Пролог

музыка: Jason Derulo, Purl, Jhorrmountain - Cono.

— Замри на секунду, — сказала я, перехватив взгляд мужчины подо мной и подняла руку с телефоном. Стандартный ракурс: чуть сверху, чтобы попасть в кадр вдвоём. Он — разогретый и жаждущий, я — в нужной позе. Щёлк. Готово.

Я мельком глянула на экран. Достаточно откровенно, достаточно недвусмысленно. Вполне то, что нужно — и всё же что-то было не то.

Мужчина начал двигаться, крепче сжимая мои бёдра, будто надеялся, что это и правда про него. Его член упирался в меня с такой настойчивостью, что впору было выдать грамоту за усердие.

— Ага, понял, — хрипло сказал он. — Ты хочешь, чтобы мы сняли это на видео? Заводит, да?

— Да погоди ты, — я резко зажала ему рот ладонью, заставив замолчать на выдохе. Его глаза расширились — не от страха, от возбуждения. Мужчины такие простые. Они легко передают инициативу если ты четко показываешь свою готовность принять ее.

Затем опустила ладонь на его грудь и слегка вдавила его в матрас, фиксируя. Щёлк. Второе фото. Правильный угол, нужное выражение.

Я открыла список контактов. Палец уверенно скользнул по экрану — вот нужный. Отправить. Телефон выключила и швырнула на кресло — пусть полежит, не мешает.

— А я-то думал, мы будем снимать всё в процессе, — усмехнулся он, его пальцы лениво скользнули по моей спине, потом ниже, сжали, исследуя. — Я бы мог всё заснять. Было бы, что пересматривать.

Одна моя бровь сама собой поползла вверх — почти рефлекс. Он был милый. И абсолютно предсказуемый.

— Если бы я хотела видео, ты бы уже держал штатив, — ответила я спокойно, без тени улыбки.

Он не задал ни одного вопроса о том, зачем я сделала фото. И правильно сделал. Ответ ему всё равно бы не понравился.

Я на секунду задумалась, как именно хочу закончить этот вечер. По большому счёту, свою работу я уже выполнила — нажала «отправить» и могла спокойно уйти. Иногда я так и делала: просто вставала, не потрудившись даже одеться полностью, и оставляла очередного разгорячённого мужчину с распахнутыми глазами и непониманием в голосе.

Одни после этого называли меня стервой. Другие начинали стелить передо мной ковровую дорожку из комплиментов, дорогого алкоголя и обещания подарков, в надежде, что доступ к моей промежности снова откроется. Это всегда было временно. Потому что в итоге и те, и другие доходили до одной точки: полного, ядовитого отвращения. Обычно со смесью унижения и ненависти.

Вот и сегодняшний «клиент» смотрел сейчас снизу вверх с выражением, которое кто-то бы назвал вожделением, а кто-то — почти любовью. Забавно. Всего через несколько часов — и он будет метать проклятия, когда его жена начнёт деловито складывать в папку документы на развод.

Месяц-другой — и он потеряет половину бизнеса, параллельно набивая холодильник чем покрепче, чтобы не чувствовать, как из него вытекает жизнь.

А потом — стандартный сценарий: звонки в слезах, пьяные сообщения, оскорбления с ошибками, обрывки угроз, надорванные голосовые, где он будет повторять, какая я тварь, и как жалеет, что вообще меня встретил.

Иногда, в самом начале своей «карьеры» мне даже хотелось ответить. Просто написать: я предупреждала. Но зачем? Это было бы слишком лично. А я — не про личное. Я про результат.

Теперь после таких заказов я просто выбрасывала сим-карту. Без сцен, без обратной связи. Новый номер, новая игра. Меньше нервов, меньше способов выйти на меня с пафосным «ты за всё ответишь».

«Мавр сделал своё дело — мавр может уходить» — как метко сказал тот самый темнокожий слуга из пьесы Шиллера. Простой принцип. Работа выполнена — исчезни.

Но сегодня я почему-то не спешила.

Мужчина, под которым тихо шуршали простыни из какого-то невозможно дорогого египетского хлопка, действительно был хорош. Сложен, как будто его собирали для обложки фитнес-журнала, несмотря на свои «сорок с чем-то» и, похоже, сидячую работу. На удивление внимательный, даже мягкий в каком-то смысле. И главное — не лез в меня с криками «ну мы же взрослые люди», как делали некоторые до него.

Странно, откуда вообще у отдельных представителей мужского пола эта дикая уверенность, что ужин в дорогом ресторане и букет дежурных роз автоматически означают, что женщина обязана воспылать желанием и отдаться прямо в туалете ресторана. Или в лифте. Или, как у одного было, в машине на парковке, потому что он «не мог больше ждать».

Нет, этот хотя бы понимал, что я — не приложение к стейку и бокалу вина.

И, наверное, именно поэтому я ещё не встала.

Ну ладно. Ещё и потому, что у него был красивый, впечатляющий член, а у меня секса не было уже пару недель. Минимум. Но я бы предпочла думать, что это — не главное. Хотя кому я вру.

Краем глаза я заметила, как в ворохе нашей одежды мигнул экран телефона. Ага, пришёл перевод. Клиентка закрыла остаток гонорара.

Моментально стало как-то светлее в душе. Красивая сумма на счёте — куда надёжнее оргазма. Хотя идеальный вечер — это когда можно получить и то, и другое.

Настроение взяло уверенный курс вверх, и я подумала: а чего добру, точнее роскошному стояку, зря пропадать?

Я легко склонилась к нему, снова перехватывая инициативу, и вернулась туда, где мы остановились. В конце концов, я знала, что хороша в постели — не понаслышке, а по фактам. А этот мужчина, пожалуй, заслуживал пару приятных воспоминаний. Перед тем, как его жизнь медленно, но верно начнёт разваливаться к чёртовой матери.<br> <br>

Глава 1

Мужчин на самом деле чертовски просто очаровать и соблазнить. Особенно тех, кто и сам не против быть соблазненным. За пару лет своей деятельности я могу защитить диссертацию по тому как затащить в постель любого, даже самого убежденного семьянина, максимум за несколько часов.

И чтобы освоить это нехитрое «искусство» для старта достаточно курсов МММ - макияж, массаж, минет.

Ну а все что дальше - просто повышение квалификации.

— Девочки, внимание. Меня нужно срочно переодеть. Желательно — во что-то, в чём можно либо соблазнить, либо убить. В зависимости от развития вечера.

Три сотрудницы бутика поворачиваются ко мне, как на сигнал тревоги. У каждой — свой особенный взгляд: от «Ты кто такая вообще» до профессионального сканирования, словно я не человек, а кусок мяса на витрине. Я, впрочем, сейчас выгляжу именно так — немного растрёпанный, слегка запыхавшийся, с сердцем, которое стучит так, будто за мной гналась не маршрутка, а сам Дьявол. Щёки горят — не то от эмоций, не то от нехватки кислорода.

— Повод? Дресс-код? — голос Юлии, старшей по бутику, хлёсткий, как удар линейкой по пальцам. Она моя знакомая. То есть, из тех знакомых, что улыбаются при встрече, но легко могут выдать тебе платье, в котором ты будешь выглядеть как жертва модного апокалипсиса, если посмеешь её разозлить.

— Ужин. Ресторан. Потом — ночь, город, движение, — перечисляю я, будто сдаю устный экзамен по «Как вести себя как femme fatale». — Опционально — прогулка.

Юлия прищуривается.

— Секс?

Я кашляю, тушуюсь. И тут же отвожу глаза, как школьница, у которой нашли сигареты в кармане куртки. Слишком долго репетировала это выражение перед зеркалом, чтобы испортить его сейчас.

— Это… тоже опционально, — бормочу.

Юля усмехается. Её улыбка — как лезвие: быстрая, тонкая. Через секунду она уже отдает команды своим подчинённым, разбрасывая указания, как полководец на поле боя. Мой размер она даже не спрашивает — зачем? Стиль? Смешно. Она смотрит на людей и сразу знает: эту — в шелк, эту — в кожу, а вот этой — лучше вообще уйти.

