Глава 1

Меня будит запах кофе. Ни будильник, ни гул шумного проспекта за окном, а именно он – густой, насыщенный аромат с лёгкой горчинкой. Тот самый, который Алексей варит только по выходным.

Странное дело, ведь сегодня только вторник. Впрочем, неважно. Главное, что муж проснулся раньше меня и решил побаловать - сделать маленькую приятность, чтобы я улыбнулась ещё до того, как открою глаза.

– Доброе утро, солнышко, – теплые губы едва касаются моего ушка и рассыпают колкие мурашки по спине.

Алексей опускает чашку на тумбочку и присаживается ко мне на постель. Его широкая ладонь ложится мне на талию, тёплая, тяжёлая, родная. Поглаживает… и я тянусь, как кошка, чтобы стать к нему ближе, прижаться лицом к крепкой груди, сделать вдох и наполнить легкие его запахом.

Девять лет вместе, а я всё ещё таю от этого сочетания – его геля для душа, кофе и чего-то неуловимо «нашего».

– Ты сегодня рано, – бормочу, не открывая глаз.

– Хочу успеть до планёрки кое-что перепроверить в отчетах. И до ухода обнять и поцеловать свою жену.

– Ну раз так, тогда целуй, конечно…

Со смешком разрешаю и довольно жмурюсь, когда Алексей выполняет то, о чем говорит. Целует меня сначала в макушку, потом в висок, потом в губы. Медленно, как будто мы никуда не торопимся. Хотя оба, естественно, спешим: я – на созвон с клиентом в десять, он – в офис к девяти.

Но эти пять минут принадлежат только нам.

Двоим.

И я верю в них больше, чем в любые клятвы.

Когда муж покидает спальню, я еще немного валяюсь, пью кофе и пялюсь в потолок. Он белый, ровный, идеальный. Как и вся наша спальня. Светлые стены, светлая мебель, светлая дверь, огромное окно без штор – Алексей ненавидит темноту. Над кроватью – яркое пятно, фотография, где мы отдыхаем с ним на Мальдивах.

Вспоминаю, как вешала ее несколько лет назад и немного грустно улыбаюсь. Тогда я думала, что мы непременно скоро повторим заезд, только будем уже втроём. Я, Лешка, наш малыш.

Но муж посчитал, что беременность нужно отложить …

«Анют, давай подождём, пока карьера встанет на ноги».

Карьера встала. Уже давно. А ребёнка – у нас так и нет. И я уже о нем не прошу. Не хочу ругаться с мужем, давить и настаивать.

Услышав звяканье посуды, зеваю и выбираюсь из постели. По любимой привычке накидываю поверх майки, в которой спала, Алешкину рубашку. Босыми ногами шлепаю на кухню. Там меня уже ждет вкусный завтрак: овсянка со свежими ягодами, тосты с авокадо и мой любимый апельсиновый сок.

Муж, стуча ножом, нарезает банан и скидывает кусочки в свою тарелку с кашей. Мне не предлагает. Отлично знает, что я его терпеть не могу.

– Садись за стол, – командует он, обернувшись.

– Сажусь-сажусь, – соглашаюсь без споров, но вместо этого приближаюсь и обнимаю его со спины. Улыбаюсь. – Лёш, ты меня балуешь. Знаешь об этом?

– Знаю, конечно. Но кто ж ещё будет? – подмигивает он, накрывая мои ладони своими. – Только у меня есть эксклюзивное право баловать свою жену.

Мы завтракаем, обсуждая планы на день, и смеемся над проделками непослушного кота из дурацкого ролика, который ему скинул приятель. Потом Алексей уходит. Но прежде целует меня у двери так, будто мы расстаемся не на восемь часов, а как минимум на целый месяц.

– Люблю тебя, Ань.

– И я тебя. Очень. До вечера.

Дверь закрывается.

Я еще минуту переминаюсь с ноги на ногу, улыбаясь сама себе. Потом иду в гостиную и включаю ноутбук. Работу никто не отменял.

День катится по привычной колее: бриф от клиента, правки презентации, созвон, где я уверенно накидываю идеи, которые придумала ночью. К трём часам в теле ощущается приятная усталость.

Делаю перерыв и, наливая себе чашку чая, пишу единственной и незаменимой подруге Кате сообщение:

«Сегодня Лёшка опять кофе в постель мне принёс. Я за него замуж второй раз выйду!))»

Она отвечает через две минуты. Смайликами-сердечками и привычным: «Счастливая сучка))».

Усмехаюсь. Действительно, я – она и есть. Счастливая сучка.

Ни дать ни взять.

Сама себе завидую.

Вечером после ужина валяемся с Алешкой на диване. Тесно прижавшись друг к другу, смотрим сериал. Его рука лежит у меня на бедре, пальцы лениво рисуют круги.

Положив голову ему на плечо, я отвлекаюсь от не лучшей игры актеров и думаю: «Вот оно – настоящее счастье. Не громкое, не киношное. Просто мы. В пижамах, без марафета, зато с нежностью в глазах».

– Ань, – вдруг произносит муж тихо, – ты знаешь, что ты у меня самая лучшая?

– Знаю, – смеюсь, скрывая смущение. – Ты мне это каждый день говоришь.

– И буду говорить.

Он склоняется к моим губам и целует уже не утренним легким поцелуем, а вечерним, тёплым, жадным и обещающим.

Сериал идет побоку. Мы про него забываем, перебираемся в спальню. И там всё происходит, как всегда: медленно, нежно, знакомо до мурашек.

