а тело просто не может чувствовать ничего иного кроме всепожирающего стыда. – Нет!

Молчаливый раб тем временем деловито шагнул к ней и ухватил ее поперек туловища. Бесцеремонно задрав ее прозрачные одежки, он ловко просунул широкую ладонь меж ее дрыгающихся в разные стороны ног и Хлоя ощутила, что его пальцы невероятно скользкие и какие-то масляные. Едва не задохнувшись от собственного крика, девушка почувствовала, как он поглаживает ее меж ног, щедро покрывая всю промежность ароматным маслом. Это было чудовищно унизительно и стыдно для нее, отвратительно настолько, что она малодушно помыслила о самоубийстве. Слезы бессилия душили ее, она рыдала и билась под внимательным немигающим взглядом Дракона, наблюдающим за ее унижением.

Все так же молча и деловито раб перевернул ее маленькое хрупкое тело, перехватил поудобнее под бедра, и Хлоя, очутившись над ненавистным стулом, почувствовала, как черные пальцы евнуха бесцеремонно раздвигают ее нежные складочки, как каменная головка чудовищного члена касается ее раскрытого лона, трется, словно отыскивая вход в ее тело, и как медленно и туго входит в нее огромный член.

Хлоя звонко взвизгнула, изо всех сил вцепившись в обитые бархатом подлокотники, когда с небольшим усилием головка члена все же проникла в ее тело, и раб, усадивший ее на этот пыточный стул, отступил прочь.

Хлоя даже дышать перестала, под весом собственного тела оседая все ниже и надеваясь на каменный член все полнее. Ей казалось – ее на кол сажают, все ее нежные ткани были невероятно, почти до боли растянуты, и каждая неровность, каждая выпуклость ощущалась так сильно и ярко, что Хлоя невольно закусывала губы, принимая в себя камень сантиметр за сантиметром.

Этот странный камень оказался не холодной и не жесткой, какой полагается быть любому камню. Он был тёплым, совсем как живой, и все складки, которые Хлое пришлось пересчитать собственным телом, казались упругими и приятно поглаживали ее изнутри. У изумленной девушки сложилось полное впечатление, что ее берет живой мужчина с огромным членом, осторожно и бережно двигаясь у нее внутри, и она искусала все губы, к стыду своему почувствовав, что вместо чудовищной боли ощущает в себе разгорающееся удовольствие, желание и… странную теплую пульсацию, от которой невыносимо хотелось двигать бедрами, насаживаясь сильнее и сильнее. Тяжело дыша, она вцепилась идо всех сил в скатерть, до боли стиснув пальцы и даже боясь вздохнуть, потому что с каждым вздохом странная, разжигающая наслаждение пульсация внутри ее тела только усиливалась. Ноги ее тряслись, она изо всех сил старалась опираться на них и стоять, не оседать полностью, но это было очень неудобно и трудно, Хлоя чувствовала, как дрожь напряжения охватывает все ее тело, и она не выдерживает, медленно опускается все ниже, на жуткие шипы, которые уже касались и тревожили ее нежный вход.

Кричать она давно перестала; да она и вздохнуть-то боялась, потому что каждый вздох, каждое произнесенное ею слово лишали ее сил и она, багровея от стыда, ощущала в воем теле толчки, мелкие, но чувствительные, от которых тело ее выгибалось само, против ее воли, наполняясь негой.

- Что это! – почти выкрикнула она, когда первые из шипов проникли в ее донельзя растянутое лоно и дрожь от муки, круто замешанной на невероятном наслаждении, пробежала по ее телу. – Что это такое!?

Крикнула – и застонала , не в силах сдерживаться, протяжно и жалко, дыша часто-часто, словно измученное животное в полуденную жару. Хлоя балансировала на грани боли и удовольствия, когда шипы постепенно, ряд за рядом, проникали в ее тело, массируя и растягивая ее чувствительно изнутри. Пульсация внутри нее усилилась, мягкими спазмами распространяясь по всему ее телу, и Хлоя уже почти выла, удерживая себя от того, чтобы тут же, к своему стыду, на глазах у чужих, незнакомых ей мужчин, не начать насаживаться на чёртов каменный член, чтобы унять разливающееся п ее телу дикое желание.

- Это живой камень, - угодливо подсказал Дракон, внимательно наблюдая за выражением ее лица. – Говорят, он ведет себя как тот предмет, чью форму ему придать. Это правда, интересно?

Хлоя, зажмурившись и стиснув зубы, была совсем не расположена вести научные беседы. Ее изумленный разум, существующий словно отдельно от ее корчащегося в наслаждении тела, что-то нашептал ей о том, что это правда, и если выточить из такого камня кошку, то можно будет ощутить вибрацию ее мурлыкания, положив руку на ее спинку…

Только из этого камня не кошка была выточена.

Головка каменного члена погрузилась в ее тело так глубоко, что с каждым вздохом Хлое чудилось, будто та движется внутри ее тела, вкрадчиво поглаживая бархатное упругое донышко, массируя его и крепко нажимая на самые чувствительные, самые глубинные точки, отчего у Хлои круги плыли перед глазами, и она яростно кусала губы, чтоб не раскричаться.

- Зачем это, - выдохнула Хлоя, в очередной раз пытаясь опереться, встать на ноги – и выкрикнула, припав грудью на стол извиваясь и корчась, потому что ей показалось, что огромный член с силой толкнулся в ее тело, заставив ее дрожать и поскуливать.

- Это затем, - произнес Дракон вкрадчиво, подступив ближе и осторожно поднимая лицо девушки за подбородок, - чтобы узнать, подходим ли мы друг другу. И, мне кажется, мы подходим?

Его большой палец медленно, почти нежно провел по ее раскрасневшимся, искусанным губам, скользнул внутрь ее рта, коснувшись языка. Девушка не могла даже противиться этому осторожному жесту; и когда он рывком разодрал на ней платье, обнажив ее грудь и по-хозяйски грубо ухватив ладонью приятную округлость, меж пальцев зажимая острые напряженные соски, Хлоя даже вспомнить не смогла о стыде, съедавшем ее совсем недавно. Она не двинулась, не шелохнулась, лишь ответила мучительным стоном, все так же судорожно стискивая скатерть побелевшими пальцами. Ее горячее дыхание шумно вырывалось из широко раскрытого ротика, она почти кричала, капли пота стекали по е напряженной, дрожащей шее, по извивающейся спине и поджимающемуся, вздрагивающему животу, но она даже не шевельнулась, когда руки Дракона тискали, мяли ее грудь, оглаживали бока, поглаживали обнаженный живот.

Она готова была упасть лицом на стол и умереть, но Дракон не позволял ей опустить голову, раз за разом поднимая к себе ее лицо и с интересом всматриваясь в ее подернутые дымкой страдания и невероятного, почти наркотического наслаждения глаза, и его узкие зрачки дрожали, то расширяясь до черного идеального круга, то сужаясь до тонкой, с волос, черной полоске на раскаленном золоте радужки.

Хлое казалось, что толчки в ее теле стали все чаще и крепче, каменный чертов член, казалось движется в ней все быстрее, растягивая ее и массируя изнутри, лаская каждой своей выпуклостью, наполняя все ее существо тяжелым и горячим удовольствием.

Склонившись над изнывающей, дрожащей девушкой, почти уткнувшись лицом в ее волосы, Дракон по-звериному принюхивался к ней, к запаху ее возбуждения и горячего пота, проступившего на зарозовевшей коже. Не понимая, что она делает, Хлоя, словно ища поддержки у своего мучителя, ткнулась в его шею абсолютно мокрым горячим лбом, и он замер, вслушиваясь в ее стоны, в ее громкое дыхание, перемешанное с криками.

- Смотри мне в глаза, - прошептал он жадно и горячо, поворачивая к себе ее разгоряченное лицо. – Смотри мне в глаза! Я хочу увидеть, когда тебе станет хорошо!

Измученная Хлоя, едва не разрыдавшись от бессилья, подчинилась, вся трепеща, но смотреть в глаза Дракону оказалось не так-то просто. Пульсация внутри ее тела все нарастала, изнемогающая девушка извивалась и ее трясло так, что это заметил даже Дракон – как и то, что она упрямо продолжает стоять на дрожащих ногах.

- Ах, вон оно что…

Его рука легко легла на спинку стула и Хлоя, отчаянно цепляясь носками сандалий за пол, ощутила, как он тянет , отклоняет стул назад, увлекая вместе с ним и Хлою.

- Ай! – взвизгнула девушка, плюхнувшись на сидение и оказавшись в полулежачем положении. Каменный член теперь был полностью в ней, и теперь ее тело наполняла не пульсация – нестерпимое жжение, - и она с изумлением поняла, что ее бедра жадно и откровенно движутся, спина ее изгибается, и сама она с охотой насаживается на член, сладострастно постанывая, стараясь потушить разгоревшееся желание.

- Ну-у?

Хлоя упрямо закусила губу, почти через силу останавливаясь, прекращая двигаться, хотя больше всего на свете ей сейчас хотелось позабыть обо всем, закрыть глаза, и продолжить откровенные сильные движения, ощущая в себе толчки каменного огромного члена.

- Я думала, - упрямо пропыхтела она, глядя в его злые золотые глаза своими – затуманенными, - что только Дракон имеет право видеть… как кончает… его женщина…

- Его женщина! – усмехнулся Дракон, всматриваясь в раскрасневшееся лицо девушки. – Сначала нужно стать женщиной Дракона…

Однако он одним кивком головы велел черному рабу выйти, и тот поспешно выскочил вон, захлопнув за собой двери.