Юля до сих пор уверена, что я в активном поиске своей второй половинки — то на сайтах знакомств, то за бокалом вина в пафосных ресторанах. У неё даже сложилась целая теория: мол, я — безнадёжный романтик, просто с дорогим вкусом и неприлично щедрым бюджетом на гардероб.

Я не раз собиралась на свои «свидания» прямо в её бутике, так что она уже наизусть знает, что мне нужно. Первые разы ещё пыталась осторожно уточнять:<br> — Ты точно уверена, что встреча с каким-то Васей из Тиндера оправдывает платье за среднюю зарплату?

Я только кивала с каменным лицом. Иногда — притворялась слегка взволнованной. Типа «а вдруг он тот самый».

Потом, похоже, решила не лезть. У богатых свои причуды, а если клиентка выкладывает шестизначную сумму за вечер — ну кто она такая, чтобы мешать этому прекрасному безумию?

Тем более, я ей и рекламу делаю — регулярно выкладываю фото в новых нарядах, отмечаю её магазин, улыбаюсь, как будто действительно лечу навстречу любви всей жизни. И ни тебе просьб о скидке, ни намёков на бартер.

Мечта, а не клиентка. Юля права.<br> Только её мечта слишком часто становится причиной чьих-то бракоразводных процессов.

Я прошмыгиваю в примерочную, уже стягивая с себя одежду на бегу. Остаться в магазине голышом? Подумаешь. У меня сейчас гораздо более важные задачи.

Сумочка летит на банкетку. Платье — на крючок. Бельё — следом. Я стою перед зеркалом и смотрю на себя критически, как прокурор на приговор. Поворачиваюсь вбок, втягиваю живот. Зря вчера пила коктейли с газировкой — живот немного отёк. Но, по большому счёту, я всё ещё в порядке. Мне вообще не на что жаловаться. Даже мои почти платиновые волосы струятся по плечам, мягкие, как крыло голубки. Потому что только вчера побывали в руках отличного парикмахера.

— У нас есть два варианта. Построже и помягче. Сегодня какой ты себя чувствуешь? — слышится голос Юлии.

Я открываю дверцу и протягиваю руку, как актриса, берущая ядовитую розу.

— Сегодня — помягче. Но с острыми углами.

Юлия молча протягивает вешалки. Без комплиментов. Без оценки. Это тоже знак уважения.

— Если нужен другой размер — кнопка сбоку. Или возьми с вешалки напротив. Всё уже там, — бросает она на ходу.

Я улыбаюсь.

Вот за что я обожаю профессионалов — им не нужно ничего объяснять. Они просто видят цель и бьют в точку. Через десять минут я уже стою у кассы — обновлённая и пьянящая, как свежая упаковка текиллы.

Кремовая юбка — выше колен, невинная, но с намёком. Плотное кружево на поясе — для тех, кто любит детали. А два ряда шелковистой бахромы до самого края — для тех, кто не привык отрывать взгляд. Короткий топ на тонких бретелях в комплект — кружевной, прозрачный в нужных местах. И ещё немного бахромы — как у куклы, которую хочется взять в руки, а потом уже не отпускать. Полоска живота открыта — намёк на лёгкость.

Или на уязвимость. В зависимости от того, насколько глубоко ты хочешь копать.

Босоножки на шпильке под цвет платья вытягивают силуэт создавая иллюзию хрупкости. Волосы — небрежно убраны парой заколок. Кажется, что я просто так собрала их на бегу. Кл ючевое слово «кажется».

В руках — крошечная сумочка цвета какао. Неудобная, непрактичная. Но в ней можно носить ключи от чьего-то сердца. Или от номера в отеле.

Если бы я не знала, кто я — правда, подумала бы, что ангел. С крыльями из органзы и улыбкой экспортницы.

— Девочки, спасибо! Вы такие умнички, правда! — рассыпаюсь я в благодарностях, поднося карту к терминалу. Милая интонация, чуть выше обычной. Как у героини романтической комедии, которая впервые в жизни покупает наряд за такие деньги.

Хотя все всё понимают: сумма, которую я в который раз без колебаний списываю с карты, работает лучше любых слов. Вкупе с чаевыми — как ласковый удар по щеке: нежно, но чтобы запомнили. Да я тут частый клиент.

— Ничего, если я завтра заеду за пакетом с моими вещами? — спрашиваю я, уже зная, что никто не посмеет мне отказать.

— Конечно, без проблем! — отвечает Юля. — Пусть он потеряет дар речи при виде тебя.

Кокетливо прикусываю губу и смеюсь. Простодушно машу девчонкам ручкой и выбегаю из магазина.

Глава 2

Мой сегодняшний объект и виновник внезапного преображения ждет в машине на противоположной стороне улицы, рядом с новомодным ЖК, в котором я якобы живу.

Его свеженький черный БМВ сложно не заметить, потому что кажется в краску кузова на заводе втирали больше полироли, чем в мои ногти. А ногти у меня как зеркало, отвечаю. Но богатые "мальчики" любят дорогие блестящие игрушки.

Я незаметно проскакиваю позади его машины, покупаю пару капучино в кофейне поблизости и появляюсь в поле его зрения хоть и с опозданием, зато с якобы веской причиной.

— Прости котик, — щебечу я, надувая губки, покрытые прозрачны блеском. — Ты наверное заждался, но я подумала ты целый день работал, устал, и наверняка очень хочешь кофе.

Мужчина целует меня в щеку, берет наши напитки и открывает для меня дверь авто.

Я сажусь, чуть замедляю движение, когда перекидываю ноги через порог. Незначительная деталь, но он точно сфокусировал внимание на моих голых коленях. Я точно это знаю, ведь не отвожу от него взгляда из-под ресниц.

Забираю у него стаканы с кофе, аккуратно ставлю их в подстаканники, пока он обходит машину и садится со своей стороны. Двигается немного скованно. То ли успел возбудиться от одного вида моего наряда, то ли у «котика», а для остальных Константина Викторовича, снова прихватило спину.

Ему, по-хорошему, чуть за сорок, но сидячий образ жизни и чрезмерная любовь к жизни в её самом калорийном и алкогольном проявлении сделали своё дело. В итоге — и животик в наличии, и спина болит, и суставы ноют по расписанию.

Он, кстати, ещё на первой встрече пожаловался на прострелы в пояснице. С намёком на возраст, но с обязательной припиской, мол, «не во всём я такой уж немощный». Ну конечно. Кто бы сомневался.

Супруга данного клиента, в отличие от своего благоверного, оказалась на удивление подтянутой, ухоженной и вполне себе привлекательной женщиной. Вживую я с ней, конечно, не встречалась — она вела всю коммуникацию через моего куратора, как и полагается даме, не желающей марать руки. Но ничто не мешало мне пробить её в сети: гугл, немного сноровки — и вот я уже сижу на её закрытом профиле, уютно устроившись под прикрытием своей фейковой странички.

Женщина производила впечатление. Такой тип, который, судя по фото, всерьёз верит, что йога в шесть утра — это не мазохизм, а образ жизни. И как это у неё получается?

Чем-то она напоминала мне мою первую учительницу — только в альтернативной реальности, где та не живёт с мужем-алкоголиком в хрущёвке на окраине, а встречается с подкачанными студентами спортфака, снимает сторис из элитного салона и искренне пропагандирует, что «женщина должна сначала любить себя».

Жена "Котика" регулярно выкладывала фотографии своей «идеальной семьи» — знаете, те самые постановочные кадры, где все в белых рубашках и джинсах, держатся за руки на фоне заката и светятся фальшивым счастьем, как витрина дорогого, но пустого бутика. Я могла бы поклясться, что на грядущем разводе эта дама поднимет не просто кругленькую сумму по брачному договору и алиментам на детей — нет, она выжмет из ситуации всё, как профессионал.