Расслабленный, Алексей засыпает первым. И даже во сне обнимает меня так крепко, будто боится, что я исчезну. У меня же сна нет ни в одном глазу. Лежу в темноте и улыбаюсь, глядя в потолок. А еще думаю, как же сильно мне повезло.

В эти минуты, наполненные теплом, расслабленностью и негой я еще не знаю, что это последняя ночь, когда я засыпаю с подобной мыслью.

***

Утро следующего дня снова идеально.

Алешка опять встает раньше, опять варит кофе. Целует меня сладко-сладко и обещает:

– Вечером постараюсь пораньше, Анют!

– Ловлю на слове, милый!

Провожаю его до двери, целую на прощание и машу рукой из окна, как дурацкая героиня романтической комедии. Но мне все равно, кто и что подумает. Главное, это наши отношения, наша незримая связь и улыбка, которая озаряет любимое лицо моего мужчины.

Потом сажусь работать.

В одиннадцать приходит уведомление от банка:

«Списание 4800 рублей. Кафе «Маленькая Италия»»

Я хмурюсь. Странно. Мы не были там уже месяц. Но, может, у Алексея там проходила какая-то рабочая встреча, или он покупал кофе и выпечку на всех коллег?

Отложив телефон, решаю его не дергать и не спрашивать. Зачем портить настроение мелочью в разгар рабочего дня? Вот вечером увидимся и спрошу.

В два часа растираю уставшие от компьютера глаза и устраиваю себе перерыв. Катя как раз скидывает смешной мем про подруг, которые вместе и в горе, и в радости, и в дурости особенно. Хихикая над ним, решаю ответить чем-то схожим. Вспоминаю про ролик, над которым мы смеялись с Лешкой накануне.

Мне он его не пересылал. Показывал со своего телефона. Но проблемы, чтобы найти его, нет. Телефон и домашний ноутбук Алексея синхронизированы, имя друга помню. Стасян. Отправлю прямо с него на себя. А там уже Кате.

Уже предвкушая эмоции, что выплеснет на меня подруга, иду в кабинет и без всякой задней мысли пробуждаю экран. Пароль известный – день нашей свадьбы. Мы никогда ничего с мужем друг от друга не скрываем.

Экран загорается.

Я открываю мессенджер. Пробегаю глазами по контактам, чтобы отыскать того самого «Стасяна».

И мир раскалывается.

Сверху, в непрочитанных, висит никнейм «Стажёр». И вроде всё нормально, всё правильно… стажёр и стажёр… но начало сообщения пудовым кулаком бьет под дых:

«Малыш, вчера было невероятно…»

Не раздумывая, проваливаюсь в саму переписку.

«Малыш, вчера было невероятно! (значок огня)», «Когда повторим? Я без тебя скучаю».

Под текстом фото.

Фото стажёра.

Точнее, стажёрки. Блондинка. Молодая, лет двадцать пять, симпатичная, глаза большие, губы пухлые, в его рубашке. Моей рубашке. Той самой, которую я надевала вчера с утра.

Ноги не держат. Я опускаюсь на пол. Прямо там, в кабинете, среди папок с бумагами и с монитором, который продолжает светиться экраном.

Руки трясутся. Горло сжимается так, что я не могу вдохнуть.

Это не может быть правдой.

Это просто ошибка.

Это кто-то другой.

Но я уже стягиваю ноутбук к себе на колени и прокручиваю переписку выше.

«Ты сегодня был богом», «Я люблю, когда ты меня так…», «Приезжай сегодня. Порадуй меня, что твоя жена в командировке»

Последнее сообщение прислано вчера в 23:47.

В то время, когда Алексей лежал рядом со мной и шептал, что я самая лучшая.

Я не кричу. Не плачу. Я просто сижу на полу и смотрю на экран, пока он не гаснет. Потом снова загорается, когда я касаюсь тачпада.

И тут всплывает новое сообщение. Снова от нее.

«Лёшенька, почему ты молчишь? Ответь мне. Я волнуюсь… (красное сердечко)»

Постепенно накрывает пониманием: моя идеальная иллюзия закончилась. Счастливая семейная жизнь лопнула, как мыльный пузырь.<br> <br> ****<br> Дорогие мои, добро пожаловать в новую историю "После измены. Тернистая дорога к себе". Жанр выставлен, как мини, но по факту это короткий любовный роман в жанре драмы.<br> Здесь не будет крутого мачо, который придет разрулить все проблемы героини. Анна сама будет справляться с болью предательства. Большая часть истории посвящена именно этому: дороге к себе, восстановлению из пепла. Название соответствующее и даже говорящее))<br> ХЭ обещаю.<br> <br> Всех приглашаю)))

Глава 2

Я сижу на холодном паркете кабинета, прижав колени к груди. Ноутбук Алексея лежит рядом. Как ядовитая змея, которую я сама разбудила. Экран всё ещё светится последним сообщением от «Стажёра»:

«Лёшенька, почему ты молчишь? Ответь мне. Я волнуюсь… (красное сердечко)»

Сердце колотится так громко, что я слышу его в ушах. Будто кто-то бьет в барабан внутри моего черепа.

– Это ошибка, – шепчу в пустоту. – Это не он. Это какой-то другой Лёша. Или… или она ошиблась номером.

Я знаю, что вру себе.

Знаю с первой секунды.

Но мозг включает режим спасения: отрицание, отрицание, отрицание.

Я снова тянусь к ноутбуку и листаю сообщения вверх. Теперь медленно. Словно, если я буду читать их осторожнее, слова изменятся.

«Малыш, вчера было невероятно» – 14 марта.