Грубым рывком Дракон стащил девушку со стула и повалил ее животом на стол, сметая столовые приборы со звоном на пол. Не дав ей опомниться, оголил ее зад, задрав прозрачную юбку и грубо раздвинув ее ноги. Хлоя, сжавшаяся в комочек, лишь вскрикнула, ощутив горячее прикосновение его горячей возбужденной плоти и его жесткие пальцы, жадно ощупывающие ее мокрое лоно, и в следующий миг его член – горячий, живой, - вошел в ее узкое лоно одним толчком, перемешав удовольствие с болью. Хлоя закричала, чувствуя как его жесткие пальцы впиваются в ее мягкие широко разведенные бедра. Ощущения, наполнившие тело девушки, были намного ярче и сильнее, они сводили ее с ума настолько, что Хлоя, забыв всякий стыд абсолютно, сама яростно рыча и толкаясь всем телом, насаживалась на его член. Он лишь выше поднимал ее разведенные бедра и двигался осторожно и плавно.

От напряжения Хлою трясло, она что есть силы вцепилась зубами в скатерть, ощущая болезненное, непереносимое удовольствие. С Мишелем, с ее любимым Мишелем все было не так. Отдаваясь ему, она каждый раз напоминала себе, что исполняет священный супружеский долг, обязанность каждой любящей жены. Мишель тоже брал ее сзади, нетерпеливо возясь, дрыгаясь, как эпилептик, с невнятными воплями и жалкими стонами. И не было ни одержимости, ни обжигающего наслаждения.

С Драконом было иначе. Не было мелкой возни; его движения были сильными и плавными. Его горячие руки удерживали ее бедра крепко и жестко, оглаживали круглые ягодицы , и наслаждение, которое Хлое доставляла близость с ним, было каким-то нереальным, уносящим ее сознание прочь, сводящим с ума и лишающим всех моральных запретов и табу. С ним, сейчас и здесь, она не хотела выглядеть благопристойно и скромно. На краешке ее ускользающего сознания все еще теплилась горькая мысль о покинутом Мишеле и о том, что она, Хлоя, пала так низко – до супружеской измены, до бесстыдства, до исступления, извиваясь под другим мужичиной.

Но ее жажда была сильнее доводов разума и Хлоя с воплями извивалась и насаживалась на член Дракона до тех пор, пока наслаждение не вспыхнуло в ее разуме белым жидким пламенем и она не забилась по столе, выдыхая вместе с грубым рычанием свое невероятное облегчение, содрогаясь от мягких садких спазмов так, что даже сильные руки Дракона с трудом справлялись с ее тонким, хрупким телом.

Глава 5. Обучение (+18)

Господин Робер места себе не находил. Черной тенью он метался по замку и чувство у него было такое, что Дракон едва ли не из зубов - из его щучьих зубов, из которых еще никто не вырывался! - вырвал самый лакомый кусок.<br> С утра Робер, подслушивая под дверями и слыша беспомощные животные стоны Хлои, до которой Дракон, кажется, добрался лично - и всерьез, - потирал руки и похохатывал, представляя, как девица все прокляла и теперь заливается слезами, погибая от боли, пока ненасытный Дракон трудится над ее маленьким беспомощным телом.<br> «Будет знать, строптивая девчонка, как отказываться от помощи, - злорадно думал Робер, слушая, как девушка кричит, пронзительно и нечленораздельно. - Получай же, маленькая стерва!»<br> Хлою, как Робер и предполагал, Дракон оставил себе на сладкое. Сколько бы ни было в нем спеси и высокомерия, а видел-то он достаточно хорошо, даже получше многих. Лишь мельком увидев девушку - растрепанную, в перепачканном и местами порванном платье, измученную долгим путешествием,- он тотчас заинтересовался именно ею, потому что она выделялась своей статью, своей красотой и утонченностью черт меж прочих своих товарок.<br> Испуганно оглядываясь, она шла по дворцу Дракона вслед за провожатым, и Дракон, рассматривающий свои новые живые игрушки с высоты галереи, даже перегнулся через балюстраду, чтобы получше разглядеть ее хорошенькое свежее личико и проводил ее жадным взглядом.<br> - Кто она? - поинтересовался Дракон. Он не пытался играть и скрывать своих чувств, в его голосе не было напускного равнодушия, только горячие, нетерпеливые жадность и желание. <br> Робер, скрывая довольную улыбку, поклонился, и протянул Дракону дарственное письмо.<br> - Герцогиня Суиратонская, юная прелестница Хлоя, - ответил он. <br> - Хлоя, - медленно повторил Дракон словно пробуя это нежное имя на вкус.<br> - Подарена Вашей Милости собственным мужем, - соловьем разливался Робер. - Наверное, ему нелегко было оторвать от сердца такую красавицу. Но верноподданнические чувства сильнее любви к женщине, и вот она здесь! Не правда ли, верный и преданный вассал? Кто еще отдаст повелителю самое дорогое и священное, что у него есть - любимую красавцу-жену?<br> Дракон не слушал эти витиеватости и лживые речи; по драконьим меркам он, конечно, был молод, но все же старше многих из живущих ныне людей, и он прекрасно знал цену человеческим подаркам - и людской верности тоже. Разумеется, отдав Дракону красавицу-жену, «преданный вассал» что-то хотел выгадать для себя, это же ясно как день.<br> Но Робер произнес свою пышную речь, всячески подчеркивая бескорыстие герцога Суиратонского, и Дракон это запомнил.<br> - Пожалуй, - протянул он, сыто щуря глаза, - такому роскошному подарку я уделю особое внимание.<br> Особое...<br> Робер, потирая ручки, ходил вокруг покоев, отведенных Драконьим подаркам, до обеда.<br> Уже вернулась обратно в комнату графиня - говорят, она не понравилась Дракону вообще, но помня о ее незавидном положении он милостиво позволил ей остаться в качестве прислуги.<br> На испытании юная графиня громко кричала, визжала и царапалась, как кошка, которую пытаются утопить в кипятке. Она изодрала ногтями все скатерти на столе, выла, как раненный зверь, и ее лицо тряслось так уродливо, что Дракон велел увести ее тотчас же и никогда ему больше не показывать.<br> Она продолжила рыдать и в общей комнате, когда все уже давно кончилось, но теперь плакала не от страха, стыда, унижения и боли, а оттого, что Дракону она не смогла понравиться, не подошла, и теперь всю жизнь вынуждена будет проработать на побегушках, служанкой или кухаркой.<br> Купчихам повезло больше, Дракон соизволил даже потискать их соблазнительные сочные тела. Как и говорил градоначальник, девушки были крепки телом и выносливы, как телом, так и духом. Ни она из них не посмела и пискнуть, перенося драконье испытание. Однако выражение их лиц Дракону не понравилось. У обоих девиц во время испытания глаза так и бегали, так и бегали, и весь их вид так и вопил, что, выйдя из этой комнаты, они тут же с хохотом расскажут о том, какой Дракон бесстыдник, и что вытворял с ними, при этом жестами показывая кто, что, куда, и как сильно. Дракон отослал обеих прочь с некоторым сомнением. Было видно, что окончательного решения по ним он не принял.<br> Но вот миновал полдень, близился обед, а Хлоя все не возвращалась в общую комнату. Робер занервничал, ругая себя за несдержанность и неосмотрительность. А ну, как померла, не вынесла страсти нетерпеливого господина?! Такая крохотная, тонкая, юная, хрупкая... вероятно, проверки живым камнем она и не перенесла, но ее красота не оставит равнодушным ни одного мужчину, пусть даже и Дракона.<br> - Взял, черти его возьми, сам взял! - шептал господин Робер, мчась по лестнице, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. - Искалечил девицу! А я говорил, я говорил, что надо ее скрыть от Дракона, спрятать, не давать!..<br> Тот факт, что все эти правильные слова он говорил самому себе, не удерживал господина Робера от негодования и досады на неизвестно кого, виновного в таком чудовищном просчете. <br> Часы на Первой Вороновой башне пробили два - значит, сейчас повелителю подадут обед. Робер обычно на нем присутствовал - развлекал Дракона последними новостями, сплетнями, слухами, что там о нем говорят соседи. Каким-то тайным, практически мистическим образом господин Робер все эти вещи знал так хорошо, словно при каждом разговоре, тайном шепотке недоброжелателей присутствовал сам, и он не имел привычки лгать или выдумывать, сведения его были самыми точными. Потому Дракон доверял ему и прислушивался к его словам. А господин Робер, делясь с господином информацией, по выражению его лица определял, все ли благополучно, или Дракон чем-то недоволен.

Обычно, если что-то Дракона раздражало, все чувства были выписаны на его лице. Гибель наложницы, конечно, слабый повод для грусти, размышлял про себя господин Робер, но все же, может, Дракон хоть брови нахмурит? Или изволит бросить резкую фразу? Тогда можно будет осторожно поинтересоваться, а что его так расстроило...

Однако, вопреки ожиданиям Робера, Дракон был абсолютно спокоен, доволен и даже мурлыкал себе под нос какую-то песенку. Осторожно приближаясь к столу повелителя, Робер успел отметить, что тот даже не переоделся, оставшись в утреннем халате.

- Доброго дня, господин Дракон! - Робер почтительно поклонился, и Дракон милостиво дал ему понять, что тот может даже присесть за стол.

Однако, это странно. Очень хорошее настроение.

Робер, черный как головешка и гладкий, как отожравшийся ворон, осторожно ступил ближе и некоторое время наблюдал как Дракон с аппетитом ест, разгрызая крепкими зубами бараньи хрящики.

- Все ли благополучно, господин Дракон? - поинтересовался вкрадчиво Робер.

Дракон не ответил, только прорычал что-то, терзая мясо.