Будет плакать в прессе, давать интервью со словами «я не ожидала» и «я просто хотела быть любимой», одновременно подписывая контракты на коллаборации с брендами, которые, конечно же, поспешат «поддержать» безутешную женщину подарочными боксами и оплаченной рекламой. Бедная, сильная, вдохновляющая.

Если повезёт, то даже её слёзы станут новой линией косметики. Иронично, но в этой истории она несомненной выйдет в плюс. Ради этого она меня и наняла.

Внезапно мой спутник сегодня — прямо-таки квинтэссенция занудства. Пока мы ехали в ресторане, он молчал как заговорщик под прослушкой, изредка роняя в трубку деловые обрывки типа: «Уточни по контракту» и «Доложи до конца дня». То ли изображал занятость, то ли всерьёз считал, что его невнимание ко мне придаёт ему сексуальности. Спойлер — не придавало.

А теперь он сидит напротив, в заведении с золотыми ручками на дверях и винной картой, в которой бутылки дороже аренды моей первой квартиры. Перед ним тарелка с морепродуктами, выложенными как арт-объект — одинокая креветка в обнимку с лужей зеленоватой пены, за которую где-то в мире, наверное, борются мишленовские звёзды. Он ковыряет её вилкой с выражением мученика, которого принесли в жертву гламурному гастро-извращению. Ну извини, ты сам предложил мне выбрать ресторан.

Будь я по-настоящему его любовницей — может, я бы и закатила сцену. Ну или хотя бы устроила классическую пассивно-агрессивную атаку с фразами вроде «Ты со мной или со своим телефоном?» Но, к счастью, я тут по работе, а значит — максимум профессионализма.

Я здесь, чтобы его трахнуть. Желательно с включённой камерой. Ну или хотя бы с фотофиксацией, на которую потом можно будет наложить драматичный чёрно-белый фильтр и отправить его жене.

Так что я улыбаюсь, глажу его взглядом, рассказываю с воодушевлением о несуществующей выставке, на которой якобы была, и сокрушённо вздыхаю, что «ах, как жаль, что ты не смог со мной поехать». Упоминаю, как сильно я скучала. Делаю акцент на слове «сильно», и он чуть оживляется — примитивы на такие крючки ловятся без промаха.

Медленно сбрасываю туфлю под столом, и мои пальцы нащупывают его голень. Я провожу ими выше, чуть придавливая, и наблюдаю, как он замирает, вцепившись в вилку так, будто собирается ее согнуть. Его взгляд скользит к моей груди, и я позволю — ровно настолько, насколько нужно. Пусть воображает, как будет срывать с меня платье в номере, пока я в это время буду прикидывать где тут свет получше.

— Ты сегодня особенно красивая, — говорит он наконец, голосом, в котором намёк на стояк борется с деловой хрипотцой.

— Ты сегодня особенно молчаливый, — улыбаюсь я. — Это возбуждает.

Он не знает, что возбуждает меня только предвкушение.

Не его руки. Не его обещания. Не даже этот нелепый лобстер в тарелке (не знаю для кого там морепродукты являются афродизиаками, но точно не для меня).

А то, что уже через несколько часов его жена получит красивое видео, где её муженёк раздвигает мне бёдра и шепчет, что я — лучшее, что с ним случалось. Люблю быть лучшей.

И то, что я потом получу шестизначную сумму на счет, сразу куплю себе в награду самую дорогую бутылку шампанского и с этими деньгами стану еще на один шаг ближе к своей большой мечте.

Ох, солнышко. Да ты понятия не имеешь, что на самом деле меня возбуждает.

У него снова звонит телефон. Он смотрит на экран, изображает извиняющееся лицо и встаёт, чтобы отойти и поговорить. Как будто этот ресторан — его личный офис, а я здесь просто перерыв между деловыми переговорами.

Я закатываю глаза, делаю официанту знак: ещё вина, и побольше, спасибо.

Тянусь в сумочку за своим телефоном.

Сообщение. Совсем свежее. От куратора:<br> «Отбой, заказ отменили.»

Оглядываюсь по сторонам.

Константин всё ещё в углу, прячется за фикусом и шепчет в трубку. Отлично. Тут же перезваниваю:

— Что за “отбой”?! Я уже почти в постели его паркую, ты серьёзно?!

— Куколка, дыши. Клиентка что-то откопала в брачном договоре — то ли мелкий шрифт увидела, может, юрист подсуетился, может, совесть проснулась, кто её знает.

Я выдыхаю резко, с досадой. Разочарование щёлкает по нервам.

— Ты не понимаешь. Я рассчитывала на другое. Вся эта мишура — платье, салон, духи, бельё с камушками на том месте, где солнце не светит — это всё ради «отбоя»?!

— Расслабься. Аванс у нас. Плюс, я договорился: компенсацию тебе оплатят, за траты и сорванный вечер.

Компенсацию. Ну да, как будто это склеит ощущение, что я с таким трудом построила сцену, а спектакль сняли с показа за пять минут до выхода артистов.

Чувствую движение за спиной.

— Ладно. Спасибо. Я тогда перезапишусь на другой день, — выдыхаю сквозь зубы, как раз в тот момент, когда Константин возвращается.

— Что-то случилось? — спрашивает рассеянно, садясь на место. Глаза у него всё ещё где-то то на телефоне, то на своих руках. В любом случае — не на мне.

— Что? А, да. Отменили пилатес. Тренер приболел, — мямлю безразлично. Он всё равно не обратит внимание.

— Малышка, мне жаль, но я должен срочно уехать. Проблемы на работе, — говорит он. Ну конечно, «работа». Так я и поверила.

— Понимаю, — улыбаюсь. Легко. Почти тепло. Хотя внутри скрежещу зубами от досады.

— Закажи себе все что захочешь, не скромничай.

Он целует меня в уголок губ, на прощание лениво проводит ладонью по декольте — как будто проверяет, всё ли на месте, и убегает, даже не особо притворяясь.

Я остаюсь. С вином, с косящимся на меня официантом, с оплаченным, но сорванным ужином. Уже даже есть не хочется. Только пить.

И да, я надеялась на другое завершение. Но, по крайней мере, я всё ещё в красивом белье. А значит — вечер ещё можно спасти. Или хотя бы — красиво закончить.

Глава 3

Из ресторана я перемещаюсь в ближайший бар, потому что, ну а что делать приличной женщине в платье за полторы средние зарплаты, если её вечер официально пошёл по одному хорошо известному месту?

Три бокала вина сделали своё дело — в голове стало теплее, в мыслях грязнее, а в душе тише, хотя обида всё ещё зудит.<br> Заказ сорвался, бабки ушли мимо, а я осталась ни с чем. Ну почти.

Сама не пойму, чего злюсь — не влюбилась же в этого мужика, серьёзно. Но это была работа, а я просто хотела её закончить — красиво и без накладок, с видео и подписью «отправлено».<br> А не вот это вот всё: «Ой, жена нашла пункт в брачном договоре». Ну, блядь, поздравляю.<br> Компенсацию, конечно, мне оплатят. Но, честно? Я не люблю, когда меня кидают на деньги. Особенно, когда я уже на них сильно рассчитывала.

В баре, куда я в итоге приплываю, латиноамериканская музыка качает воздух, как будто все тут приехали не из Москвы, а с пляжа в Каракасе. Контингент — сборная солянка. Одни — куклы в ярких платьях, настолько обтягивающих, что ткань, кажется, стонет. Другие дамочки вывалили грудь на всеобщее обозрение, как товар по акции «две по цене одной». Еще есть такие милые серенькие птички, в джинсах и футболках, у которых обычно при слове «оргазм» или «член» начинается культурный обморок. Эти, скорее всего, оказались тут случайно за компанию, и точно с психологом на быстро связи.

Все столики заняты, но, спойлер, я не из тех, кто уныло бродит по периметру с бокалом и грустными глазами. Я уверенно сажусь за барную стойку — и, честно, это даже к лучшему. Стойка — моё излюбленное место во всей алкогольной географии.<br> Во-первых, я в шаге от бармена.<br> Во-вторых, я вижу, как мне наливают напитки. Прозрачно. Без фокусов. Без неожиданных сюрпризов в бокале, если вы понимаете, о чём я.