«Когда повторим? Я без тебя скучаю» – 11 марта.

«Приезжай сегодня. Порадуй меня, что твоя жена в командировке» – вчера.

Жена в командировке…

Я не была в командировке уже полгода. Последний раз ездила в октябре на конференцию в Ярославль. А вчера… вчера я была дома. Готовила пасту с морепродуктами, потому что муж сказал, что соскучился по моему фирменному рецепту. Мы ели ее за столом, потом перебрались на диван, смотреть сериал, а позже занимались любовью. Медленно, нежно, как всегда…

Закрываю глаза, и перед внутренним взором сразу всплывают картинки последних месяцев – те самые «мелочи», которые я старательно не замечала, а если замечала, то засовывала в дальний ящик сознания.

Началось всё в январе.

Тогда Алексей впервые пришёл в два часа ночи. Я проснулась от звука лязганья ключа в замке. Сердце ёкнуло: вдруг что-то случилось? Я выбежала в коридор в одной футболке. Он стоял, снимая ботинки, и пах… не своим одеколоном. Чем-то сладковатым, цветочным.

Я спросила, где он был, пытаясь не показать тревогу. А он ответил, что корпоратив затянулся, и он с ребятами зашел в бар. После извинился, что не хотел меня будить, и быстро, как будто торопился, поцеловал в висок.

Я обняла его в ответ, уткнулась носом в шею… И тогда впервые ощутила тот запах. Чужой, мало похожий на мужской. Но я уверила себя, что это духи кого-то из коллег, или в баре он с кем-то сидел рядом. Необязательно знакомым. Там же всегда много народа, а столики стоят очень близко.

На следующий день муж спал до обеда. Я его не будила. Приготовила завтрак и оставила его под клошем на столе вместе с запиской: «Люблю тебя даже сонного».

Когда он проснулся и увидел, обнял меня со спины, пока я мыла посуду, и прошептал: «Анют, ты у меня самая понимающая». Я растаяла, а про запах забыла…

Потом начались звонки.

Нечастые, но странные.

Алексей выходил на балкон, закрывал дверь, хотя раньше всегда говорил при мне. Я слышала обрывки: «Да, сейчас не могу… потом перезвоню… нет, не сегодня». Голос был почти обычным. Ну или чуть более мягким, чуточку вкрадчивым. Я спрашивала: «Кто звонил?» Он пожимал плечами: «Работа, новый клиент, нервный».

Один раз мобильник Алексея запиликал, когда он был в душе. Я глянула на экран, там высветилось имя: «Стажёр». Поняв, что это с работы, отвечать не стала. Просто положила телефон обратно. Когда муж вышел и увидел пропущенный, улыбнулся уголком губ и сказал, что это важно. Он ушёл говорить в кабинет, а я стояла в коридоре и думала: «Наверное, не хочет мне мешать своей беседой».

Я видела эти «звоночки», но убеждала себя. Каждый раз.

«Ты параноишь, Ань. У него стресс на работе. Новый проект, дедлайны, начальство давит. Он же тебе всё рассказывает»

Рассказывает?

Да, рассказывал.

Но всё реже.

Раньше мы могли болтать часами за ужином: про его коллег, про цифры в отчетах, про заказчиков, с которыми он встречается, про моих клиентов и идеи, про то, где хотим провести отпуск. В последние месяцы наши ужины стали сводиться к «Как прошёл день?» – «Нормально», «А у тебя?» – «И у меня также». Он все чаще стал зависать в телефоне. Я все больше думать о работе.

А в феврале Алексей забыл мобильный дома. Я нашла его на кухонном столе, когда вернулась с йоги. Экран был заблокирован, но пришло уведомление в мессенджере: «Стажёр: Фото».

В сердце кольнуло. Рука потянулась посмотреть… Но я не стала открывать. Убедила себя, что это не моё дело, и мы с мужем доверяем друг другу. Положила телефон обратно и ушла в душ. Стояла под горячей водой и плакала. Почему? Не знала. Просто плакала и всё.

Когда он вернулся вечером, я как бы между делом сказала:

– Алеш, ты телефон дома забыл.

– Ой, точно, – кивнул он мне и улыбнулся. – Спасибо, Ань, что не брала. Там важные рабочие чаты.

Он поцеловал меня в щёку и сразу полез в мессенджер. Я видела, как он чуть нервно и спешно что-то удалял, пальцы двигались слишком быстро. Но я молчала.

«Не хочу быть той женой, которая не доверяет и проверяет. Не хочу быть истеричкой. У нас же идеальный брак», – убеждала себя.

Идеальный.

Я повторяла это слово как мантру.

В начале марта он стал задерживаться чаще. «Совещание», «Презентация для инвесторов», «Нужно помочь новенькому с кодом». Однажды пришёл в одиннадцать, с красными глазами. Я уже лежала в кровати с книгой. Он упал рядом, обнял меня и сказал: «Прости, милая, я так устал. Ты – моя отдушина». Я улыбнулась, погладила его по волосам. Он уснул мгновенно, а я долго лежала и пялилась в потолок.

Ещё был тот вечер, когда я приготовила ужин и ждала до десяти. Муж не отвечал на сообщения. Я позвонила, он сбросил. Потом прислал эсэмэску: «Извини, в пробке, скоро». Приехал в половине двенадцатого. Губы чуть припухшие. Я спросила: «Ты ел?» Он ответил: «Да, перекусил с ребятами». А от самого тянет алкоголем и… вишнёвым блеском для губ?

Я отогнала мысль уже привычным: «Мне кажется. Это просто усталость».

Каждый раз я находила оправдание.