- Хлоя Суиратонская... полагаю... лекаря?

- Все хорошо с ней, - беспечно ответил Дракон, наливая себе вина. От напоминания о Хлое его настроение как будто еще больше улучшилось, он хищно и со вкусом слизнул красную каплю, стекающую по блестящему стеклу. Как завороженный, смотрел Робер на своего господина, в темных глазах которого играло бликами солнце, и его не покидало ощущение, что он находится в одной комнате с каким-то огромным, хищным зверем, который сыт и доволен, и едва ли не вылизывает свой мех с урчанием.

- Она не вернулась в общую комнату, - осторожно произнёс Робер. - Вероятно, ей стало плохо по дороге туда?..

- Она осталась в личной опочивальне и отсыпается, - так же беспечно ответил Дракон. От изумления у Робера пропал дар речи, тонкие брови удивленно взлетели вверх. Личная опочивальня?! Так сразу?.. - Отныне она будет жить там, а не в общей комнате с прочими... девушками. Завтра с утра велите приготовить ее снова.

- Но ваша милость, - изумленно пролепетал Робер, когда голос снова к нему вернулся. - Не слишком ли рискованно?.. Боюсь, девушка не перенесет...

Дракон на миг прекратил жевать и поднял на Робера тяжелый взгляд. Его глаза из карих снова стали золотыми, раскаленными, узкий зрачок в них гневно сузился. Тонкие ноздри Дракона гневно вздрогнули, и Робер не услышал, нет - кожей ощутил низкий, злобный рокот, который должен был означать высшую степень недовольства Дракона.

- Завтра, - отрезал Дракон, сверля Робера недобрым взглядом. - Я хочу ее завтра. Я итак проявляю просто небывалое терпение, но всему есть предел. Я хочу эту девушку завтра, и я возьму ее, даже если это будет ее последний раз. Но что-то мне подсказывает, что и завтра, и послезавтра с ней все будет отлично. Она не испытывает никаких неудобств и вполне может получать удовлетворение от мужчины.

Робер от золотого драконьего взгляда почувствовал, как его ноги становятся ватными и отказываются держать прямо его тощее тело. Липкий холодный пот выступил у него на висках, рубашка от него неприятно прилипла к спине, и Робер осторожно, одним пальцем, словно опасаясь неловким и чересчур резким жестом вызвать ярость повелителя, оттянул узкий, удушающий его ворот. В висках его стучала одна только мысль - потерял! Упустил! И ярость закипала в крови, такая жадная и лютая жадность, что кулаки против его воли сжимались до хруста, до боли. Чертова девчонка оказалась с секретом! Как она вынесла то, отчего иные сходят с ума?! Горные тролли и великаны, что ли, у нее в роду?! «Может получать удовлетворение от мужчины» - она получила, выходит?!

«Надо бы разузнать у ее мачехи, у хитрой экономки, - с неприязнью подумал Робер, - нет ли у Суиратонов в роду драконов, не приведи небеса. Не то все будет просто невозможно плохо... Еще хуже будет, если она станет иметь какое-то влияние на Дракона. А что, если она и дальше выдержит? Вынесет его? Не дай бог привяжется - у людей это часто случается. Не-ет, это надо пресечь. Надо, чтоб все это нравилось милой Хлое все меньше и меньше. Чтобы она хотела прекратить это, убежать, скрыться».

- Я о вас беспокоюсь, мой повелитель, - поспешно произнес Робер. - Я вижу, подарок вас порадовал и пришелся по вкусу. Это трудно не заметить. Поэтому я и говорю - не попортить бы девчонку... Поберечь бы - хотя б на первых порах.

Это была последняя попытка оттащить Дракона от девчонки, поумерить его пыл, воззвать к его разуму, но, кажется, тщетно.

- Я буду с ней нежен, - цинично хохотнул Дракон, показывая белые острые зубы.

- Хорошо, - проговорил Робер, еле сдерживая ярость, от которой его колотило. - Я распоряжусь.

В этот миг он принял решение, и усмехнулся, думая, что Хлое но вряд ли понравится...

***

С утра Хлою снова разбудил черный раб, только теперь нахальства в его действиях поубивалось. Его черное лоснящееся лицо, казалось, вдвое раздулось от гордости. Он важно надувал щеки, выпячивал толстые губы и то и дело почтительно кланялся. Из его жестов и радостного мычания (ага, догадка об отрезанном языке оказалась верной!) Хлоя поняла, что теперь она - важная госпожа.

Самая важная из всех, что живут в замке.

Уже не безмолвная скотина, но еще и не человек.

А радостный черномазый, значит, теперь ее личный слуга - и он очень горд тем, что именно его подопечная смогла хоть чем-то выделиться из прочих драконьих игрушек.

Покуда Хлоя умывалась, раб подготовил ей завтрак. Мясо, свежие фрукты, немного вина, от которого у девушки зашумело в голове. Глядя, как она ест - совсем немного, вяло ковыряя отборнейший кусок мяса большой острозубой серебряной вилкой, - евнух неодобрительно замычал и жестами призвал ее есть побольше, руками изображая желаемые объемы и указывая на попу Хлои.

- Для евнуха ты слишком много хочешь от женщины, - огрызнулась Хлоя, отталкивая приборы. - не хочу больше.

Раб смолчал, но его плоское лицо выражало величайшее презрение, когда он убирал со стола.

Далее он занялся ее утренним туалетом - Хлоя только покорно поднимала руки, когда он надевал на нее очередное прозрачное платье, которое не скрывало абсолютно ничего, лишь подчеркивало аппетитность ее юных форм, - а девушка изо всех сил пыталась припомнить, кто вчера перенес ее на постель, и не могла вспомнить.

Дикое, обжигающее наслаждение она помнила. Слезы, бегущие из-под прикрытых век и жадные руки Дракона, стискивающие ее тело, когда он наносил последние безжалостные удары, самые чувствительные толчки в ее расслабленное тело, она помнила. Помнила, как он в страсти прикусил ее плечо острыми зубами - сегодня к этому месту больно прикасаться. Помнила, как его горячая ладонь придерживала ее за живот, так интимно и сладко, что она стонала от одного этого прикосновения. Помнила, как, обессилевшая, упала, навалилась грудью на стол, и как Дракон ткнулся мокрым лбом в ее спину, тяжко дыша. Потом - ничего. Блаженный покой и странная радость, словно наступил легкий сказочный сон.

Дракон уложил ее в постель?

Может быть...

Она уснула мгновенно, измученная нервным напряжением, уставшая, наполненная удовольствием...

- Эй, что ты делаешь?!

Покуда она размышляла, ее раб самозабвенно возился с ее волосами, и Хлоя с удивлением заметила, что он собрал ее пышные локоны, которыми она так гордилась, в какую-то косу, убогую и простую косу.

- Зачем это?! - выкрикнула она, шокированная, разглядывая себя в зеркале.

Раб замычал что-то, изображая резкие, недвусмысленные и непристойные жесты, одновременно удерживая и натягивая что-то невидимое, воображаемое. И дернул ее пару раз за косу, если она не поняла.

Но Хлоя отлично поняла, что он имел в виду, щеки ее от стыда вспыхнули.

- Что? - прошептала она, со страхом глядя на раба. - Дракон придет?! Это он велел так сделать?

Раб с жаром закивал - да, да! Именно он! - и Хлоя чуть не взвыла от вновь накатившегося на нее страха. То, что показывал раб, было слишком грязно, развратно, страшно. В зеркале она увидела себя - перепуганную, с огромными зелеными глазами, полными слез, - и нерешительно прикоснулась к туго заплетенной косе, которую сегодня господин Дракон немилосердно намотает на кулак.

Сопротивляться бесполезно; говорить бесполезно; взывать к каким-либо человеческим чувствам бесполезно - это Хлоя поняла с первого раза. Ничто и никто не волновал Дракона кроме него самого. Конечно, можно попробовать оттолкнуть его попытаться заговорить, но где гарантия, что он не заставит ее замолчать, заставив ее закусить собственную косу?

Снова вернулись стыд и неловкость, а раб, довольный тем, что она поняла, меж тем влез на постель и там устраивал какую-то странную конструкцию, позвякивая железом и перекидывая через балку веревку.

- Эй, ты что делаешь?! - взвилась Хлоя, подскочив.