Из минусов — некоторые особенно одарённые мужички решают, что женщина у барной стойки — это как объявление: "Готова к случайному сексу, желательно с абсурдным пикапом".<br> Нет, зайки. Я просто люблю контролировать, что и кто льёт мне в бокал. Инстинкт самосохранения, он такой — с юности и по сей день.

Я заказываю ещё вина. Потом, может, перейду на что покрепче, но пока так.<br> Не ищу новых жертв — у меня сейчас перерыв «по служебной необходимости». Но если кто-то, по наивности подойдёт «познакомиться» — вполне возможно, я сломаю ему психику. Или хотя бы самооценку. Ну или устрою ему самую запоминающуюся ночь в его скучной жизни. Зависит от моего настроения и степени опьянения.

Сейчас я в том самом состоянии, когда либо трахаться, либо драться, либо пить. И пока что я выбираю последнее.

Долго в одиночестве посидеть не дают. Конечно. На место рядом со мной, как магнитом, тянет персонажа — слегка потного, слегка неловкого и максимально самоуверенного.<br> Подсаживается ко мне «товарищ» в костюме из серии «купил на скидке для собеседования и носит пятый год». Пиджак чуть тянет на плечах, брюки — коротковаты.

Бюджетный офисный планктон, в лучших традициях отдела продаж.<br> Лицо с типичной усталостью от жизни и зарплаты, которой хватает только на ипотеку и раз в месяц нажраться до икоты. Я не имею ничего против среднего класса. Честно! Но сегодня? Я ещё трезвая. И мои стандарты не в режиме понижения.

Он мямлит, теребит заусенец на пальце, и, прежде чем я успеваю смерить его взглядом, выдает:

— На небесах сказали, что у них пропал самый очаровательный ангел… но не волнуйся, я тебя не выдам!

Я делаю паузу. Не потому что обдумываю ответ — просто даю себе время не закатить глаза до затылка и не заржать мужику в лицо.<br> Улыбаюсь уголком губ — чисто из вежливости, чтобы не рушить ему самооценку сразу. Хотя… кого я обманываю.

— Ммм, как оригинально. Ты сам придумал, или это на пачке хлопьев написано было?<br> Он хрюкает в ответ — вроде бы пытается смеяться, но звучит как астма.<br> — Просто… ты такая красивая, и я подумал… — начинает лепетать.<br> — Подумал, что я сижу одна и жду именно тебя, да? С небесной справкой или чем?

Он зависает.<br> Я делаю глоток вина, поворачиваюсь на стуле и добавляю уже тише, но достаточно чётко:<br> — Беги, пока я добрая. Потому что если нет, я сделаю так, что тебе будет очень, очень стыдно.

Он краснеет. И, к счастью, делает правильный выбор.

Тусовке у барной стойки — минус один.

Моему терпению — плюс.

Вину — ещё один бокал, пожалуйста. Сигнализируют бармену повторить и он с очаровательной улыбкой тут же выполняет мой заказ.

Боже, может мне стоило-таки просто поехать домой, а не устраивать себе этот вечер потерянного времени. Накидаться алкоголем я если что и дома могла бы под сериальчик из Кинопоиска.

Я почти начинаю думать, что отстрел одного неудачника подарит мне хотя бы десять минут спокойствия. Как бы не так.

На его место быстро садится следующий — как будто где-то в подземелье барного заведения открыли портал в ад, и туда поставили очередь из всех, кого я никогда не хотела бы видеть трезвой.<br> Этот экземпляр постарше. Лет под пятьдесят, если смотреть на седину. Хотя может и сорок, но с пристрастием к пиву, мясу на ночь и жене, которая давно плюнула и ушла к тренеру по пилатесу.

Слегка вспотевший лоб, волосы вокруг лысины разбежались врозь, как враждующие государства. Взгляд голодный и липкий — я чувствую, как он сканирует меня от ключиц до колен, будто ищет, где кнопка включения.

— М-м, не часто встретишь такую красоту без сопровождения, — мурлычет он голосом, которым, видимо, предполагает соблазнять меня «бедную и одинокую».<br> Делаю медленный глоток вина, обдумываю: задушить его салфеткой или подождать, пока он сам себя закопает.

— Ты выглядишь, как мечта. Я бы с радостью... — он делает паузу, демонстративно опуская глаза на мои ноги, — …пригласил тебя на что-то покрепче. Но где-то, в местечке потише. Например, ко мне домой.

Ну вот. Классика.

Я поворачиваюсь. Медленно. Ровно настолько, чтобы он подумал, что у него появился шанс.<br> И так же медленно, с обворожительной улыбкой, говорю:

— Знаешь, я не пью с мужчинами, что выглядят как знатоки всех сортов самогонки, и не умеют мыть руки.<br> Он моргает.<br> — И уж точно не трахаюсь с теми, кто пахнет, одеколоном из «Ашана».

В этот момент бармен не выдерживает и поворачивается спиной к нам, пряча смех.

Стареющий хищник на пару секунд зависает, потом заявляет:

— Вот ты сука.

Я киваю.

— Именно. А ты пообщайся со своей рукой. Глядишь она тебя не отошьёт.<br> «Придурок» — говорю я себе под нос и возвращаюсь к вину.

Ещё один трофей в виде отступающего мужика, и я всё ближе к убеждению, что сегодня мне просто нужно купить бутылку и вернуться домой.

Какое-то время всё идёт на удивление гладко. Никто не пристаёт, не шепчет на ухо заезженные пошлости, не лезет с тухлыми пикапами. Я отпускаю плечи, глубже втягиваю грудью густой воздух, в котором смешались множественные парфюмы и алкоголь. Атмосфера бара, сперва раздражающая почти до клаустрофобии, постепенно начинает мне нравиться. Даже флаги над стойкой уже не вызывают желания их поджечь. Люди вокруг кажутся более привлекательными. Или это я чуть податливей, чем полчаса назад. Вино делает своё дело.

И именно в этот момент я теряю бдительность.

Он подходит сбоку, но не слишком близко. Без развязной ухмылки, но с той наглой уверенностью, от которой у большинства женщин ноги разъезжаются сами собой. Я замечаю его только когда чувствую движение воздуха — тепло тела, запах спиртного и чего-то пряного.<br> Он кажется говорит что-то вроде «потанцуем?», но я плохо разбираю за музыкой. И вместо привычного холодного «нет», поднимаю свой бокал в легком, лениво-одобрительном тосте. Ну что ж. Пусть попробует.

И, откровенно говоря, внешность у него такая, что грех не дать шанс.<br> Футболка сидит на нём, как вторая кожа, очерчивая грудную клетку, будто он только что отжимался прямо в подсобке. Руки… боги, какие у него красивые руки! Те которыми хочется, чтобы тебя прижали к стене в порыве страсти и удерживали, пока кричишь его имя. Вены на предплечьях выпуклые. Бицепсы, что прям напрашиваются чтоб их потрогали. Щетина — в меру. Прическа стильная — не слишком короткая, но и не из тех, что надо часами мучиться дела укладку.

И в глазах — та самая офигенная степень опьянения: он еще не забыл, как говорить связно, но уже достаточно пьян, чтобы перестать стесняться своих фантазий.

Я скольжу взглядом по его телу, задерживаюсь чуть дольше, чем «прилично», и облизываю губы так, как будто нервничаю и поправляю помаду.<br> Пусть думает, что он ведёт охоту. Пусть греется в иллюзии.<br> Но на самом деле — это я разрешаю ему быть моей добычей.

