Глава 1. Отвергнутая жена

Первое, что я почувствовала, был холод.

Он впивался в ладони, в колени, в щёку, прижатую к гладкому камню. Холодный, мёртвый, чужой. Такой бывает у пола в больничном коридоре ночью, когда всё уже случилось, а ты ещё не успела понять, как жить дальше.

Я попыталась вдохнуть — и закашлялась.

В груди резануло болью. В ушах стоял гул. Над головой кто-то говорил, но слова расплывались, будто я слушала их из-под воды.

— …позор рода…

— …измена крови…

— …недостойна даже имени…

Я открыла глаза.

Передо мной был мрамор. Чёрный, с тонкими золотыми прожилками. На нём лежала моя рука.

Не моя.

Слишком тонкая. Слишком белая. На пальцах — длинные ногти, один сломан до крови. На запястье — следы от браслетов или кандалов, я не поняла. Платье на мне было тяжёлым, тёмно-синим, расшитым серебром, но подол разорван, будто меня волокли.

Я резко подняла голову.

И замерла.

Я была не дома.

Не в своей квартире, где ещё час назад — или минуту? — стояла посреди кухни и смотрела на сообщение бывшего мужа: “Марин, давай без истерик. Ты сама всё усложнила”.

Не в машине, где фары встречной полосы вдруг разрезали темноту.

Не в больнице.

Я была в огромном зале.

Высокие своды терялись в полумраке. По стенам горели чаши с синим огнём. Под потолком висели чёрные знамёна с золотыми драконами. Вдоль стен стояли люди — мужчины и женщины в странных дорогих одеждах. Они смотрели на меня так, будто я была грязью на их мраморном полу.

А впереди, на возвышении, стоял он.

Мужчина в чёрном.

Высокий. Широкоплечий. Лицо резкое, красивое до злости: тёмные волосы, будто воронье крыло, скулы, жёсткий рот. Но страшнее всего были глаза. Золотые. Не карие, не янтарные — именно золотые, с узкими чёрными зрачками, похожими на щели.

Он смотрел на меня без жалости.

Так смотрят на приговор, который уже вынесли.

— Леди Эвелина Морвейн, — произнёс он низким голосом, и зал затих окончательно.

Эвелина?

Я хотела сказать, что он ошибся. Что меня зовут Марина. Что я не знаю, кто все эти люди, почему я на полу и почему от его голоса у меня внутри всё сжимается, будто тело помнит то, чего не помню я.

Но губы не слушались.

— За измену клятве, крови и роду, — продолжил мужчина, — я, Ардан Вейр, лорд северных драконов, лишаю вас имени Вейр.

Кто-то из толпы тихо ахнул. Кто-то, наоборот, удовлетворённо выдохнул.

Я медленно поднялась на локтях.

Слова не складывались в смысл. Лорд? Драконы? Имя Вейр?

Я брежу?

После аварии бывает бред?

— С этого дня вы больше не моя жена.

Зал наполнился шёпотом.

Жена.

Меня будто ударили в грудь.

Не потому, что я знала этого мужчину. Не потому, что любила. Нет. Но само слово — жена — вцепилось в старую рану.

Я слишком хорошо знала, как звучит конец брака.

“Марин, ну не вышло у нас”.

“Ты хорошая, просто я с ней чувствую себя живым”.

“Не надо устраивать драму”.

Только в моём мире никто не делал из этого суд.

Там предатели улыбались в мессенджерах и просили “разойтись по-человечески”.

А здесь мужчина в чёрном лишал меня имени при целом зале.

Я провела языком по пересохшим губам.

— Я… — голос сорвался. — Я не понимаю…

По залу прошёл смешок.

— Она не понимает, — с ядовитой нежностью произнесла женщина справа.

Я повернула голову.

У колонны стояла красавица в белом платье. Светлые волосы уложены мягкими волнами, лицо нежное, глаза полные притворной печали. Она смотрела на меня так, как смотрят на больное животное, которое пора усыпить.

— Милорд, — сказала она тихо, но так, чтобы слышали все, — возможно, леди Эвелина снова прибегает к своему обычному притворству. Ей всегда удавалось вызывать жалость, когда правда становилась слишком неудобной.

Мне захотелось рассмеяться.

Жалость?

Эти люди смотрели на меня так, будто с удовольствием бросили бы в огонь. Какая жалость?

Мужчина на возвышении даже не повернулся к блондинке.

— Довольно, Селеста.

Селеста послушно опустила глаза.

Но я успела заметить её улыбку.

Крошечную. Быструю. Победную.

— Ардан… — прохрипела я, сама не понимая, почему тело знает его имя на вкус. — Послушайте. Я не…

Он шагнул вниз с возвышения.

Одного движения хватило, чтобы весь зал словно отступил от него. Чёрный плащ скользнул по ступеням. На груди у мужчины блеснул знак дракона — золотой, с раскрытыми крыльями.

Он остановился передо мной.

Слишком близко.

Я сидела на полу, запрокинув голову, а он смотрел сверху вниз. В его глазах не было ни злости, ни боли. Только ледяная решимость.

Это было хуже.

Злость можно пережить. Боль можно понять.

А вот равнодушие мужчины, который когда-то имел право называться мужем, убивает без крови.

— Послушать? — тихо спросил он. — Я слушал тебя семь лет, Эвелина. Слушал ложь, холодные объяснения, клятвы, в которых давно не осталось души. Сегодня говорить будут доказательства.

Он резко повернул руку.

На воздухе вспыхнуло изображение.

Я вздрогнула.

Прямо перед залом, в синем огне, появилась женщина. С моим лицом. Нет — с лицом этого тела. Высокая, бледная, в таком же тёмном платье. Она стояла рядом с незнакомым мужчиной и передавала ему свиток.

Потом другое видение: та же женщина в саду. Чужая рука касается её волос. Она не отстраняется.

Третье: детская колыбель. Над ней склоняется тень. В чашу с молоком падают тёмные капли.

Я отшатнулась.

— Это не я.

Шёпот в зале стал громче.

— Наглость…

— Даже сейчас…

— После всего…

Ардан наклонился.

— Не ты? — спросил он почти ласково.

От этой ласки по спине прошёл мороз.

— Нет, — выдохнула я. — Я не знаю, кто эта женщина. Я не знаю, кто вы. Я вообще не понимаю, где нахожусь!

На миг в его глазах что-то дрогнуло.

Не жалость. Не вера.

Раздражение.

— Хватит.

— Да послушайте же вы! — я наконец смогла подняться на колени. — Я не Эвелина! Меня зовут…

Боль пронзила виски.

Так резко, что я вскрикнула и схватилась за голову. Перед глазами вспыхнули обрывки чужой памяти.

Мальчик у окна.

Маленькие пальцы на стекле.

“Мама, ты сегодня придёшь?”

Женский голос, холодный и усталый:

“Не мешай мне, Лиан”.

Потом другая сцена.

Та же женщина — Эвелина — плачет в темноте, прижимая к груди маленькую рубашку.

“Прости, мой мальчик. Я не знаю, как тебя спасти”.

Я задыхалась.

Память была не моей. Но боль — настоящей.

— Прекрасная игра, — прошептала Селеста. — Даже я почти поверила.

Я подняла на неё взгляд.

И в этот момент услышала всхлип.

Тихий.

Детский.

Я обернулась.

У левой стены, между двумя стражниками, стоял мальчик.

Маленький. Лет пяти. В тёмном камзольчике, слишком строгом для ребёнка. Бледное лицо, большие серые глаза, тёмные волосы, растрёпанные, будто он уже пытался вырваться. Один стражник держал его за плечо, второй — за руку.

Мальчик смотрел на меня.

Нет.

Не на меня.

На тело женщины, которую считал матерью.

Его губы дрожали.

— Мама…

Слово было таким тихим, что, наверное, никто бы не услышал, если бы зал не молчал.

Но я услышала.

И что-то внутри меня оборвалось.

Не потому, что я знала его.

Не потому, что помнила, как держала его младенцем.

Я ничего не помнила.

Но я знала, как выглядит ребёнок, которого предали взрослые. Слишком хорошо знала. Я видела таких детей в своём кабинете. Они не кричали. Не требовали. Просто смотрели так, будто заранее просили прощения за то, что существуют.

Мальчик попытался сделать шаг ко мне, но стражник удержал его.

— Лиан, — резко сказал Ардан.

Ребёнок вздрогнул и замер.

Я медленно повернулась к мужчине.

— Это ваш сын?

— Мой наследник, — холодно ответил он.

— Ваш сын, — повторила я. — Не титул. Не печать. Не игрушка рода. Ребёнок.

В зале кто-то возмущённо втянул воздух.

Ардан сузил глаза.

— Ты потеряла право говорить о нём.

Я не сразу поняла.

— Что?

Он выпрямился.

И произнёс громко, чтобы слышали все:

— Наследник остаётся в замке Вейр. С этого дня леди Эвелина лишается права видеться с ним без моего разрешения. Она больше не имеет права называться его матерью.

Мир сузился до одного звука.

До всхлипа мальчика.

Лиан дёрнулся так резко, что один из стражников едва удержал его.

— Нет! — закричал он. — Папа, нет! Не надо! Она же мама!

Ардан даже не посмотрел на него.

И это оказалось последней каплей.

До этого я боялась. Не понимала. Терялась. Пыталась собрать реальность из чужих слов, магических видений и боли в голове.

Но теперь всё стало очень просто.

Мужчина только что приговорил ребёнка к потере матери.

Пусть даже плохой. Холодной. Неправильной. Пусть даже той, которая когда-то не умела его любить.

Ребёнку было всё равно.

Он тянулся к ней.

А значит, никто не имел права ломать его при всём зале.

Я поднялась.

Ноги дрожали. Платье путалось. В боку болело так, будто меня били. Но я встала.

Медленно. Упрямо.

В зале снова зашептались.

Ардан смотрел на меня, и впервые в его глазах появилось что-то живое.

Удивление.

Он ждал слёз. Мольбы. Падения в ноги.

Я тоже когда-то падала.

Перед бывшим мужем. Перед его равнодушием. Перед своей надеждой, что если объяснить достаточно тихо, достаточно правильно, достаточно больно — тебя услышат.

Не услышали.

Больше я не собиралась.

— Вы можете забрать у меня имя, милорд, — сказала я.

Голос сначала дрогнул, но потом окреп.

Ардан молчал.

— Можете забрать дом. Платье. Драгоценности. Место рядом с собой. Всё, что считаете своим.

Я шагнула к нему.

Стража напряглась.

Селеста перестала улыбаться.

— Но если вы думаете, что приказом можно отнять у ребёнка мать, — продолжила я, глядя прямо в золотые глаза, — вы глупее, чем кажетесь.

Зал ахнул.

Кто-то сказал:

— Да как она смеет…

Ардан поднял руку, и все стихли.

Он медленно приблизился.

Теперь между нами оставалось меньше шага.

— Осторожнее, Эвелина, — произнёс он тихо. — Я и так проявил милость.

Я усмехнулась.

Даже не знаю, откуда взялись силы.

— Милость? Это вы называете милостью? Бросить женщину на пол перед толпой, показать непонятные картинки, отобрать ребёнка и ждать благодарности?

Его лицо стало каменным.

— Доказательства подлинны.

— Тогда вы либо слепы, либо вам очень удобно в них верить.

В этот раз тишина стала мёртвой.

Я поняла, что перегнула. Поняла по тому, как несколько людей у стены побледнели. По тому, как стражники опустили руки на рукояти мечей. По тому, как в глазах Ардана вспыхнуло золото.

На долю секунды мне показалось, что за его спиной поднялись крылья.

Огромные. Чёрные. Нереальные.

Я моргнула — и их уже не было.

— Ты обвиняешь меня? — спросил он.

— Нет, — ответила я. — Пока я только пытаюсь понять, почему в этом зале взрослые люди ведут себя хуже детей.

Он схватил меня за запястье.

Не больно. Но так, что я не смогла отстраниться.

От его прикосновения по коже прошёл жар.

Странный. Резкий. Слишком живой.

Ардан тоже это почувствовал.

Его пальцы на миг дрогнули.

— Что это? — едва слышно произнёс он.

— Отпустите.

Он не отпустил.

И тогда Лиан закричал:

— Не трогай маму!

Мальчик вырвался.

Как — я не поняла. Просто маленькое тело вдруг метнулось через зал. Стражники не успели. Он подбежал ко мне и вцепился в моё платье обеими руками.

— Мама, не уходи, — захлебнулся он. — Я буду тихим. Я не буду мешать. Только не уходи.

Я перестала дышать.

Маленькие пальцы дрожали на ткани. Он прижался лбом к моему боку, будто прятался от всего мира. От стражи, от суда, от собственного отца.

И я, женщина, у которой в прошлой жизни не было детей, вдруг поняла: иногда материнство приходит не через кровь. Иногда — через один детский крик, после которого ты уже не можешь быть прежней.

Я опустилась перед ним на колени.

Ардан всё ещё держал моё запястье, но я словно забыла о нём.

— Лиан, — тихо сказала я, хотя имя само нашлось на языке. — Посмотри на меня.

Мальчик поднял лицо.

Слёзы текли по его щекам.

Господи. Какой же он был маленький.

— Я не знаю, что будет дальше, — сказала я честно. — Но я обещаю тебе одно: ты не виноват. Слышишь? Что бы ни говорили взрослые, ты не виноват.

Его губы дрогнули.

— Ты вернёшься?

Вопрос разорвал меня изнутри.

Я не знала этого мира. Не знала, что со мной случилось. Не знала, жива ли Марина Орлова или её тело осталось где-то в искорёженной машине.

Но я знала ответ.

— Да.

Ардан резко втянул воздух.

— Ты не имеешь права давать ему обещания.

Я подняла голову.

— А вы не имели права отнимать у него мать.

Его пальцы сильнее сжали моё запястье.

И тут кожа вспыхнула.

Я вскрикнула.

Не от боли — от огня.

По руке, прямо под пальцами Ардана, проступил знак. Тонкие линии, похожие на крылья, раскрывались вокруг запястья. Сначала чёрные, как ожог. Потом в глубине их вспыхнуло тусклое золото.

Зал ахнул.

Селеста побелела.

Ардан смотрел на мою руку так, будто увидел призрак.

— Невозможно, — прошептал кто-то. — Метка должна была погаснуть…

Я попыталась выдернуть руку, но он не отпускал.

Его лицо впервые утратило холодную неподвижность.

— Почему связь не разорвана? — хрипло спросил он.

Я посмотрела на него.

На мужчину, который только что отверг меня.

На лорда, который отнял у ребёнка мать.

На мужа, которого это тело, возможно, когда-то любило.

И медленно закрыла метку разорванным рукавом.

— Не знаю, милорд, — сказала я.

Он смотрел на меня так, будто хотел вытрясти правду силой.

Но я уже поняла главное.

Эта метка пугала его.

А значит, она могла меня спасти.

Я осторожно высвободила руку и поднялась, удерживая Лиана рядом.

— Но, кажется, вашему приговору придётся подождать.

Селеста шагнула вперёд.

— Милорд, это может быть колдовство. Она могла…

— Молчать, — сказал Ардан.

Одно слово.

Селеста замерла.

Он не смотрел на неё. Только на меня. Так, будто впервые за весь этот страшный суд увидел не виновную женщину, не бывшую жену, не пятно на имени рода.

А загадку.

Опасную. Непонятную.

Живую.

— Уведите наследника, — приказал он.

Лиан всхлипнул и крепче сжал мою руку.

Я наклонилась к нему.

— Помни, что я сказала.

— Ты вернёшься? — снова спросил он, отчаянно вцепившись в мои пальцы.

Я коснулась губами его лба.

— Я приду за тобой.

Стража забрала его.

На этот раз он не кричал. Только смотрел. Большими серыми глазами, в которых было столько веры, что мне стало страшно.

Потому что я не имела права не сдержать обещание.

Когда двери за мальчиком закрылись, Ардан повернулся ко мне.

— Ты отправишься в поместье Морвейн до повторного решения совета, — сказал он. — Покинешь замок до заката. Любая попытка приблизиться к наследнику без моего разрешения будет считаться нарушением приказа лорда.

Я выпрямилась.

— А если вашему сыну снова станет плохо?

Его взгляд потемнел.

— О нём позаботятся.

Селеста мягко склонила голову.

— Я сделаю всё, что в моих силах, милорд.

Мне хватило одного взгляда на её спокойное лицо, чтобы понять: вот где искать первую ложь.

Не в магических картинках.

Не в шёпоте зала.

А в этой белой улыбке.

Я повернулась к Ардану.

— Тогда молитесь, чтобы её сил хватило.

Он прищурился.

— Что ты хочешь сказать?

Я улыбнулась.

Устало. Больно. Но уже не испуганно.

— Пока ничего. Вы ведь всё равно не слушаете.

И пошла к выходу.

Стражники расступились. Люди смотрели на меня с ненавистью, страхом, любопытством. Кто-то шептал “ведьма”. Кто-то — “истинная”. Кто-то — “невозможно”.

Я не оборачивалась.

Только у самых дверей позволила себе остановиться.

— Милорд Вейр, — сказала я, не глядя на него.

— Что ещё?

Я медленно повернула голову.

— Сегодня вы отняли у меня всё, что считали своим.

Он молчал.

— Но вы ошиблись в одном.

— И в чём же?

Я посмотрела прямо в его золотые глаза.

— Я не ваша вещь, чтобы вы могли выбросить меня за ненадобностью. И не ваша собака, чтобы ползти обратно, когда позовёте.

На лице Ардана не дрогнул ни один мускул.

Но его драконьи глаза вспыхнули.

Я сделала шаг за порог.

И только тогда позволила себе вдохнуть.

Коридор за залом был длинным, тёмным, холодным. Стены давили. Впереди ждало поместье, о котором я ничего не знала. Мир, где меня ненавидели. Тело женщины, чьи тайны могли стоить мне жизни.

Я опустила взгляд на запястье.

Под разорванным рукавом метка всё ещё горела.

Чёрная.

С золотым сердцем.

И вдруг по коже прошёл шёпот.

Не голос. Не мысль.

Чужое, слабое, женское дыхание из глубины этого тела.

Спаси моего сына.

Я замерла.

Сердце ударило так сильно, что стало больно.

Шёпот повторился:

Спаси Лиана… и не верь белой леди.

А потом исчез.

Я закрыла глаза.

Марина Орлова умерла или сошла с ума — я не знала.

Но Эвелина Морвейн была точно не просто изгнанной женой.

Она оставила мне ребёнка.

Тайну.

И врагов.

Я сжала горящее запястье и пошла вперёд.

За спиной, в зале суда, драконий лорд только что решил, что избавился от меня.

Он ещё не знал.

Я уже дала обещание его сыну.

А я больше никогда не нарушаю обещаний, данных детям.

Глава 2. Чужое тело, чужая вина

Меня вывели из замка через боковые двери.

Не через парадные, куда, наверное, входили невесты, послы и победители. Не через высокую арку главного зала, где под потолком дрожали знамёна драконьего рода. А через узкий служебный коридор, пахнущий сыростью, железом и потухшим огнём.

Как ненужную вещь.

Два стражника шли по бокам. Они не держали меня за руки, но шагали так близко, что я чувствовала их дыхание. За спиной до сих пор гудел зал суда. Перед глазами стояло лицо мальчика.

Лиан.

Маленькие пальцы, вцепившиеся в моё платье.

— Мама, не уходи.

Я стиснула зубы.

Не плакать.

Не здесь. Не перед ними. Не перед стенами этого проклятого замка, где даже камень, кажется, был на стороне драконьего лорда.

— Быстрее, леди, — бросил один из стражников.

Он сказал “леди” так, будто это было оскорблением.

Я остановилась.

Мужчина тоже остановился и посмотрел на меня с раздражением.

— Что ещё?

Я повернулась к нему.

— Как вас зовут?

Он растерялся. Видимо, от меня ожидали чего угодно — проклятий, истерики, попытки сбежать. Но не спокойного вопроса.

— Бренн, — ответил он нехотя.

— Бренн, — повторила я. — Ещё раз скажете со мной таким тоном — и я запомню.

Второй стражник хмыкнул.

Бренн недобро усмехнулся:

— Вы уже не жена лорда, миледи. Ваши угрозы теперь стоят дешевле порванного подола.

Я медленно посмотрела на него сверху вниз.

Не знаю, как это удалось. Он был выше меня на голову, шире в плечах, при мече. А я — в разорванном платье, с горящим запястьем, без друзей, без денег, без понимания, в каком мире оказалась.

Но злость — удивительная вещь. Она иногда держит лучше корсета.

— Тогда вам нечего бояться, — сказала я. — Но я всё равно запомню.

Улыбка сползла с его лица.

Второй стражник отвёл взгляд.

Я пошла дальше сама.

Коридор закончился низкой дверью. За ней ударил ветер.

Холодный, острый, пахнущий снегом.

Я едва не задохнулась.

Передо мной раскинулся двор замка. Огромный, серый, мрачный. Башни уходили в тяжёлое небо, как чёрные клыки. На стенах стояли воины. Вдали, за зубцами крепостной стены, темнели горы. Снег лежал на камнях, но в самом дворе не таял синий огонь — в чашах, на копьях стражи, в глазах каменных драконов у ворот.

Замок был красив.

Ужасающе красив.

Такой красотой, которая не просит любить. Только подчиняться.

У крыльца ждала карета. Чёрная, закрытая, с гербом, который был грубо замазан серой краской. Под слоем краски всё ещё угадывались золотые крылья.

Имя Вейр стёрли.

Быстро работают.

У дверцы стояла женщина лет пятидесяти в тёмном плаще. Сухая, прямая, с седыми волосами, убранными под чепец. Она смотрела на меня не с ненавистью, как многие в зале, и не с жалостью.

С усталостью.

— Леди Эвелина, — произнесла она и присела в сдержанном реверансе. — Я сопровожу вас в поместье Морвейн.

— Вы кто?