К ужасу своему девушка увидела, что раб привязал какой-то металлический крюк на веревку и теперь крепит его на балке над кроватью. Действия его были деловиты и неспешны, и Хлоя некоторое время в изумлении наблюдала за этими странными, непонятными ей приготовлениями. <br> Крюк был массивным, блестящим, с отполированным до блеска шариком на конце, и Хлоя совершенно не понимала, зачем над постелью висит этот предмет.<br> Покончив с приготовлениями, раб с постели слез и жестами дал понять Хлое, что она должна занять определенное место на ней, как раз под угрожающе раскачивающимся крюком.<br> От недоброго предчувствия у Хлои все похолодело внутри, она отчаянно замотала головой, отказываясь. Помня, что вчера раб не смел к ней прикасаться, она надеялась, что и сегодня он ее не тронет, однако, на этот раз он имел особые инструкции касательно нее. <br> Нетерпеливо указывая на постель, он раздраженно мычал, не в силах выразить свою мысль словами. Не дождавшись покорности, он уверенно шагнул к Хлое, и в следующий миг она, заливаясь слезами, оказалась на постели, стоя на коленях и опираясь на локти.<br> - Как ты смеешь! - взвизгнула она, но чернокожий не обращал внимания на ее протесты. С<br> С силой нажал он на ее поясницу, вынуждая девушку прогнуться и как можно выше поднять попу. Задрав ее одежку, он бесцеремонно ощупал ее анус, осторожно погладил крепко сжавшуюся дырочку пальцами.<br> - Не трожь меня, негодяй! <br> Однако, евнух был невозмутим, и на выкрики Хлои и ее рыдания внимания не обращал.<br> В воздухе снова запахло ароматным маслом, девушка почувствовала, как на ее кожу тонкой струйкой льется тягучая прохладная жидкость. Она пролилась меж ягодиц и раб бесцеремонно мазнул там ладонью, покрывая кожу Хлои тонким слоем масла. Девушка сжалась и заскулила, постаралась опустить тело, спрятаться, почувствовав холодное прикосновение металла к коже, и раб недовольно заворчал, звонко шлепнул ладонью по обнаженной ягодице Хлои, призывая ее к порядку. Видимо, он очень спешил приготовит девушку к визиту Дракона так, как ему было велено.<br> Он нетерпеливо, почти грубо, заставил Хлою раздвинуть колени как можно шире, снова прогнуться в пояснице, и металлический холодный шарик надавил на сжавшийся анус девушки. Та зарыдала, чувствуя, как металл проникает в ее тело, отчаянно заплакала от стыда и унижения, но рабу, кажется, было плевать на ее чувства. Аккуратно введя крюк, он спешно поднялся и подтянул веревку, отчего Хлоя почти повисла на крюке, выставив на всеобще обозрение раскрытое лоно и живот. Более униженно она себя ни разу в жизни не чувствовала; просто кусок мяса на крюке мясника в витрине. От непривычных ощущений было не по себе; она стыдливо сжималась, крюк сильнее впивался в ее тело, раздражая тело до стыдных спазмов, и Хлоя буквально захлебывалась слезами. Раб, суетясь вокруг нее, шикал на нее, делал страшные глаза и прикладывал черный палец к губам, всячески давая ей понять, что Дракону не понравится, если она будет плакать и кричать, и девушка глотала слезы беззвучно, покорно принимая свою участь. <br> Ладони раба коснулись ее обнаженных ягодиц, бедер, осторожно растирая по коже масло, делая ее блестящей, ароматной и мягкой, и некоторое время Хлоя покорно стояла, опустив голову и вздрагивая от каждого неприличного прикосновения - руки, растирающие ее кожу, скользили по чувствительным внутренним поверхностям разведенных в разные стороны бедер, по подрагивающему животу. На миг он отошел, и Хлоя, стыдливо сжимающаяся, расслабилась, облегченно вздохнула и попробовала двинуть телом, покрутить попой, чтоб избавиться от крюка. Но вместо этого получила порцию сильных толчков в заднем проходе, почти на грани боли, от которых у нее перехватило дыхание, и она замерла, боясь двинуться. <br> Руки раба вернулись на ее тело. Масла на них было много, ладони легко скользили по ее подрагивающим ягодицам, пальцы легко рисовали узоры на чувствительной коже бедер, стараясь расслабить девушку.<br> «Да уж, - горько подумала Хлоя, чувствуя, как одна из ладоней бесстыдно забралась п од ее живот, а вторая поглаживает кожу вокруг проникшего в ее чувствительную дырочку крюка, - куску мяса нужно придать товарный вид, чтобы покупатель остался доволен!»<br> Однако, эти поглаживания, теплые прикосновения сделали свое дело. Пальцы, ласкающие ее растянутый крюком анус, делали это так умело, что девушка внезапно ощутила, что ей нравится эта стыдная ласка. От этого стало еще более унизительно, Хлоя задохнулась от накатившего горячего стыда и снова попыталась спрятаться, закрыться, но всего лишь забилась на этом крюке, как пойманная рыбка. Ее животик задрожал под теплой ладонью, лежащей на нем, и Хлоя едва сдержала стон, чувствуя, как вторая ладонь поглаживает ее открытое лоно, розовые припухшие губки.<br> Масляные пальцы осторожно ухватили одну из них и, неторопливо пощипывая, принялись массировать ее, аккуратно - и очень чувствительно растирать. Все это делалось очень медленно , чувствительно, ощущения девушки были глубокими и полными. От этого странного массажа она заходилась в частых всхлипах, чувствуя, как пальцы перебирают ее губки, разглаживая и массируя каждую по очереди, как осторожно поглаживают между ними, тревожа чувствительный вход.<br> Что-то твердое и прохладное коснулось ее лона, и Хлоя закусила губу, чувствуя, как в ее тело осторожно пытаются ввести огромный предмет. Округлый кончик этого предмета несколько раз провел по ее раскрытой, масляно поблескивающей промежности, заставляя Хлою обмирать от страха и мучительного предвкушения, и, наконец, надавил на вход, осторожно погружаясь в нежное тело. Девушка вскрикнула и рванулась было прочь, но крюк чувствительно впился в ее тело и заставил остаться на месте, дрожа всем телом и поскуливая, покуда предмет все глубже и глубже проникал в нее.<br> Когда, наконец, этот огромный продолговатый предмет был введен полностью, а Хлоя боялась вздохнуть и двинуться, горячая рука легла на ее мелко дрожащие бедра, прижимаясь крепко и ладонью удерживая внутри ее тела растягивающую, распирающую лоно игрушку. <br> Пальцы второй руки провели по ее подрагивающему животу, по родовому треугольничку меж разведенных ног и осторожно нащупал какую-то особо чувствительную точку, которая от этих вкрадчивых, теплых прикосновений вдруг начала чувствительно пульсировать. Жажда вспыхнула в ней, разлилась жжением по телу, и Хлоя отчаянно завертела задом несмотря на впивающийся крюк. Звонкий хлесткий шлепок обрушился на ее ягодицу, девушка взвизгнула, замерев от боли, чувствуя, как по коже расплывается горящее огнем пятно.<br> - Стой смирно, - пророкотал над ней знакомый глубокий голос, от которого по ее коже побежал холодок. Дракон! Все эти вещи с ней проделывал Дракон! - Не то я накажу тебя за не послушание.<br> Его пальцы вновь скользнули вниз ее живота, к той чувствительной точке, легли на нее и принялись двигаться неторопливо, поглаживая чувствительно и без перерыва. Казалось, от этих прикосновений жар разгорался в крови, Хлоя отчаянно сжималась от невыносимого жгучего ощущения, и скоро еще один звонкий шлепок отпечатался ярким пятном на ее ягодице.<br> Она взвизгнула, чувствуя, как ладонь Дракона снова с силой надавали на ее лоно, погружая в ее тело игрушку глубоко, так глубоко. Что стало невыносимо, трудно дышать.<br> - Не смей его выталкивать - прорычал он, и Хлоя застонала, закусив простыню, терзая ее руками, чувствуя в себе глубокие, сильные толчки, которые растирали жар внутри ее тела, как до этого руки Дракона растирали на ее коже масло. <br> - Я не могу, - пискнула Хлоя. Ее тело отчаянно дрожало, напряженное, как натянутая струна. Поясница ее изгибалась, металлический крюк чувствительно впивался в тело, терзая, и она со стоном принимала прежнее положение, подставляя свое лоно под грубые ласки Дракона.

Его пальцы все настойчивее и все сильнее ласкали горящую огнем точку, от глубоких, сильных толчков внутри себя Хлоя сходила с ума, расставляя шире ноги и трясясь, как в лихорадке, боясь шевельнуться, чтоб металл не резанул ее чувствительное тело. От очередного шлепка и глубокого, резкого толчка она закричала, извиваясь и крутя задом, потому что даже причиненная боль не смогла перебить яростного и прекрасного жжения. Каждое прикосновение пальцев Дракона к этой точке заставляло Хлою дрожать, ее бедра двигались быстро-быстро, такими мелкими движениями, словно это была крупная дрожь, и толчки в ее тело стали легкими, она сама ласкалась об удерживающую ее ладонь, ластилась к теплу.

- Еще, еще, - бессовестно шептала, стонала она, позабыв всякое стеснение, облизывая пересохшие губы, содрогаясь, стараясь двигаться навстречу толчкам и чувствуя, как металл удерживает, дразня, ее тело. Странно, но теперь и эти извращенные ощущения ей нравились - острые толчки металла в ее анусе, вынужденная покорность, подчинение и беспомощность. И ласки, которых приходилось выпрашивать и которые были чувствительны, остры и грубы.

Пальцы, поглаживающие ее снизу, стали настойчивее, жестче, и Хлоя, чувствуя, как удовлетворение проливается обжигающим потоком в ее тело, закричала. От мягких спазмов ее разгоряченного тела игрушку из нее выдавило, и пальцы дракона грубо, резко проникли в ее мокрое лоно, ловя последние отклики удовольствия, лаская, толкаясь глубоко, нарочно терзая ее тело.

- Хорошо было?

Его острые зубы прикусили мягкую кожу на ягодице, чувствительно цапнули за мягкое бедро. Дрожь обессилевшей, тяжко дышащей девушки, ее трепет под его ладонями возбуждал его, как запах крови загнанной жертвы возбуждает хищника.

- Какой запах, - пробормотал он, и Хлоя, без сил уткнувшись лицом в простыни, еле слышно застонала. - Вкусная самка.

Он дернул веревку - Хлоя услышала, как та лопнула у нее над головой,- и неосторожно, грубо вынул крюк, потревожив ее анус. Девушка вскрикнула от резкого болезненного ощущения, которое одновременно утопило ее разум в стыде и в возбуждающем удовольствии . Так же бесцеремонно обхватил ее бедра, поднимая девушку и устраиваясь меж ее ног. От проникновения его члена Хлоя застонала жалобно и тонко, ощущая, как он медленно входит, чувствуя каждую неровность, каждую цепляющуюся кожную складку, и сладко заскулила, когда Дракон вошел в нее полностью, до сладкой боли. Он делал это нарочно - чтобы она всецело почувствовала его желание, его нетерпеливое напряжение, его силу, его жажду.