Он не ждёт второго приглашения — подходит еще ближе.<br> Я остаюсь сидеть на высоком стуле, а он нависает надо мной, чуть наклоняется, будто бы собирается что-то прошептать, но вместо этого просто вдыхает меня.<br> Мои ноги медленно скользят вниз, каблуки касаются пола, и я встаю — не спеша, чтобы движение тянулось, как предвкушение. У меня не сильно большой рост, всего 165 см. В глазах некоторых людей я даже низкая, а в сравнении с этим парнем и правда ощущаю себя очень миниатюрной. И я использую нашу разницу в росте, чтобы он в полной мере ощутил как мое тело скользит вдоль его, плотно прижавшись.

— Мы идём на танцпол? — спрашивает он, чуть хрипло, будто горло пересохло.

Я усмехаюсь, прижимаюсь ближе и отрицательно качаю головой. Кладу руки ему на плечи.<br> Музыка изменилась — теперь это более медленный латинский ритм, сладкий и распущенный, словно поцелуй после полуночи. Мы танцуем прямо у стойки, между чужими локтями и стаканами, как будто здесь нет никого.<br> Он кладёт ладони мне на талию — сдержанно, почти вежливо. Глупенький.<br> Я беру его за запястья и направляю руки туда, где мне нужно: чуть ниже.<br> Он не сопротивляется. Напротив — пальцы крепче сжимаются на моих ягодицах.<br> Я приближаюсь, грудью касаясь его торса, и начинаю двигаться — медленно, плавно. Мои бедра принимаются к его очерчивают идеальные круги, будто мы не танцуем, а репетируем постельную сцену.

— Горячо? — спрашиваю.<br> Он кивает. Он бы сейчас кивнул и на любой вопрос, лишь бы я продолжала шевелиться так, как делаю это.<br> Я чувствую, как напряглось его тело, как он уже возбужден, но бедра едва двигаются в ответ. Он сдерживается. Хотя, кажется, уже почти готов потерять контроль.

— Ты даже не представляешь, насколько, — отвечает он низко.<br> Я откидываю голову, провожу ногтем по его шее и прикусываю губу.<br> — Это ты ещё не пробовал меня по-настоящему.<br> И он сглатывает. Почти слышно.

У меня сжимается живот — от возбуждения, от власти. Я упиваюсь ощущением, что я буквально владею моментом. Что он полностью под моим контролем.<br> И даже если я решу исчезнуть через десять минут, он будет помнить, как я двигалась под эту музыку.<br> Как пахла. Как смотрела на него.

Но мужчина делает то, чего я совсем не ожидала: ловким движением подхватывает меня за талию и мягко, но уверенно усаживает обратно на барный стул.<br> Я чуть ахаю — рефлекторно, не от страха, а от неожиданности.<br> Потому что в следующий момент он оказывается между моими ногами, а я — уже не танцую, а просто дышу ему в лицо.<br> Так близко, что запах его кожи перебивает всё остальное: алкоголь, сигареты, мужской дезодорант.<br> Он смотрит на меня из-под тёмных ресниц, склоняется ближе и почти касаясь губами моей щеки говорит:

— Что бы ты сейчас хотела?

Его голос низкий, а от этой легкой хрипотцы у меня по коже бегут мурашки.<br> Он будто бы гладит меня звуком, и тот отзывается тупым сладким толчком внизу живота.

Я улыбаюсь лениво, как кошка, которой только что кинули свежую игрушку.<br> — Удиви меня, — шепчу я, специально проводя пальцами по его плечу, а потом чуть-чуть ниже, по внутренней стороне предплечья.<br> На секунду его зрачки расширяются. Я только сейчас обращаю внимание какие у него необычные глаза, стального серого цвета. Хотя быть может всему виной скудное освещение в баре.

Он внимательно разглядывает моё лицо, как будто ищет что-то. И вдруг я не уверена, пьян ли он, или он просто очень хорошо играет.

Он поворачивается к бармену:<br> — Ей — то же, что и было. Мне — пиво.<br> Говорит это буднично, спокойно, как будто это обычный вечер.<br> Только вот его руки в это время обхватывают мои бёдра и прижимают меня к стулу так, что я чувствую, как натягивается ткань моего нижнего белья.<br> Он будто не позволяет мне ни встать, ни отстраниться, и, чёрт возьми, я даже не планирую.

— Назовешь свое имя? — спрашивает так, что и врать не хочется.

— Ева.

— Хм, Ева значит… А я Руслан.

Я ощущаю, как тепло скапливается между ног, пульс учащается, соски твердеют, хотя он даже не прикоснулся к ним.<br> Мой язык хочет язвить, но мозг — отключается.<br> Тело берёт власть.

— А ты, Руслан, всегда так сразу лезешь в личное пространство? — спрашиваю я с прищуром, но голос звучит хрипло.<br> — Нет. Только если хочу там остаться, — отвечает он, не моргнув.<br> Он не просто флиртует. Он заявляет права.<br> И если всегда я была охотницей, то сейчас впервые за долгое время мне кидают вызов.

И, чёрт, мне это нравится.

Он всё ещё между моих ног, его пальцы сжимаются на моих бёдрах чуть крепче, чем нужно — как будто проверяет, насколько я податлива.<br> Я, конечно же, податлива когда заинтересована. И сейчас я, чёрт возьми, хочу, потому что он смотрит на меня не как очередной похотливый идиот, а как хищник. Зверь, который знает, что я сама подойду к его клетке и попрошу впустить.

— Тебе нравится играть? — его голос почти в ухо, тёплый, низкий, чувственный. Дыхание щекочет кожу.<br> — Только если противник достойный, — шепчу в ответ, и чуть двигаюсь вперёд.<br> Едва заметное движение — но он чувствует.

Он резко вжимает меня в спинку стула, и я глотаю воздух сквозь зубы.<br> Он проводит пальцами по внутренней стороне моего бедра — медленно, нагло.<br> Я больше не улыбаюсь. Я горю.

— Я не просто достойный, — произносит он, уставившись мне прямо в глаза. — Я тот, о ком ты потом будешь думать, когда тебя трахает кто-то другой.<br> Сердце ударяет сильнее.<br> Между ног — горячо, влажно.

И тут в баре раздаётся голос. Громкий. Язвительный.

— Надеюсь, она хотя бы предупредила тебя, что спать с ней — это первый шаг к краху твоей жизни?

Я резко выпремляюсь. Руслан оборачивается.<br> <br> Бывший клиент. Александр.<br> Костюм помятый, лицо — побитое и злобное.<br> Он приближается, бледный от ярости, и в глазах — та самая мужская обида, когда не получилось взять всё и остаться чистеньким.

— Мне кажется что…, — пытаюсь ответить, но меня перебивают

— Ты чёртова сука, — шипит он, глядя прямо на меня. — Думаешь, я просто исчезну? Думаешь, ты разрушишь мою жизнь, и всё сойдёт тебе с рук?

Мужчина, стоящий между моих ног, переводит взгляд с меня на Александра.<br> — Объясни, — произносит он спокойно. Но в голосе — угроза. Он сдвигает челюсть, и я вижу, как напрягаются его плечи.

— Она — не просто горячая штучка на ночь, — кивает Александр. — Она шлюха. Соблазняет по заказу. А потом сдаёт тебя твоей жене.

Он делает шаг ближе, явно получая удовольствие от моих сжавшихся губ.

— Поверь, она будет отличной давалкой ночью. Но не настолько, чтобы спустить все что имеешь в унитаз. Уж лучше подрочить.

Я выпрямляю спину, взгляд — ледяной. Но внутри всё клокочет. От злости. От неожиданности. И, чёрт, от стыда, которого я не имею права испытывать.

— О, не будь таким драматичным. Ты же сам снял штаны, помнишь? Я не заставляла тебя изменять жене.

Музыка гремит где-то на фоне, но для меня всё вокруг будто замирает.

Руслан не прижимается уже так близко, но и не отходит. Только глаза его сверлят меня насквозь. Он стоит, напряжённый, как струна

Несколько долгих секунд я просто молчу. Не потому что не знаю, что сказать — я оцениваю ситуацию.

Александр за моим плечом брызжет слюной, психует и явно чувствует себя героем разоблачителем.

Приняв решение достойно отыграть свою роль улыбаюсь.