«Он меня любит. Он приносит кофе в постель. Он помнит, что я не ем бананы. Он целует меня перед сном. Мужчины иногда флиртуют на работе – это нормально. Главное, он домой возвращается ко мне».

Я даже с Катей об этом не говорила.

Однажды за кофе она спросила:

– Ань, а Лёшка не… ну… не изменился?

Я рассмеялась. Звонко. Очень звонко.

– Да ты что, Катюш! У нас всё супер. Просто работа бешеная.

А внутри что-то сжалось и заныло. Тихо, как шёпот. Как тот самый шепот сомнений, который я глушила музыкой, работой, сериалами, уборкой. Как-то, когда его долго ждала и не могла уснуть, я мыла полы в час ночи. А потом заказала себе дороженное кружевное бельё, чтобы быть ещё красивее. И стала чаще готовить его любимые блюда.

«Если я буду лучше, он не захочет никого другого» – крутилась в голове назойливая мысль.

Я не понимала тогда, что уже соревнуюсь с призраком…

Теперь, сидя на полу с его ноутбуком на коленях, я вижу всё это очень отчетливо. Как на ладони.

Все последние месяцы я жила в тумане. Сама себя усыпляла и успокаивала. Потому что правда казалась слишком страшной. Потому что, если признаться, что что-то не так, то придётся что-то делать. А я не хотела делать. Я желала, чтобы всё оставалось как раньше.

Я снова касаюсь тачпада и прокручиваю переписку чуть выше.

«Ты мой самый лучший секрет!» И следом эмодзи, посылающий воздушный поцелуй. От неё.

И его ей ответ: «И ты моя. Скоро придумаем, как чаще видеться»

Слёзы, наконец, прорываются. Горячие, злые.

Я не рыдаю. Нет.

Они просто тихо текут по щекам и капают на кнопки клавиатуры. Я стираю их подушечками пальцев и задаюсь вопросом:

«Почему я не замечала этого раньше? Почему не спрашивала прямо? Почему боялась быть той женой, которая задает вопросы и не боится быть неудобной?»

Сняв ноутбук с колен, возвращаю его на стол и поднимаюсь на ноги. Колени дрожат. Но держат, не подгибаются. Я подхожу к окну. За ним наш двор – тот самый, где раньше мы с Алексеем гуляли вечерами, держась за руки. Где он не раз говорил мне: «Анечка, я без тебя не могу».

Я прижимаюсь лбом к холодному стеклу и закрываю глаза.

«Может, всё ещё можно исправить? Может, это просто кризис? Может, она – просто развлечение, а я – любовь всей жизни?»

Я ненавижу себя за эти мысли. Ненавижу за то, что даже сейчас, с доказательствами в руках, я ищу лазейку, чтобы остаться в иллюзии.

Слабачка?

Тихий короткий звуковой сигнал в ноутбуке привлекает внимание. Возвращаюсь. Новое сообщение.

«Лёша, ты меня пугаешь. Ответь. Всё хорошо?»

Губы дергаются.

Не в улыбке. В болезненном спазме.

Леша, наверное, занят, раз не отвечает. И я не отвечаю, хотя мысль мелькает. Но гашу ее и просто опускаю крышку ноутбука вниз, как будто ничего не произошло.

Выхожу из кабинета и иду на кухню. Наливаю себе воды. Руки трясутся так, что половина проливается. Но в кои-то веки я не спешу всё прибрать.

В голове ураган, и мысли мечутся испуганными птичками.

«Я не параною. Я вижу правду. Вижу. Но… может, я всё ещё ошибаюсь?»

Шепот сомнений не утихает. Он просто становится громче.

Я знаю, что вечером муж придёт домой. Улыбнётся, поцелует меня в макушку и спросит: «Как прошёл твой день, солнышко?»

И я не знаю, смогу ли улыбнуться в ответ.

Глава 3

Я сижу на кухне уже четвёртый час, не в силах пошевелиться. Чай в кружке давно превратился в холодную бурду с белой плёнкой сверху, но я всё равно сжимаю её пальцами, будто это последняя ниточка, которая держит меня в реальности.

Кухня, которая всегда казалась мне тёплым сердцем нашего дома – с этими жёлтыми занавесками, которые я шила сама, с магнитиками на холодильнике из наших поездок, с фотографией нас на свадьбе в рамке над столом – вдруг становится чужой. Стены давят, воздух густеет, будто превращается в сироп. Каждый вдох дается с трудом, будто кто-то сжимает мне грудь железными тисками.

Ноутбук Алексея остался в кабинете, но мне он уже не нужен. Я помню наизусть каждое слово, каждое сердечко, каждую фотографию, которая теперь выжжена у меня под веками. Я не удалила ничего. Не стёрла. Не спрятала.

Могла бы. Опередив его.

Но я хочу, чтобы он увидел это сам. Чтобы посмотрел мне в глаза и попытался объяснить. Хотя внутри уже всё кричит: «Никакого объяснения здесь не хватит!»

Часы на стене тикают так громко, что каждый удар отдается в висках.

19:28.

Обычно он приходит в 19:30 максимум, если не пишет: «Задержусь».

Сегодня написал в 18:47: «Скоро буду, солнышко»

И следом: «Купить тебе мороженое с вишней?»

Я прочитала и не ответила. Впервые за девять лет.

Дверь в подъезде едва слышно хлопает. Знакомый гул лифта. Мне даже мерещится, что я слышу Алешины шаги по лестнице. Лёгкие, чуть подпрыгивающие, как у человека, который спешит домой к любимой жене.