Его ладони отпустили ее, он чуть касался бедер девушки, лаская ее жаром своей кожи. Первые толчки были мягкими, плавными, и Хлоя затаила дыхание, прислушиваясь к наполняющим ее тело ощущениям. Рука дракона, скользнув по ее спине, рванула тонкую ткань, раздирая на девушке одежду, и крепко ухватила мягкую кожу, причиняя боль. Хлоя вскрикнула, и Дракон толкнулся в ее тело крепче, уверенней. Его рука поймала конец ее светлой косы и да, он медленно и вкрадчиво накручивал ее на ладонь, заставляя девушку все дальше и дальше запрокидывать голову назад. Толчки в ее тело стали все крепче, Хлоя стонала, кусая губы, не смея и двинуться. Быстрые жесткие движения Дракона, его плоть, проникающая в ее тело, его власть над нею, его нарочитая грубость , его хищность, с какой он склонялся над нею, вслушиваясь в ее стоны, возбуждали ее все сильнее. Она нарочно опускала голову, чтобы заставить его нетерпеливо потянуть ее за косу, дернуть резко, заставить ее выгнуться назад, вскрикнуть - и склониться, заглянуть в ее глаза, упиваясь ее наслаждением.

- Маленькая горячая самка...

Он последних, самых жестких и быстрых толчков в ее тело Хлоя кричала, извиваясь, изгибаясь, словно змея. Ладони Дракона крепко держали ее за талию, он яростно толкался в ее тело, вколачивался безо всякого опасения, и ей нравилась эта дикая горячая скачка.

- Еще, еще!

Хлое показалось, что она сошла с ума, руки дракона сжимали ее тело крепко, тискали грудь, он прижимался лицом к ее дрожащей шее, чуть покусывая, и два тела двигались медленно и плавно, мягко, ласкаясь, переживая самые последние вспышки удовольствия.

Однако, вместе со страстным безумием, с гаснущим удовольствием приходило осознание, и реальность накатывалась на Хлою безжалостным холодом. Образ любимого Мишеля вынырнул из ее памяти так внезапно и нарисовался в ее воображении так ярко , что Хлоя зарыдала, горько, безутешно, выпав из объятий Дракона, выскользнув их его ласкающих рук.

- Слезы? - удивленно и настороженно произнёс он, разглядывая рыдающую девушку.- Отчего? Тебе же было хорошо. Я знаю.

Он поднялся, обернул бедра алым шелком, и Хлоя сквозь слезы рассмотрела его как следует.

Сильная широкая спина, перекатывающиеся под гладкой кожей мышцы... Сильный и самоуверенный. Привык, что все кругом принадлежит ему. И она тоже. Как вещь, как золото, которое он так любит. Как рабыня...

А Мишель не такой. Для Мишеля она была единственной!

- Господин Дракон умеет доставить женщине удовольствие, - тихо произнесла она, продолжая разглядывать его.

- Так что тогда?

- Мой муж... - прошептала Хлоя. И губы ее предательски задрожали. - Он любит меня. И я... я люблю его. А я здесь... и с вами...

Она не смогло договорить - уткнулась лицом в смятые шелка и разрыдалась.

Дракон насмешливо фыркнул.

- Чушь, - пророкотал он. - Любовь!.. В этом мире можно любить только себя и нельзя верить сказкам ярмарочных врунов. Он не любит тебя.

От этих жестоких слов Хлоя зарыдала еще горше, вздрагивая всем телом.

- нет! Нет! - всхлипывала она.

- О да, - ответил Дракон, брезгливо поморщившись. - Он сам мне тебя отдал. Есть и дарственное письмо, полное лживой лести. То, что дорого сердцу, никому и никогда не отдают, - Дракон, смеясь, глянул в заплаканные глаза изумленно затихшей девушки. - Поэтому забудь это слово, и Мишеля своего тоже.

- Я не верю, - прошептала Хлоя. Ее светлые глаза стали черными от расширившихся от ужаса зрачков. - Этого быть не может! Меня похитили... Письмо подделали!

Дракон насмешливо смотрел на нее, на высохшие от глубочайшего потрясения слезы.

- Я что, похож на лжеца? - поинтересовался он. - Или мне нужно лгать, чтобы добиться от тебя чего-то? То, что мне нужно, я взял итак, и возьму еще столько раз, сколько мне вздумается. Но и ты не будь глупа. Письмо можно подделать, а герцогскую печать?

Глава 6. Подарки Дракона

Господин Робер был очень, очень, о-о-очень озабочен.

Перспектива завладеть сокровищами покойного герцога отодвигалась все дальше, растворялась в дымке того, что Робер для себя называл несбыточными надеждами, и Голос Дракона готов был откусить себе язык от злости. Упусти такую возможность! Сам отдал девчонку Дракону - а эта стерва умудрилась господину понравиться... И не сдохнуть, да, что немаловажно.

Лекаря к ней не звали ни разу; этот красноносый знахарь сутками сидел на кухне, в темном и теплом уголке у пылающей печи, и потягивал яблочную настойку. По секрету он проговорился кухаркам, что лишь однажды выдал девице Хлое успокоительное, чтобы она не померла от восторга при очередной встрече с Драконом, но и только. Никакие телесные немощи новую игрушку Дракона не терзали, и лекарь, потирая ручки и пьяно хихикая, сидел себе у огня дальше и пожирал жаренные свиные колбаски в неимоверном количестве.

И еще - кроме всего прочего, - Дракон умудрился выболтать, что прекрасный Мишель, которого юная глупенькая герцогинька боготворила и произносила его имя с томным придыханием и со слезами на хорошеньких глазках, оказался подлецом почище самого Дракона. Что Дракон? Он просто взял то, что ему причиталось. Как самый важный феодал в своем королевстве, он имел право на любую женщину. А вот Мишель... Мишель Хлою предал. Продал. Вечером после визита к Хлое и неприятного разговора касательно личности законного мужа герцогини Дракон потребовал выдать ему дарственное письмо, и Робер, конечно, его отдал, скрипя зубами. Вот зачем оно Дракону? Доказывать что-то глупой девчонке?! С каких пор его интересует, что думает о нем какая-то девчонка, с которой он всего лишь делит постель?! Плохо, плохо...

Робер письмо отдал, да. И Дракон, судя по всему, его показал Хлое, а та узнала и свою личную печать - ту, что хранилась под замком, - и почерк своего драгоценного Мишеля, его руку, его манеру письма. Этой самой рукой, этими самыми мелкими бисерными буковками он когда-то писал ей пылкие признания в любви, стишки и песенки.

Это, несомненно, был сильный удар. Потрясение. Шок, по силе своей равный болевому, когда тебя рвут на части взбесившимися лошадьми, привязав за руки и за ноги.

И от этого известия дева впала в хандру.

Ее яркое хорошенькое личико потускнело, зеленые глаза налились слезами, аккуратные губки побледнели и сама она стала походить на заболевшую нахохлившуюся птичку.

Дракону это не понравилось. Дракону это совсем не понравилось, черт ее дери!

Своим неуклюжим, топорным поступком он хотел всего лишь заставить девицу больше не вспоминать о каком-то там муже, тем более - в постели с ним, с Драконом, тем более - сразу после того, как девица неуемно прыгала на его члене и вопила от наслаждения.

Что за глупость такая - в такой момент, еще кончая, крутясь, как обезглавленный уж, от сладких оргазменных спазмов, начинать говорить о ком-то другом и заливаться слезами?!

А вышло все совсем иначе.

Ну, не понимал Дракон загадочного женского сердца!

Однако положение это надо было как-то исправлять, и исправить его Дракон решил теми же самыми грубыми, неумелыми жестами, которые казались ему самыми верными. Что любят женщины, чего они хотят и хотели во все времена?

Украшений, нарядов, духов в хрустальных бутыльках, красивых вещиц и маленькую собачку в придачу.

Робер за голову хватался, едва не стеная, когда раздавал слугам приказы дракона. Неслыханная щедрость, неслыханная! Казначей открыл сокровищницу - а этого не случалось уже много-много лет, - и слуги, пыхтя и сгибаясь в три погибели, извлекли из нее сундук - старый, пыльный, окованный почерневшим от времени железом, - доверху полный драгоценных камней и жемчугов. Вперемежку там лежали груды колец, ожерелий - одно совсем уж невероятное, из матово-розового жемчуга, такое длинное, что Хлоя могла его десять раз обернуть вокруг шеи, и оно все равно свисало бы до колен, - тиар и прочих женских украшений.

Самые лучшие, самые искусные швеи и белошвейки были в срочном порядке призваны во дворец, самые дорогие и красивые ткани, кружева, пуговицы и крючки были куплены и предоставлены им для работы. Дракон хотел не только растормошить свою новую игрушку, но и украсить ее, чтобы она блестела и радовала его сердце как слиток золота.

И господин Робер, наблюдающий всю эту суету со стороны, однажды едва дара речи не лишился, увидел Хлою, прогуливающуюся по дворцовому саду.

Она была одета - как, впрочем, и сам Робер, - в цвета дома, в благородный фиолетовый бархат. Ее прекрасное с белоснежным воротником из тончайших кружев платье было так богато ушито золотом, драгоценными камнями и жарко горящими на солнце жемчугами, что непонятно было, как она умудряется ходить в такой тяжелой вещи. Сама королева позавидовала бы этому небывало роскошному наряду.