Я медленно поднимаю бокал, делаю маленький глоток и только потом произношу с безукоризненным спокойствием глядя на Александра:

— Ты, правда, решил устроить сцену в баре? После всего?

Смотрю на него равнодушно, возможно с легкой досадой.<br> — Мы с тобой переспали всего раз, потому что ты говорил, что свободен. Одинок и разведён.

Он машет руками. Его ноздри раздуваются.<br> — Не ври, ты всё знала. Ты меня подставила!<br> — Подставила? — переспрашиваю я и вскидываю бровь. — Да я от тебя ушла, как только узнала, что ты женат. Успокойся и перестань позориться.

Я чувствую, как мужчина напрягается.<br> Я возвращаю взгляд к Руслану — тепло, спокойно, даже чуть виновато.<br> — Да, я была с ним. Но давно. Это была ошибка. И я сама её исправила.<br> Я не говорю, как. Он и не спрашивает.

Александр, кажется, задыхается от ярости.<br> — Ты манипулируешь, как всегда. Пускаешь пыль в глаза. Не верь ей, мужик, она разрушит тебе всё — карьеру, семью, психику. Она…

Александр пытается схватить меня за плечо, но Руслан перехватывает его руку и отбрасывает в сторону.

Мой спутник обращается к моему бывшему и голос у него тихий, но такой, что мурашки идут по спине:

— Скажу тебе только один раз - не трогай эту женщину и уходи.<br> Возникает молчаливая пауза, а потом Александр, выругавшись, бросает в меня еще раз презрительное «шлюха» и исчезает в толпе.

Я чувствую, как напряжение в теле моего визави не исчезает. Но оно становится другим. Густым. Почти опасным.<br> Он снова смотрит на меня.

— Это правда? — спрашивает. — Ты была с ним не зная что он женат?

Я прикусываю нижнюю губу.<br> — А ты никогда не спал с человеком, который врал тебе с самого начала?<br> Делаю паузу.<br> — Я исправила ошибку. Мне жаль, что ты стал свидетелем такой сцены. А теперь я хочу просто выпить и забыть этот вечер.

Он ещё секунду молчит, потом обнимает меня за талию, притягивает ближе и шепчет в самое ухо:

— Хорошо. Но я всё ещё тут. И я хочу закончить то, что мы начали.

Я улыбаюсь.<br> — Извини, он кажется момент уже упущен.

Момент, правда, упущен. Всё, что бурлило и пылало — выдохлось и остыло, оставив ощущение липкой досады.

После всех этих обвинений, выкриков, чужих взглядов и этого дурацкого вечера — я чувствую только одно: мне срочно хочется под душ.

Глава 4

Я просыпаюсь понятия не имея который час и мне зверски плохо. Ощущение, что кто-то аккуратно и методично сверлил мою черепную коробку всю ночь. Головная боль не просто пульсирует — она бьёт в такт сердцебиению, и я искренне жалею, что не умерла во сне.

В квартире тихо.<br> Да и кто тут, кроме меня, может шуметь?

Я медленно переворачиваюсь на спину и утыкаюсь взглядом в белый потолок. Идеально ровный, скучный. Может зеркало на него повесить?

Моя большая кровать с мягким изголовьем сейчас мятая, как будто я всю ночь дралась подушками. Наволочка одной съехала на бок, одеяло комом у ног. Простыни пахнут потом, моими духами и мартини. Тьфу. От резких запахов мутит.

Я сажусь и тут же хватаюсь за голову.<br> Во рту сухо, в желудке пусто, а в голове — туман. Классическое похмелье, какое редко бывало у меня со времен старшей школы.

<br> Ничто так не добавляет утру шарма, как послевкусие несложившегося секса и упущенного гонорара. На кой черт я вернувшись домой решила допить мартини, который стоял в холодильнике понятия не имею? И ведь осознанно делала это, не была так пьяна, чтобы свалить вину на невменяемость.

Теперь расплачиваюсь за собственную глупость.

Ноги касаются холодного паркета — и я тут же морщусь, как будто он лично виноват в моём состоянии.<br> Да, доброе утро, мир. Я снова злая, мятая и с похмельем.<br> Если в ближайшие пятнадцать минут не случится душ и кофе — кто-то сегодня явно нарвётся. А общаться со мной в таком виде — задача для мазохистов или безнадёжных оптимистов.

Бреду в ванную, потирая виски. На входе чуть не убиваюсь о туфли. Те самые, на высокой шпильке, в которых я гордо вышагивала из ресторана с видом «я выше этого всего» и чуть подкашивающимися ногами.<br> Оставила их тут, когда отправилась смывать макияж.<br> Да, даже пьяная.<br> Смеётесь?<br> Увидели бы вы мой счёт за последний кислотный пилинг — умывались бы даже во сне.

Ванная просторная, как и полагается приличной женщине с неприличными занятиями. Длинная раковина, двойная, с двумя зеркалами — чтобы наблюдать за своим моральным разложением в HD с разных ракурсов.<br> На краю — стакан рокс. В нём остатки мартини.<br> Ага.<br> Вот ты где, гад.

Вчера я полвечера искала этот стакан, злилась, материлась, потом махнула рукой и ушла в кровать с бутылкой — как взрослая, независимая женщина.<br> Потом, естественно, включила «Дневник Бриджит Джонс».<br> Ну а что, если уж страдать — то красиво и с юмором.

<br> Включаю воду.<br> Настроение: ад.<br> Сегодня новый день. И у него есть ровно один шанс не быть дерьмом.

После душа жить становится… чуть менее отвратительно.<br> Волосы ещё влажные, на коже пахнет моим кремом с лёгким намёком на жасмин — не то чтобы я верила в ароматерапию, но пусть уж лучше это, чем вчерашнее мартини.

Кофемашина, будто почувствовав, что я сегодня не в настроении для шуток, работает идеально. Ни одного сбоя, ни одного раздражающего жужжания, ни капли мимо.

— Алиса, включи классическую музыку, — командую вслух, откидывая волосы с лица.

Квартира мгновенно наполняется чем-то чарующим — кажется, Вивальди. Или Шопен? Без разницы. Главное, что скрипки не сверлят мозг, а обволакивают.<br> Рок я люблю всем сердцем, но сегодня мой череп слишком хрупкий для гитарных рифов.

Иду на кухню. Холодный пол уже не бесит. Даже приятно, если честно — как-то бобдрит.<br> Открываю холодильник и, к счастью, нахожу яйца. Тот, кто не завтракает после алкоголя — либо мазохист, либо сам себе враг. Хочешь прийти в себя — поешь. Это не мнение, это закон.

Разбиваю два яйца в миску, добавляю немного соевого молока. Щепотка соли, укроп по настроению.<br> Сковородка шипит, я закрываю крышкой, пока аромат уже начал распространяться по всей квартире.

Пока омлет доходит, решаю, что пора навести порядок и в спальне.<br> Сдергиваю постельное бельё с лёгким раздражением. Обожаю ощущение чистого, когда ложусь, но терпеть не могу заправлять одеяло в пододеяльник. Но за все приходится платить, так что принимаю это как вынужденное зло.

Сгребаю всё в объятия и складываю в корзину для стирки. Выпрямляюсь, хрустнув плечами. Слушаю, как омлет шипит на кухне и пока тащу вещи в постирочную, ловлю себя на ощущении, что сегодня хочется порядка. Во всём.

На обратном пути захватываю из шкафа мягкий свежевыстиранный комплект постельного. Бежевый сатин с тонкой чёрной окантовкой — ничего лишнего, всё как я люблю. Прохожусь ладонью по ткани — гладкая, прохладная.

Тут вибрирует телефон на кухонном столе. Подхожу посмотреть попутно выключая плиту. Ох, кто бы это у нас?

Сообщение от куратора:

«Как там поживает моя птичка?»

Ах ты ж хитрый лис.<br> «Птичка», конечно. Та самая, которая поет тогда, когда нужно, но клюнет в глаз, если полез не с той стороны.