Ключ в замке. Щелчок. Моё сердце на секунду останавливается… и начинает биться так, будто хочет вырваться из груди.

– Ань! Я дома! – голос бодрый, звонкий, полный той самой любви, которой я верила каждое утро. – Принёс пломбир. Твой любимый. С вишней и шоколадной крошкой. И бутылку белого, чтобы расслабиться после твоего тяжёлого дня. Эй, Анют, ты слышишь меня? Как прошёл созвон с твоим нервным клиентом?

Шорох. Он скидывает обувь и входит на кухню. Уже без пальто, но в костюме. Галстук слегка ослаблен, волосы взъерошены ветром, на лице широкая улыбка, глаза светятся. В руках пакет из «Пятёрочки».

Подходит ко мне, наклоняется, чтобы поцеловать в губы – привычно, быстро, но с теплом.

Я резко отшатываюсь. Стул подо мной скрипит.

Он замирает. Улыбка начинает сползать, как маска, которая больше не держится.

– Аня? Что случилось? Ты бледная… плохо себя чувствуешь?

А я говорить не могу. Горло сжато, язык прилип к нёбу.

Кое-как из себя выталкиваю:

– Где твой телефон?

Он еще не понимает, снова улыбается. Достает мобильный из кармана и мне протягивает.

– Держи.

«2805» – дата нашей свадьбы.

Подрагивающими пальцами ввожу пароль и сразу захожу в мессенджер. Открываю переписку со «Стажером» и только тогда, когда отдаю телефон мужу, смотрю ему в глаза.

Вижу и как его зрачки расширяются, и как кровь отливает от лица, оставляя сероватую бледность. Губы сжимаются в тонкую белую полоску. Подушечкой большого пальца он прикасается к экрану. Листает вверх. Один раз. Второй. Третий.

Тишина стоит оглушительная. Только тиканье часов и мой собственный пульс в ушах бомбит.

– Это… Ань, послушай… это не то, что ты думаешь.

Голос у него абсолютно чужой. Не уверенный, не тёплый. Дрожащий, как у пойманного на провинности ребёнка.

Я поднимаюсь. Ноги ватные, но я держусь за край стола, чтобы не упасть.

– Не то? – хриплю низким, совсем не своим голосом. – «Малыш, вчера было невероятно»? «Ты мой самый лучший секрет!»? «Приезжай сегодня. Порадуй меня, что твоя жена в командировке»? Это не то? А фото, где она в твоей рубашке – в МОЕЙ рубашке, Лёша! – это тоже не то?

Он кладет телефон на стол, будто тот обжигает ему пальцы. Поднимает руки, будто сдаётся.

– Солнышко, давай сядем и поговорим. Давай я всё объясню. Это… это просто глупость. Она – новая стажёрка в отделе, Виолетта, ей двадцать четыре. Она… она пристаёт ко всем парням, флиртует направо и налево. Мы один раз выпили после работы, она пролила вино на блузку, попросила мою рубашку… это была шутка. Ничего не было. Клянусь.

– Клянешься? – меня пробивает на смех. Сухой, горький, без капли радости. Царапающий горло, как наждачка. – Ты клялся мне в загсе, Алексей. «В горе и в радости, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас». Помнишь своим слова? Или они тоже были шуткой?

На последних словах прорываются слёзы. Горячие, злые, они текут по щекам, капают на футболку. Я не вытираю. Пусть видит. Пусть видит, что он наделал.

Алексей приближается ко мне, пытается обнять.

– Аня, пожалуйста… я люблю тебя. Ты – моя жена. Она – ничто. Просто… кризис среднего возраста, стресс на работе, я запутался… но это ничего не значит. Я сейчас удалю всё, заблокирую, больше никогда…

Я отталкиваю его руки. Сильно. Так, что он отступает на шаг.

– Не трогай меня. Не смей.

В голове вспыхивают картинки, как в калейдоскопе. Утром позавчера – кофе в постель, его губы на моей шее. Вчера вечером – мы занимаемся любовью, он шепчет: «Ты моя единственная». А между этим он переписывается с ней. Находится с ней.

Сколько раз он уходил «на корпоратив», «на совещание», «помочь коллеге»?

Сколько ночей я лежала одна, оправдывая его, а он…

– Как давно? – кричу шёпотом, потому что голос пропадает. – Сколько месяцев ты мне врёшь?

Он отводит взгляд.

– Два… три месяца. Но это несерьёзно, Ань. Я не люблю её. Я люблю тебя.

Три месяца. Девяносто дней. Две тысячи сто шестьдесят часов.

Сколько раз он целовал меня, обнимал, говорил: «Я без тебя не могу» – и потом шёл к ней?

Мир начинает рушиться прямо здесь и сейчас. На нашей кухне.

Пол под ногами будто проваливается. Стены кренятся. Фотография над столом, где мы счастливые улыбаемся в день нашей свадьбы, превращается в насмешку. Всё, что я долгие годы считала своим, оказывается декорацией. Наш брак, наш дом, мои чувства – всё является ложью.

Я хватаю со стола кружку с холодным чаем и швыряю в стену. Она разбивается с громким звоном, осколки разлетаются по плитке. Коричневая лужа стекает по стене на пол.

– Убирайся, – произношу тихо. Потом громче. – Убирайся из моего дома!

Он стоит, не двигаясь, бледный, глаза неверяще широко распахнуты.

– Аня… пожалуйста… давай поговорим. Не делай так…

– Убирайся! – ору в полный голос. Крик вырывается из самого нутра, раздирает горло. – Или я полицию вызову! Ты мне больше не муж! Ты – предатель!