На ее медовых волосах, аккуратно расчёсанных и прибранных, надушенных лучшими духами королевства, лежал тонкий венец, а впереди медленно шагающей девушки лохматым колобком катился рыжий маленький пес с пушистым хвостом и плоским носом. Вот теперь - это можно было отметить смело, - Хлоя действительно походила на важную персону, на герцогиню или даже королеву, и производила внушительное впечатление - не то, что перепуганная девчонка в грязном платье, бьющаяся в клетке.

«А что, дорогая вещь, - про себя отметил Робер. - Такую не грех иметь у себя!»

Внезапно в черной, как непроглядная безлунная ночь, душе Робера шевельнулось что-то невероятно светлое, ослепительное, болезненно резанувшее - как режет свет привыкшие к мраку глаза. Для себя Робер обозначил это неведомое ранее чувство как влюбленность, подумав, что вдруг разглядел прелесть юной Хлои, но мы-то с вами точно знаем, что никакой любовью там и не пахло. Господин Робер просто увидел красивую блестящую вещь - платье с жемчугами, - и пожелал ее себе. Вместе с содержимым, разумеется.

Лицо девушки было грустно, но эта грусть несказанно шла ей. Господин Робер это отметил особо, когда подошел поклониться и поздороваться. Несмотря на то, что на девушке было драгоценностей, наверное, на миллион золотых, самым прекрасными все равно были ее печальные глаза.

- Доброго дня, госпожа герцогиня, - произнес Робер, кланяясь так низко, как, наверное, и Дракону не кланялся. Его взгляд упал на туфельку, выглядывающую из-под длинного подола платья, и Робер едва ли зубами не заскрипел от злости, рассмотрев на ней вышитые золотой канителью цветы. - В добром ли вы здравии, все ли хорошо? Или чего-то хочется? Можете смело говорить мне, я передам Дракону.

- Благодарю вас, - тихо произнесла Хлоя, стыдливо опуская глаза. - Но господин Дракон итак дает мне много... Больше, чем я прошу и больше, чем я нуждаюсь.

«Я и вижу!» - злобно подумал Робер.

Томно обмахиваясь веером с перламутровой ручкой, инкрустированной бриллиантами, из самых настоящих страусовых черных перьев, Хлоя отвернулась от Робера и продолжила свою неспешную прогулку.

За обедом Робер отметил, что Дракон, обычно довольный и беспечный, сегодня что-то призадумался. Слушая привычную трескотню Робера, он потирал переносицу и неспешно потягивал вино из своего бокала.

- Что-то случилось, повелитель? - осторожно поинтересовался Робер, прервав свой увлекательный рассказ о недовольных в харчевне, который, к слову, Дракон почти не слушал.

- Да ничего не случилось, - протянул задумчиво Дракон, рассматривая бокал так, словно видел его впервые. - Не интересно мне про этих глупых крестьян. Будут чем-то недовольны - можно предложить им иную судьбу, например, в солдаты забрать. Пусть сравнят сытую жизнь на своем огороде и веселую - на поле боя. Расскажи-ка мне лучше о семействе этой Хлои. Что за люди такие? Обокрасть, обмануть - это я понимаю, люди все только этим и занимаются. Но выдать свою госпожу как подарок мне - для этого нужен ум поизощренней.

«А Дракон-то зрит в корень, - неприязненно подумал господин Робер. Глядя на молодое лицо своего господина, на его по-юношески дерзкие глаза, он каждый раз обманывался, забывая, что Дракон - не человек, и что он пожил и повидал несравнимо больше, чем сам Робер, и уж о людях-то он точно знает в разы больше. - И эгоизм его, - с неприятным холодком отметил Робер, - не имеет ничего общего с капризами избалованных юношей. Он просто искренне считает, что все и всё кругом принадлежит ему».

- Поизощренней? - переспросил осторожно Робер. Дракон кивнул:

- Разумеется. Так что ты знаешь о них?

- Да ничего практически, - осторожно ответил Робер, и Дракон недовольно поморщился.

- Битый час толкуешь мне о каких-то пьяных дураках, - раздраженно произнес он, - а о семье из которой выбрали мне эту девицу, ничего не знаешь? А если это хитрый план? Если она нарочно подбирается ко мне поближе? Похоже, ты стареешь, Робер, теряешь свою проницательность. Не пора ли тебя заменить кем-то?

От этого несправедливого оскорбления Робер вспыхнул до корней волос, задохнулся от обиды. Дракон сыграл на его гордости, и Робер не смог молчать, попавшись тут же в эту немудреную ловушку.

- Ну а что вы хотите узнать? - напряженно проговорил Робер, стараясь сдерживаться, чтоб его голос не дрожал от обиды и страха потерять свое место. - Я знаю точно, что девица не замышляла ничего плохого - иначе б не посмел ее привести к вам.

- И из чего же ты сделал такие выводы? - небрежно проговорил Дракон, делая вид, что ни на грош не верит Роберу. Более того - он презрительно искривил губы, чуть обнажив острые клыки, чтобы показать высшую степень недоверия. - Что-то мне говорит, что ты сейчас, сию минуту придумал это, прикрывая свою оплошность.

Кровь отлила от лица господина Робера, тот стал бледнее стены и некоторое время стоял молча, разевая рот как вытащенная из воды рыба. Если раньше он твердо был уверен, что ни за что не расскажет Дракону истинную историю Хлои, то теперь слова сами лезли из него, словно признания у мученика под пытками. Дракон умел нажать на особо чувствительные точки в черной душе господина Робера, чтобы выколотить из него правду, и для этого ему вовсе не надо было прижигать его пятки раскалённым железом. Достаточно дать понять, что Робера отпихнут от кормушки - вот и все... Робер остро, как никогда, вдруг понял, что гоняясь за призрачной надеждой прибрать к рукам богатство Хлои, он может лишиться реального - своего положения и недурного жалования, которое он у Дракона получал.

- Девушка эта сирота, - слишком поспешно выпалил Робер, отирая мгновенно взмокший лоб белоснежным платком. - Отец ее, герцог Суиратонский, был очень богатым человеком и все свое состояние оставил дочери. Злые языки,- интимно понизив голос, продолжил он, - поговаривают, что герцог-то был отравлен, н-да... уж очень быстро он состарился в браке с этой... экономкой. Его экономка, вторая жена, оказалась женщиной ушлой и умудрилась устроить брак этой невинной, неискушенной девушки со своим сынком, который, вступив в права законного мужа, и разыграл эту сценку с похищением и выдал вам Хлою как подарок. Девица невинна; она не замышляет против вас ничего дурного - точнее, не замышляла, сговора не было!

Слушая эту торопливую горячечную речь, в каждом слове которой крылся страх. Дракон молча усмехался.

- Вот даже как, - протянул он задумчиво. - Обманута, предана... похищена, ограблена... Интересная у нее судьба. А что, наследство герцога Суиратонского уже промотано? Я не слышал, чтобы были какие-то огромные кутежи...

- Нет, господин Дракон, - ответил Робер уже спокойнее, обретая почву под ногами и поспешно кланяясь, чтобы скрыть облегчение, красноречиво выписавшееся на его лице. Дракон перенес свое внимание на ушлое семейство экономки, и как будто позабыл о персоне Робера и об его нерасторопности. - Я тоже прислушиваюсь к вестям из той стороны, но, как будто, все тихо. Наследство цело; даже если этот Мишель его тратит, то очень медленно и неумело. Не похож он на мота и кутилу. Единственное, о чем я слышал, - продолжил Робер, снова обмирая от страха, потому ч Дракон снова изобразил на своем лице недоверие, - так это о том, что госпожа экономка - простите, вдовствующая герцогиня! - купила большой шкаф.

- Шкаф?! - недоверчиво переспросил Дракон.

- Шкаф, ваша милость. Дорогой, большой, красного дерева.

- У герцогини что, мало шкафов?

Робер неопределенно пожал плечами.

- А молодой муж, так трагично потерявший - точнее, добровольно отдавший, - молодую супругу?

- Пьет и шляется по дешевым кабакам, - со вздохом ответил господин Робер. Скрывать подробности уже не имело смысла, дракон итак хитростью заставил его говорить - и наверняка понял, что Робер следит за домом Суиратонов намного пристальнее, чем показывает. - Но прежде кончится от дешевого пойла Мишель, чем наследство герцога. Нет, у него не хватает мозгов, чтобы потратить деньги на что-то грандиозное.

- Избавиться от супруги таким изящным способом, значит, хватило, а потратить - нет... Помоечники, - задумчиво и с брезгливостью пробормотал Дракон, щуря темные глаза, вспыхивающие ярким светом, словно в них огонь разгорается. - Самый отвратительный сорт людей. Такие убьют за медный грош, потому что не знают истинную цену вещам и людям... Как думаешь, - внезапно резко произнес он, глянув прямо в глаза Роберу так, что тот ощутил, как его пятки припекает нестерпимое драконье пламя, - если эту экономку поймать да как следует прижать, - он звонко щелкнул пальцами, так, что Робер вздрогнул нервно, словно услышал звук ломающихся костей, - юная госпожа герцогиня порадуется этому обстоятельству?

- Как же я могу знать это, - осторожно ответил Робер. - Мне госпожа Хлоя кажется девушкой мягкосердечной. Пытки - это не то зрелище, которое могло бы ее позабавить.

- Боюсь, тут ты прав, - ответил Дракон, утирая губы салфеткой. - Ладно, об этом позже. Сейчас вели-ка мне подать охотничий костюм.

- Господин Дракон хочет развлечься охотой? - осторожно переспросил Робер.

- Именно. Не все же сидеть в душных комнатах, - ответил Дракон, поднимаясь. - Ну, пошевеливайся!