Чуть прикусываю губу, потому что жутко хочется курить, а я бросила пару месяцев назад. Ничего, скоро отпустит.

Пальцы быстро набирают ответ:<br> «Я всё ещё злюсь на тебя»

Через несколько секунд приходит новое сообщение:<br> «Это я знаю. Но у меня есть идея, как загладить вину. Хотя, если честно, я вообще-то не виноват 😇 Перезвони, когда освободишься.»

Закатываю глаза. Конечно.

Я тихо смеюсь. Смахиваю сообщение и кладу телефон обратно на стол рядом с чашкой кофе. Конечно я ему перезвоню. Потому что это наша игра — он пишет мне первый, а я перезваниваю.

Сижу завтракаю и настроение мое улучшается. Уже начинают казаться нелепыми все вчерашние переживания и раздражения. Голова уже не гудит, кофе бодрит, еда — не отталкивает, а даже радует. Начинаю верить, что жизнь — это не бесконечная череда факапов.

Я — покой.<br> Я — гармония.<br> Я — мать его — Дзен.

И тут, конечно же, зазвонил телефон.

Мама.<br> На экране большими буквами. Гармония хрустнула шеей и легла умирать.

— Алло, да, мам, — говорю как можно мягче, хотя уже чувствую, как щека дёргается от предчувствия.

— Здравствуй, дочь. — Голос у неё такой, будто я не звонила года три. — Как приятно, что ты ещё не забыла, что у тебя есть мать.

«Хотела бы забыть, да ты не даёшь», — проносится в голове, но вслух я выдаю:

— Я тоже рада тебя слышать. Как Катя? Всё в порядке?

В трубке — тяжёлый, наигранно-раздражённый выдох. Театральность уровня "МХАТ, малый зал".

— Хоть раз бы сама поинтересовалась, как у меня дела, — упрекает она, как будто только что вернулась с фронта.

Я сжимаю челюсть. Медленно. Чтобы не скрипеть зубами.

— Ладно, — выдыхаю. — Как у тебя дела, мама?

— Твоими молитвами… — обречённо тянет она. Как же я ненавижу эту ее театральщину.

Нахлынувшая злость вымывается из организма очередным глотком кофе. Терпим. Я взрослая, я умею держать себя в руках.

— Пришли денег, — буднично бросает она. — Катюше нужны новые джинсы.

Мои брови ползут вверх, глаза — расширяются.<br> — Я же на прошлой неделе перевела тебе тридцать тысяч. Там были и на лекарства, и на одежду. Ты говорила, что этого хватит на месяц.

Пауза. Молчание. Мямление начинается через три, два, один…

— Ну понимаешь… — тянет она, как будто выкручивает душу. — Славику нужно было там с машиной что-то в гараже… Он же без колёс — как? А мне… я ж в парикмахерскую зашла, стрижку освежить… и баню сняли с девочками, расслабиться немного, стресс снять.

И вот оно. Злость подступает к горлу приступом желчи.

— Стресс? — повторяю я медленно, с ядом. — Какой, мать твою, у тебя стресс? Ты целыми днями сидишь дома, максимум — сходишь с «девочками» в баню и по магазинам! Мы договаривались, что деньги для Кати. Почему, чёрт возьми, я должна оплачивать ещё и хобби твоего мужика?

Она тут же вспыхивает, как всегда, когда чувствует, что её загнали в угол.

— Женевьева! — взвизгивает она, будто я её побила. — Не смей повышать на меня голос! Я твоя мать, и ты обязана мне жизнью! Так что даже не пытайся попрекать меня каждой копейкой! Это ты там, в своей Москве, как сыр в масле катаешься, а мы тут выживаем! От тебя не убудет!

Голова снова трещит.<br> Завтрак остыл.<br> Гармония сдохла.

Я зажмуриваю глаза и считаю до пяти. Затем до десяти. Помогает плохо.<br> Мама — это не человек. Это природная аномалия.<br> И я всё ещё не придумала, как с ней разговаривать, чтобы не хотелось рыдать или кричать.

Но Катя — ни в чём не виновата. И я это знаю.

— Ладно. Я подумаю, — выдыхаю я, уже не пытаясь спорить. — Но в следующий раз — всё идёт только на неё. Услышала?

— Ну конечно, конечно, — быстро отвечает она. — Ты у меня золото. Всё, целую. Пока.

Сброс.

Я кладу телефон на стол и смотрю на него так, будто он заразный.<br> Потом беру кружку и допиваю остатки кофе.

Золото. Конечно.<br> Только почему-то это золото всё время в каком-то говне.

Глава 5

— Зря ты отказываешься, готовят тут просто отменно! — Сёма, мой куратор, разваливается напротив за уютным деревянным столиком и, не скрывая удовольствия, отправляет в рот очередной хинкали. Кажется, пятый. Или седьмой. Я сбилась после третьего.

Ресторан, как всегда, пахнет обжигающе вкусно — хмель, кинза, жареное тесто, что-то острое и мясное. На фоне негромко звучит грузинская музыка, где мужской голос распевает с такой страстью, словно делает лично мне предложение выйти замуж. Лампочки под потолком тусклые и теплые, за окнами жара, а я — бледная тень человека, всё ещё на стадии вялого похмелья.

Опускаю глаза на свою тарелку.Салат с куриной грудкой грустно смотрит на меня в ответ. Он явно хочет, чтобы я перестала его мучить вилкой и уже отпустила на покой.

— Не всем в этой жизни дано есть как не в себя, и не растекаться вширь, — бурчу я, криво усмехаясь. — Ты же первый начнёшь бухтеть, если у меня появится хоть намёк на жирок.

Сёма фыркает, вытирает пальцы салфеткой и закатывает глаза так, что они едва ил не теряются в его черепной коробке.

— Ой, не гони, — отмахивается он. — Ты моя птичка, несущая золотые яйца. И будешь приносить нам деньги хоть в теле сумоиста, хоть в облике божьей коровки. Но, честно, сумоист из тебя — так себе.

Он улыбается, и в его голосе нет ни грамма осуждения. Только искреннее, чуть наглое обожание собственника — такое, от которого сложно защищаться, когда ты расстроен, голоден, но тебя все еще немного мутит при виде еды.

Я закатываю глаза в ответ, но всё-таки отрываю кусок курицы и отправляю в рот.<br> Жизнь не закончилась.<br> Если уж выжила после вчерашнего, то и с этим справлюсь.

— Так что ты собирался мне предложить? — спрашиваю я, не выдержав. Терпение — точно не мой конёк. Особенно когда кто-то загадочно жует хинкали в полумраке.

Сёма тянется за бокалом, отпивает вина и закатывает глаза так театрально, что, кажется, сейчас рухнет под стол в позе великомученика.

— Вах, ну куда ты спешишь, а? — говорит он с притянутым за уши кавказским акцентом, но я руку дам на отсечение, что в нём максимум намёк на цыганскую бабушку, но уж точно не Грузия или Армения.

— Хорошо же сидим! Музыка слушай, вино пей, еда кушай! — Он с деланным восторгом разводит руками. — А разговоры... разговоры пусть немного подождут.

Я фыркаю, но на губах появляется слабая ухмылка.

— Ты ещё скажи, что это — дзен. И что вся жизнь — похожа на этот вот хинкали.

— Так и есть, птичка! — он стучит вилкой по бокалу, как по гонгу. — Только ты всё время бежишь. А я хочу, чтобы ты хотя бы раз просто посидела. Подумала. Насладилась. А потом уже ругалась и требовала планы, деньги и что-то там еще.

Он делает паузу, смотрит на меня — хитро, но мягко.

— Ты не робот, Женевьева. Даже «птичкам» нужен привал.