Он отступает к двери. Поднимает руки.

– Хорошо… хорошо… я уйду на ночь. Вернусь завтра, и мы всё обсудим. Я люблю тебя, Ань. Помни это.

Шаги. Хлопок двери. Тишина обрушивается, как лавина.

Еще секунду я стою посреди кухни. Среди осколков разбитой кружки и разбитой жизни. А потом ноги подкашиваются, и я оседаю вниз. Прямо там, где стою. Обхватываю колени руками и рыдаю. Громко, с подвываниями. Не красиво, как в фильме. А истерично, как ребёнок, которого бросили. С соплями и слюнями.

Мой мир рухнул. Не медленно, не постепенно – за одну секунду. За тот момент, когда я открыла переписку мужа. За тот момент, когда он вошёл и улыбнулся, уверенный, что всё у него зашибись.

Я больше не счастливая жена Анна Воронова.

Я – женщина, которой только что вырвали сердце.

И в этой пустоте, в этой боли, которая жжет каждую клетку, я агонизирую и сгораю дотла. Плачу и горю одновременно.

И не могу остановиться.

Глава 4

Я сижу на полу кухни. Одна. И время словно останавливается.

Не замедляется, а именно останавливается.

И пусть часы на стене продолжают тикать, каждый их удар звучит как сквозь вату, далёкий и нереальный.

Я плохо ощущаю свое тело. Оно будто чужое: руки не слушаются, ноги онемели, точно я провела в неудобной позе много часов, хотя прошло всего минут десять после того, как хлопнула дверь.

«Убирайся!»

Я сказала это. Я прокричала это. И он ушёл.

Теперь в квартире стоит тишина. Такая густая, что давит на уши. Ни шагов в коридоре, ни его голоса из душа, ни привычного «Ань, я дома!». Только моё дыхание – короткое, рваное, как будто я бежала марафон и не могла остановиться.

Не в силах больше бездействовать, пытаюсь встать. Но колени подгибаются, и я снова оседаю, ударяясь локтем об пол.

Мне не больно. Мне никак.

Только пустота внутри, огромная, чёрная, как дыра после взрыва. В этой дыре раньше жило всё: наши девять лет, его улыбки по утрам, вкусный запах его кожи, планы на будущее, которые мы строили. Всё это теперь выжжено дотла.

«Как такое могло случиться? – мысль крутится по кругу, как заезженная пластинка. – Как я не заметила? Почему я была такой слепой?»

Вторая попытка подняться оказывается более удачной. Цепляясь за стены, добредаю до дивана в гостиной. Сажусь и снова обхватываю себя руками. В нелепой попытке удержать то, что осталось от меня. Почему нелепой? Потому что внутри ничего не держится. Всё сыпется, как песок сквозь пальцы.

Первая волна приходит внезапно.

Не слёзы. Что-то большее. Горло словно железная рука сжимает. Воздуха перестает хватать. Я открываю рот, как рыба, выброшенная на сушу, пытаюсь вдохнуть, но получается только хрип. Грудь вздымается, но воздух не поступает. Паника бьет в виски.

«Я умираю. Сейчас. Прямо здесь. От разбитого сердца».

Руки дрожат. В груди жжется. Я хватаю телефон и набираю 103. Палец зависает над зеленой иконкой и не нажимает.

Что я скажу? Муж изменил, приезжайте? Они посмеются и посоветуют: «Пейте валерьянку, дамочка». Отбрасываю телефон на диван. И закрываю глаза.

Мне вспоминается наш первый год. Как мы жили в съёмной однушке на окраине, денег хватало только на гречку и курицу. Алексей приходил с работы, уставший, но всегда с цветком – одним-единственным, сорванным по дороге. «Для моей любимой». Я смеялась, ставила в банку из-под сметаны. Мы занимались любовью на старом диване, который скрипел на весь дом, и после лежали, обнявшись, и мечтали: «Купим квартиру, родим сына, полетим в Италию».

Сын так и не родился. Квартиру купили – да. Билеты в Италию – нет. А теперь и мужа нет.

Слёзы прорываются снова. На этот раз с воем. Громким, протяжным, как плач раненого зверя. Я зажимаю рот ладонью, но он прорывается сквозь пальцы. Подтягиваю к себе подушку и кричу в нее, бью ее кулаками, пока костяшки не начинают гореть.

Почему она? Ну почему? Потому что моложе? Красивее? Что во мне не так? Я толстая? Я скучная? Я недостаточно его хотела?

Каждый вопрос режет, как нож.

Не находя покоя, пошатываясь встаю и иду в спальню. Наша кровать. Огромная, с белым бельём, которое я меняю каждую субботу. Его подушка ещё хранит запах. Хватаю её, прижимаю к лицу и вдыхаю. Запах бьет в грудь, как кулак.

Отшатываюсь. Швыряю подушку в стену, потом срываю одеяло, простыни, наволочки. Всё летит на пол. Топчу их ногами. Плачу и кричу:

– Ненавижу! Ненавижу тебя! Ненавижу себя!

Силы кончаются быстро. Я падаю на голый матрас, сворачиваюсь калачиком и просто дышу. Точнее, пытаюсь. Каждый вдох короткий, поверхностный. Лёгкие горят. В голове стучит: «Не могу дышать… не могу… сейчас умру…».

Я вспоминаю, как мы поссорились всего два месяца назад. Из-за ерунды. Он забыл купить молоко. Я накричала, а он обнял меня и сказал: «Прости, солнышко, я исправлюсь». И исправился. Купил не только молоко, ещё мои любимые пирожные и букет. Я растаяла. А он уже тогда… уже тогда писал ей.