Вопрос вырвался раньше, чем я успела подумать.

Женщина моргнула.

— Мира, миледи. Ваша камеристка.

Ваша.

Я едва не усмехнулась.

У тела, в которое меня занесло, имелась камеристка. Муж-дракон. Сын-наследник. Обвинение в измене. Метка на руке. И, судя по взглядам, список врагов размером с этот замок.

Прекрасно, Марина. Отличный способ пережить развод. Умереть и проснуться в чужом фэнтезийном скандале.

— Мира, — сказала я тихо. — Мне нужно задать вам несколько вопросов.

Она бросила быстрый взгляд на стражников.

— Не здесь, миледи.

— Почему?

— Потому что стены замка Вейр слышат лучше людей.

Это был первый разумный ответ за весь день.

Я кивнула и села в карету.

Мира забралась следом. Дверца хлопнула. Снаружи Бренн коротко скомандовал, лошади тронулись, и замок медленно поплыл назад.

Я смотрела в маленькое окно.

Где-то там, за чёрными стенами, остался Лиан.

Мальчик, которому я пообещала вернуться.

Мой сын.

Нет. Не мой.

Я зажмурилась.

Но грудь всё равно сжало.

— Он часто плачет? — спросила я, не открывая глаз.

Мира молчала слишком долго.

— Наследник?

— Лиан.

Я услышала тихий вздох.

— После болезни — часто. Но при людях старается молчать. Лорд не любит слабость.

Я открыла глаза.

— Ему пять лет.

— Лорды Вейр становятся наследниками с первого вдоха, миледи.

— Глупость какая.

Мира вскинула на меня взгляд.

В нём мелькнуло нечто странное.

Почти испуг.

— Не говорите так при лорде.

— Я уже сказала при нём достаточно, чтобы меня казнили?

— Почти.

Я невольно усмехнулась, но смех вышел хриплым.

Карета тряслась по каменной дороге. За окном замковые стены сменились заснеженными полями. Вдали чернел лес. Небо было низким, тяжёлым, словно кто-то натянул над миром мокрое серое полотно.

Я потёрла запястье.

Под рукавом всё ещё горело.

— Что это за метка? — спросила я.

Мира замерла.

— Вы не знаете?

Я посмотрела на неё.

— Допустим, я ударилась головой.

Лицо камеристки стало совсем бледным.

— Ударились? Когда?

— На суде. До суда. В жизни. Выберите удобный вариант.

Она сжала руки на коленях.

— Миледи… с вами действительно что-то случилось?

Я хотела сказать правду.

Хотя какую правду? Что я Марина Орлова из другого мира? Что ещё утром — если это было утро — я спорила с бывшим мужем из-за раздела квартиры? Что вместо драконов в моём мире были ипотека, терапия и мужики, которые называли измену “сложным периодом”?

Сама бы не поверила.

— Я плохо помню последние дни, — сказала я осторожно. — Помню обрывки. Боль. Зал. Ребёнка. И то, что мне никто не собирается помогать.

Мира отвернулась к окну.

— Я хотела помочь.

В её голосе было столько горечи, что я насторожилась.

— Когда?

— До суда.

— И?

— Меня не пустили к вам.

Я подалась вперёд.

— Кто?

— Люди леди Селесты. Сказали, что вы больны и не желаете никого видеть.

Белая леди.

У меня перед глазами снова возникла её улыбка. Нежная, мягкая, ядовитая.

— Селеста целительница?

— Да.

— Она лечит Лиана?

Мира кивнула.

— После того как у наследника начались приступы, лорд Ардан доверил ей все лекарства.

— А до приступов?

— До приступов вы сами следили за его питанием.

Я выпрямилась.

— Я?

— Да, миледи.

Это не сходилось.

В зале меня выставили чудовищем. Матерью, которая якобы вредила ребёнку. Но если прежняя Эвелина сама следила за питанием сына, значит, ей было не всё равно.

Или она действительно пыталась отравить его?

Нет.

Не спеши, Марина.

В чужом мире нельзя верить даже собственному телу.

— Мира, — сказала я. — Скажите честно. Какой была Эвелина?

Она посмотрела на меня так, будто вопрос был опаснее всех предыдущих.

— Вы просите меня судить госпожу?

— Я прошу вас сказать правду женщине, которая, возможно, не доживёт до следующей недели.

Карета подпрыгнула на ухабе. Мира схватилась за ремень у стенки.

Потом тихо произнесла:

— Вы были гордой.

— Это не ответ.

— Холодной.

— Уже ближе.

— Резкой. Могли наказать слугу за неправильно поданное платье. Могли неделями не выходить к завтраку. Могли смотреть на человека так, что он жалел, что родился.

— Приятная женщина.

Мира не улыбнулась.

— Но вы не были убийцей.

Я задержала дыхание.

— Почему вы так уверены?

— Потому что видела, как вы сидели у двери наследника, когда у него была первая горячка.

Внутри стало тихо.

— У двери?

— Лорд не пускал вас внутрь. После ссоры. Вы просидели всю ночь в коридоре. Никому не позволили унести вас. А утром, когда мальчику стало легче, ушли до того, как он проснулся.

Перед глазами снова мелькнула чужая память: холодный коридор, пальцы на губах, чтобы не разрыдаться, детский кашель за дверью.

— Почему она… — я запнулась. — Почему я не вошла?

Мира посмотрела на мои руки.

— Потому что вы боялись, что рядом с вами ему станет хуже.

— Кто вам это сказал?

— Вы сами.

Снег за окном стал гуще.

Я молчала.

Прежняя Эвелина была не святой. Возможно, она ломала людей своим холодом. Возможно, не умела говорить с сыном. Возможно, разрушила свой брак не меньше, чем Ардан.

Но она боялась навредить ребёнку.

И кто-то этим воспользовался.

— Что случилось перед судом? — спросила я.

Мира долго не отвечала.

— Миледи…

— Говорите.

— В ночь перед судом вы пытались попасть в детское крыло. Вас остановили.

— Кто?

— Стража лорда.

— Почему?

— Был приказ: не подпускать вас к наследнику.

Я сжала пальцы.

— А потом?

— Потом вы вернулись в свои покои. А утром вас нашли без сознания.

По спине прошёл холод.

— Где?

— У камина.

— Я была ранена?

Мира отвела взгляд.

— На полу была кровь.

Карета вдруг показалась слишком тесной.

Кровь.

Я вспомнила шёпот в коридоре после суда.

Спаси моего сына.

Не верь белой леди.

— Почему на суде об этом никто не сказал?

Мира горько усмехнулась.

— Кто стал бы слушать камеристку отвергнутой жены?

Я прислонилась к спинке сиденья.

В голове складывались первые куски.

Прежняя Эвелина пыталась попасть к сыну. Её не пустили. Утром нашли с кровью у камина. Потом суд. Потом моё появление.

Она умерла?

И я заняла её тело?

Или она сама меня сюда позвала?

Я закрыла глаза, но вместо темноты увидела кухню в своей квартире. Белый стол. Треснувшая чашка. Телефон с сообщением бывшего мужа.

“Ты сама всё усложнила”.

Нет, дорогой. Вот теперь я точно всё усложнила.

— Миледи, — позвала Мира.

Я открыла глаза.

— Что?

Она смотрела на моё запястье.

Рукав снова сполз. Под ним виднелся чёрно-золотой узор. Метка чуть пульсировала, будто жила собственной жизнью.

— Спрячьте её.

— Почему?

— Если совет решит, что связь с лордом не разорвана, вас могут вернуть в замок.

— Звучит не так плохо.

— Не как жену.

Я поняла без объяснений.

Как подозреваемую. Как угрозу. Как сосуд с непонятной магией.

Я быстро закрыла руку.

— А что значит чёрный цвет?

Мира побледнела ещё сильнее.

— Метка истинных должна быть золотой.

— А чёрная?

— Чёрная бывает у связи, которую пытались убить.

Карета резко остановилась.

Я едва не ударилась о переднюю стенку.

Снаружи раздался голос Бренна:

— Приехали.

Мира замолчала и отвернулась.

Я выглянула в окно.

И всё внутри меня медленно провалилось вниз.

Поместье Морвейн стояло среди белого поля, как забытая могила.

Когда-то оно, наверное, было красивым: высокий дом из серого камня, башенка, широкое крыльцо, сад, сейчас засыпанный снегом. Но крыша в одном месте провалилась. Окна на втором этаже были заколочены досками. У ворот висел герб — серебряное дерево на синем фоне, но половина щита треснула.

Милость драконьего лорда.

Вот куда он отправил женщину, которую только что лишил сына.

Бренн открыл дверцу.

— Ваш новый дом, леди.

Я вышла.

Снег хрустнул под тонкими туфлями. Ветер сразу забрался под платье. Я невольно обхватила себя руками.

— Где слуги? — спросила я.

Мира смотрела на дом с таким лицом, будто ожидала худшего, но всё равно была потрясена.

— Их должно быть не меньше десяти.

— Я вижу ноль.

Бренн пожал плечами.

— Не наше дело. Нам велено доставить вас. Мы доставили.

— Деньги? Еда? Лекарства?

Он усмехнулся.

— Лорд был щедр.

— Где?

— В документах.

Я шагнула к нему.

— Бренн.

Он напрягся.

Я улыбнулась.

— Я запоминаю.

Он хотел что-то ответить, но второй стражник тихо положил руку ему на плечо.

— Поехали.

Они развернулись. Карета с гербом Вейр укатила обратно по дороге, оставляя нас с Мирой перед полуразрушенным домом.

Несколько секунд мы молчали.

Потом из-за ворот показалась маленькая фигурка.

Девочка лет десяти в старом шерстяном платке. Она держала в руках ведро, почти пустое. Увидев меня, застыла.

Ведро упало в снег.

— Госпожа…

Из дома вышла женщина. Молодая, худая, с воспалёнными глазами. За ней — старик с палкой и мальчишка-подросток.

Все смотрели на меня как на привидение.

Не как на хозяйку.

Как на ту, кто не должен был вернуться живой.

— Миледи, — прошептала молодая женщина и вдруг опустилась на колени прямо в снег. — Простите. Мы не смогли…

За ней опустилась девочка. Потом старик.

Я почувствовала, как внутри поднимается паника.

Не надо.

Только не это.

В своём мире я ненавидела, когда люди унижались перед теми, кто имел власть. А теперь власть почему-то была у меня. У чужой женщины в порванном платье.

— Встаньте, — сказала я.

Они не шевельнулись.

Я сделала голос жёстче:

— Я сказала — встаньте.

Молодая женщина подняла голову.

— Госпожа?

— Я не разговариваю с людьми, которые стоят на коленях в снегу.

Мира тихо ахнула за моей спиной.

Женщина медленно поднялась. За ней остальные.

Я подошла ближе.

— Как вас зовут?

— Нэра, госпожа.

— Кто здесь старший?

— Была экономка Талия, но она ушла три дня назад. Сказала, что служить предательнице — позор.

— Удобно.

Нэра опустила глаза.

— Она забрала ключи от кладовой.

— Прекрасно. Что с едой?

— Немного крупы. Сухие яблоки. Две курицы.

— Дрова?

— На два дня.

— Деньги?

Нэра молчала.

Старик кашлянул.

— Те, что прислал лорд, до нас не дошли, миледи.

Я посмотрела на него.

— Кто должен был доставить?

— Управляющий Раш. Он сказал, что всё ушло на долги поместья.

Мира резко выдохнула:

— Ложь. Долги были закрыты ещё осенью.

Я медленно повернулась к дому.

Холод. Пустые кладовые. Исчезнувшие деньги. Разбежавшиеся слуги.

Кто-то не просто изгнал Эвелину.

Кто-то хотел, чтобы она здесь погибла.

Без шума. Без крови. Без суда.

Просто замёрзла в “милостиво предоставленном” поместье.

Внутри вдруг стало спокойно.

Очень спокойно.

Так у меня бывало в прошлой жизни, когда на приёме ребёнок с синяками говорил: “Я сам упал”, а мать смотрела в пол. Тогда во мне выключались жалость и страх. Оставалась только работа.

— Хорошо, — сказала я.

Нэра испуганно моргнула.

— Хорошо?

— Да. Теперь мы хотя бы знаем, с чего начинать.

Я поднялась на крыльцо. Доска под ногой жалобно скрипнула.

— Нэра, соберите всех, кто остался. Мира, мне нужны бумаги поместья, ключи, список запасов и имя каждого человека, который ушёл после моего суда. Старик…

— Оран, миледи.

— Оран, проверьте крышу и печи. Если дров на два дня, к ночи мы должны понимать, чем топить на третий. Девочка…

— Лисса, — пискнула малышка.

— Лисса, покажешь мне кухню.

Она смотрела на меня с открытым ртом.

— Я?

— Ты.

— Но вы… вы никогда не ходили на кухню.

Я остановилась.

Вот оно.

Прежняя Эвелина снова напоминала о себе. Гордая. Холодная. Далёкая от всего живого.

— Значит, начну сегодня.

Мира смотрела на меня так, будто хотела что-то спросить, но боялась услышать ответ.

Мы вошли в дом.

Внутри было ещё холоднее, чем снаружи. Пахло пылью, сыростью и старым дымом. В холле стояла широкая лестница, но часть перил была сломана. На стенах висели потемневшие портреты. Лица на них казались строгими и недовольными.

Добро пожаловать домой, Марина.

Лисса провела меня к кухне. Там было темно, бедно и почти пусто. На столе лежала горсть моркови, мешочек крупы и нож с треснувшей ручкой.

Я смотрела на это и думала, что драконий лорд, конечно, проявил удивительную щедрость.

Его “милостью” можно было кормить разве что мышей.

— Госпожа, — тихо сказала Лисса.

— Да?

— Вы правда заберёте маленького лорда?

Я повернулась к ней.

Девочка стояла у двери, теребя край платка.

— Почему ты спрашиваешь?

— Он хороший. Когда приезжал летом, дал мне сахарную фигурку. А потом плакал в саду.

— Почему?

Лисса опустила голос:

— Он думал, вы его не любите.

Слова ударили больнее ветра.

Я оперлась ладонью о стол.

— А ты как думаешь?

Девочка испугалась.

— Я не знаю, госпожа.

— Не бойся. Говори.

Лисса сглотнула.

— Раньше я думала, что не любите. Вы всегда смотрели мимо него. А он всё равно ждал. Каждый раз. Даже когда няня говорила, что вы не придёте.

Я закрыла глаза.

Внутри снова шевельнулась чужая боль.

Не оправдание. Нет.

Но след.

Прежняя Эвелина любила не так, как умела ребёнку показать. Возможно, слишком поздно поняла. Возможно, её уже загнали так, что она боялась каждого собственного шага.

Но ребёнку от этого было не легче.

— Значит, придётся исправлять, — сказала я.

— Что?

— Всё.

В дверях появилась Мира.

Лицо у неё было напряжённое.

— Миледи, вам нужно это увидеть.

Я пошла за ней.

Мы поднялись на второй этаж. Там было темно; сквозь щели в заколоченных окнах тянуло снегом. Мира остановилась у двери в конце коридора.

— Ваши покои.

Она открыла.

Комната была разгромлена.

Не просто заброшена — обыскана. Ящики выдвинуты. Платья вывалены из шкафа. Книги разбросаны по полу. У камина лежал перевёрнутый стул. На ковре — тёмное пятно.

Кровь.

Я замерла на пороге.

Голова снова отозвалась болью.

Вспышка.

Женщина в синем платье пятится к камину. В руке у неё письмо. Перед ней — чья-то тень.

— Ты не посмеешь, — говорит она.

Мужской голос отвечает:

— Уже посмел.

Удар.

Кровь.

Пламя.

Я вскрикнула и схватилась за косяк.

— Миледи!

Мира подхватила меня за локоть.

Я тяжело дышала, глядя на пятно у камина.

— Здесь… — прошептала я. — Здесь она умерла.

Мира побледнела.

— Что?

Я сама не знала, откуда это знание. Но оно было во мне — холодное, уверенное.

Прежняя Эвелина не просто потеряла сознание.

Её убили.

И потом повезли на суд тело, в котором уже проснулась я.

Я медленно вошла в комнату.

Каждый шаг давался тяжело. Метка на запястье пульсировала. Возле камина боль стала почти невыносимой.

Я опустилась на колени.

Пальцы сами потянулись к каменной плите у основания очага.

— Миледи? — прошептала Мира.

Я нажала.

Плита с тихим щелчком подалась.

Внутри, в узкой щели, лежал маленький медальон.

Почерневший от дыма.

Я достала его.

На крышке был выгравирован дракон, обвивающий дерево. Два рода. Вейр и Морвейн.

Мира закрыла рот рукой.

— Это ваш брачный медальон. Вы разбили его после последней ссоры с лордом.

— Видимо, не до конца.

Медальон раскрылся сам.

Внутри не было портрета.

Только сложенный крошечный листок.

Бумага была испачкана кровью.

Я развернула её.

Почерк дрожал. Буквы обрывались, будто писавшая торопилась и теряла силы.

“Если я не успею — найди женщину из другого мира. Я отдала ей путь. Она услышит Лиана. Она спасёт его. Не верь Селесте. Не верь…”

Последняя строка была смазана кровью.

Я смотрела на листок, и холодный дом вокруг будто исчез.

Женщина из другого мира.

Она знала.

Прежняя Эвелина знала, что я приду.

Мира стояла рядом, белая как снег.

— Миледи… что это значит?

Я сжала бумагу в пальцах.

Где-то далеко завыл ветер. В камине осыпалась старая зола.

А под кровавой строкой, если наклонить лист к свету, проступило ещё одно слово.

Почти стёртое.

Но читаемое.

“Кайран”.

Я подняла глаза.

— Это значит, Мира, — сказала я тихо, — что меня сюда не занесло случайно.

Запястье вспыхнуло золотом так ярко, что комната на миг озарилась тёплым светом.

И в этом свете я снова услышала слабый шёпот прежней Эвелины:

“Он рядом.”

Внизу громко хлопнула входная дверь.

Потом раздался мужской голос:

— Именем лорда Вейр! Леди Эвелина должна немедленно вернуться в замок.

Я медленно поднялась.

Сжала медальон в ладони.

И впервые за этот день улыбнулась.

Плохо же они знают женщин, которым уже нечего терять.

Глава 3. Милость драконьего лорда

Внизу снова хлопнула дверь.

Дом вздрогнул всем старым деревом, будто тоже испугался.

— Именем лорда Вейр! — повторил мужской голос. — Леди Эвелина Морвейн должна немедленно спуститься!

Мира побледнела так, что даже губы стали серыми.

— Миледи… это Раш.

— Управляющий? Тот самый, который забрал деньги?

Она кивнула.

Я сжала в ладони медальон. Острые края впились в кожу.

“Кайран”.

Имя на кровавой записке горело в памяти.

Младший брат Ардана. Человек, которому прежняя Эвелина просила не верить? Или тот, кто “рядом”? Я не знала. Но одно уже было ясно: вокруг меня не просто интрига. Вокруг меня сеть. И каждый узел в ней затянут на шее маленького мальчика.

— Миледи, — прошептала Мира, — не показывайте ему записку.

— Я не собираюсь.

Я спрятала листок обратно в медальон и сунула его за корсаж платья. Метка на запястье всё ещё пульсировала под рукавом, но я крепко прижала ткань.

— Вы не обязаны спускаться, — сказала Мира быстро. — Можно сказать, что вам дурно.

— Мне и так дурно.

— Тогда…

— Но я спущусь.

Она посмотрела на меня с ужасом.

— Раш опасен, миледи. Он служит не вам.

— Тем лучше. Быстрее поймём, кому он служит.

Я вышла из комнаты.

Коридор второго этажа был тёмным. В щели заколоченных окон свистел ветер. Доски под ногами жаловались на каждый шаг. Этот дом не был убежищем. Пока нет. Он был ловушкой, куда меня отправили умирать красиво, по документам — “под защитой рода”.

Внизу в холле стоял мужчина.

Лет сорока, круглолицый, в дорогом меховом плаще, слишком чистом для этого разрушенного поместья. На пальцах — кольца. На поясе — связка ключей. Рядом с ним двое людей в серой форме без гербов.

Нэра, Лисса и старик Оран жались у стены. Лисса держала Нэру за юбку, а Оран сжимал палку обеими руками.

Раш поднял голову.

И улыбнулся.

— Леди Эвелина. Какая неожиданность. Вы всё ещё на ногах.

Я остановилась на середине лестницы.

— А вы, кажется, этим недовольны.

Его улыбка стала шире.

— Напротив. Я рад видеть, что милость лорда Ардана пошла вам на пользу.

— Милость? — Я медленно спустилась ещё на ступень. — Вы называете милостью дом без дров, кладовую без еды и слуг, которым нечем платить?

Раш театрально вздохнул.

— Ах, миледи. Ваше поместье давно в плачевном состоянии. Вы сами годами не интересовались хозяйством.

Слова попали точно.

Не в меня — в прежнюю Эвелину. Но тело отозвалось стыдом, будто это я годами отворачивалась от людей, которым должна была платить и которых должна была защищать.

Я не стала спорить.

— Возможно. Тогда начнём сегодня. Отдайте ключи.

Раш моргнул.

— Простите?

— Ключи от кладовой. От казначейской комнаты. От амбара. И книгу расходов.

В холле стало тихо.

Нэра даже перестала дышать.

Раш смотрел на меня несколько секунд, потом мягко рассмеялся.

— Миледи, вы, должно быть, устали после суда. Такие дела требуют мужской руки.

— Правда? А я думала, требуют честных рук.

Улыбка сползла с его лица.

— Осторожнее.

Я спустилась до конца лестницы.

Теперь мы стояли почти напротив друг друга. Он был ниже Ардана, мягче, круглее. Но в глазах у него жила та же уверенность человека, который привык, что женщины с порванными подолами не задают вопросов.

— Нет, Раш, — сказала я спокойно. — Это вы осторожнее. Я сегодня не в настроении терять ещё и поместье.