****

Когда Дракон с ловчими отбыл из замка и люди, до того прятавшиеся по углам, осмелились выйти, выползти из своих укрытий, заговорить смелее, господин Робер, напротив, таясь ото всех, черной тенью шмыгнул в сторону заднего двора, туда, где давно всеми заброшенная, стояла Четвертая Воронья Башня.

Говорят, когда-то давно - когда в стране еще никто слыхом не слыхивал о драконах, - правил здесь Король -ворон, и птицы эти были у него в большом почете. Специально для них он и выстроил четыре башни, разделив птиц на шпионов, переносчиков посланий, воинов и знать.

Потом Ворон куда-то делся, его птицы разлетелись по всему миру, а башни - мертвые, пустые, заброшенные, - остались.

На одной из них установили часы с боем. Весь чердак был занят сложным механизмом, а внизу, в небольшой комнатке, жил смотритель.

Две других стояли запертые, а четвертая, самая старая, пострадавшая от времени больше всего, замшелая, обгрызаная ветрами, истертая колючим песком и высушенная солнцем до мертвенного гулкого эха, стояла на отшибе.

Никто там не жил, по лестницам ее пробегали лишь крысы, да ветер вздыхал в пустых окнах, а на чердаке, пыльном и холодном, было грязно и неуютно.

Обломанные насесты были оплетены паутиной, птичий помет, старые изломанные перья и вороньи погадки толстым слоем покрывали пол. Зачем бы приличному человеку, а тем более такому влиятельному, как господин Робер, приходить в такое место?

А он, судя по всему, приходил сюда часто, коль скоро точно знал все наиболее чистые места и предусмотрительно подбирал плащ чтоб не испачкаться.

Осторожно ступая, дошел он до раскрытого окна, нудно скрипящего ставнями на ветру, раз - и вот нет уж человека, а на серых старых камнях сидит ворон, черный и гладкий, с блестящими перьями и умными глазками. С минуту сидел он неподвижно, привыкая к изменившемуся, увеличившемуся в несколько раз вокруг него миру, а затем встряхнулся, словно пыльная тряпка, раскрыл крылья и нырнул вниз, в прозрачный воздух.

***

Об этой особенности господина Робера никто не знал, и даже не подозревал, но именно она ему помогала быть вездесущим и всеслышащим. И пьянчуги в трактире, и философы на дороге не обращают внимания на кружащуюся над их головами, а потому продолжают болтать все, что им в голову взбредет.

Обычно свою интересную особенность Робер использовал для того, чтоб выслужиться перед Драконом, но сегодня он обращался в ворона исключительно для самого себя. Замыслил он следующее: слетать по-быстрому к дому Хлои и разведать, что там творится. Отчего-то же Дракон заинтересовался шкафом госпожи экономки? И что означает презрительное слово «помоечники», брошенное им в адрес госпожи Зизи и ее сына? Что такое понял Дракон, чего не знает, не видит Робер?

Ветер под крыльями донес ворона до места быстро; еще не успело стемнеть, еще не задышало холодом остывающее море, разделяющее остров Дракона и порт Суиратона, когда уставший ворон отыскал среди зеленых улочек дорогу, ведущую к замку Хлои, и направился к темнеющему на фоне вечернего тускло-серого цвета неба зданию.

Облетев фасад, ворон быстро нашел незапертое окно, сквозь решетку протиснул лоснящееся черное тело в комнату и спрыгнул уже человеком на пол.

Робер прислушался, пока глаза его привыкали к царящему полумраку. В огромном доме было тихо; где-то нужно пилил деревяшечку старый сверчок, трель его была тихой, дрожащей и неверной. Ни топота слуг, готовящих дом и его хозяев ко сну, ни распоряжений Робер не услышал. Мертвая тишина, словно дом вместе с Хлоей покинула вся жизнь.

Ах, нет. Сверчок остался.

Осторожно ступая, Робер вынул свою шпагу - отчего-то ему захотелось вооружиться, - и двинулся вперед, по пустым коридорам, отыскать хоть единую живую душу и за одним оценить богатство дома.

Чем дальше Робер шел, тем больше он убеждался, что дом необитаем. Слуг мадам Зизи, наверное, уволила, потому что всюду было грязновато, и от дверей в позолоте отвинчены ручки. Слугам надо было платить, их надо было кормить, а это было жаль. А то, что грязно - так мадам Зизи это не смущало.

Робер прислушался; где-то далеко слышались какие-то звуки, пахло едой. Робер осторожно принюхался - как будто варили кашу, с отборнейшим сливочным маслом, которое тает в ямке, разливаясь янтарной желтой лужицей.

Кто-то надтреснутым нетрезвым голосом распевал песню, изредка слышался плеск - то в крепкую глиняную кружку подливали еще доброго красного вина, - и тогда, после непродолжительной паузы тот же самый нетрезвый голос хихикал и затягивал песню веселее и громче.

Робер двинулся на это пение; и вскоре перед ним предстала кухня - закопченная, с жарко натопленной печью, с кашей, брызжущей и булькающей над огнем, и с мадам Зизи, сидящей за столом и уплетающей кровяную колбасу.

- Ах ты, старая ж ты ведьма, - произнес Робер, пошире распахнув двери и рассматривая внимательнее экономку. Глаза ее были красны и мутны, волосы, кое-как собранные в пучок на макушке, рассыпались, поверх красивого когда-то - а теперь порядком затертого, замусоленного и грязного платья, - был надет передник, и отчего-то казалось, что спит мадам Зизи тут же, свернувшись клубочком на куче теплой золы. - Ну, не расскажешь, зачем тебе шкаф? Колдовать? Путешествовать меж мирами? Зачем?

Упомянутый шкаф стоял тут же, в логове старухи. Он все еще блестел полированными дверцами, хоть копоть потихоньку и осаживалась на его благородном красном дереве. Резные деревянные шишки, головки ангелочков и прочие изыски, украшающие его резные створки, были уже абсолютно черными.

- Какое колдовство, - буркнула мадам Зизи, утирая красный мокрый рот грязным передником. - Просто я всегда мечтала о таком шкафе.

Она любовно провела рукой по его дверце и снова хлебнула из своей большой кружки.

- И ради этого ты человека Дракону отдала? - изумился господин Робер. Кажется, он начал постигать значение слова «помоечники», сказанного Драконом с таким презрением. - Герцогине Суиратонской было мало шкафов?!

- Всегда мечтала именно о таком! А такого у меня не было! - отрезала экономка. - А мой сын, - напыщенно произнесла мадам Зизи, сдувая упавшую на лицо неряшливую прядь, еще хранящую остатки завивки, - подарил жену Дракону от чистого сердца! В знак уважения и почтения!

- Дракон запомнит его щедрость, - хохотнул Робер, направляя свою шпагу на Зизи. - А ну-ка, старая ведьма, говори, где твой непутевый сын!

Зизи, верно, притворялась пьяной, или же хмель их нее выветрился моментально, едва она увидела направленную себе в грудь черную от недоброго колдовства стальную шпагу. Громко взвизгув, она всплеснула руками - и шустрой серой мышью побежала по полу. Робер, чертыхаясь, загрохотал каблуками, пытаясь пристукнуть противное животное, да без толку - мышь юрко мелькала на полу, и Робер и глазом не успел моргнуть, как она выскользнула за двери.

С громкими воплями, перекинувшись обратно в человека, Зизи понеслась по темному коридору, маша руками и топоча каблуками стоптанных туфель. Робер выскочил вслед за нею - в его планы не входило упустить ее и не разузнать ничего о ее сыне, Мишеле, - но в лицо ему дохнуло нестерпимым жаром, и он в ужасе увидел несущийся навстречу вопящей Зизи и себе огненный шар.

«Черти преисподней!»

С воплем рванул Робер обратно, по дороге отращивая крылья, с хриплым паническим карканьем кое-как протиснулся, извиваясь ужом, сквозь решетку, и, теряя перья, вырвался на свободу, неся на хвосте тлеющие искры.

«Вот на какую охоту он отправился!» - думал Робер, изо всех сил маша крыльями и улетая как можно дальше от пылающего дома.

***

Вечером служанки, готовящие Хлою ко сну, особенно тщательно расчесывали ее волосы, и рубашку отыскали самую красивую, в тонких кружевах и ленточках.

«Дракон придет», - подумала Хлоя - и не смогла разобрать, что она чувствует.

С одной стороны, снова бесстыдная, жаркая возня, а с другой стороны... Щеки Хлои заалели, когда она припомнила, как могут гладить его руки меж ее разведенных ног, и невольно сжала колени, нетерпеливо ерзая на мягком пуфике. Она одновременно и боялась, и желала его прикосновений, его страсти, его жестокость, с какой он овладевал ею, кричащей и бьющейся на пике наслаждения.

- Господин Дракон, - шепнула служанка Хлое на ухо, - вернулся с охоты только что. Говорят, у него прекрасное настроение... и он привез вам какой-то подарок!

Глава 7. Первый поцелуй (+18)

На этот раз Хлоя ждала долго. Она слышала, то Дракон явился с охоты, и пропах зверьем, конским потом и псами и наверняка хочет привести себя в порядок и смыть с себя пыль, грязь и все дикие, тревожные запахи, но все же, лежа в постели, она недоумевала, отчего он так долго не идет?

«Пусть бы уже все кончилось», - думала Хлоя, лицом зарываясь в подушки, прикусывая губу - от нетерпения? От предвкушения? - и подтягивая колени к груди, чтобы не было так невыносимо ждать.

Больше всего она хотела сейчас заснуть, чтобы убрать уничтожить томительное время ожидания. Но едва она закрывала глаза, как ей чудилось, что горячая ладонь касается ее бедра, и ее глаза распахивались, а сердце начинало неистово колотиться.