Накрывает новой волной боли.

Я вскакиваю с кровати и несусь в ванную. Открываю кран и сую голову под холодную воду. Вода течет по волосам, по лицу и шее, мочит футболку и смешивается со слезами.

Задираю голову и смотрю в зеркало. В нем отражается женщина. Страшная: глаза красные, опухшие, волосы мокрые, космами, губы искусаны до крови.

Кто ты? Где моя Анна? Где та, которая смеялась каждое утро?

Отражение молчит. А я сползаю по стене ванной на пол. Кафель холодный, а мне всё равно. Я сижу так долго. Минуты? Часы? Не знаю.

Из гостиной доносится сигнал входящего сообщения. Чуть погодя еще один. Я не реагирую. Только когда слышу звонок, кое-как поднимаюсь и плетусь посмотреть.

Катя.

Телефон вибрирует и пиликает, но я не отвечаю.

А что я ей скажу? Катюш, он мне изменил?

Звучит так пошло, так банально. Как в дешёвом сериале…

А это моя жизнь.

Моя. Жизнь.

Я ложусь на диван прямо так. В мокрой футболке. Закрываю глаза. Хочу отключиться хоть ненадолго. Но сон не идет. Вместо него опять воспоминания, яркие, как вспышки.

Наша свадьба. Я в белом платье, он в чёрном костюме, смотрит на меня так, будто я чудо. «Ты самая красивая невеста в мире». Танец под «Perfect» Эда Ширана. Его руки на моей талии.

Медовый месяц в Сочи. Мы катались на катамаране, я боялась, он держал меня и шептал: «Я тебя никогда не отпущу».

Первый юбилей. Он подарил кольцо с гравировкой «Навсегда твоя». Я носила его до сих пор.

Теперь я срываю кольцо с пальца и швыряю в угол. Оно звякает о плинтус и затихает.

Меня накрывает болью. Не физической, но от этого не менее сильной. Она везде. Под рёбрами, в животе, в горле. Я сворачиваюсь сильнее, обхватываю подтянутые к груди колени. Дыхание снова сбоит.

«Вдохни… выдохни… медленно…» – повторяю я про себя, как на йоге.

Не помогает. Сердце колотится так, будто хочет выскочить.

В какой-то момент я встаю и иду на балкон. Ночь темная, холодная, мартовская. Ветер пробирает до костей. Я стою в одной футболке, босиком, и смотрю на огни города. Где-то там он. У друга? У неё? Может, уже в её постели, утешает её: «Жена узнала, но я люблю только тебя»?

Мысль ударяет так сильно, что я сгибаюсь пополам, едва не давясь желчью, что поднимается по пищеводу. Меня трясет и снова пробивает на слезы. Теперь тихие.

Возвращаюсь в квартиру. Снова ложусь на диван.

Телефон звонит опять. Мама. Я не беру.

Потом ещё раз звонит. Катя.

Не хочу никого слышать. Отключаю звук.

Ночь тянется бесконечно. Я то плачу, то лежу в оцепенении, то вскакиваю и хожу кругами по комнате. Считаю шаги. Семнадцать до окна. Семнадцать обратно.

В четыре утра я наконец чувствую, что могу дышать чуть глубже. Не нормально, но хотя бы не умираю.

– Завтра будет новый день, – уговариваю себя. – Я встану. Я буду жить. Я не сломаюсь.

Но это ложь.

Потому что внутри всё ещё рушится. Мир, который я знала, больше не существует.

И в этой чёрной дыре я остаюсь одна.

Совсем одна.

Я закрываю глаза. И впервые за ночь не засыпаю, а буквально проваливаюсь в вязкую черную пустоту.

Глава 5

Утро приходит не как спасение, а как новая пытка.

Я открываю глаза в семь утра, но не потому, что выспалась – сна почти не было. Только короткие провалы в забытье, где мне виделось, как я бегу по коридору бесконечной квартиры, а за спиной раздается его смех и женский голос зовет: «Лёшенька!».

Я просыпаюсь потому, что всё тело болит так, будто меня избили. Шея затекла от неудобной позы, глаза режет, в горле ком, который никак не проглотить, сердце колотится, и подушка мокрая.

С тихим стоном переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Тот самый, на который мы когда-то клеили светящиеся звёзды в первую ночь в этой квартире.

– Чтобы даже в темноте было наше небо, – говорил мне он.

Теперь эти звёзды кажутся насмешкой.

Лежать больше не могу, поднимаюсь и иду к окну. Одергиваю штору и морщусь. Солнце бьет в глаза и жжёт сетчатку. Но я не отхожу и не зажмуриваюсь. Пусть жжёт.

Телефон на столе мигает. Сообщение от него:

«Доброе утро, солнышко. Я приеду в десять. Нам обязательно нужно поговорить. Я всё объясню. Я люблю тебя больше жизни. Прости меня за всё».

Перечитываю три раза.

Солнышко…

Слово, от которого раньше таяло сердце, теперь вызывает тошноту.

Я не отвечаю. Опускаю мобильник на стол и иду в душ. Стою под горячей водой минут двадцать, скребу кожу мочалкой до красноты, будто так могу смыть вчерашний день.

Но не выходит.

Он не смывается.

Он въелся в меня, как чертова татуировка.

В девять пятьдесят пять поворачивается ключ в замке, и сердце ухает куда-то вниз.

Я замираю посреди гостиной. Растрепанная. В старой футболке. Его футболке. Некоторые привычки слишком живучи.