Он склонил голову.

— Вы уже потеряли куда больше, миледи.

Лисса тихо всхлипнула.

Я не посмотрела на неё. Нельзя было показывать, как больно бьёт любое напоминание о Лиане.

— Зачем вы приехали?

Раш достал из внутреннего кармана сложенный лист с печатью.

Чёрный воск. Золотой дракон.

— Приказ лорда Вейр. Вы должны немедленно вернуться в замок.

Сердце ударило сильнее.

Вернуться?

Почему?

Метка?

Лиан?

Или Ардан уже понял, что слишком много вопросов осталось после суда?

Я протянула руку.

— Покажите.

Раш не сразу отдал лист. Будто ожидал, что я не умею читать. Или не имею права.

Я развернула приказ.

Строки были ровные, сухие.

“Леди Эвелина Морвейн должна быть доставлена в замок Вейр для дополнительного дознания по вопросу неразорванной истинной связи…”

Ниже — подпись.

Ардан Вейр.

Я знала его почерк?

Нет.

Но тело знало. В груди сжалось странно и больно.

— Дознание, — повторила я. — Как мило.

Раш сделал шаг ближе.

— Карета ждёт. Прошу не вынуждать меня применять силу.

— Не вынуждать? — Я подняла взгляд. — Сколько же вокруг меня нежных мужчин. Один лишает имени из милости. Второй разоряет дом из заботы. Третий угрожает силой, но просит не вынуждать.

Оран хрипло кашлянул, будто подавил смешок.

Раш резко посмотрел на него, и старик тут же опустил глаза.

Я заметила.

— Миледи, — голос управляющего стал жёстче, — совет ожидает вас сегодня.

— Нет.

Он замер.

— Что?

— Я сказала: нет.

— Вы отказываетесь исполнять приказ лорда?

— Я отказываюсь ехать с вами.

— Между этими вещами нет разницы.

— Есть. Если лорд Вейр хочет меня видеть, он может прислать стражу со своим гербом. Или приехать сам. Но садиться в карету к человеку, который по дороге сюда успел потерять деньги, еду, дрова и половину совести, я не собираюсь.

Глаза Раша потемнели.

— Вы забываетесь.

— Наоборот. Я только начинаю вспоминать.

Я сделала шаг к нему и протянула ладонь.

— Ключи.

— Не понимаю.

— Понимаете. Вы управляющий поместьем Морвейн. До сегодняшнего дня. С этого мгновения вы отстранены.

Он расхохотался.

Громко. Некрасиво.

— Вы? Отстраняете меня? Леди, вас сегодня лишили имени, власти и права на наследника. Ваше положение висит на волоске. Одно моё слово — и совет решит, что вы сопротивлялись приказу. Знаете, чем это закончится?

— Просветите.

Он наклонился ко мне.

— Подземельем.

В холле стало холоднее.

Мира шепнула:

— Миледи…

Но я не отступила.

Потому что в прошлой жизни уже слышала этот тон.

Не про подземелье, конечно. Там всё было цивилизованнее.

“Марин, если будешь упираться, адвокат сделает так, что ты вообще ничего не получишь”.

“Не доводи до суда”.

“Будь умнее”.

Мужчины любят называть умом женское молчание.

— Раш, — сказала я тихо, — у вас есть десять секунд.

— На что?

— Чтобы отдать ключи добровольно.

Он улыбнулся своим людям.

— Слышали? У леди снова приступ величия.

Один из сопровождающих усмехнулся. Второй остался серьёзен.

Я повернулась к Нэре:

— В доме есть верёвка?

Нэра растерялась.

— Есть, госпожа. В кладовой для белья, но…

— Принесите.

Раш перестал улыбаться.

— Вы не посмеете.

— Я сегодня уже посмела назвать драконьего лорда глупцом при всём совете. Вы правда думаете, что после этого меня остановит управляющий с пухлыми пальцами?

Оран хрипло прыснул.

Раш побагровел.

— Хватит.

Он резко схватил меня за руку.

Ту самую.

По запястью ударил огонь.

Метка вспыхнула под рукавом так ярко, что ткань засветилась изнутри.

Раш вскрикнул и отдёрнул руку, будто обжёгся.

В холле пахнуло палёной кожей.

Все застыли.

Я тоже.

Боль была острой, но короткой. Словно кто-то внутри меня сказал: “Не трогать”.

Раш смотрел на свои пальцы. На них проступили тонкие чёрные линии, похожие на след от когтей.

— Что… что вы сделали?

Я медленно опустила рукав ниже.

Не знаю, что сделала. Но если магия решила быть на моей стороне — спорить я не собиралась.

— Предупредила.

Он отступил на шаг.

— Ведьма.

— Возможно. Ключи.

В этот раз он не смеялся.

Он сдёрнул связку с пояса и бросил на пол.

Не в руки. К ногам.

Мира резко вдохнула, а Лисса побледнела.

В прежней жизни я бы, наверное, нагнулась автоматически. Подобрала. Проглотила унижение, потому что “главное — результат”.

Но передо мной стояли люди поместья. Голодные, замёрзшие, напуганные. Они смотрели и решали, кто я.

Жертва?

Хозяйка?

Или очередная гордая пустышка?

Я не нагнулась.

— Поднимите, — сказала я.

Раш оскалился:

— Что?

— Вы уронили мои ключи. Поднимите.

Он смотрел на меня с ненавистью.

Я смотрела спокойно.

Молчание длилось долго. Так долго, что даже ветер за окнами будто стих.

Наконец Раш медленно наклонился.

Поднял связку.

Протянул мне.

Я взяла ключи.

Они были тяжёлые, холодные. Настоящие.

Первая вещь в этом мире, которую я вернула.

— Книги расходов, — напомнила я.

— Они в моей конторе.

— Значит, привезёте к утру.

— Я уже не ваш управляющий.

— Тем более. Передадите дела. Мира составит список документов.

Мира вздрогнула, но сразу выпрямилась.

— Да, миледи.

Раш медленно отступил к двери.

— Вы пожалеете.

— Несомненно. Сегодня у меня вообще день богатый на сожаления.

Он бросил на меня последний взгляд.

— Лорд Вейр узнает о вашем отказе.

— Обязательно передайте. И ещё скажите ему: если он хочет меня допрашивать, пусть сначала пришлёт еду для людей, которых оставил под защитой своей милости.

Раш ушёл.

Его люди — следом. Дверь снова хлопнула. На этот раз дом не вздрогнул.

Это уже было что-то.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом Лисса вдруг прошептала:

— Вы правда ведьма?

Я посмотрела на неё.

Девочка тут же испугалась:

— Простите, госпожа! Я не хотела…

— Хотела, — сказала я. — И правильно. Я бы тоже спросила.

— И?

Я опустила взгляд на закрытое запястье.

— Пока не знаю.

Оран хмыкнул:

— Хороший ответ.

Нэра вдруг начала плакать.

Тихо, почти беззвучно.

— Госпожа… простите…

Я повернулась к ней.

— За что?

— Мы думали… думали, вы приехали умирать. Или забрать последнее. Талия сказала, что вы продадите нас за долги.

— Я не продаю людей.

Фраза вышла резче, чем я собиралась.

Нэра всхлипнула и закрыла лицо руками.

Я устало провела ладонью по лбу.

Мне хотелось сесть. Лечь. Проснуться. Понять, что всё это безумный сон, а не новая реальность, где мой единственный актив — тяжёлая связка ключей и метка, которая жжёт чужие руки.

Но времени на слабость не было.

— Мира, кладовая.

Она кивнула.

Мы пошли вглубь дома. За нами осторожно потянулись остальные.

Кладовая находилась за кухней. Дверь была крепкая, дубовая. Я перебрала ключи, нашла подходящий не сразу. Замок заскрипел, поддался.

Дверь открылась.

Внутри было не пусто.

Совсем не пусто.

На полках стояли мешки с крупой, бочки с солониной, сушёные травы, свечи, несколько ящиков с яблоками, два мешка муки и даже вязанки дров у стены.

Лисса ахнула.

Нэра побледнела.

Оран выругался так, что Мира укоризненно на него посмотрела.

Я медленно обернулась к слугам.

— Вы знали?

Нэра замотала головой.

— Нет, госпожа! Клянусь! Талия говорила, что кладовая пустая. Ключи были только у неё и у Раша.

У меня внутри поднялась холодная злость.

Люди мёрзли и голодали в доме, где за закрытой дверью лежала еда.

Прекрасно.

Очень по-человечески. Без всякой магии.

— Значит так, — сказала я. — Нэра, сегодня все едят горячее. Все. Не объедки, не остатки. Нормальную еду. Лисса, поможешь ей. Оран, дрова в печи. Мира, после ужина составим список запасов.

Они смотрели на меня так, будто я объявила, что сейчас превращусь в дракона.

— Что? — не выдержала я.

Оран почесал бороду.

— Вы раньше не спрашивали, ели мы или нет.

Тишина стала неловкой.

Я могла сказать, что я не она.

Могла сорваться.

Могла сделать вид, что не услышала.

Но эти люди заслуживали хотя бы части правды. Не про другой мир. Про то, что теперь всё будет иначе.

— Значит, раньше я была дурой, — сказала я. — Исправим.

Мира закрыла глаза.

Кажется, камеристка была на грани обморока от моих манер.

Лисса вдруг улыбнулась.

Первой.

Маленькой, неуверенной улыбкой ребёнка, который увидел свет в комнате, где всегда было темно.

И эта улыбка стоила дороже всех драконьих гербов.

До вечера мы работали.

Я никогда не управляла поместьем. В моём мире я управляла максимум своим расписанием, ипотечными документами и чужими семейными кризисами в кабинете. Но кризис есть кризис. Сначала безопасность. Потом еда. Потом тепло. Потом информация.

Мы растопили печи. Нэра с Лиссой сварили густую кашу с мясом. Оран принёс из сарая ещё дрова и сообщил, что крыша держится “на честном слове и дохлой мыши”, но ночь переживём. Мира нашла старую комнату, где можно было устроить временную спальню без сквозняка.

Я ела вместе со всеми на кухне.

Это вызвало второй культурный шок за день.

— Госпожа, вам нельзя здесь, — шепнула Мира.

— Почему?

— Это кухня.

— Я заметила. Тут тепло и есть еда. Лучшее место в доме.

Нэра уронила ложку.

Оран снова кашлянул своим подозрительным кашлем.

Мне даже стало легче.

На короткое мгновение.

Потом за окном завыл ветер, и я вспомнила Лиана.

Его сейчас тоже кормили? Или Селеста снова поднесла ему “горькое молоко”?

Я отложила ложку.

— Мира.

— Да, миледи?

— Расскажите о болезни Лиана.

Кухня притихла.

Даже Лисса перестала жевать.

— Приступы начались около полугода назад, — сказала Мира. — Сначала слабость. Потом кашель. Потом он стал задыхаться по ночам. Лорд вызвал лучших целителей.

— И выбрал Селесту.

— Она единственная смогла облегчить приступ.

— Или создать видимость облегчения.

Мира побледнела.

— Миледи, такие обвинения…

— Пока это не обвинение. Это вопрос.

— Лорд не поверит.

Я усмехнулась.

— Лорд сегодня вообще не производил впечатление мужчины, который любит верить словам.

— Он верит доказательствам.

— Значит, найдём доказательства.

— Где?

Я посмотрела на свои руки.

Перед глазами всплыл Лиан. Его бледное лицо. Тонкие пальцы. Слова: “Белая леди дала мне горькое молоко”.

— Для начала мне нужно понять, что давали ребёнку. Какие травы. Какие отвары. Кто приносил. Кто видел.

— Доступ к детскому крылу закрыт, — сказала Мира.

— Для меня.

— Для всех, кто служил вам.

Я задумалась.

— А Раш?

— Раш бывал в замке часто. Он передавал отчёты по вашему поместью.

— И, возможно, не только отчёты.

Медальон за корсажем будто стал тяжелее.

Кайран.

Он рядом.

Я хотела спросить о брате Ардана, но в этот момент у двери кухни появилась Нэра.

— Госпожа… там человек.

Я напряглась.

— Раш вернулся?

— Нет. Мальчик. Из деревни. Говорит, срочно.

На пороге стоял подросток лет двенадцати, весь в снегу. Лицо красное от ветра, дыхание рваное. Он мял шапку в руках и смотрел на меня с ужасом.

— Говори, — сказала я мягче, чем собиралась.

— Госпожа… простите… мама сказала не ходить, но маленькой Асе плохо. Она горит. А старая Талия сказала, что лекарские травы теперь только за монеты, а у нас…

Он запнулся и опустил голову.

Нэра прошептала:

— Это сын мельника. Его сестре три года.

Я встала.

Мира тут же оказалась рядом.

— Миледи, вы устали.

— Устала.

— Вы не лекарь.

В прошлой жизни я не была врачом. Но я работала с детьми, проходила курсы первой помощи, знала достаточно, чтобы не сидеть сложа руки, когда у ребёнка жар.

А в этой жизни у меня была магия, которая сама решила проснуться.

— Зато у нас есть травы в кладовой, — сказала я. — И, кажется, ведьмовская репутация. Надо же начинать ей пользоваться.

Мальчик отшатнулся.

Я вздохнула.

— Я не кусаюсь. Веди.

— Миледи! — Мира схватила меня за рукав. — На улице темно. Это может быть ловушка.

Я посмотрела на мальчика.

Он дрожал. Не только от холода — от страха за сестру.

— Может, — сказала я. — Но если это не ловушка, там ребёнок.

И этого было достаточно.

Мы пошли втроём: я, Мира и Оран с фонарём. Нэра сунула мне в руки тёплый плащ, Лисса — мешочек с травами. Снег бил в лицо, дорога к деревне тонула в темноте.

Поместье Морвейн оказалось не одиноким домом. Ниже по склону ютились несколько изб, мельница, сараи. Люди там тоже принадлежали земле Морвейн. Моей земле.

Чужой земле.

Уже неважно.

В доме мельника пахло дымом, кислым молоком и страхом. На лавке под одеялом лежала маленькая девочка. Лицо алое, губы сухие, дыхание частое.

Её мать, круглолицая женщина с растрёпанными волосами, упала передо мной на колени.

— Миледи, простите, что потревожили! Только не забирайте мальчишку за дерзость, он сам побежал, я не велела…

— Встаньте, — сказала я почти резко.

Она вскинула испуганные глаза.

Я выдохнула.

— Пожалуйста. Встаньте. Мне нужно место у ребёнка.

Женщина поднялась.

Я села рядом с девочкой и коснулась её лба.

Жар.

Слишком сильный.

— Как давно?

— Второй день. Она кашляла, потом огнём пошла. Талия сказала, без серебра трав не даст.

Вот дрянь.

— Воду кипятили?

— Да, миледи.

— Тряпки чистые есть?

— Есть.

Я начала говорить быстро, почти как в своём мире, когда паника родителей мешала им слышать простое.

— Воду остудить. Тряпки намочить. Не ледяные. Тёплые. Окна не распахивать, но дым убрать. Мира, травы. Оран, помогите с печью, тут слишком душно.

Все бросились выполнять.

Я снова коснулась девочки.

И вдруг мир изменился.

Не исчез — стал глубже.

Под пальцами я почувствовала не просто жар кожи. Я почувствовала внутри ребёнка тонкие красные нити. Они дрожали, путались, горели. Не так, как у Лиана в видении. У девочки была обычная болезнь. Тяжёлая, но не чужая магия.

Метка на моём запястье потеплела.

Я испугалась.

Но руку не убрала.

— Ася, — тихо сказала я. — Слышишь меня?

Девочка застонала.

Я не знала заклинаний. Не знала молитв этого мира.

Поэтому сказала то, что говорила детям в кабинете, когда им было страшно:

— Дыши со мной. Вот так. Один вдох. Один выдох. Ты умница. Я рядом.

Красные нити под пальцами чуть успокоились.

Мира замерла с травами в руках.

— Миледи…

— Что?

— Ваши руки.

Я посмотрела.

Пальцы светились.

Не ярко. Мягко. Тёмным золотом.

Мать девочки вскрикнула и закрыла рот.

Мальчик-мельников сын встал перед сестрой, будто хотел защитить её даже от меня.

— Я не причиню ей вреда, — сказала я.

И сама очень надеялась, что это правда.

Тепло шло из ладоней. Не моё. Или уже моё? Оно проходило через грудь, через метку, через пальцы — и входило в больного ребёнка.

Ася вздохнула.

Глубже.

Потом ещё раз.

Жар не исчез мгновенно, как в сказке. Но дыхание стало ровнее. Лицо немного расслабилось.

Я отняла руку только тогда, когда перед глазами потемнело.

Мира подхватила меня.

— Миледи!

— Всё нормально, — соврала я. — Просто… давно не практиковалась.

Оран смотрел на меня так, будто заново решал, креститься или кланяться.

Мать девочки упала бы на колени снова, если бы я не поймала её взглядом.

— Не надо, — устало сказала я. — Лучше дайте ей пить маленькими глотками. И утром пришлите мальчика в поместье за травами. Бесплатно.

Женщина заплакала.

— Госпожа… вы никогда…

— Знаю, — перебила я. — Раньше я была дурой. Эту часть мы уже обсуждали.

Оран неожиданно хмыкнул:

— Теперь деревня быстро привыкнет, миледи.

— К чему?

— К тому, что у нас новая старая хозяйка.

Я не ответила.

Потому что сил почти не осталось.

Когда мы вернулись в поместье, ночь была уже совсем тёмной. В холле горела одна лампа. Лисса спала прямо на скамье, свернувшись клубком. Нэра дремала рядом, но вскочила, как только мы вошли.

— Госпожа?

— Девочка будет жить, — сказала я.

Нэра закрыла глаза.

— Слава богам.

Я поднялась наверх, едва держась на ногах. Мира шла рядом, не задавая вопросов. Только в моей комнате, когда дверь закрылась, она тихо сказала:

— Вы правда не наша Эвелина.

Я медленно повернулась к ней.

Врать не было сил.

— Нет.

Мира побледнела, но не закричала.

— Кто вы?

Я села на край кровати.

— Женщина, которая тоже потеряла всё.

Она смотрела на меня долго.

Потом вдруг опустилась не на колени — просто села рядом на стул, как уставший человек рядом с другим уставшим человеком.

— Прежняя госпожа оставила вас?

Я достала медальон.

Мира увидела письмо. Кровь. Слово, которое я показала ей пальцем.

Кайран.

Её лицо изменилось.

— Младший брат лорда…

— Расскажете?

Она облизнула губы.

— Кайран Вейр не имеет дракона.

Я вспомнила строку: “Не верь тому, кто носит кровь Вейр, но не имеет дракона”.

— Для их рода это позор?

— Для него — приговор. Без дракона он никогда не станет лордом. Если только…

— Если только наследник не окажется слабым, а Ардан — недостойным.

Мира молча кивнула.

Я сжала медальон.

Куски складывались. Медленно, но складывались.

Селеста травит Лиана. Раш разоряет поместье. Кайран стоит где-то в тени. Ардан, ослеплённый страхом и “доказательствами”, сам выталкивает жену из игры.

Нет.

Не выталкивает.

Думает, что вытолкнул.

В дверь постучали.

Мы с Мирой переглянулись.

— Кто? — спросила она.

За дверью ответил незнакомый мужской голос:

— Послание из замка Вейр. Лично для леди Эвелины.

Я встала.

Мира открыла.

На пороге стоял мальчишка-посыльный в чёрной форме. Он протянул запечатанный конверт и исчез почти бегом, будто боялся задержаться.

Печать была не золотой.

Серебряной.

Мира выдохнула:

— Это не от лорда Ардана.

Я сломала печать.

Внутри лежала всего одна записка.

“Если хочешь увидеть сына живым, вернись в замок до рассвета. Одна. И никому не показывай метку”.

Подписи не было.

Но от бумаги пахло теми же сладкими травами, что от белого платья Селесты.

Я медленно подняла глаза на Миру.

— Кажется, леди Селеста решила, что я недостаточно быстро пугаюсь.

Метка на запястье вспыхнула.

А где-то далеко, в глубине чужой крови, будто отозвался слабый детский голос:

Мама…

Я сжала записку в кулаке.

— Ну что ж, — сказала я тихо. — Тогда до рассвета мы тоже кое-что решим.

Потому что если они думают заманить меня обратно в замок угрозой ребёнку…

Они выбрали единственную угрозу, после которой я не отступаю.

Глава 4. До рассвета

Я перечитала записку три раза.

Не потому, что смысл мог измениться. Нет. Слова оставались теми же — ровными, аккуратными, без единой кляксы.

“Если хочешь увидеть сына живым, вернись в замок до рассвета. Одна. И никому не показывай метку”.

Прекрасно.

В этом мире меня знали меньше суток, а уже успели обвинить, изгнать, ограбить, попытаться запугать приказом лорда и теперь заманивали обратно угрозой ребёнку.

— Миледи, — прошептала Мира, — вам нельзя ехать.

Я медленно сложила записку.

— Нельзя.

Она облегчённо выдохнула.

— Слава богам, вы понимаете…

— Но я поеду.

— Что?!

Мира вскочила так резко, что стул заскрипел по полу.

Я посмотрела на неё устало.

— Не кричите. В доме дети спят.

— Дети? — Она чуть не задохнулась. — Миледи, вас зовут в ловушку! Одна! Ночью! После того, как вы сегодня отказались вернуться по приказу лорда!

— Именно поэтому я и поеду не так, как они ждут.

— Они ждут, что вы умрёте!

— Все сегодня чего-то ждут, — сказала я. — Ардан ждал, что я буду ползать. Раш ждал, что я подберу ключи с пола. Селеста ждёт, что я испугаюсь. Утомительная у них привычка ошибаться.

Мира закрыла лицо руками.

— Вы говорите так, будто у вас есть план.

— У меня есть злость.

— Это не одно и то же.

