Кирилл Ликов
Сказка о лояльности боярской

Расступились дубовые двери, тяжёлые, будто выточенные из самого сердца векового дуба, — и открылся взорам тронный зал царский, такой просторный, что эхо в нём гуляло, как озорной мальчишка по ярмарке.

Потолок уходил ввысь, теряясь в полумраке, а по сводам вились узоры золотые да серебряные: жар‑птицы парили, драконы кольцами свивались, солнце и месяц друг за другом гнались — всё из тончайшей вязи, будто сама сказка те узоры вышила. Стены были обшиты красным деревом, отполированным до зеркального блеска, а в простенках стояли ларцы резные, окованные железом узорчатым; в них, сказывают, хранились грамоты заветные да ключи от всех ворот государства.

По полу стелился ковёр персидский, густой и мягкий, словно весенняя трава под первыми лучами солнца: на нём и птица пролетит — ни следа не оставит. По бокам зала выстроились стрельцы в кафтанах алых, с бердышами наперевес, неподвижные, будто из камня высеченные, только глаза живые да дыхание тихое выдавали, что люди они, а не чуры деревянные.

А в самом конце, на возвышении, стоял трон царский — не просто стул богатый, а чудо ремесленного искусства. Из морёного дуба он был сработан, спинки его венчали резные орлы с распростёртыми крыльями, будто готовы были взмыть под самый потолок. Подлокотники оканчивались львиными головами с глазами из тёмного янтаря, а сиденье укрывал бархат багряный, расшитый золотыми нитями да жемчугом отборным. Над троном нависал полог тяжёлый, тёмно‑малиновый, отороченный мехом, и с него свисали кисти шёлковые, длинные, словно косы девицы на посиделках.