Алексей входит тихо, почти крадучись. В руках огромный букет белых тюльпанов, коробка эклеров с заварным кремом и пакет с апельсиновым соком. Всё то, что я люблю.

Внешний вид не лучше, чем у меня. Глаза красные, под ними синяки, щетина, костюм вчерашний, помятый.

– Аня… – голос дрожит. Он на секунду замирает на пороге, после чего делает шаг ко мне. – Я всю ночь не спал. Сидел у друга, думал. Я виноват перед тобой. Сильно. Я – последняя сволочь. Но давай поговорим. Как два взрослых человека, которые девять лет любили друг друга. Пожалуйста.

Он протягивает мне цветы.

Я не реагирую. Как стояла, так и стою, не шелохнувшись. Просто смотрю ему в лицо. В те глаза, в которые я смотрела каждое утро и думала: «Вот он, мой человек».

– Говори.

Удивительно, но мой голос звучит ровно и холодно. Внутри же бушует пожар.

Алексей кладет цветы и пирожные на журнальный столик, садится на диван и сжимает пальцы так, что костяшки белеют.

– Это началось случайно. В январе, на корпоративе в «Атриуме». Виолетта – она стажёрка, только недавно устроилась к нам в офис. Она подсела ко мне в баре. Мы выпили, разговорились про работу. Она меня расспрашивала и слушала по-настоящему. А ты в то время была загружена проектом для того немецкого клиента, помнишь? Постоянно в делах и на телефоне. Да мы с тобой почти не виделись. А с ней я почувствовал себя… живым, интересным. И когда мы расходились у такси, один раз поцеловались. Я думал – один раз и всё, остановлюсь. Но… оно как-то само закрутилось. Мы стали встречаться. Не часто. Пару раз в месяц. Я говорил себе, что это временно. Что я люблю только тебя. Что это просто… отдушина.

Каждое слово падает мне на грудь, как камень в колодец. Я стою неподвижно, но внутри всё кипит.

– Отдушина, – повторяю тихо. – Значит, я была работой. А она твоей отдушиной. Красиво.

Алексей зарывается пальцами в волосы и качает головой.

– Нет, Ань, ты не так поняла. Ты – моя жена. Моя жизнь. Она – ничто. Просто молодая девчонка, которая льстила моему эго. У меня кризис, понимаешь? Тридцать восемь лет, карьера на пике, давление от начальства, а дома… ты стала какой-то отстранённой. Мы мало занимались сексом в последнее время, ты всегда уставшая… Я запутался. Но я уже всё прекратил. Вчера вечером заблокировал её везде, удалил переписку. Я готов даже на психолога. На всё. Только не прогоняй меня.

Алексей говорит и говорит, но я цепляюсь за его определение меня, и внутри ярость вскипает, горячая, густая, как лава. Сжимаю кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

– Отстранённая? Я? – повторяю неверяще. – Алеша, по-твоему, я была отстранённой?! Муж мой дорогой, я работала по десять-двенадцать часов в день, чтобы мы могли побыстрее выплатить ипотеку! При этом я никогда не забывала приготовить тебе ужин. Каждый чертов вечер, даже когда сама падала от усталости, я готовила тебе ужин из твоих любимых блюд! Я ждала тебя ночами, оправдывала тебя перед мамой и Катей, когда ты приходил в два часа ночи! А ты в это время трахал её и писал ей: «Ты мой самый лучший секрет»?!

Меня рвет на части от злости. Я хватаю вазу – ту самую, хрустальную, подарок от его родителей на пятилетие свадьбы – и с размаху швыряю в стену. Она разлетается вдребезги. Осколки осыпаются на пол, как дождь.

– Ань, успокойся! – он подскакивает на ноги.

А я ору еще громче.

– Не смей мне говорить «успокойся»! – голос срывается, но я продолжаю. – Я успокоюсь, когда закончу! Три месяца, Лёша! Девяносто дней ты мне врал в глаза! Приносил кофе в постель, целовал меня и шёл к ней! А когда я спрашивала: «Кто звонит?», ты говорил мне: «По работе»!

Он пытается подойти ближе, протягивает ладонь, намереваясь коснуться.

– Я был слаб. Мужчины иногда…

– Мужчины?! – отталкиваю его так сильно, что он на пару шагов отступает назад. – Не смей прятаться за «мужчины»! Ты – мой муж! Ты обещал! В загсе, мне, моим родителям и даже своим! Пока смерть не разлучит нас! И что? Моя отстраненность – это та самая смерть? Это она нас с тобой разлучила?!

Снова прорываются слёзы. Я их не вытираю. Пусть видит. Пусть осознает, что натворил. На эмоциях хватаю его чертовы эклеры и запускаю коробку в него.

– Ты говорил ей то же самое? – кричу, всхлипывая. – Что она лучшая? Что ты без нее не можешь? Ты нас сравнивал, да? Когда ты лежал в койке с ней, ты думал обо мне? Или уже нет?

Он стоит сгорбленный. Лицо бледное.

– Нет… Ань, пожалуйста… я никогда вас не сравнивал. Ты – моя жена. Она – ошибка. Я уже всё понял. Давай начнём заново. Купим путёвку, слетаем, куда ты хотела – в Рим. Пойдём к психологу. Я изменюсь.

– Изменишься? – смеюсь сквозь слёзы, горько, истерично. – Ты уже изменился. Для неё. Для меня ты был «занятым мужем». А для неё – «малышом», – припоминаю очередную эсэмэску. – Я видела фото, Лёша. Видела, как ты смотришь на неё. Ты никогда так на меня не смотрел в последние годы.