— В моём опыте часто заменяет первое, когда второго нет.

Она опустила руки и посмотрела на меня уже не как камеристка на госпожу, а как женщина на женщину, которая собирается сделать глупость.

— Вы не понимаете этот мир.

— Не понимаю.

— Не знаете дороги к замку.

— Вы знаете.

— Не владеете магией.

Я подняла запястье.

Под рукавом метка тихо пульсировала.

— Спорное утверждение.

— Она может сжечь вас изнутри!

— Может. Но пока она сжигает тех, кто хватает меня без разрешения.

Мира резко отвернулась к окну. В стекло бил снег.

— Прежняя леди Эвелина тоже думала, что сможет всё исправить сама, — тихо сказала она. — Она никому не доверяла. Ни мне. Ни лорду. Ни даже собственной тени. И в итоге…

Она не договорила.

И не нужно было.

Я посмотрела на потемневшее пятно у камина.

Кровь здесь уже не пахла. Но комната помнила.

— В итоге она умерла, — закончила я. — И оставила мне медальон с именем Кайрана.

Мира вздрогнула.

— Тише.

— Почему все так боятся его имени?

— Потому что лорд Ардан любит брата.

— Любит?

— По-своему. Жёстко. Молча. Но Кайран — последняя кровь его семьи, кроме наследника. После смерти старого лорда Ардан фактически вырастил его.

— И не замечает, что брат хочет его место?

— Без доказательств это звучит как безумие.

Я усмехнулась.

— В моей новой жизни всё звучит как безумие. Придётся привыкать.

Я подошла к столу, разложила перед собой записку, медальон, связку ключей и маленький мешочек трав, который Лисса сунула мне перед походом к больной девочке.

Набор начинающей изгнанницы.

— Что мы знаем? — спросила я.

Мира несколько секунд смотрела на меня.

— Миледи…

— Мира. Что мы знаем?

Она выдохнула и подошла ближе.

— Записка пахнет травами Селесты.

— Значит, либо она писала, либо кто-то хочет, чтобы я так подумала.

— Селеста не стала бы оставлять след так явно.

— Или стала бы, если уверена, что я не разбираюсь в местных травах.

Мира кивнула неохотно.

— Второе. В записке сказано “никому не показывай метку”. Значит, метка важна. И кто-то боится, что её увидит совет или Ардан.

— Третье, — добавила я, — “если хочешь увидеть сына живым”. Значит, Лиану действительно грозит опасность. Или мне хотят заставить так думать.

Слова дались тяжело.

Я ещё не имела права называть его сыном. Но сердце уже не спрашивало разрешения.

Мира заметила.

— Вы правда чувствуете его?

— Не знаю. Когда прочитала записку, будто услышала его голос.

— Истинная связь может тянуться через кровь наследника.

— То есть я могу понимать, когда ему плохо?

— Если вы истинная жена Ардана — возможно.

Я засмеялась. Тихо и совсем невесело.

— Чудесно. Муж меня отверг, но магическая связь решила оставить семейный тариф.

Мира моргнула.

— Что?

— Неважно.

Я взяла записку.

— Мне нужно попасть в замок до рассвета. Но не одной и не через парадные ворота.

— Есть старый путь, — сказала Мира после паузы.

Я подняла глаза.

— Вот теперь говорите интересно.

— Когда леди Эвелина жила в замке после свадьбы, она иногда ездила в поместье через северную тропу. Там есть охотничьи ворота. Они почти не используются.

— Почти?

— Их охраняют люди Кайрана.

Я молча посмотрела на неё.

Мира слабо развела руками.

— Я не говорила, что путь хороший.

— Хорошие пути у нас закончились в прошлой жизни.

Она опять не поняла, но переспрашивать не стала.

Я спрятала медальон в складки платья.

— Разбудите Орана. Мне нужен кто-то, кто знает местность и умеет молчать.

— Он стар.

— Зато не дурак.

— И Нэра?

— Нет. Она нужна здесь. Если я не вернусь, люди должны знать, что делать.

Мира побледнела.

— Не говорите так.

— Как есть? Придётся.

Я вышла в коридор. Дом спал неровным тревожным сном: где-то потрескивали балки, внизу догорала печь, за стенами завывал ветер. На скамье у лестницы всё ещё спала Лисса, укрытая старым платком.

Я остановилась рядом.

Девочка лежала, поджав колени, как котёнок. После ужина на её щеках впервые появился цвет. Рядом с ней стояла миска, выскобленная до блеска.

Из-за таких, как она, женщины и превращаются в ведьм.

Не потому, что хотят власти.

А потому, что кому-то нужно наконец сказать: хватит.

Я спустилась на кухню и разбудила Нэру.

Она открыла глаза мгновенно, будто вообще не спала.

— Госпожа? Что случилось?

— Мне нужно уехать.

Нэра резко села.

— В замок?

Я не удивилась.

В маленьких домах новости всегда бегают быстрее людей.

— Да.

— Не ездите.

— Все сегодня сговорились говорить мне разумные вещи.

— Тогда послушайте!

В её голосе было столько отчаяния, что я остановилась.

Нэра сжала край одеяла.

— Простите, госпожа. Я знаю, не моё место. Но прежняя вы… она тоже однажды уехала ночью. После этого вернулась другой. Холодной. Бледной. И с тех пор маленькому лорду становилось всё хуже.

Я медленно подошла ближе.

— Когда это было?

— Полгода назад.

— Перед его болезнью?

— Да.

Мы с Мирой переглянулись.

Полгода назад начались приступы Лиана. Полгода назад Эвелина куда-то уехала ночью и вернулась другой. Не такой, как прежде.

— Куда она ездила?

Нэра покачала головой.

— Не знаю. Но наутро к нам приезжал лорд Кайран. Он говорил с ней в саду. Я несла бельё и слышала, как он сказал: “Теперь поздно отступать, дорогая невестка”.

Медальон за корсажем будто обжёг кожу.

— Почему вы молчали?

Нэра опустила голову.

— А кому говорить? Лорд Ардан тогда уже не слушал её. Раш сказал, что если кто-то будет распускать слухи о младшем лорде, деревню лишат зерна.

Я закрыла глаза.

Кайран снова.

Всё возвращалось к нему.

— Нэра, слушайте внимательно. Если я не вернусь до завтра, вы берёте Лиссу, Орана, всех, кто остался в доме, и уходите в деревню. Не ждёте приказов. Не открываете Рашу. Не отдаёте ключи.

Она испуганно замотала головой.

— Госпожа…

— Повторите.

— Я не…

— Нэра.

Она сглотнула.

— Если вы не вернётесь, увести людей в деревню. Рашу не открывать. Ключи не отдавать.

— Хорошо.

Я отцепила от связки один ключ — от кладовой — и вложила ей в ладонь.

— Еда принадлежит людям поместья. Не управляющему. Не лорду. Людям. Понятно?

У неё задрожали губы.

— Почему вы стали такой?

Вопрос был тихим. Почти детским.

Я могла сказать: потому что я не ваша госпожа. Потому что настоящая Эвелина умерла у камина. Потому что я сама ничего не понимаю.

Но вместо этого сказала:

— Потому что иногда нужно умереть, чтобы перестать бояться.

Нэра заплакала.

Я быстро отвернулась. Не могла сейчас выдержать ещё и чужие слёзы.

Через десять минут мы вышли во двор.

Я, Мира и Оран.

Старик был закутан в тулуп, держал фонарь и старый охотничий нож. Вид у него был такой, будто он идёт не спасать леди, а ругаться с самой смертью за плохо вычищенную дорогу.

— До северной тропы пешком час, — сообщил он. — Если ноги не отвалятся раньше.

— У кого?

— У всех, миледи. Но ваши туфли выглядят особенно самоубийственно.

Я посмотрела на тонкие расшитые туфельки.

Да уж. Эвелина явно не планировала марш-бросок по снегу.

Мира протянула мне сапоги.

— Нашла у старой экономки.

— Талия не обидится?

— Если обидится, я ей лично объясню.

Впервые в голосе Миры прозвучало что-то похожее на злость.

Я переобулась, закуталась в тёмный плащ, спрятала волосы под капюшон.

— Идём.

Ночь встретила нас снегом.

Мир сжался до круга света от фонаря. Деревья по обеим сторонам тропы стояли чёрными, кривыми, похожими на согнутые пальцы. Где-то вдалеке выл зверь. Или ветер. В этом мире я уже ничему не доверяла.

Оран шёл впереди. Мира — рядом со мной.

— Если нас поймают, — сказала она, — я скажу, что заставила вас вернуться.

— Нет.

— Миледи…

— Я не прячусь за людей, которые слабее по положению.

— Вы не понимаете. Мне ничего не сделают.

— Неправда.

Она замолчала.

Потом тихо сказала:

— Раньше вы бы не подумали об этом.

— Раньше меня здесь не было.

Мира остановилась.

Снег падал между нами.

— Значит, это правда.

Я тоже остановилась.

— Что?

— Вы действительно не Эвелина.

Я устало выдохнула.

— Мира, если вы сейчас решите бояться меня, выберите для этого другое время. Мне ещё нужно спасать ребёнка и не умереть до рассвета.

Она долго смотрела на меня.

Потом вдруг сказала:

— Я не боюсь.

— Нет?

— Боюсь. Но не вас.

— А кого?

— Того, что если вы исчезнете, у Лиана больше никого не останется.

Я не нашла, что ответить.

В груди стало слишком тесно.

Мы пошли дальше.

Через полчаса метка начала болеть.

Сначала тихо. Потом сильнее. Я старалась не показывать, но Мира заметила.

— Рука?

— Терпимо.

— Это связь.

— Она всегда такая неприятная?

— Истинная связь обычно тёплая.

— Значит, у нас с лордом особый брак.

Оран буркнул впереди:

— Если брак не хочется вырвать вместе с рукой, значит, люди просто мало прожили вместе.

Мира шикнула:

— Оран!

Я неожиданно рассмеялась.

И смех этот в ночном лесу прозвучал так странно, что мы все трое на миг замолчали.

Смех закончился резко.

Потому что я услышала плач.

Тихий.

Детский.

Я остановилась.

— Вы слышите?

Оран поднял фонарь.

— Что?

— Ребёнок плачет.

Мира побледнела.

— Миледи, здесь нет детей.

Плач повторился.

Не снаружи.

Внутри.

Прямо под меткой.

— Мама…

Я схватилась за дерево.

Перед глазами вспыхнул замок. Детская комната. Тяжёлые шторы. Серебряная чаша на столике. Бледное лицо Лиана на подушке. Селеста склонилась над ним, улыбаясь так нежно, что хотелось разбить эту улыбку о камень.

— Пей, маленький, — шептала она. — И всё закончится.

Лиан мотал головой.

— Мама придёт.

— Твоя мама не придёт. Она выбрала себя.

Я задохнулась.

Видение оборвалось.

Я снова была в лесу. На коленях в снегу. Мира держала меня за плечи.

— Миледи! Что вы видели?

Я с трудом вдохнула.

— Она у него.

— Селеста?

— Да. Она что-то даёт ему. Чашу. Серебряную.

Мира побледнела.

— Ночной настой. Его дают при приступах.

— Это не лекарство.

Я знала это так же точно, как знала собственное имя.

Метка горела. Но не просто болью. Направлением.

Она тянула меня вперёд.

— Быстрее.

Оран выругался и ускорил шаг.

Северная тропа вывела нас к старой каменной стене. За ней чернели башни замка. Отсюда он казался ещё страшнее — не дворцом, а зверем, который лёг в снег и ждёт.

В стене действительно были ворота.

Маленькие, железные, почти скрытые за кустами. У ворот стояли двое стражников.

Оран погасил фонарь.

— Люди Кайрана, — прошептал он. — Видите серую перевязь?

Я вгляделась.

У обоих на плечах были серые ленты без герба.

— Как пройти?

Оран посмотрел на меня так, будто вопрос обидел его до глубины души.

— Тихо.

— Я не умею тихо.

— Это я уже понял, миледи.

Он исчез в темноте с неожиданной для старика ловкостью.

Через несколько минут у ворот что-то стукнуло. Один стражник обернулся. Второй отошёл на звук. Потом раздалось недовольное:

— Кто там?

Ещё через миг — глухой удар.

Мира сжала мою руку.

— Он их убил?

— Надеюсь, нет.

Оран появился из темноты.

— Связал. Обидно, конечно, но леди у нас теперь добрая.

— Какая потеря для вашего вечера, — шепнула я.

Он фыркнул.

Ворота открылись с тихим скрипом.

За ними начинался узкий проход между стеной и старым хозяйственным крылом. Здесь почти не было света. Мы прошли быстро, прижимаясь к камню.

Метка тянула сильнее.

Вверх. Влево. К детскому крылу.

Я вдруг поняла, что знаю путь.

Не разумом.

Телом.

Прежняя Эвелина ходила здесь. Возможно, тайно. Возможно, чтобы хотя бы издалека посмотреть на сына.

Мы поднялись по узкой лестнице. Мира шла за мной, Оран остался внизу сторожить проход.

На втором этаже было тихо. Слишком тихо для замка.

Перед дверью с резным драконом стояла служанка. Молодая, сонная. Увидев нас, она открыла рот, но Мира мгновенно приложила палец к губам.

— Лорд приказал? — испуганно шепнула служанка.

Я шагнула ближе.

— Где Селеста?

— У маленького лорда. Но она велела никого…

Я не стала дослушивать.

Открыла дверь.

В комнате пахло сладкими травами.

И страхом.

Лиан лежал на кровати, совсем маленький среди тяжёлых одеял. Глаза полузакрыты. Губы посиневшие. У его постели стояла Селеста в белом халате и держала серебряную чашу.

Она обернулась.

На её лице сначала мелькнуло изумление.

Потом — ярость.

И только потом она снова стала нежной.

— Леди Эвелина, — тихо сказала она. — Как неразумно. Вы нарушили приказ лорда.

Я вошла.

— Отойдите от моего сына.

Селеста улыбнулась.

— Вашего? Разве сегодня суд не решил иначе?

— Суд может решать, как называть титулы. Не детей.

Лиан слабо пошевелился.

— Мама?..

Я бросилась к кровати, но Селеста резко подняла чашу.

— Ещё шаг — и вы пожалеете.

Я остановилась.

Мира замерла у двери.

— Что в чаше? — спросила я.

— Лекарство.

— Тогда выпейте сами.

Селеста усмехнулась.

— Вы ничего не понимаете в целительстве.

— Зато понимаю в женщинах, которые улыбаются рядом с больным ребёнком слишком спокойно.

Её глаза похолодели.

— Вы правда решили, что сможете вернуться и всё забрать? После того, как сами разрушили свой брак? После того, как лорд наконец увидел, кто вы?

— Нет, Селеста. Я решила, что сначала заберу чашу.

Она отступила к столу.

— Позовёшь стражу, Мира, — я не оборачиваясь сказала, — и я расскажу лорду, что его целительница ночью угрожала мне лекарством для наследника.

Селеста рассмеялась.

— Лорд поверит мне.

— Сегодня — возможно.

Я подняла руку и медленно отодвинула рукав.

Метка вспыхнула в полумраке.

Чёрная.

С золотым сердцем.

Улыбка Селесты исчезла.

— А завтра? — спросила я. — Когда он узнает, что связь не умерла? Когда поймёт, что его дракон тянется не к тебе?

— Закройте это, — прошипела она.

— Боишься?

— Ты не имеешь права на эту метку!

— Я вообще сегодня многое делаю без права.

Лиан закашлялся.

Решение пришло мгновенно.

Я рванулась к Селесте.

Она не ожидала. Или ожидала другого. Чаша качнулась, серебристая жидкость плеснула на пол. Там, где капли коснулись ковра, ткань зашипела.

Мира вскрикнула.

Я ударила Селесту плечом. Не красиво, не по-дамски, зато эффективно. Она отлетела к столу, чаша выпала из рук.

Я подхватила её и швырнула в камин.

Огонь взвился зелёным.

— Лекарство? — процедила я. — Интересное.

Селеста выпрямилась.

Её лицо исказилось.

— Ты не знаешь, с кем играешь.

— Зато ты сейчас узнаешь.

Я повернулась к Лиану.

Мальчик смотрел на меня мутными глазами.

— Мама… ты пришла…

Горло сжалось.

Я опустилась рядом и взяла его маленькую горячую руку.

— Конечно пришла. Я же обещала.

— Она сказала… ты не придёшь.

— Она много говорит.

— Я не пил, — прошептал он. — Я ждал.

Слёзы обожгли глаза.

— Умница мой.

Метка вспыхнула.

На этот раз боль была такой сильной, что я едва не вскрикнула. Но не отпустила его руку.

Под пальцами я почувствовала те самые нити.

У Аси они были красными, горячими, спутанными болезнью.

У Лиана — другие.

Золотые, тонкие, почти разорванные. И вокруг них — чёрные кольца. Чужие. Холодные. Сжимающие.

Это была не болезнь.

Это была клетка.

— Что ты с ним сделала? — прошептала я.

Селеста молчала.

Я подняла голову.

— Что ты сделала с моим сыном?

Она вдруг снова улыбнулась.

— Вашим? Ах, леди Эвелина. Если бы вы знали, как смешно звучит это слово из ваших уст.

За дверью послышались быстрые шаги.

Мира побледнела.

— Стража.

Селеста расправила плечи. На лице уже снова была маска невинной жертвы.

— Как жаль, что вас застали в детской после запрета лорда. Да ещё рядом с больным наследником. И с разбитым лекарством.

Дверь распахнулась.

На пороге стоял Ардан Вейр.

Не стража.

Не Кайран.

Сам драконий лорд.

В чёрной рубашке, без плаща, с растрёпанными волосами и глазами, в которых горело золото.

Он смотрел на комнату.

На Селесту.

На зелёное пламя в камине.

На меня, сидящую у постели его сына с раскрытой меткой на руке.

— Объясните, — сказал он.

Селеста первой шагнула к нему.

— Милорд, я пыталась остановить её. Она ворвалась, угрожала мне и уничтожила лекарство наследника. Я боюсь, она снова хотела…

— Замолчите.

Селеста осеклась.

Ардан не смотрел на неё.

Он смотрел на Лиана.

Мальчик слабо сжал мою руку и прошептал:

— Папа… мама спасла меня.

В комнате стало так тихо, что я услышала, как трещит зелёный огонь.

Ардан медленно перевёл взгляд на меня.

— Что было в чаше?

Я встала.

Ноги дрожали, но я всё равно поднялась.

— Не знаю, милорд. Но если это лекарство, можете приказать леди Селесте выпить остатки с ковра.

Селеста побелела.

Ардан посмотрел на пятна, прожигающие ткань.

Его лицо стало страшным.

— Селеста.

— Милорд, это реакция на огонь! Состав нестабилен, но безопасен при…

— Выпей.

Одно слово.

Селеста застыла.

— Что?

Ардан повернулся к ней.

— Ты сказала, это лекарство. Выпей.

Она отступила на шаг.

И этого было достаточно.

Впервые за всё время я увидела, как в глазах драконьего лорда появляется не холод.

Не гнев.

Ужас.

Потому что правда сделала первый вдох.

И этот вдох пах ядом.

Глава 5. Горькое молоко

Селеста не выпила.

Именно это стало громче любого признания.

Она стояла у кровати наследника в белом лекарском халате, с мягкими распущенными волосами, с лицом святой, которую застали не за молитвой, а с ножом в руке. Её пальцы дрожали. Не сильно. Едва заметно. Но я видела.

Ардан тоже видел.

— Милорд, — начала она, и голос её сорвался на тонкую обиду, — вы правда верите ей? После всего? После суда? После тех доказательств, что видели собственными глазами?

Ардан молчал.

Это молчание было страшнее его гнева.

Он стоял в дверях детской, высокий, тёмный, с золотом в глазах. На его лице не отражалось почти ничего. Но в комнате вдруг стало трудно дышать, будто стены замка сами почувствовали: дракон рядом срывается с цепи.

Лиан сжал мои пальцы.

Маленькая рука была горячей и слабой.

Я снова опустилась рядом с ним, закрывая его собой от Селесты, от Ардана, от всего этого проклятого мира, где взрослые слишком легко называли насилие долгом, а ложь — доказательством.

— Папа… — прошептал мальчик. — Не ругай маму.

Ардан вздрогнул.

Очень слабо.

Но я увидела.

Его взгляд упал на наши сцепленные руки. На то, как Лиан, болезненный, бледный, едва дышащий, всё равно тянулся ко мне. Не к целительнице. Не к отцу. Ко мне.

К женщине, которую этот самый отец утром лишил права называться матерью.

— Лиан, — произнёс Ардан тише. — Тебе больно?

Мальчик кивнул.

— Где?

Лиан прижал свободную руку к груди.

— Тут. Когда она даёт пить.

Селеста резко вдохнула.

— Дети путают ощущения, милорд. Настой горький, но он снимает приступ. Маленький лорд просто испугался, когда леди Эвелина ворвалась в комнату.

Я медленно подняла голову.

— Я ворвалась до или после того, как он отказался пить вашу отраву?

— Как вы смеете! — вспыхнула она.

— Удивитесь, но с каждой минутой всё легче.

Селеста шагнула ко мне.

— Милорд, она опасна. Посмотрите на её метку. Она чёрная. Это не истинная связь, это порча. Возможно, именно она отравляет наследника через кровь!

Мира у двери побледнела.

Ардан посмотрел на моё запястье.

Рукав сполз, и метка была видна полностью. Чёрные линии обвивали кожу, словно тонкие ожоги. Но внутри них, у самой жилки, горело золотое сердце.

Я не спрятала руку.

Хватит прятаться.

— Если я отравляю его через кровь, — сказала я, — почему ему становится легче, когда я рядом?

Селеста открыла рот.

Но не нашла ответа достаточно быстро.

Ардан сделал шаг в комнату.

— Все выйти.

Мира дёрнулась.

Я сразу поднялась.

— Нет.

Его взгляд ударил по мне.