Дракон пришел ближе к полночи; Хлоя уже с ума сходила, мечась по постели в темноте, стараясь устроиться поудобнее, уснуть или хотя бы начать думать о чем-то другом, но мысли возвращались к Дракону.

- Не спишь? Меня ждешь?

Его вкрадчивый голос прозвучал у нее над головой так внезапно, что она подскочила с криком, а он рассмеялся, глядя на ее испуг.

Сколько он уже стоял у постели, наблюдая за ее нетерпеливой возней? За тем, как она поглаживает живот, стараясь унять разгорающееся тревожное желание, прислушиваясь к ее сбивчивому дыханию? Как сумел пробраться незамеченным, так тихо , словно тень?

- Господин Дракон! - Хлоя попыталась вскочит на ноги, чтобы приветствовать его стоя, но Дракон жестом пресек ее порыв.

- Оставайся там, - велел он. - Мне нравится, как ты выглядишь... там.

Как Хлое показалась, он облизнулся совершенно плотоядно, медленно обходя постель и распуская шелковый пояс своего халата. Его черные волосы влажно поблескивали, от его тела при каждом движении пахло медом и молоком и веяло жаром. Он еще не остыл после горячей воды, которой смывал с себя утомление и грязь дороги, однако ж отдыхать не стал, тотчас явился к девушке.

- У меня есть подарок для тебя, - небрежно проговорил он, указывая на корзину, оставленную им у дверей. - Хочешь взглянуть?

- Еще один? - пробормотала Хлоя смущенно, под его горящим взглядом, безотчетным движением стягивая потуже завязи ночной рубашки. - Вы так щедры, повелитель. Мне кажется, было достаточно золота и драгоценных камней.

- Этот подарок особенный, - ответил Дракон. - Потому что он дороже.

Его глаза блеснули невыносимой жестокостью, и Хлоя с криком ужаса подскочила, рванула к корзине, подняла белую салфетку трясущимся руками...

Под ней, черная от ожогов, с вареными белыми глазами, лежала голова Зизи. Она была так страшна, что Хлоя насилу узнала ее - лишь по блеску золотого зуба меж растрескавшихся, почерневших губ.

С ужасом Хлоя отшатнулась, выронив из дрожащих рук ткань, из глаз ее хлынули слезы.

Нет, хитрую экономку ей не было жаль так уж сильно; она оставила в душе девушки лишь неприятные, липкие воспоминания, и, несмотря на то, что Хлоя полюбила ее сына, саму Зизи она никак не могла принять - за ее стеклянный неподвижный взгляд, за безмозглую жестокость.

Сейчас же она плакала от отвращения и от облегчения одновременно. На миг ей показалось, что там, под салфеткой, лежит голова Мишеля, и все ее существо воспротивилось этому. Она не могла принять до конца что он предатель, и уж смерти-то ему точно не желала. Где-то в глубине ее души все еще тлела надежда на то, что все это - какая-т нелепая ошибка, и ее ясноглазый Мишель не виновен в тех ужасных вещах, о которых толковал ей Дракон...

- Что вы натворили! - воскликнула она, прижимая ладони к пылающим щекам. - Зачем! За что?! Это, по-вашему, подарок?! Смерть человека - подарок?!

- Смерть врага, - ощерившись, прорычал Дракон зло. - Это очень ценный подарок, глупая девчонка! Нет ничего дороже жизни, и я отнял ее, чтобы подарить тебе голову врага, неблагодарная!

- Врага?! - прокричала Хлоя со слезами, пятясь, отступая от Дракона. - Глупая Зизи - это враг?!

- А нет? - вкрадчиво произнес Дракон. - Она пробралась в твой дом и свила там свое грязное гнездо, тебя обесчестила, как шлюху выдав мне, вышвырнула прочь из отчего дома - и не враг?.. За одно бесчестие на твоем месте я бы убил ее несколько раз самыми мучительными способами, потому что честь так же ценна, как жизнь, если не дороже! Глупая ты девчонка!

Казалось, ее слезы разочаровали и разозлили Дракона. Хлоя не скрывала своего ужаса от подарка Дракона, и это злило его еще больше. Отвращение и брезгливость по отношению к мертвой изуродованной голове были ему понятны, но неблагодарность...

От его расслабленности не осталось и следа, он с ревом подскочил к рыдающей девушке и грубо ухватил ее, бьющуюся в рыданиях.

- Я научу тебя принимать подарки Дракона с благодарностью! - прорычал он, повалив ее на постель.

Хлоя визжала и брыкалась, но он словно не замечал ее слабых усилий чтобы защитится.

Перевернув ее, бьющуюся, на живот, он одним взмахом разорвал, растерзал ее ночную рубашку. Просунув руку под живот, вздернул ее вверх, ставя на колени, и звонко шлепнул по ягодице, отчего на молочно-белой коже девушки остался красный след. Хлоя взвизгнула, попыталась сжать бедра, но его ладонь против ее воли пролезла меж ее ног, причиняя боль, и жадно ухватила ее трепещущую плоть, сминая, стискивая самое нежное, чувствительное местечко.

- Я научу тебя, - повторил Дракон, и хриплый голос его дрогнул, - как быть покорной Дракону...

Его пальцы грубо проникли меж нежных губок, толкнулись в ее лоно, глубоко, настойчиво, крепко массируя изнутри, и Хлоя часто-часто задышала, ее животик дрогнул, подтянулся, потому что это жесткое проникновение внезапно для нее самой получилось невероятно, обжигающе возбуждающим и приятным. Его пальцы медленно, нехотя покинули ее лоно, помассировали горячую дырочку, скользнули к напряженному клитору. Он поглаживал горящую желанием точку, чуть касаясь пальцами е вершинки, и бедра девушки начинали тонко и соблазнительно дрожать, поясница ее изгибалась под его горячей ладонью, а лоно стремительно намокало. Ее возбуждение, ее готовность принять его не укрылись от Дракона. Ждала; мечтала; хотела... вероятно, подарок действительно был неуместен?..

- Я научу тебя, - прошипел Дракон упрямо и зло, еще раз хлестнув ее по ягодице так, что она взвизгнула и сжалась в комочек, и в следующий миг его жесткий напряженный член грубо вошел в ее узкое, сжавшееся лоно, причиняя боль, тревожа чувствительный вход. От первого - самого чувствительного, самого сладкого проникновения, - Хлоя, крепко прижатая к постели, шумно задышала, тиская пальцами простыни и чуть подалась назад, прижимаясь к его бедрам, но он выскользнул из ее тела, заставив ее разочарованно застонать, и снова хлестнул по соблазнительной округлой попочке.

- Я тебе покажу!

Его член снова жестко толкнулся в ее тело, повторив первое проникновение, и Хлоя в исступлении выгнулась, принимая его, и осторожно, чтобы он не заметил, расставляя ноги пошире.

Но он заметил.

Девчонка подрагивала и кусала губы, сжималась, ожидая удара, но все же, постанывая от нетерпения, подставляла круглую попочку, которая от его шлепков стала розовой. Она знала - за ударом последует проникновение, сладостное, быстрое, сильное, от которого она заскулит и завертится нетерпеливо, и потому ждала удара как неизбежное зло, за которым последует сладкая, очень сладкая награда.

- Ах ты, бессовестная девчонка...

Занесенная рука опустилась, не нанеся удара, Дракон рывком перевернул Хлою, придавил ее к постели всем своим весом, навис над ней угрожающе, всматриваясь в ее затуманенные болью и удовольствием глаза. Ее полураскрытые искусанные губы покраснели, дыхание с шумом вырывалось из них, и Дракон, грубо раздвинув ее ноги, крепче прижался к ее трепещущему животу своим, к ее мокрому лону возбужденным членом, поглаживая им трепещущую горячую дырочку.

- Бессовестная женщина, - простонал он, глядя на ее соблазнительные формы, на ее истому, на ее откровенное желание - и это несмотря на его грубость, несмотря на то, что он отшлепал ее!

Его член вновь толкнулся с силой в ее лоно, глубоко проникая, и девушка протяжно застонала, прикрывая глаза. Ее ноги несмело обняли его нависшее над нею тело, скрестились на его талии, и он с рыком толкнулся в ее тело еще - сильнее, жестче, намеренно перемешивая ее наслаждение с болью, лаская и массируя ее чувствительное бархатное донышко до дрожи, до криков, до горячего захлебывающегося дыхания. Нарочно нанизывал ее, сильнее и глубже, чтобы посмотреть, как она будет извивать и корчиться. От его толчков она вздрагивала, закусывала губы - и блаженно выдыхала, изгибалась тугой лозой навстречу его телу, а затем податливо расслабляясь в его руках.

Он брал ее жестко, сильно, безжалостно, словно желая растерзать, прочинить боль, горящими глазами всматриваясь в ее разгоряченное лицо, выискивая хоть намек на неприязнь, трепет отвращения или брезгливости. Но этого не было; ее ноги лишь крепче обнимали его, она прижималась к нему, принимая его в себя полнее и поскуливая, когда он безжалостно толкался в глубине ее тела.

В какой-то из моментов ее руки любовно оплели его плечи, девушка, постанывая, прижимаясь к его горячему телу, жестко и сильно двигающемуся над ней, осторожно коснулась губами его плеча, языком жадно слизнула выступившие капли пота.

Дракон, вздрогнув, замер, и Хлоя с трудом раскрыла затуманенные наслаждением глаза. Он крепко сжимал ее в руках, нависая над ее хрупким телом громадиной, подрагивая от возбуждения, но это прикосновение - странное, интимное, мягкое, - привлекло его, и он с удивлением смотрел Хлое в лицо, жадно выискивая в ее чертах ответ на вопрос - что это означает?