— Что?

— Мира останется.

— Это детская моего сына.

— Прекрасно. Значит, вы должны быть заинтересованы, чтобы здесь были свидетели.

Его лицо стало жёстче.

— Ты всё ещё считаешь, что можешь ставить мне условия?

— Нет. Я считаю, что вы слишком часто принимаете решения за закрытыми дверями, а потом удивляетесь, почему вокруг вас одна ложь.

Селеста тихо ахнула, будто я сказала что-то чудовищное.

Ардан смотрел на меня несколько долгих секунд.

Я выдержала.

Внутри всё дрожало — тело, нервы, остатки здравого смысла. Но снаружи я стояла прямо. Потому что за моей спиной лежал Лиан.

И потому что некоторые мужчины понимают только тот язык, на котором с ними не боятся говорить.

— Мира останется, — наконец сказал Ардан.

Селеста резко повернулась к нему.

— Милорд!

— Вы тоже.

Целительница замерла.

— Но вы сказали…

— Я сказал: все выйти. Но, раз леди Эвелина требует свидетелей, вы останетесь свидетелем. И ответите на вопросы.

Она сглотнула.

Маленькая победа.

Не полная. Не безопасная.

Но первая трещина в её белой маске пошла.

Ардан подошёл к камину. Зелёное пламя уже почти погасло, но на ковре остались тёмные прожжённые пятна. Он присел, коснулся одного кончиком пальца.

Селеста шагнула вперёд.

— Осторожно, милорд, состав…

— Молчи.

Он даже не повысил голоса.

Но Селеста закрыла рот.

Ардан понюхал пальцы. Его зрачки сузились. На скулах дёрнулись жилы.

— Серебряная полынь, — сказал он. — Ледяной мак. Корень усыпальника.

Мира зажала ладонь у губ.

Я посмотрела на неё.

— Что это?

— Сильные травы, — прошептала она. — Их дают взрослым драконам после ранений. Но ребёнку…

— Ребёнку что?

Мира не ответила.

За неё ответил Ардан.

— Они подавляют вспышку силы.

У меня внутри похолодело.

— Вы знали?

Он поднял на меня глаза.

— Что?

— Вы знали, что ему дают то, что подавляет его силу?

— Это должно было удержать приступы.

— Кто вам сказал?

Он медленно повернулся к Селесте.

Та тут же выпрямилась.

— Милорд, я действовала согласно состоянию наследника. Его драконья кровь нестабильна. Без подавления силы приступы могли разорвать сосуды. Я объясняла это вам и совету лекарей.

— Лекарей, которых привели вы? — спросила я.

Селеста бросила на меня взгляд.

— Вы ничего не понимаете.

— Повторяетесь.

— А вы обвиняете, не имея знаний.

— Зато имею ребёнка, который говорит, что ему больно после вашего настоя. И ковёр, который почему-то не оценил лекарство.

Она побледнела от злости.

— Милорд, эта женщина манипулирует вами через жалость к наследнику.

Ардан поднялся.

— Жалость к моему сыну — не худшая причина для разговора.

Селеста замерла.

Вот теперь она испугалась по-настоящему.

Не разоблачения. Нет.

Того, что Ардан впервые задал вопрос не ей, а себе.

Лиан тихо закашлялся.

Я тут же вернулась к нему.

— Воды, — сказала я.

Мира бросилась к столу, но я резко остановила:

— Не оттуда.

Ардан услышал.

Его лицо стало ещё мрачнее.

— В коридоре есть кувшин для стражи, — сказала Мира. — Я принесу.

— Я сам, — неожиданно произнёс Ардан.

Он вышел.

Селеста проводила его взглядом и тут же наклонилась ко мне.

Её лицо изменилось мгновенно. Исчезла мягкость. Исчезла печаль. Осталась холодная злая женщина.

— Ты даже не понимаешь, куда лезешь.

Я не отводила взгляда от Лиана, поправляя одеяло.

— Понимаю. Между тобой и ребёнком.

— Он не твой.

Я медленно повернула голову.

Селеста улыбнулась.

— Что? Больно слышать? Прежняя Эвелина хотя бы знала своё место. Она была слабой, но не глупой. А ты… Ты пахнешь чужим миром. Думаешь, никто не чувствует?

Мира у двери застыла.

Я поднялась.

— Значит, ты знаешь.

— Я знаю достаточно, чтобы понимать: если совет услышит, кто ты, тебя не отправят в поместье. Тебя сожгут в чаше очищения.

— А ты очень хочешь помочь им с дровами?

— Я хочу, чтобы ты исчезла.

— Потому что мешаю стать новой леди Вейр?

Она тихо рассмеялась.

— Леди Вейр? Какая мелкая мечта. Мне нужен не мужчина, Эвелина. Мне нужен род. Кровь. Власть, которая достаётся той, кто стоит у колыбели наследника.

Меня передёрнуло.

— Ты травила его, чтобы потом лечить.

— Я удерживала силу, которая могла убить его.

— Ложь.

— Докажи.

Одно слово.

И оно было страшно честным.

У меня не было доказательств. Было видение. Метка. Слова ребёнка. Ковёр. Травы. Но для мира Ардана этого могло оказаться мало. Особенно если Селеста уже успела обложить себя лекарями, советом и чужим доверием.

Она знала это.

И наслаждалась.

— Ты проиграешь, — прошептала она. — Потому что ты защищаешь мальчика сердцем. А я бью по документам.

Я сделала шаг к ней.

— В моём мире таких, как ты, тоже хватало. Красивые слова. Правильные бумажки. “Мы действовали в интересах ребёнка”. “Мать эмоционально нестабильна”. “Ей лучше не вмешиваться”. Знаешь, что у вас у всех общее?

Селеста прищурилась.

— Что?

— Вы всегда забываете, что дети умеют выживать назло взрослым.

За дверью послышались шаги.

Селеста тут же изменилась в лице — снова стала мягкой, обиженной, почти плачущей.

Ардан вернулся с кувшином и чашкой.

Он увидел нас: меня — рядом с кроватью, её — чуть в стороне, с влажными глазами.

— Милорд, — тихо сказала Селеста, — я понимаю, что леди Эвелина пытается защитить ребёнка. Но её состояние нестабильно. Сначала суд, потом проявление чёрной метки, теперь ночное вторжение… Возможно, ей самой требуется помощь.

Я взяла чашу из рук Ардана прежде, чем он успел подать её Лиану.

Он напрягся.

— Что ты делаешь?

— Проверяю.

— На мне?

— На себе.

Я сделала глоток.

Вода была холодной и чистой.

Только после этого поднесла чашу Лиану.

Ардан смотрел на меня так, будто этот простой жест почему-то ударил сильнее всех обвинений.

— Ты думаешь, я позволил бы дать ему яд?

Я встретила его взгляд.

— Сегодня утром вы позволили отнять у него мать.

Он побледнел.

Не заметно для других, возможно.

Но я видела.

— Пей, малыш, — тихо сказала я Лиану.

Он сделал несколько маленьких глотков.

Дыхание стало ровнее. Но чёрные кольца внутри его крови никуда не делись. Я чувствовала их, даже не касаясь. Они сжимали его силу. Душили драконёнка в маленьком теле.

— Мне нужно осмотреть его, — сказала я.

Селеста резко вмешалась:

— Нет.

Ардан повернул голову.

— Почему?

— Её магия неизвестна. Она может навредить.

— Я уже навредила? — спросила я.

— Возможно, эффект проявится позже.

— Удобная формулировка.

Ардан молчал.

Я медленно положила ладонь на грудь Лиана.

— Разреши? — спросила я у мальчика.

Не у лорда.

Не у целительницы.

У него.

Лиан кивнул.

— Только не уходи.

— Не уйду.

Метка вспыхнула.

Боль пронзила руку до плеча. Я стиснула зубы, но не отдёрнула ладонь. Перед глазами снова проступили золотые нити. Чёрные кольца. Узлы. Чужие печати.

Я почти видела их.

Одна — у горла.

Вторая — под сердцем.

Третья — ниже рёбер, там, где, наверное, должна была спать драконья сила.

— Его не лечили, — прошептала я. — Его запечатывали.

Ардан шагнул ближе.

— Что?

Я не смотрела на него.

— У него внутри чужие узлы. Они не дают силе выйти. Каждый раз, когда его дракон пытается проснуться, узлы сжимаются. Поэтому он задыхается.

Селеста побелела.

— Бред.

— Да? — Я подняла взгляд. — Тогда объясните, почему узлы стоят ровно там, где действует ваш настой.

— Это невозможно увидеть без высшего дара крови.

Мира резко вдохнула.

Я медленно улыбнулась.

— А вот теперь интересно. Откуда вы знаете, что именно невозможно увидеть?

Селеста поняла ошибку сразу.

Ардан тоже.

Он повернулся к ней очень медленно.

— Селеста.

— Милорд, любой целитель знает основы…

— Нет, — сказал он. — Основы целительства говорят о потоках, сосудах и вспышках. Узлы крови — раздел закрытых родовых практик. Им владеют только драконьи дома.

Селеста молчала.

— Кто тебя учил? — спросил Ардан.

Она опустила глаза.

— Мой наставник.

— Имя.

— Он умер.

— Имя.

Селеста подняла голову, и в её взгляде мелькнуло отчаяние.

— Вы допрашиваете меня из-за слов женщины, которую утром сами признали предательницей?

— Я допрашиваю тебя, потому что мой сын сказал: ему больно после твоего лекарства.

Она отшатнулась, будто он ударил.

И вот это было почти приятно.

Не потому, что я хотела её боли.

А потому, что впервые за день взрослый мужчина в этой комнате произнёс: мой сын важнее моей гордости.

Лиан снова сжал мою руку.

— Мама, я хочу спать.

— Спи.

— Ты будешь здесь?

Я посмотрела на Ардана.

Он смотрел на сына. И в этом взгляде было что-то, чего не было в зале суда.

Страх.

Настоящий.

Не за род. Не за власть. Не за имя.

За ребёнка.

— Буду, — сказала я.

Ардан резко поднял глаза.

— Эвелина.

— Нет.

— Я ещё ничего не сказал.

— И не надо. Я останусь.

Селеста тут же шагнула вперёд:

— Это невозможно! Она под запретом совета!

— Совет сейчас не держит руку моего сына, — сказала я. — Я держу.

Ардан провёл ладонью по лицу.

Выглядел он вдруг не как страшный драконий лорд, а как мужчина, который слишком долго стоял на ногах среди руин собственной уверенности.

— До утра, — сказал он наконец. — Ты останешься до утра. Под стражей.

— Под стражей пусть остаётся Селеста.

Целительница вскинулась.

— Что?!

Ардан посмотрел на меня.

— Ты переходишь границы.

— Они сегодня очень подвижные.

— Эвелина.

— Лиан сказал, что ему больно после её лекарства. Ковёр подтвердил, что лекарство прожигает ткань. Она знала о магии узлов то, чего не должна была знать. И вы хотите, чтобы она просто ушла?

Его челюсть напряглась.

Селеста тихо сказала:

— Милорд, я служила вашему дому пять лет.

— Тогда тебе не составит труда остаться в гостевых покоях до утра, пока я проверяю состав настоя.

Она побледнела.

— Вы не имеете права держать меня как преступницу.

Я почти рассмеялась.

— Удивительное чувство, правда?

Она бросила на меня взгляд, полный такой ненависти, что сомнений больше не осталось.

Если до этой ночи Селеста хотела меня убрать аккуратно, то теперь — убить.

Ардан открыл дверь и коротко приказал страже:

— Леди Селесту проводить в восточные гостевые покои. Никого не впускать и не выпускать без моего приказа. Лекарский стол опечатать. Все чаши, травы, записи — ко мне.

Селеста шагнула к нему.

— Ардан…

Это было первое обращение без “милорд”.

Личное.

Мягкое.

То, которым, наверное, она привыкла добиваться нужного.

Я почувствовала неприятный укол где-то под рёбрами.

Не ревность.

Конечно, не ревность.

Просто злость. На то, как легко она произнесла его имя. На то, как это имя, возможно, когда-то произносила прежняя Эвелина. На то, что я оказалась в чужом браке, где даже боль не принадлежала мне полностью.

Ардан не дрогнул.

— Леди Селеста.

Она поняла.

И поклонилась.

— Как прикажете, милорд.

Когда её увели, комната словно выдохнула.

Мира тихо закрыла дверь.

Остались мы четверо: я, Ардан, Мира и спящий Лиан.

Нет.

Не спящий.

Пытающийся уснуть.

Мальчик всё ещё держал мою руку.

Ардан подошёл к кровати с другой стороны. Очень осторожно, будто боялся спугнуть сына.

— Лиан.

Мальчик приоткрыл глаза.

— Да, папа?

Голос Ардана изменился.

Стал ниже. Тише. Почти незнакомым.

— Почему ты не говорил, что тебе больно от лекарства?

Лиан посмотрел на меня.

Потом на отца.

И прошептал:

— Леди Селеста сказала, что если я буду жаловаться, ты подумаешь, что я слабый.

Ардан застыл.

Я закрыла глаза.

Вот так они и ломают детей.

Не только ядом.

Стыдом.

Ардан очень медленно опустился на край кровати.

— Я никогда не хотел, чтобы ты молчал о боли.

Лиан отвернулся.

— Ты злишься, когда я плачу.

Эти слова ударили по комнате сильнее любого заклинания.

Ардан не ответил сразу.

Он смотрел на маленькое лицо сына — и, кажется, впервые видел не наследника, не будущего дракона, не символ рода.

Ребёнка.

— Я злился не на тебя, — сказал он наконец.

— А на кого?

Ардан сжал руку на колене.

— На себя.

Лиан не понял.

Я поняла.

И это было почти хуже.

Потому что ненавидеть чудовище легко. А смотреть, как мужчина начинает осознавать, что сам стал частью кошмара своего сына, — тяжело. Это не отменяло его вины. Не стирало суд. Не возвращало мне права.

Но делало его живым.

А живых прощать сложнее, чем чудовищ.

— Спи, — сказала я Лиану. — Мы здесь.

— Вы оба?

Он спросил это так осторожно, что у меня сжалось сердце.

Я посмотрела на Ардана.

Он ответил не сразу.

— Да, — сказал он. — Оба.

Лиан закрыл глаза.

Несколько минут мы молчали.

Мира стояла у стены, словно боялась лишним движением разрушить этот хрупкий покой.

Когда дыхание мальчика стало ровным, Ардан поднялся.

— Выйдем.

— Нет.

Он устало посмотрел на меня.

— Я не собираюсь тебя тащить силой.

— Прекрасно. Значит, поговорим здесь. Тихо.

Он сжал губы.

— Ты всегда была упрямой.

— Удобно, что хоть что-то во мне вам знакомо.

В его глазах мелькнула боль.

Едва заметная.

— Что ты такое? — спросил он.

Я усмехнулась.

— Не “кто”, а “что”? Очаровательно.

— Женщина, которую я знал, не лечила крестьянских детей. Не садилась на кухне со слугами. Не говорила с моим сыном так, будто он…

— Ребёнок?

Он замолчал.

— Да, — сказала я. — Ужасная перемена.

— И не смотрела на меня так.

Я подняла брови.

— Как?

Он шагнул ближе.

Между нами была кровать Лиана. И всё равно мне показалось, что расстояния почти нет.

— Будто я чужой.

Я долго смотрела на него.

Потом тихо ответила:

— А разве нет?

Он вздрогнул.

— Эвелина…

— Сегодня утром вы при всём зале сказали, что я больше не ваша жена. Вам напомнить точную формулировку?

— Я видел доказательства.

— А сейчас что видите?

Он не ответил.

Я подняла руку с меткой.

— Это? Сына, которому больно? Целительницу, которая не пьёт собственное лекарство? Или женщину, которая почему-то не умерла там, где должна была?

Его взгляд стал острым.

— Что значит — не умерла?

Я поняла, что сказала лишнее.

Мира тоже поняла.

Ардан заметил наш обмен взглядами.

— Что произошло в поместье?

— Разруха. Голодные люди. Украденные деньги. Ваш управляющий, который угрожал мне подземельем.

Его лицо потемнело.

— Раш?

— Передавал вам привет. В своей манере.

— Я отправил средства.

— Они не дошли.

Он отвернулся к окну.

За стеклом чернела ночь. До рассвета оставалось, наверное, часа три.

— Я разберусь.

— Как с моим делом?

Он резко повернулся.

— Не испытывай моё терпение.

— Ваше терпение? — Я тихо рассмеялась. — У меня сегодня отняли ребёнка, имя, дом, пытались заманить в ловушку, а потом я застала вашу почти-невесту с ядом у кровати Лиана. Простите, если недостаточно берегу ваши чувства.

— Селеста не моя невеста.

Фраза прозвучала слишком быстро.

Я замолчала.

Он тоже.

Мира у стены вдруг стала очень заинтересованно смотреть в пол.

— Не моя, — повторил Ардан уже тише. — Совет предлагал этот союз. Я не дал согласия.

— Но она уже примеряет место.

— Многие примеряют то, что им не принадлежит.

— Например, право решать, кто ребёнку мать?

Он закрыл глаза.

Когда открыл, в них не было золота. Только усталость.

— Я совершил ошибку, позволив ей оставаться у Лиана без проверки.

— Не одну.

— Я знаю.

Нет.

Не так.

Я ожидала спора. Холодной защиты. Приказа замолчать. Чего угодно.

Но не этих двух слов.

Я знаю.

Они не были извинением. Ещё нет. Но трещина расширилась.

— Хорошо, — сказала я тише. — Тогда начните исправлять.

— Что тебе нужно?

— Доступ ко всем лекарствам Лиана. К его записям. К людям, которые его лечили. К тем, кто приносил еду. И к архиву по родовым печатям.

Он прищурился.

— Откуда ты знаешь о родовых печатях?

— Оттуда же, откуда знаю, что в вашем замке слишком много закрытых дверей.

— Эвелина.

— И ещё одно.

— Что?

Я посмотрела на Лиана.

— Пока я не пойму, что с ним, он не остаётся с Селестой. Ни на минуту.

— Она уже под стражей.

— Восточные гостевые покои — это не стража. Это пауза. А она умная. Значит, у неё есть люди.

Ардан кивнул.

— Я поставлю у детской своих.

— Не людей Кайрана.

Он застыл.

Вот теперь в комнате стало по-настоящему опасно.

— Почему ты сказала это имя?

Мира побледнела.

Я молчала.

Ардан шагнул ко мне.

— Эвелина. Почему?

Лиан пошевелился во сне, и мы оба замерли.

Я наклонилась, поправила одеяло. Мальчик успокоился.

Только потом я выпрямилась.

— Потому что перед смертью прежняя Эвелина оставила предупреждение.

Ардан смотрел на меня так, будто я ударила его в грудь.

— Перед какой смертью?

Я медленно достала медальон.

Мира тихо выдохнула.

Ардан узнал его сразу.

Лицо изменилось.

— Я думал, ты разбила его.

— Она спрятала.

— Она?

Слишком поздно отступать.

Я открыла медальон и достала окровавленную записку.

Ардан взял её осторожно. Так, будто бумага могла обжечь.

Читал долго.

Очень долго.

На словах “женщина из другого мира” его пальцы сжались.

На имени “Кайран” лицо стало каменным.

— Где ты это нашла?

— В поместье. В тайнике у камина. Там же, где была кровь.

Он поднял глаза.

— Кровь?

— Да.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы понять: ваша жена не просто потеряла сознание перед судом.

Он побледнел.

И впервые я увидела не лорда.

Мужчину.

Мужчину, который только что начал понимать, что, возможно, судил мёртвую женщину. А потом отверг ту, кого она позвала спасти сына.

— Нет, — тихо сказал он. — Я видел её утром. Она дышала.

— Это уже была я.

Слова вышли сами.

Мира зажмурилась.

Ардан не двинулся.

— Что?

Я хотела испугаться.

Должна была.

Но сил на ложь больше не осталось.

— Я не Эвелина, — сказала я. — Не та, которую вы знали. Меня звали Марина. Я из другого мира. И ваша жена, кажется, умерла, чтобы привести меня сюда.

Тишина стала такой плотной, что в ней можно было задохнуться.

Ардан смотрел на меня.

Метка на моей руке горела.

Лиан спал между нами.

Где-то за дверью ходила стража.

Наконец Ардан произнёс:

— Докажи.

Я усмехнулась.

— Серьёзно? После всего, что вы сегодня видели, вы хотите ещё доказательств?

— Я хочу понять, кто держит руку моего сына.

Я посмотрела на Лиана.

И злость вдруг ушла.

Осталась только усталость.

— Женщина, которая дала ему обещание.

Ардан долго молчал.

Потом опустил взгляд на записку.

— Если это правда…

— То вы отвергли не предательницу, милорд.

Я сказала тихо.

Но каждое слово било точно.

— Вы отвергли женщину, которая, возможно, умерла, пытаясь спасти вашего сына. А потом почти отдали его той, кто его травила.

Он закрыл глаза.

Я ожидала гнева.

Но он только сжал окровавленную записку.

И хрипло сказал:

— До рассвета никто не выйдет из этого крыла без моего приказа.

Я насторожилась.

— И я?

Он посмотрел на меня.

— И ты.

— Милорд…

— Не как пленница, — сказал он. — Как единственная, кому Лиан сейчас доверяет.

Я не ответила.

Потому что в этот момент за дверью раздался шум.

Короткий вскрик.

Удар.

Потом голос стражника:

— Милорд! Леди Селеста исчезла!

Ардан резко повернулся.

А Лиан во сне вдруг выгнулся и закричал.

На его запястье проступил чёрный знак.

Такой же, как моя метка.

Только меньше.

И он быстро полз к сердцу.

Глава 6. Чёрный знак

Лиан закричал так, что у меня внутри всё оборвалось.

Не громко. Не капризно. Не как ребёнок, который проснулся от кошмара.

Он кричал от боли.

Маленькое тело выгнулось на кровати дугой. Пальцы вцепились в простыню. Губы раскрылись, но воздуха ему не хватало. На тонком запястье проступал чёрный знак — такой же, как моя метка, только меньше, тоньше, будто кто-то нарисовал его сажей прямо под кожей.

И этот знак полз вверх.

К локтю.

К плечу.

К сердцу.

— Лиан! — Я бросилась к нему.

Ардан оказался рядом одновременно со мной.

— Что с ним?

В его голосе больше не было приказа. Только страх. Сырой, настоящий, животный.

Я схватила мальчика за руку.

Метка на моём запястье вспыхнула в ответ, и меня будто ударило раскалённым железом. Я вскрикнула, но не отпустила. Перед глазами сразу вспыхнули нити его крови.

Золотые.

Рваные.

Перетянутые чёрными кольцами.

Но теперь одно из колец ожило. Оно стягивалось всё туже, вползая глубже, к самому центру его силы.

— Это не приступ, — выдохнула я. — Это печать.

— Какая печать? — Ардан наклонился над сыном. — Эвелина!

Я едва услышала его.

Внутри Лиана что-то билось.

Не сердце.

Дракон.

Маленький, слабый, запертый. Он царапал изнутри собственную клетку, а чёрная печать душила его за каждую попытку вырваться.

— Его дракон просыпается, — сказала я. — А печать сжимается.

Ардан побледнел.

— В пять лет рано.

— Объясните это ему сами!

Лиан снова закричал.

У двери метался стражник.

— Милорд! Леди Селеста исчезла! Один из караульных без сознания, второй…

— Закрыть замок, — рявкнул Ардан, не оборачиваясь. — Все ворота. Все переходы. Найти её!

Стражник исчез.

Мира стояла у стены, белая как полотно.

— Миледи, что делать?

Хороший вопрос.

Прекрасный.

Я понятия не имела.

В моём мире я могла успокоить ребёнка после панической атаки. Могла объяснить родителю, почему нельзя кричать на того, кто и так боится. Могла вызвать скорую. Могла держать маленькую ладонь и говорить: “Дыши”.

Но здесь у ребёнка внутри просыпался дракон, а на крови ползла чёрная магическая печать.

Где инструкция, господи?

— Эвелина, — голос Ардана стал ниже. — Смотри на меня.

Я подняла голову.

Он смотрел прямо в глаза. Жёстко. Сосредоточенно. Так смотрят командиры на поле боя, когда вокруг кровь и огонь, но кто-то должен удержать остальных от паники.

— Ты видишь печать?

— Да.

— Можешь дотянуться до неё?

— Я не знаю.

— Можешь?

Я стиснула зубы.

Лиан захрипел.

— Могу попробовать.

— Что тебе нужно?

Я посмотрела на свои руки, на метку, на ребёнка.

— Тишина. Вода. Чистая. И чтобы никто не трогал его, кроме меня.

Ардан коротко кивнул.

— Мира.

— Да, милорд!

— Воду. Из запечатанного кувшина в моей комнате. Не из детской.

— Сейчас!

Она выбежала.

Я снова положила ладонь на грудь Лиана.

Мальчик был весь в жару. Чёрный знак уже поднялся выше локтя.

— Лиан, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Слышишь меня?

Он мотнул головой на подушке.

— Больно…

— Знаю, малыш. Знаю. Смотри на меня.

— Не могу…

— Можешь. Ты же ждал меня. Помнишь? Ты не пил горькое молоко, потому что ждал. Значит, ты сильный.

— Я не сильный…

— Сильный.

— Я слабый. Леди Селеста сказала…

— Леди Селеста — дура.

Ардан резко посмотрел на меня.

Я даже не извинилась.

Лиан всхлипнул.

— Так можно говорить?

— Когда кто-то врёт ребёнку, можно.

Его дыхание сбилось, но на миг он будто услышал меня.

Я наклонилась ближе.

— Ты не слабый, Лиан. Тебя сделали больным. Это разные вещи.

Слёзы потекли из уголков его глаз.

— Папа злится…

Ардан замер.

Я посмотрела на него через кровать.

— Скажите ему.

Он понял сразу.

И впервые я увидела, как драконьему лорду трудно.

Не приказать армии. Не судить жену. Не стоять перед советом.

А сказать сыну простую человеческую вещь.

Ардан опустился на колено у кровати.

— Лиан.

Мальчик с трудом повернул голову.

— Я не злюсь на тебя.

— Злишься…

— Нет. Я злюсь на тех, кто сделал тебе больно. И на себя за то, что не увидел.

Лиан заморгал.

— На себя?

— Да.

Голос Ардана стал хриплым.

— Ты мой сын. Не мой солдат. Не мой долг. Не моя печать на пергаменте. Сын. Если тебе больно — ты говоришь. Если страшно — тоже говоришь. Даже если я выгляжу злым. Особенно тогда.

У меня защипало глаза.

Не вовремя.

Совсем не вовремя.

Чёрный знак на руке Лиана замедлился.

Совсем чуть-чуть.

Но я почувствовала.

Слова отца не исцеляли магию. Но они дали ребёнку воздух.

— Хорошо, — прошептала я. — Вот так. Продолжайте.

Ардан поднял на меня глаза.

— Что?

— Говорите с ним. Не как с наследником. Как с сыном.

Он кивнул.

— Лиан, слушай меня. Я рядом.

— Мама тоже?

— Мама тоже.

Это слово он произнёс после доли паузы.

Но произнёс.

Мама.

Я не знала, кому оно принадлежало. Прежней Эвелине? Мне? Женщине, которая умерла у камина? Женщине, которая проснулась в её теле?

Наверное, Лиану было всё равно.

Дети редко любят нас за юридическую чистоту личности.

Они любят тех, кто не уходит.

Мира вернулась с водой. Я смочила пальцы и коснулась лба мальчика.

— Лиан, сейчас я попробую найти то, что делает тебе больно. Ты будешь дышать со мной. Хорошо?

Он слабо кивнул.

— Ардан, — сказала я.

Он напрягся от имени без титула, но не поправил.

— Держите его за вторую руку. Если я начну… не знаю… светиться, кричать или падать — не оттаскивайте меня сразу.

— Сразу?

— Если от меня пойдёт дым, тогда обсудим.

Мира издала нервный звук, похожий на всхлип.

Ардан посмотрел на меня мрачно.

— У тебя странные способы успокаивать.

— У меня вообще странный день.

Я взяла руку Лиана обеими ладонями и закрыла глаза.

Сначала был жар.

Потом боль.

Потом мир провалился вниз.

Я снова увидела нити крови. Но теперь они были не образом, а местом. Я будто стояла внутри огромного тёмного зала, где золотые жилы тянулись по стенам, как корни дерева. В центре билось маленькое сердце света.

Дракон Лиана.

Не зверь. Не ящер. Не чудовище.

Сгусток золотого огня, свернувшийся в клубок и дрожащий под чёрными цепями.

Цепи были тонкие, но крепкие. На каждой — знак.

Я пригляделась.

И похолодела.

Серебряный лист.

Белая башня.

И третий символ — крыло без дракона.

Я не знала гербов этого мира. Но знала одно: крыло без дракона уже видела.

На серой перевязи людей у охотничьих ворот.

Кайран.

— Нашла, — прошептала я.

Голос звучал будто издалека.

— Что? — спросил Ардан.

— Там три печати. Одна Селесты. Одна… не знаю. Третья Кайрана.

Комната вокруг изменилась.

Я не видела лица Ардана, но почувствовала, как его ярость ударила по воздуху.

— Кайрана?

— Не сейчас, — выдохнула я. — Если вы сейчас начнёте рычать, ребёнку не поможет.

Он замолчал.

С трудом, но замолчал.

Я потянулась к первой цепи.

Та, что пахла сладкими травами.

Селеста.

Стоило коснуться, как по руке ударила боль. Перед глазами вспыхнула белая комната, Селеста склонилась над маленьким Лианом, капля чего-то серебристого падает ему на язык.

“Тише, наследник. Хорошие мальчики не плачут”.

Я сжала цепь.

Она обожгла пальцы.

— Нет, — сказала я.

Цепь дрогнула.

— Нет, слышишь? Ты больше не будешь закрывать ему рот.

Я потянула.

Боль рванула плечо. В реальности, наверное, я закричала, потому что Ардан сжал мою руку сильнее.

— Эвелина!

— Не трогать!

Цепь лопнула.

Лиан резко вдохнул.

Впервые за всё время — глубоко.

Я чуть не провалилась от облегчения, но оставались ещё две.

Вторая печать была холодной. Без запаха. Без лица. Просто белая башня на фоне снега.

Я коснулась — и увидела зал. Не тот, где меня судили. Другой. Круглый. Каменные кресла. Старики в мантиях. Совет?

Голос, старый и сухой:

“Сила наследника должна быть ограничена до подтверждения чистоты крови”.

Меня затрясло от ярости.

Они знали.

Не всё, возможно. Но знали, что ребёнка ограничивают.

Чтобы проверить кровь?

Чтобы не дать “сомнительному” наследнику раскрыться?

Я рванула цепь.

Она не поддалась.

— Что там? — спросил Ардан.

— Совет. Кажется, часть печати наложена с их разрешения.

— Невозможно.

— У вас в этом мире это слово вообще ничего не значит.

Я снова потянула.

Цепь впилась в меня в ответ. Теперь боль была не огненной, а ледяной. Она поднималась по пальцам, замораживая кровь.

Лиан застонал.

— Мама…

— Я здесь.

— Холодно…

Я открыла глаза.

Его губы снова синели.

— Одеяло! — приказала я.

Мира бросилась к шкафу.

Ардан накрыл сына своим плащом раньше, чем она успела вернуться. Чёрная ткань легла поверх одеяла, и от неё пошло странное тепло — не обычное, а живое, будто рядом расправил крыло невидимый зверь.

Лиан чуть расслабился.

Я снова закрыла глаза.

— Ардан.

— Да.

— Эта печать отзывается на власть рода. Я не могу снять её одна.

— Что нужно?

— Не знаю. Вы его отец. Лорд. Дракон. Сделайте что-нибудь полезное.

— Ты говоришь с лордом Вейр.

— А я держу на руках вашего задыхающегося сына. Сейчас у нас обоих есть должности поважнее.

Молчание.

Потом его рука легла поверх моей и ладони Лиана.

Горячая.

Тяжёлая.

Метка на моём запястье вспыхнула так, что я вскрикнула. Но в этот раз боль быстро сменилась чем-то другим.

Силой.

Не моей.

Его.

Чёрной, золотой, огромной. Как крыло над пропастью.

Ардан заговорил низко, на языке, которого я не знала. Но тело Эвелины понимало каждое слово.

Это была не просьба.

Приказ крови.

Приказ отца.

Приказ лорда.

— Я, Ардан Вейр, признаю Лиана своей кровью, своим сыном и наследником. Ни один совет, ни одна печать, ни одна ложная клятва не встанет между моей силой и его сердцем.

Белая цепь дрогнула.

Я вцепилась в неё обеими руками.

— Ещё!

Ардан сильнее сжал наши пальцы.

— Его кровь чиста, потому что она моя. Его сила законна, потому что я её признаю. Его боль — моя вина. Его защита — мой долг.

Цепь треснула.

Я потянула.

Она лопнула со звоном, от которого внутри всё осыпалось белыми искрами.

Лиан вскрикнул и выгнулся, но уже не от удушья — от воздуха, который резко вошёл в лёгкие.

Осталась третья печать.

Крыло без дракона.

Она была не на нём.

Она была глубже.

В самом основании его силы. Не давала маленькому дракону выпрямиться. И от неё шёл голос.

Мужской.

Мягкий.

Знакомый телу.

“Бедный мальчик. Слишком слабый для наследника. Но не бойся. Дядя Кайран всё исправит”.

Меня затошнило.

— Кайран, — сказала я. — Последняя печать его.

Ардан молчал.

Но сила вокруг нас потемнела.

— Снять, — произнёс он.

— Я пытаюсь.

Я коснулась третьей цепи — и мир взорвался.

Перед глазами вспыхнула чужая память.

Сад поместья. Ночь. Прежняя Эвелина стоит перед мужчиной с красивым печальным лицом. Светлые волосы, серые глаза. Он держит её за плечи.

— Ты не понимаешь, — говорит она. — Лиан умирает.

— Он не умирает, дорогая. Он меняется. Так бывает с нечистой кровью.

— Он сын Ардана!

— Тогда почему твой муж тебе не верит?

Эвелина плачет.

Он протягивает ей маленький флакон.

— Дай ему это. Приступы станут реже. Ты спасёшь сына.

— Что это?

— Временное подавление силы.

— Ардан узнает?

— Ардан уже выбрал, кому верить. Ты хочешь быть правой или хочешь, чтобы ребёнок выжил?

Видение оборвалось.

Я ахнула.

— Что? — Ардан почти встряхнул меня. — Что ты увидела?

Я открыла глаза.

— Она не знала.

— Кто?

— Прежняя Эвелина. Кайран дал ей что-то для Лиана. Сказал, что это спасёт его. Она… она сама начала подавление. Думая, что помогает.

Ардан побелел.

Это было страшно видеть.

Не бледность лица — а как внутри мужчины рушится ещё одна опора.

Он ненавидел жену за предательство.

А теперь выяснялось, что она пыталась спасти сына и стала первой жертвой чужой лжи.

— Нет, — сказал он тихо.

Я почти пожалела его.

Почти.

— Да.

— Она должна была прийти ко мне.

— Вы бы ей поверили?

Он резко поднял взгляд.

Я не отвела свой.

Ответа не требовалось.

Он не поверил бы.

Он уже тогда, видимо, не верил.

Ардан закрыл глаза.

— Сними печать.

— Я не знаю, смогу ли.

— Сможешь.

— Откуда такая уверенность?

Он посмотрел на наши соединённые руки.

— Потому что она привела тебя.

Я замерла.

Не знаю почему, но эти слова ударили сильнее, чем все его приказы.

Она привела тебя.

Прежняя Эвелина.

Та, которую я не знала. Та, чьё тело заняла. Та, что была холодной, гордой, сломанной, виноватой во многом, но не в главном.

Она привела меня.

К своему сыну.

Я закрыла глаза.

— Лиан, — прошептала я. — Слышишь?

— Да…

— Сейчас будет больно. Но потом станет легче.

— Ты уйдёшь?

— Нет.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я потянулась к последней цепи.

Она не обожгла.

Она заговорила.

Голосом Кайрана.

“Чужая душа. Чужая кровь. Чужая мать. Ты не имеешь права”.

Я улыбнулась сквозь боль.

— В очередь. Сегодня мне это уже говорили.

И рванула.

Цепь впилась в меня. Не в руку — в сердце.

На миг я увидела свою прошлую жизнь.

Кухня. Телефон. Сообщение бывшего мужа.

“Марин, ты сама всё усложнила”.

Потом авария.

Фары.

Удар.

Темнота.

И голос.

Женский, слабый, отчаянный:

“Возьми моё место. Спаси его. Пожалуйста”.

Я закричала.

Не от страха.

От того, что две женские боли — моя и Эвелины — вдруг стали одной.

Предательство.

Потеря.

Одиночество.

И ребёнок, который не должен платить за ошибки взрослых.

— Нет, — сказала я уже не Кайрану. Не печати. Всем им. Всем мужчинам, советам, целительницам и судьбам, решившим, что мать можно вычеркнуть приказом. — Не отдам.

Последняя цепь лопнула.

Комната вспыхнула золотом.

Окна дрогнули.

Лиан резко сел на кровати, распахнув глаза.

За его спиной на один миг раскрылись маленькие прозрачные крылья.

Золотые.

Настоящие.

Мира заплакала.

Ардан застыл.

Я смотрела на мальчика и не могла вдохнуть.

Крылья дрогнули и исчезли.

Лиан моргнул.

— Папа?

Ардан медленно опустился перед ним на колено.

Не перед советом.

Не перед родом.

Перед собственным сыном.

— Я здесь.

— У меня были крылья?

Голос мальчика был слабым, но в нём впервые звучало удивление, а не страх.

Ардан провёл рукой по его волосам.

Очень осторожно.

— Были.

— Значит, я не плохой?

Ардан будто окаменел.

Я отвернулась к окну.

Не потому, что хотела дать им момент. Хотя и поэтому тоже.

Просто боялась, что если услышу его ответ, то расплачусь.

— Нет, — сказал Ардан.

Голос у него сломался.

— Ты никогда не был плохим. Прости меня.

Лиан смотрел на него.

— За что?

Ардан опустил голову.

— За то, что заставил тебя думать иначе.

Мальчик долго молчал.

Потом потянулся к нему.

Ардан взял сына на руки так бережно, будто держал не наследника драконьего рода, а самую хрупкую вещь в мире.

Возможно, так и было.

Я сделала шаг назад.

И едва не упала.

Мира подхватила меня.

— Миледи!

Ардан резко поднял голову.

— Эвелина?

— Всё нормально, — сказала я.

Но это была ложь.

Рука горела. Перед глазами темнело. В груди было пусто, будто последняя цепь забрала не только печать Кайрана, но и половину моих сил.

Ардан осторожно уложил Лиана обратно. Мальчик не отпускал его рукав, но уже засыпал — спокойно, ровно, без хрипов.

Потом лорд подошёл ко мне.

— Сядь.

— Я сама решу…

— Сядь, — повторил он. — Это не приказ лорда. Это просьба человека, который видит, что ты сейчас упадёшь.

Я хотела возразить.

Но пол действительно поплыл.

Пришлось сесть в кресло у окна.

Ардан взял мою руку.

Я дёрнулась.

— Не надо.

— Я посмотрю метку.

— У вас внезапно проснулся лекарский дар?

— У меня проснулся страх, что женщина, которая только что спасла моего сына, истекает силой на моём ковре.

Я хотела съязвить.

Не смогла.

Он осторожно отодвинул рукав.

Метка изменилась.

Чёрные линии стали глубже. Но внутри золото разрослось, словно живое пламя пробивалось сквозь уголь.

Ардан коснулся кожи — и на этот раз метка не обожгла его.

Она потеплела.

Он застыл.

Я тоже.

Между нами вдруг возникло что-то слишком тихое для этой ночи. Не доверие. Рано. Не нежность. Невозможно.

Но связь.

Неприятная, опасная, упрямая.

Живая.

— Она признала тебя, — прошептала Мира.

Я посмотрела на неё.

— Кто?

— Метка.

Ардан не отпускал мою руку.

— Нет, — сказал он тихо. — Она признала нас обоих.

Я резко высвободилась.

— Не спешите радоваться, милорд. Метка может признавать кого угодно. Я пока нет.

Он опустил глаза.

— Справедливо.

Опять.

Это было почти нечестно.

Он не спорил. Не давил. Не оправдывался. И этим выбивал меня сильнее, чем если бы рычал и приказывал.

За дверью снова раздались шаги.

Вошёл стражник, тот самый, что сообщал об исчезновении Селесты. Лицо его было напряжённым.

— Милорд.

Ардан выпрямился.

— Нашли?

— Нет. Но нашли это в восточных покоях.

Он протянул тонкую серебряную шпильку.

На конце — крошечный знак.

Крыло без дракона.

Ардан взял её.

Его лицо стало страшным.

— Где стража Кайрана?

— Исчезла с северного поста. Охотничьи ворота открыты.

Оран, подумала я.

Надеюсь, старик успел уйти.

Ардан сжал шпильку так, что серебро согнулось.

— Поднять всех. Перекрыть дороги. Кайрана найти и доставить ко мне.

Стражник замялся.

— Милорд… младший лорд Кайран покинул замок час назад. Сказал, что едет по вашему приказу.

— Куда?

Стражник побледнел.

— В поместье Морвейн.

У меня внутри всё оборвалось.

Нэра.

Лисса.

Оран, если вернулся.

Люди, которым я оставила ключ.

Ардан понял по моему лицу.

— Эвелина…

Я уже встала.

Ноги дрожали, но это было неважно.

— Мне нужен конь.

— Ты никуда не поедешь в таком состоянии.

Я посмотрела на него.

— В моём доме дети.

— Я отправлю людей.

— В моём доме дети, — повторила я. — И ваш брат едет туда, потому что думает, что я оставила там то, что может его выдать.

Ардан шагнул ко мне.

— Ты упадёшь через десять минут.

— Значит, у вас будет десять минут, чтобы научиться слушать.

Его глаза вспыхнули.

— Это безумие.

— Добро пожаловать в мой день.

Мы смотрели друг на друга.

На кровати спал Лиан. Его дыхание было ровным. На запястье чёрный знак исчез, оставив только тонкую золотую линию.

Я подошла к нему, наклонилась и поцеловала в лоб.

— Я вернусь, малыш.

Он во сне прошептал:

— Мама…

Ардан услышал.

Я выпрямилась.

— Если вы хотите исправить хоть что-то, милорд, начинайте сейчас.

Он молчал одну секунду.

Потом повернулся к стражнику:

— Моего коня. И отряд. Северный выезд.

Стражник бросился выполнять приказ.

Я направилась к двери.

Ардан догнал меня у порога.

— Эвелина.

— Что?

Он протянул мне свой чёрный плащ.

Тот самый, которым укрывал Лиана.

— Надень.

— Мне не нужна ваша забота.

— Это не забота. Это броня. Ткань держит драконий жар. Ты замёрзнешь раньше, чем мы доедем.

Я хотела отказаться.

Очень хотела.

Но перед глазами стояла Лисса, спящая на скамье. Нэра с ключом в ладони. Старый Оран, который пошёл со мной в снег.

Гордость — роскошь, когда дети в опасности.

Я взяла плащ.

— Это ничего не меняет.

— Знаю.

Я накинула тяжёлую тёплую ткань на плечи.

Она пахла дымом, снегом и им.

Ненавижу.

Особенно то, что стало теплее.

Мы вышли в коридор.

Замок просыпался тревогой. Бежали стражники, хлопали двери, где-то звонил колокол. Ночь больше не была тихой.

У лестницы нас догнала Мира.

— Миледи!

— Останьтесь с Лианом.

— Но…

— Он доверяет вам. И если Селеста вернётся…

Мира выпрямилась.

— Она не войдёт.

В её голосе не было прежнего страха.

Я кивнула.

— Спасибо.

Она вдруг схватила мою руку.

— Вернитесь.

Я посмотрела на неё.

За один день эта женщина прошла путь от камеристки чужой холодной госпожи до единственного человека, который знал обо мне почти всё и всё равно держал за руку.

— Постараюсь.

— Нет, миледи, — сказала она твёрдо. — Не постарайтесь. Вернитесь. Лиану нельзя снова терять мать.

Я сжала её пальцы.

— Вернусь.

Мы с Арданом спустились вниз.

У выхода уже ждали люди. Конь лорда был огромный, чёрный, с глазами, в которых тлел золотой огонь. Я посмотрела на зверюгу и поняла, что в моей прошлой жизни даже велосипед казался мне иногда сомнительным транспортом.

Ардан заметил.

— Ты умеешь ездить?

— Сейчас выясним.

Он выругался сквозь зубы.

— Со мной.

— Нет.

— Эвелина, если ты упадёшь с седла, мы потеряем время.

— Если я сяду с вами, вы можете решить, что это романтично.

Он впервые за ночь посмотрел на меня почти с изумлением.

— В нас едет убийца моего сына, моя целительница сбежала, жена оказалась женщиной из другого мира, а ты боишься романтики?

— Приоритеты нужно держать даже в катастрофе.

На миг в его глазах мелькнуло что-то странное.

Почти смех.

Потом он протянул руку.

— Садись.

Я посмотрела на неё.

Потом на тёмную дорогу за воротами.

Потом вложила пальцы в его ладонь.

— Только до поместья.

Он помог мне подняться в седло перед собой. Его рука легла рядом, удерживая поводья, не касаясь меня больше необходимого. Но я всё равно чувствовала его тепло спиной. Чувствовала силу, напряжение, ярость, которую он держал под кожей.

— Держись, — сказал он.

— За что?

— За меня.

— Не злоупотребляйте моментом, милорд.

— Я постараюсь пережить искушение.

Конь рванул с места.

Ветер ударил в лицо. Замок остался позади. Впереди была ночь, снег и поместье, куда ехал человек с крылом без дракона.

Я вцепилась в седло, потом всё-таки в руку Ардана.

Он ничего не сказал.

Только укрыл меня плащом плотнее.

И где-то далеко, среди чёрных деревьев, над дорогой поднялся силуэт.

Не птица.

Не тень.

Дракон.

Он летел в сторону Морвейна.

И его крылья были серыми.

Без золота.

Глава 7. Серые крылья

Серый дракон летел низко.

Слишком низко.

Его тень скользила по снегу впереди нас, ломалась о чёрные стволы деревьев, исчезала в оврагах и снова выныривала между сугробами. Он не кричал, не изрыгал огонь, не бросался вниз. От этого становилось только страшнее.

Он знал, куда летит.

К поместью Морвейн.

К людям, которых я оставила с одним ключом, тёплой кашей и глупой надеждой, что страшный день наконец закончился.

— Быстрее, — сказала я.

Ветер рвал слова с губ.

Ардан держал поводья одной рукой, второй удерживал меня, чтобы я не вылетела из седла на очередном повороте. Конь под нами мчался так, будто сам был частью дракона: чёрный, горячий, почти бесшумный.

— Он идёт на снижение, — ответил Ардан.

— Я вижу!

— Это не Кайран.

Я резко обернулась, насколько позволяла посадка.

— Что?

Его лицо было совсем близко. Жёсткое, сосредоточенное, с золотыми глазами, отражающими снег.

— У Кайрана нет дракона.

— Тогда кто это?

Ардан стиснул зубы.

— Украденная оболочка.

— Переведите с драконьего на человеческий.

— Иногда силу дракона можно привязать к мёртвому телу зверя. Ненадолго. Это запрещённая магия.

Меня замутило.

— То есть над нами летит мёртвый дракон?

— Да.

Я закрыла глаза на секунду.

Открыла.

Нет, Марина. Паниковать потом. Сейчас — держаться.

— И это сделал ваш брат?

Ардан не ответил.

Молчание было красноречивее признания.

— Милорд Вейр, — сказала я холодно, — сколько ещё невозможных мерзостей должен совершить Кайран, чтобы вы перестали делать паузы перед ответом?

Его рука на поводьях напряглась.

— Ты думаешь, мне легко признать это?

— Нет. Я думаю, вашему сыну было нелегко дышать с печатью в крови. И прежней Эвелине было нелегко умирать у камина. И людям в моём поместье было нелегко голодать за закрытой кладовой. Поэтому простите, если сейчас мне не хватает нежности к вашим семейным трудностям.

Он молчал.

Потом тихо сказал:

— Справедливо.

Опять это слово.

Справедливо.

Лучше бы он спорил. Рычал. Приказывал заткнуться. С этим я бы справилась. А его тихое согласие неприятно выбивало почву. Делало его не монстром, а человеком, который слишком поздно начал видеть кровь на собственных руках.

Я не хотела его человечности.

Мне удобнее было ненавидеть.

Серый дракон впереди резко ушёл вниз.

В стороне от дороги вспыхнуло пламя.

Не золотое, не синее.

Серое.

Снег над деревьями взлетел облаком пара.

— Поместье, — выдохнула я.

Ардан пришпорил коня.

Мы вылетели из леса на открытый склон.

И я увидела дом.

Моё чужое, бедное, полуразрушенное поместье горело не полностью. Пока. Пламя лизало крышу восточного крыла. Во дворе метались люди. Нэра тащила за руку Лиссу. Оран стоял у крыльца с топором в руках, а перед ним — трое мужчин в серых перевязях.

У ворот, спокойно и почти изящно, стоял Кайран Вейр.

Я узнала его сразу.

По видению. По светлым волосам, по красивому печальному лицу, по той мягкости, которая у таких людей всегда хуже злости.

Он не был похож на злодея.

Он был похож на человека, который заранее простил себе всё.

Рядом с ним стояла Талия — бывшая экономка. Та самая, что забрала ключи и врала о пустой кладовой. Она держала в руках связку бумаг.

Кайран поднял голову, словно ждал нас.

И улыбнулся.

— Брат, — сказал он, когда мы подлетели ко двору. — Как быстро. Я думал, ты будешь занят у постели наследника.

Ардан остановил коня так резко, что тот встал на дыбы. Я вцепилась в его руку. Лорд легко удержал и коня, и меня.

— Отойди от дома, Кайран.

Голос Ардана был тихим.

Но даже горящий дом будто притих.

Кайран посмотрел на меня.

— Леди Эвелина. Или, говорят, уже не совсем Эвелина?

Я похолодела.

Он знал.

Конечно, знал.

— Какая у вас насыщенная ночь, — продолжил он. — Сначала детская, потом дорога, теперь снова поместье. Вы всегда были драматичны, но сегодня превзошли себя.

Я спрыгнула бы с коня сама, но ноги не слушались после скачки и исцеления Лиана. Ардан соскочил первым и протянул мне руку.

Я почти проигнорировала.

Почти.

Но земля плыла, а перед глазами мелькала Лисса, которую Нэра прижимала к себе у стены.

Я вложила пальцы в его ладонь.

Ардан помог мне спуститься. На этот раз не удерживал дольше нужного.

Учится.

Поздно, но учится.

— Нэра! — крикнула я.

Женщина повернулась.

На её лице было столько облегчения, что у меня кольнуло в груди.

— Госпожа!

Лисса вырвалась и бросилась ко мне, но один из людей Кайрана схватил девочку за плечо.

— Стоять.

Я увидела, как её маленькое лицо исказилось от боли.

И всё внутри меня стало ледяным.

— Убери руку, — сказала я.

Мужчина усмехнулся.

— А то что, ведьма?

Я шагнула вперёд.

Ардан хотел остановить меня, но я подняла ладонь.

— Не надо.

— Эвелина…

— Я сказала: не надо.

Я смотрела только на мужчину.

— Последний раз повторяю. Убери руку от ребёнка.

Он сжал плечо Лиссы сильнее.

Девочка пискнула.

Метка на моём запястье вспыхнула.

Не так, как раньше. Не болью. Ответом.

Я даже не поняла, что делаю. Просто подняла руку — и тонкая золотая линия сорвалась с пальцев, ударила мужчину по запястью.

Он взвыл и отдёрнул руку.

На коже у него проступил ожог в форме маленького крыла.

Лисса бросилась ко мне.

Я опустилась на колени, обняла её одной рукой, второй прижимая к себе плащ Ардана.

— Тише. Всё хорошо.

— Они сказали, что вы умерли, — захлебнулась девочка. — Сказали, что дом теперь их и нас уведут!

Я подняла глаза на Кайрана.

Он смотрел на меня с интересом.

Не со злостью.

Вот это было страшно.

— Какой занятный дар, — произнёс он. — Прежняя Эвелина так не умела.

Ардан шагнул вперёд.

— Ты пришёл в поместье моей жены с вооружёнными людьми.

Кайран мягко улыбнулся.

— Твоей жены? Прости, брат, утром при всём совете я слышал иное.

Ардан застыл.

Удар был точным.

Я встала, отодвинув Лиссу за спину.

— Ошибаетесь, лорд Кайран. Утром ваш брат лишил меня имени Вейр. Но поместье Морвейн осталось моим. Так что вопрос звучит иначе: почему вы пришли в мой дом с людьми, подожгли крышу и пугаете моих слуг?

Кайран перевёл взгляд на меня.

— Ваших слуг? Как быстро вы вспомнили о долге хозяйки.

— Лучше поздно, чем никогда. Попробуйте, вам понравится.

Талия, стоявшая рядом с ним, презрительно фыркнула:

— Не верьте ей, милорд. Она и дня в этом доме не прожила по-человечески. Слуги голодали месяцами, пока она носила шелка.

Оран у крыльца сплюнул в снег.

— Сказала женщина, которая держала кладовую закрытой, пока дети ели пустую похлёбку.

Талия покраснела.

— Молчи, старый пёс!

— Он будет говорить, — сказала я.

Мой голос прозвучал тише, чем я ожидала. Но почему-то все услышали.

— Здесь сегодня будут говорить все, кого слишком долго заставляли молчать.

Кайран рассмеялся.

— Как благородно. Но, увы, я прибыл не для деревенского собрания. Я прибыл по долгу крови. В этом доме скрыты предметы, опасные для рода Вейр. После проявления вашей… необычной метки совет имеет право изъять всё, что связано с незаконной магией.

— Совет? — спросил Ардан. — Или ты?

— Я действую в интересах рода.

— Ты действовал в интересах рода, когда поставил печать на кровь моего сына?

В воздухе словно ударил гром.

Люди Кайрана напряглись.

Талия побледнела.

А сам Кайран даже не моргнул.

— Осторожнее, брат, — сказал он мягко. — Горе делает тебя несправедливым. Ты ищешь виновных там, где есть лишь болезнь наследника и отчаянные попытки помочь.

— Ты дал Эвелине флакон полгода назад.

Кайран посмотрел на меня.

— Ах. Она уже показывает тебе видения? Как трогательно. Чужая душа в чужом теле копается в остатках чужой памяти, а ты веришь ей охотнее, чем собственному брату?

Ардан побледнел.

Не от сомнения.

От того, что Кайран сказал это вслух при людях.

Я почувствовала, как Нэра за моей спиной резко вдохнула. Оран нахмурился. Лисса сильнее вцепилась в моё платье.

Вот оно.

Удар.

Не мечом. Правдой.

— Чужая душа? — прошептала Талия и отступила. — Ведьма…

Серые люди у ворот переглянулись.

Кайран развёл руками.

— Простите, леди. Кажется, это была тайна.

Я посмотрела на него.

И вдруг поняла: он ждал страха. Ждал, что я начну отрицать. Ждал, что Ардан увидит ужас в глазах людей и отступит. Ждал, что меня снова будут судить.

Как удобно.

Только я уже устала бояться.

Я повернулась не к Кайрану.

К людям поместья.

К Нэре. Орану. Лиссе. Тем, кто за один день увидел меня разной: на коленях в снегу, на кухне, в кладовой, у постели больного ребёнка, с горящими руками.

— Да, — сказала я.

Мира, если бы была рядом, наверное, упала бы в обморок.

Ардан резко повернул голову.

Кайран прищурился.

Я продолжила:

— Я не та Эвелина, которую вы знали. Не буду лгать. Я помню не всё. Я не знаю, сколько боли причинила вам прежняя хозяйка этого дома. Не знаю, сколько раз она прошла мимо, когда должна была остановиться. Не знаю, почему не умела говорить с собственным сыном так, как он заслуживал.

Лисса смотрела на меня снизу вверх огромными глазами.

— Но я знаю, что сегодня в кладовой была еда, а дети голодали. Знаю, что у больной девочки не было трав, потому что их закрыли за монетами. Знаю, что управляющий украл деньги, присланные на дом. Знаю, что этот человек пришёл ночью с вооружёнными людьми и поджёг крышу.

Я посмотрела на Талию.

— И знаю, что ведьмой почему-то называют не тех, кто морит людей голодом.

Оран тихо хмыкнул:

— Верно сказано.

Нэра шагнула вперёд.

Дрожала, но шагнула.

— Госпожа спасла Асю мельника.

Талия резко повернулась к ней:

— Молчи!

— Нет, — сказала Нэра. Голос сорвался, но она повторила громче: — Нет. Хватит. Она открыла кладовую. Накормила нас. Оставила ключ мне, если сама не вернётся. И сказала, что еда принадлежит людям поместья.

Среди слуг прошёл шёпот.

Кайран перестал улыбаться.

Лисса выскользнула из-за моей спины и встала рядом.

Маленькая. Бледная. В старом платке.

— А ещё она сказала, что не разговаривает с людьми на коленях.

У меня перехватило горло.

Господи.

Дети запоминают не то, что мы считаем важным. Они запоминают, когда им впервые разрешили встать.

Кайран мягко хлопнул в ладони.

— Прекрасно. Спектакль удался. Но народная любовь не отменяет угрозу роду.

— Угрозу роду? — Ардан шагнул к нему. — Тогда начнём с серого дракона над моим замком.

В небе снова мелькнула тень.

Мёртвый дракон кружил над поместьем.

Ардан поднял руку.

Его глаза вспыхнули золотом.

И вдруг за его спиной поднялось пламя.

Не настоящее — силуэт. Огромные чёрно-золотые крылья раскрылись за плечами лорда, и воздух дрогнул от жара. Люди вскрикнули и отступили.

Серый дракон в небе дёрнулся, будто его ударили.

Кайран впервые утратил спокойствие.

— Не стоит, брат. Если ты выпустишь дракона здесь, сгорят невинные.

— Ты спрятался за ними.

— Я пришёл забрать опасные артефакты.

— Ты пришёл уничтожить доказательства.

— Какие доказательства? — Кайран улыбнулся снова, но уже напряжённо. — Бред мёртвой жены? Слова чужой души? Или догадки женщины, которая за сутки решила стать матерью, хозяйкой и мученицей?

Я сделала шаг вперёд.

— Медальон.

Его взгляд дрогнул.

На долю секунды.

Но я увидела.

Ардан тоже.

— Вот зачем ты здесь, — сказала я. — Не за артефактами. За медальоном Эвелины. Ты не знал, успела ли она спрятать письмо.

Кайран молчал.

Талия сжала бумаги.

Слишком крепко.

Я посмотрела на неё.

— У неё.

Талия отшатнулась.

Ардан резко повернулся к своим людям:

— Взять экономку.

Талия бросилась бежать.

Оран оказался быстрее, чем я думала. Старик выставил топор рукояткой, она споткнулась и рухнула в снег вместе с бумагами.

— Ой, — невинно сказал он. — Возраст. Руки дрожат.

Стражники Ардана схватили её.

Кайран поднял ладонь.

Люди в серых перевязях вытащили мечи.

Мгновение — и двор превратился в поле боя.

Нэра закричала, прижимая Лиссу. Слуги бросились к стенам. Огонь на крыше разгорелся сильнее. Серый дракон в небе резко спикировал вниз.

— В дом! — крикнул Ардан. — Всех в дом!

— Крыша горит! — ответила я.

— В западное крыло!

Он повернулся ко мне.

— Уведи людей.

— А вы?

— Я задержу его.

— Серого дракона или брата?

— Обоих.

— Самоуверенно.

— У нас сейчас нет времени обсуждать мои недостатки.

Я схватила Лиссу за руку.

— Нэра, всех за мной! Оран, помогите тем, кто у крыльца!

— Слушаю, новая старая хозяйка!

Мы бросились к дому.

За спиной ударил огонь.

Земля дрогнула.

Серый дракон опустился во двор, расправив полупрозрачные крылья. Теперь я видела: он действительно был не живым. Серая кожа местами просвечивала, глаза горели пустым белым светом, а между рёбрами двигался не огонь, а дым.

Ардан встал перед ним.

Один.

Кайран отступил к воротам, и его люди сцепились со стражей Ардана.

Я втащила Лиссу в холл, Нэра гнала остальных за мной. Внутри уже пахло дымом. Потолок в восточном коридоре трещал.

— В западную кухню! — крикнула Нэра. — Там каменные стены!

Люди побежали.

Но у лестницы я увидела мальчика.

Того самого, сына мельника. Он стоял, белый как снег.

— Ася, — прошептал он. — Моя сестра осталась внизу, мама несла её, а потом…

Я не дослушала.

— Где?

— У крыльца… она упала…

Нэра вскрикнула:

— Госпожа, нельзя!

Я уже бежала обратно.

На улице было жарко и холодно одновременно. Серый огонь не грел — он выедал воздух. Ася лежала у края крыльца, укутанная в одеяло. Её мать пыталась подняться рядом, прижимая руку к виску.

Я бросилась к девочке.

— Ася!

Она была без сознания, но дышала.

Слава богу.

Я подняла её на руки. Тело после исцеления Лиана протестовало так, будто кости заменили стеклом. Но ребёнок был лёгким. Слишком лёгким.

Сзади раздался треск.

Я обернулась.

Один из серых людей Кайрана стоял в двух шагах. Меч в руке. Лицо закрыто шарфом, глаза пустые.

— Отдай девочку, леди.

— Зачем она вам?

— Свидетели не нужны.

Я прижала Асю к себе.

— Попробуй.

Он шагнул.

И тут между нами упал Ардан.

Не встал — именно упал, отброшенный ударом серого дракона. Снег вокруг него растаял. На плече у лорда дымился разорванный рукав, кровь текла по руке.

— Ардан!

Я не хотела кричать его имя.

Само вырвалось.

Он поднялся на одно колено.

Серый человек замахнулся.

Метка на моём запястье вспыхнула.

Ася в моих руках застонала.

И вдруг я поняла: сила не обязательно должна бить.

Она может закрывать.

Я обняла девочку крепче, выставила руку вперёд и представила не пламя, не удар, не месть.

Стену.

Такую, за которой детям не страшно.

Золотой свет сорвался с метки и раскрылся перед нами полукругом. Меч ударил в него и отлетел, будто в камень. Мужчина вскрикнул. Его отбросило назад.

Ардан резко поднял голову.

— Эвелина…

— Потом удивляться будете!

Серый дракон снова пошёл вниз.

Ардан поднялся, встал передо мной и Асей. Его собственные крылья — уже не тень, а почти настоящие, чёрно-золотые — распахнулись за спиной.

— Беги в дом, — сказал он.

— Вы ранены.

— Беги.

Я хотела спорить.

Но Ася закашлялась.

Я побежала.

За спиной раздался рёв.

Такой, что снег осыпался с крыши, а стекла в окнах взорвались серебряной крошкой.

Это был не серый дракон.

Это был Ардан.

Настоящий.

Я влетела в дом и передала Асю матери. Та рыдала, целуя дочь в лицо.

— Жива, — сказала я. — Дышит. Держите её в тепле.

Сама я едва стояла.

Лисса обняла меня за талию.

— Госпожа, вы светились!

— Очень надеюсь, что прилично.

Девочка вдруг всхлипнула и засмеялась одновременно.

Я погладила её по голове.

Но смех длился секунду.

Снаружи снова ударило.

Дом качнулся.

Крыша восточного крыла провалилась с грохотом.

Нэра закричала:

— Огонь идёт сюда!

Я огляделась.

Люди жались в кухне. Старики, дети, слуги, крестьяне из деревни. Все те, кто ещё утром для драконьих лордов были бы просто “поместье Морвейн”.

А для меня — люди.

Мои люди?

Страшное слово.

Тяжёлое.

Но, кажется, уже настоящее.

— В подвал! — крикнул Оран. — Под кухней старое хранилище!

— Открывайте!

— Ключ у Талии!

Я замерла.

Потом вспомнила связку.

Ключи.

Я сунула руку в карман плаща Ардана, куда положила их перед дорогой. Пальцы нащупали металл.

— Не у Талии.

Оран ухмыльнулся.

— Вот теперь точно хозяйка.

Мы открыли подвал и начали спускать людей вниз. Нэра несла Асю. Лисса помогала старой женщине. Мальчик мельника тащил мешок с водой. Все двигались быстро, без криков — страх стал делом, и это спасало.

Последней у лестницы осталась я.

Снаружи внезапно стало тихо.

Слишком тихо.

Я вышла в холл.

Дверь была выбита.

Во дворе лежал серый дракон.

Огромная туша рассыпалась пеплом. Над ней стоял Ардан — на ногах, но едва. Его правая рука висела плетью. По лицу текла кровь.

А у ворот Кайран держал Талию перед собой, как щит.

В другой руке у него был медальон.

Мой медальон.

Не тот, что у меня за корсажем.

Другой.

Такой же.

— Брат! — крикнул Кайран. — Ты так увлёкся чужой женой, что забыл проверить, сколько у неё тайников?

Я похолодела.

Талия плакала.

— Простите, милорд, он заставил…

Кайран приставил к её горлу кинжал.

— Тише.

Ардан сделал шаг.

— Отпусти её.

— Конечно. Сразу после того, как леди Эвелина отдаст мне письмо.

Я вышла на крыльцо.

Пламя освещало двор. Снег падал на горящие балки и превращался в пар.

— А если не отдам?

Кайран улыбнулся.

— Тогда экономка умрёт. Затем кто-нибудь из детей. Потом ещё кто-нибудь. У тебя ведь теперь большое сердце, не так ли? Такая неудобная мишень.

Я смотрела на него.

На красивое лицо. На мягкую улыбку. На нож у горла женщины, которая меня предала.

И вдруг поняла, в чём была его сила.

Он не верил, что люди могут защищать тех, кто не заслужил.

Он считал доброту слабостью, потому что сам был пуст.

— Талия, — сказала я.

Женщина всхлипнула.

— Миледи…

— Вы держали кладовую закрытой?

— Да…

— Забрали ключи?

— Да…

— Помогали Рашу?

— Да! Простите! Он сказал, что если я не буду слушаться, меня выгонят, а мне некуда…

Кайран закатил глаза.

— Какая трогательная исповедь. Ближе к делу, леди.

Я продолжила смотреть на Талию.

— Вы знали, что дети голодают?

Она закрыла глаза.

— Да.

За моей спиной кто-то ахнул.

— Спасибо, — сказала я.

Талия открыла глаза.

— За что?

— За правду.

Я подняла руку.

Метка горела.

Кайран напрягся.

— Не советую.

— А я сегодня вообще плохо принимаю советы.

Он сильнее прижал кинжал к горлу Талии.

Но я ударила не по нему.

Я ударила в снег перед его ногами.

Золотая вспышка ослепила двор.

Кайран отшатнулся. Талия упала. Ардан рванулся вперёд, несмотря на рану, и в следующую секунду Кайран уже стоял на колене, с выкрученной рукой, а кинжал лежал в снегу.

Но медальон он успел бросить в огонь.

— Нет! — крикнула я.

Пламя сомкнулось.

Кайран засмеялся.

— Поздно.

Ардан ударил его лицом в снег.

— Молчать.

Но я уже бежала к огню.

— Эвелина! — рявкнул Ардан.

Восточное крыло горело сильно. Подойти было почти невозможно. Жар бил в лицо. Волосы под капюшоном трещали от искр.

Но в пламени лежал медальон.

Там могло быть второе письмо. Второе доказательство. То, ради чего Кайран приехал.

Я подняла руку.

Метка вспыхнула.

— Ну давай, — прошептала я. — Ты умеешь защищать. Защити и меня.

Золотой свет покрыл ладонь, как перчатка.

Я сунула руку в огонь.

Боль была адской.

Но короткой.

Я схватила медальон и отдёрнула руку.

Тут же кто-то подхватил меня сзади и оттащил от пламени.

Ардан.

— Ты безумна!

— У вас сегодня пластинка заела, милорд.

— Ты могла сгореть!

— Но не сгорела.

Он держал меня за плечи. Слишком крепко. Слишком близко. Его лицо было в крови, глаза горели яростью.

И страхом.

Снова страхом.

— Не делай так больше, — сказал он хрипло.

Я посмотрела на него.

— Не приказывайте мне выживать осторожно, когда сами оставили меня умирать в этом доме.

Он отпустил сразу.

Будто я ударила.

И правильно.

Некоторые слова должны бить.

Я раскрыла обожжённые пальцы.

Медальон был горячим, почерневшим, но целым. Только это был не брачный медальон.

На крышке был герб Морвейн.

Серебряное дерево.

Я нажала на замок.

Внутри лежала тонкая металлическая пластина, покрытая крошечными символами. Не письмо. Что-то вроде записи.

Ардан, увидев её, побледнел.

— Клятвенная пластина.

— Что это?

Кайран в снегу перестал смеяться.

Ардан взял пластину очень осторожно.

— На таких записывают родовые договоры. Их невозможно подделать без крови участников.

— И что там?

Он провёл пальцем по символам.

Пластина вспыхнула.

Над ней поднялись слова из света.

Я не знала языка.

Но тело Эвелины знало.

И Ардан, судя по его лицу, тоже.

“Я, Кайран Вейр, принимаю обязательство перед родом Серой Башни: ослабить наследника Лиана Вейра, устранить Эвелину Морвейн и подготовить передачу северной власти после признания Ардана Вейра недостойным…”

Дальше я не слышала.

Потому что двор затих.

Все слышали.

Слуги.

Стража.

Люди Кайрана.

Талия, лежащая в снегу.

Сам Кайран.

Ардан медленно повернулся к брату.

— Ты продал моего сына.

Кайран поднял лицо.

Снег прилип к его щеке. Красивое, мягкое лицо наконец стало настоящим.

Злым.

Пустым.

— Твоего сына? — прошипел он. — Всё всегда твоё, Ардан. Род. Дракон. Север. Даже жалость отца досталась тебе, когда я родился пустым.

— Лиан был ребёнком.

— Лиан был препятствием.

Ардан ударил его.

Не магией.

Кулаком.

Кайран рухнул в снег.

Я даже не вздрогнула.

— Связать, — сказал Ардан.

Стражники бросились выполнять.

Серые люди Кайрана начали бросать оружие. Без своего мёртвого дракона, без тайны и без уверенности они стали просто наёмниками.

Я стояла посреди горящего двора и чувствовала, как силы уходят окончательно.

Люди выходили из дома. Нэра плакала, прижимая Лиссу. Оран смотрел на клятвенную пластину так, будто лично хотел плюнуть в лицо всем драконьим родам.

Талия ползком добралась до моих ног.

— Миледи… простите…

Я посмотрела на неё.

Гнев был. Отвращение было. Но сил на месть не осталось.

— Встаньте.

Она заплакала громче.

— Я недостойна…

— Это не награда. Встаньте.

Она поднялась, дрожа.

— Вы ответите за то, что сделали, — сказала я. — Но не перед Кайраном. И не в снегу с ножом у горла. Перед людьми, которых заставили голодать. Перед ними будете работать. Каждый день. Пока они не решат, что долг выплачен.

Оран хмыкнул:

— Сурово.

— Мало?

— В самый раз.

Талия кивала, захлёбываясь слезами.

Ардан подошёл ко мне.

— Ты имеешь право требовать суда.

— Знаю.

— Почему не требуешь?

— Потому что я сегодня слишком хорошо увидела, чего стоят ваши суды, милорд.

Он замолчал.

В этот раз не спорил.

На восточном крыле рухнула последняя балка. Искры взлетели в небо.

Люди отшатнулись.

Я пошатнулась.

Ардан подхватил меня.

Опять.

— Осторожно.

— Я устала, — призналась я.

Просто. Без злости.

Его лицо изменилось.

— Я знаю.

— Нет, — прошептала я. — Не знаете.

Перед глазами поплыл двор. Огонь, снег, лица. Где-то далеко Нэра звала меня. Лисса плакала. Оран ругался на крышу. Кайрана связывали.

Ардан держал меня на руках.

Я хотела сказать, чтобы отпустил.

Не успела.

Тьма накрыла резко.

Но перед тем как провалиться, я услышала его голос.

Не приказ.

Не холод.

Шёпот у самого виска:

— Прости, Эвелина.

И впервые не поняла, к кому он обращается.

К ней.

Или ко мне.

Глава 8. Не жена. Хозяйка

Я проснулась от запаха дыма.

На миг мне показалось, что я снова в машине.

Что вокруг тёмная трасса, фары, скрежет металла, горячий воздух и запах горелой проводки. Что сейчас я открою глаза и увижу разбитое стекло, кровь на пальцах и телефон с последним сообщением бывшего мужа.

“Ты сама всё усложнила”.

Я резко вдохнула.

И закашлялась.

— Тише, тише, миледи!

Чьи-то руки приподняли меня за плечи. К губам поднесли чашку.

— Пейте маленькими глотками.

Я открыла глаза.

Мира.

Она сидела рядом с кроватью, бледная, с тёмными кругами под глазами, но живая. За её спиной дрожал свет свечей. Потолок был низкий, деревянный, с трещиной в углу. Не замок. Не детская Лиана. Не зал суда.

Поместье Морвейн.

Моя комната.

Только пахло дымом, мокрой золой и травами.

Я сделала глоток. Горло обожгло теплом.

— Лиан, — выдохнула я.

— В замке. С ним всё спокойно. Я оставила у него двух женщин из детской и людей лорда Ардана. Не Селесты. Не Кайрана. Личных людей лорда.

Я попыталась подняться.

Комната тут же поплыла.

Мира удержала меня.

— Нет. Лежать.

— Мне нужно…

— Вам нужно перестать пытаться умереть быстрее прежней леди Эвелины.

Я замерла.

Мира тоже.

Её губы дрогнули.

— Простите. Я не должна была…

— Должны были, — хрипло сказала я. — Кто-то же должен говорить здесь разумные вещи.

Она выдохнула почти со всхлипом.

— Вы спали десять часов.

— Десять?

— Скорее, были без сознания. Лорд Ардан хотел везти вас в замок, но вы вцепились в медальон и сказали: “Не смейте снова решать за меня”.

Я закрыла глаза.

— Сказала?

— Да.

— Ему?

— При всех.

— Прекрасно.

— А потом добавили, что если он хоть раз назовёт это милостью, вы ударите его кувшином.

Я приоткрыла один глаз.

Мира смотрела очень серьёзно.

Слишком серьёзно.

— Я правда это сказала?

— Нет, — неожиданно она улыбнулась. — Но, думаю, могли бы.

Я тихо рассмеялась.

И тут же пожалела: рёбра отозвались болью, рука вспыхнула огнём. Я посмотрела на запястье.

Метка была перевязана чистой тканью.

— Что с рукой?

— Ожог. Не обычный. Лекарь из людей лорда сказал, что вы пропустили через себя слишком много родовой силы. Я поняла примерно ничего, но звучало плохо.

— А дом?

Улыбка исчезла.

— Восточное крыло сгорело. Крыша над ним обвалилась. Кухня и западная часть целы. Люди живы.

Я медленно выдохнула.

Живы.

Самое важное.

— А Кайран?

Мира сжала губы.

— В замке. Под стражей.

— Селеста?

— Не нашли.

Вот это было плохо.

Очень плохо.

Женщина, которая умела улыбаться над отравленной чашей, не должна оставаться на свободе.

— Ардан?

Я не собиралась спрашивать.

Слово само выскользнуло.

Мира посмотрела на меня внимательнее.

— Лорд здесь.

Я резко повернула голову.

— Где?

— Внизу. В вашем кабинете. Уже несколько часов разбирает бумаги Раша и Талии. До этого помогал тушить крышу.

Я моргнула.

— Лорд драконов тушил мою крышу?

— Да.

— Сам?

— Да.

— Руками?

— Иногда магией. Иногда руками. Оран сказал, что руками у него выходит хуже, но старательно.

Я снова закрыла глаза.

Картина была невозможная.

Ардан Вейр, холодный драконий лорд, мужчина, который вчера лишил меня имени, стоит среди дыма и таскает вёдра?

Нет.

Не таскает.

Именно что таскает. Потому что иначе Мира не сказала бы.

— Люди видели?

— Все.

— Хорошо.

Мира удивилась.

— Хорошо?

— Пусть видят, что лорды тоже могут пачкаться.

В дверь тихо постучали.

Мира поднялась, но я уже знала, кто это. По тому, как метка под повязкой вдруг стала теплее.

Не больнее.

Именно теплее.

Это бесило.

— Войдите, — сказала я.

Дверь открылась.

Ардан стоял на пороге.

Без парадного плаща, без брони, без ледяного величия. В тёмной рубашке, прожжённой на плече. Правая рука перевязана. На скуле — царапина. Волосы собраны небрежно, будто он пытался привести себя в порядок и бросил на половине.

В руках — поднос.

Я посмотрела на поднос.

Потом на него.

Потом снова на поднос.

— Вы заблудились по дороге к тронному залу?

Мира сделала вид, что кашляет.

Ардан вошёл и поставил поднос на столик у кровати.

— В этом доме нет тронного зала.

— Повезло дому.

Он посмотрел на Миру.

— Оставьте нас.

— Нет, — сказала я.

Мира замерла.

Ардан медленно перевёл взгляд на меня.

— Я хотел поговорить.

— Говорите. Мира останется.

— Это личное.

— У нас с вами было очень много “личного” при полном зале. Думаю, один свидетель разговор не испортит.

Мира стояла у двери, бледная, как занавеска.

Ардан выдохнул.

— Хорошо.

Он взял стул и поставил у кровати. Не слишком близко.

Это я тоже заметила.

Учится.

— Как ты себя чувствуешь?

— Как женщина, которая за сутки умерла, попала в чужое тело, потеряла сына, нашла заговор, спасла ребёнка, подралась с целительницей, вскрыла печати крови, пережила пожар и сунула руку в огонь.

Он молчал.

— То есть, — добавила я, — бывало и хуже, но редко.

Мира тихо сказала:

— Миледи…

— Что? Он спросил.

Ардан посмотрел на мои перевязанные пальцы.

— Лекарь сказал, что ожог может оставить след.

— У меня теперь вся жизнь сплошной след.

Он вздрогнул.

Почти незаметно.

— Эвелина…

— Марина.

Тишина стала острой.

Мира опустила глаза.

Ардан медленно повторил:

— Марина.

Имя прозвучало странно в его голосе.

Слишком по-настоящему.

В этом мире все звали меня Эвелиной. Чужим именем, чужой виной, чужим прошлым. Но когда он сказал “Марина”, будто на миг кто-то открыл дверь в мою старую жизнь. Туда, где я была собой. Где у меня была квартира, работа, кружка с трещиной, развод, боль, машина и смерть.

И вдруг захотелось плакать.

Я не заплакала.

Конечно.

— Что вы хотели сказать?

Он достал из внутреннего кармана сложенные бумаги.

— Мы нашли документы Раша. Деньги, которые я отправлял в поместье, действительно были выведены через его счета. Часть шла Талии. Часть — людям Кайрана.

— Я рада, что голодные кладовые наконец получили бухгалтерское обоснование.

Ардан сжал бумаги.

— Я не знал.

— Знаю.

Он поднял взгляд.

— Но должен был.

Я не ответила.

Он сам сказал главное.

— Я приказал обеспечить тебя домом, охраной, средствами, — продолжил он. — После суда я думал, что оставляю тебя в изоляции, но в безопасности.

— Вы оставляли меня одну.

— Да.

— Женщину, которую весь род только что назвал предательницей.

— Да.

— Женщину, которую ваша новая белая леди хотела убрать.

— Селеста не моя…

— Не сейчас, — перебила я устало. — Неважно, кем она была официально. Важно, кем она себя чувствовала.

Он замолчал.

Мира у двери тоже затаила дыхание.

— Я виноват, — сказал Ардан.

Просто.

Без “но”. Без “я видел доказательства”. Без “ты тоже”. Без “обстоятельства”.

Я виноват.

Слова повисли между нами.

Вчера я бы, наверное, мечтала услышать их. Не от него — от другого мужчины, из моей прошлой жизни. От того, кто писал “давай без истерик”. От того, кто хотел выйти сухим и вежливым из нашей общей грязи.

Но теперь эти слова почему-то не принесли облегчения.

Потому что за ними стоял Лиан, который боялся плакать.

Прежняя Эвелина, умершая у камина.

Люди, голодавшие за закрытой дверью.

И я, чужая женщина, которая вообще не просила этого мира.

— Хорошо, — сказала я.

Ардан смотрел на меня.

— Хорошо?

— Вы виноваты. Вы это признали. Что дальше?

Он не сразу нашёл ответ.

— Я исправлю.

— Нет.

Его глаза сузились.

— Нет?

— Вы не исправите. Не всё. Есть вещи, которые нельзя исправить. Можно только перестать делать хуже и начать платить по счетам.

Он побледнел.

— Что ты хочешь?

— Для начала — не “что я хочу”, а “что нужно”. Людям поместья нужны еда, дрова, крыша и защита. Лиану нужны безопасные лекарства и рядом взрослые, которые не заставляют его молчать о боли. Мне нужны документы по делу Эвелины, доступ к архиву и право самой решать, где я буду находиться.

— Ты останешься здесь?

— Пока да.

— Дом повреждён. Здесь небезопасно.

— В замке тоже небезопасно.

— В замке я могу защитить тебя.

Я тихо рассмеялась.

— Милорд, вчера в вашем замке моего ребёнка травили под вашим носом, вашу жену судили по поддельным доказательствам, ваша целительница сбежала из-под стражи, а ваш брат покинул пост по якобы вашему приказу. Не обижайтесь, но ваша защита пока выглядит как дырявое ведро.

Мира закашлялась сильнее.

Ардан посмотрел на неё.

Она сразу стала серьёзной.

— Справедливо, — сказал он.

— Перестаньте говорить это, когда мне хочется с вами спорить.

— Постараюсь.

— И это тоже.

На его губах мелькнуло что-то почти похожее на улыбку.

Исчезло быстро.

Но я заметила.

И мне это не понравилось.

— Хорошо, — сказал он. — Поместье получит людей, дрова, лекарства, мастеров и охрану. Не из людей Кайрана. Из моих.

— Охрана будет подчиняться мне.

— Они мои воины.

— Тогда забирайте их обратно.

— Эвелина…

— Марина.

Он выдохнул.

— Марина. Ты не знаешь, как управлять охраной.

— Зато я знаю, как выглядит, когда охрана подчиняется не тому человеку.

Он долго смотрел на меня.

Потом кивнул.

— Они будут подчиняться тебе в пределах защиты поместья.

— Хорошо.

— Но если будет прямая угроза твоей жизни, командир имеет право действовать без приказа.

— Командир?

— Роэн.

Я насторожилась.

— Кто это?

— Капитан северной стражи. Он не был связан с Кайраном. И однажды уже пытался передать мне сомнения по делу Эвелины.

— И вы?

Ардан отвёл взгляд.

Вот и ответ.

— Не послушали, — сказала я.

— Нет.

— Тогда присылайте. Мне уже интересно познакомиться с человеком, которого вы зря не слушали.

Ардан принял удар молча.

— Что с Кайраном? — спросила я.

Лицо его стало каменным.

— Под стражей. Совет соберётся сегодня вечером.

— Совет? Тот самый, часть которого разрешила печать на Лиане?

— Не все.

— Но кто-то.

— Да.

— И вы собираетесь отдать Кайрана им?

— По закону рода он должен предстать перед советом.

— А по здравому смыслу?

— По здравому смыслу я хотел бы сжечь его.

Он сказал это тихо.

Без театральности.

И я почему-то поверила.

— Но не сожжёте.

— Не сейчас.

— Потому что он ваш брат?

Ардан закрыл глаза.

Когда открыл, в них была усталость, которой не было даже ночью.

— Потому что если я убью его до суда, его союзники объявят, что я скрываю правду. Они уже готовят другую версию.

— Какую?

— Что ты околдовала меня. Что Кайран пытался спасти род от чужой души в теле моей жены. Что Лиан опасен из-за твоей магии.

Я медленно села ровнее.

Мира тут же попыталась меня уложить, но я подняла руку.

— Подождите. То есть после всего, что было на клятвенной пластине, они всё равно…

— Они скажут, что пластину подделали.

— Вы же сами говорили, её невозможно подделать.

— Невозможно без крови участников. Но если один из участников утверждает, что его принудили магией…

Я рассмеялась.

На этот раз зло.

— Как удобно устроен ваш мир. Женщину можно осудить по видению в воздухе, но мужчине с письменным договором о предательстве ещё нужно дать трибуну.

Ардан не спорил.

— Поэтому я пришёл.

— Чтобы что?

Он положил передо мной ещё один лист.

Плотная бумага. Чёрная печать. Золотой дракон.

Я уже ненавидела эти цвета.

— Что это?

— Временное восстановление твоего статуса до окончания расследования.

Я взяла лист.

Буквы поплыли перед глазами, но смысл был понятен.

Леди Эвелина Морвейн временно восстанавливается в правах матери наследника Лиана Вейра и получает право присутствовать на совете как пострадавшая сторона.

Я медленно подняла взгляд.

— Временно?

Ардан напрягся.

— До решения совета.

— То есть вчера вы лишили меня прав, сегодня временно вернули, а завтра совет снова решит, мать я или мебель?

— Это юридическая формулировка.

— Ненавижу юридические формулировки.

— Я не мог сделать больше до совета.

— Могли.

— Что?

— Признать, что ошиблись, публично.

Он молчал.

Я усмехнулась.

— Вот и добрались до настоящего.

— Ты хочешь, чтобы я при всех признал ошибку до завершения расследования?

— Нет. Я хочу, чтобы вы при всех признали очевидное: Лиан — мой сын. Не временно. Не до решения. Не по разрешению совета. Мой. И никто больше не будет говорить ему, что мать можно отнять приказом.

Ардан смотрел на меня долго.

— Ты понимаешь, что это будет означать?

— Нет. Но уверена, вы сейчас расскажете.

— Если я признаю твоё право на Лиана без решения совета, я фактически признаю, что вчерашний приговор был ошибкой.

— Он и был ошибкой.

— И поставлю под сомнение собственное право судить.

— Давно пора.

Мира тихо ахнула.

Ардан поднялся.

На миг я подумала, что всё. Сейчас он снова станет лордом. Холодным, жёстким, привыкшим, что ему не бросают в лицо такие слова.

Но он только подошёл к окну.

За стеклом было серое утро. На дворе люди разбирали обугленные балки. Я увидела Орана, который командовал двумя воинами Ардана так, будто всю жизнь мечтал получить в подчинение драконью стражу. Нэра раздавала кружки с горячим отваром. Лисса несла полено в обеих руках.

Жизнь упрямо продолжалась.