Я сдерживаюсь, чтобы не зарычать. Но, чёрт возьми, в чем-то он прав.<br> Я на пределе. Устала.<br> И мне действительно нужна хоть короткая передышка. Обычно я позволяю себе выдохнуть после успешно закрытого контракта — когда счёт пополнен, все довольны, и можно хотя бы на пару дней исчезнуть из инфопространства и человечьих эмоций.<br> А сейчас все иначе... сейчас я ощущаю себя на тонком льду. И если бы дело было только во мне, то я бы не парилась. Я и без дизайнерских шмоток проживу если что. Но деньги нужны мне для иного.

Краем глаза снова смотрю на Сёму.<br> Он сидит, откинувшись на спинку стула, одной рукой перебирает волосы — чуть растрёпанные, с легкой проседью у висков, но чёрт бы побрал, выглядят так, будто их только что растрепал ветер с морского побережья. И это в центре Москвы.<br> Щетина — ровная, ухоженная, но не слишком. Та, которую носят мужчины, уверенные в себе настолько, что не надо ничего никому доказывать.<br> Загорелый, жилистый, с широкими плечами и голубыми глазами, в которых живёт что-то одновременно бесшабашное и циничное.<br> Сёма — из тех мужчин, которые знают, как на них смотрят женщины. И умеют этим пользоваться.<br> Он расслабленно раскачивает ногой и тянет вино из бокала, как будто это не деловой обед, а он только что выбрался с серфом из воды и сел на пирсе обсохнуть.

Вот да, у него стоит поучиться ловить кайф от жизни. Он не торопится, не надрывается, не тревожится за будущее, потому что знает: как-нибудь — да выкрутится.<br> Когда-то, давным-давно, ещё в моем родном городе, между нами случился секс. Один раз, после затянувшейся вечеринки, когда оба были немного не в себе.<br> Ни капли романтики, ни сантиментов — просто тела, которые искали разрядки. Потом мы сделали вид, что ничего не было. И, на удивление, получилось.<br> Так вот и общаемся до сих пор.

Он мне нужен не как мужчина. Не как герой романа и даже не как запасной аэродром.<br> Сёма — моё промежуточное, страховочное звено между мной и этим диким миром заказчиков. Он — буфер. Амортизатор.<br> Если бы не он, быть мне сейчас несчастной вечно беременной домохозяйкой в замызганном фартуке где-нибудь под Воронежем.<br> С вялым мясом в холодильнике, жирным ребёнком на руках и мужем, который по пятницам пьёт до потери речи, а в остальное время работает на единственном в городе заводе.<br> Я бы слушала, как он орёт с кухни, требуя борщ, и пыталась вспомнить, что мне вообще когда-то нравилось в нем.<br> Вот такой могла бы быть моя реальность, если бы в нужный момент Сёма не протянул мне руку и не сказал: «Ты ведь умная и красивая. Так что вперёд — рви и кусай». Он вытащил меня из ментовки, куда я загремела совсем юной избив мужика, что морочил мне голову будучи женатым. А потом помог перебраться в Москву и начать зарабатывать.

Да, у нас была история. Да, я знаю, как он целуется, и что у него родинка на левом бедре. Но это неважно.<br> Он не мой любовник. Он — мой антикризисный менеджер по жизни.<br> И за это спасибо ему.<br> Но в остальном без иллюзий.

— Ладно, — тянет Сёма, отставляя бокал и вытирая пальцы салфеткой, — раз ты такая нетерпеливая, начнём.

Я выпрямляюсь, сбрасывая с плеч эту искусственно расслабленную позу. Слушаю.

Он откидывается назад, закидывает одну ногу на другую и на пару секунд просто смотрит на меня. Будто оценивает, проверяет, на месте ли мои шипы и когти.

— Есть один проект, — наконец говорит он. — Долгий. Нервный. И не факт, что ты доживёшь до его конца без желания кого-нибудь придушить.<br> — Заманчиво, — хмыкаю. — Продолжай, ты меня уже заинтриговал.

— Клиент — серьёзный. Очень. У него всё красиво на поверхности: галерея, благотворительность, всякие светские тусовки. Но под этим — старые счёты, игры в тени, и бабки, которые крутятся на уровне полукриминала. Или около.<br> — Звучит как "нет", без вариантов, — говорю, скрещивая руки на груди.<br> — Подожди. — Он поднимает палец. — Ты же даже не спросила, сколько платят.

Я фыркаю, но всё равно спрашиваю:

— Сколько?

Сёма пишет на салфетке сумму и притягивает мне.

Я смотрю. Считаю нули. И у меня, честно говоря, в голове на секунду всё замирает. Даже пульс как будто споткнулся и сердце удар пропустила.

— Стебёшься?, — спрашиваю я, наклонившись чуть вперёд.

Он разводит руки в жесте «какие могут быть шутки?». Без улыбки, без присущей ему игривости. Серьёзно.

Сумма… такая, что я смогу закрыть все долги, уехать на месяц туда, где пальмы и тишина, и ещё останется на пару годовых абонементов в спа, адвоката, психотерапевта и новое имя, если понадобится. Но главное не это. Я смогу наконец-то решить свою главную задачу и забрать от родителей Катю.

— Ага, — говорю, моргая. — И за что, прости, такие щедроты?<br> — За то, что ты войдёшь в доверие к человеку, которому почти никто не может подступиться.<br> — А потом?

— Потом ты просто выйдешь за него замуж, — говорит Сёма, как будто предлагает мне съездить за хлебом. — В нужный момент соберёшь информацию. А там уж — разведёшься, если захочешь. Или нет… вдруг тебе понравится.

Он отрывает от лепёшки внушительный кусок, макает его в наваристый бульон, оставшийся на тарелке, запихивает себе в рот и издает такой стон удовольствия, что это звучит почти неприлично.

Я смотрю на него молча, не комментируя. В другой день, в другой настрой, я бы не упустила возможность прокомментировать это.

Но сейчас — тишина. Просто наблюдаю, как он жуёт, утирает губы салфеткой и выглядит на удивление довольным собой.

— Делать ничего кардинального не придётся, — продолжает он. — Никакой грязи, ничего незаконного. Просто быть рядом. Постепенно втереться в доверие. Очаровать. Чтобы он захотел на тебе жениться.

— Очаровать? — переспрашиваю я с прищуром. — А если у него вкусы специфические? Вдруг он мечтает о девушке, которая печёт шарлотку по утрам и цитирует Бердяева? Или он поклонник БДСМ в какой-нибудь извращенной форме.

— Ну так подстроишься. Я что ли должен учить тебя работать?, — он щёлкает пальцами, указывая на меня. — Ты в этом лучше, чем кто бы то ни было. Пусть он даже не поймёт, в какой момент ты стала ему необходима. А уж как ты это будешь делать не моя забота, хоть по залёту замуж выскакивай если сочтешь нужным.

— Он старый, да? — спрашиваю, крутя бокал с водой в пальцах.

— В самом расцвете сил, едва за сорок, — отвечает Сёма без паузы, как будто ждал вопроса.

Разочарованно надуваю губы и барабаню ногтем по краю стола. Чёрт. Был бы клиент постарше — задача бы упростилась. Надела бы короткую юбку, включила капризную Лолиту, обвила бы вокруг пальца. Старые мужчины любят, когда их убеждают, что они всё ещё молоды.

Но сорок — это сложный возраст. Если до сих пор не женат — значит не просто так. Значит, умеет держать дистанцию. Имеет отточенные границы и броню, которую не пробить банальными штучками, кокетством и сексом.

— Если он до сих пор один, значит это осознанный выбор, — ворчу я, не то себе, не то Сёме.

— Или просто ему не встретилась ты, — с деланным пафосом тянет он, и я в очерченной раз закатываю глаза.

— Перестань, — фыркаю. — Такие, как он, на сказки не ведутся.

— А ты не рассказывай сказки. Ты будь его сказкой.<br> Сёма довольно щурится, закуривает, словно уже всё решил за меня.

Наверняка тут нельзя курить, но я уверена что никто не сделает моему куратору замечание.

А я сижу, смотрю на тонкую струйку дыма и чувствую, как мысли бешено крутятся, натыкаясь друг на друга. Играть — я умею. Очаровывать — это часть профессии. Но выйти замуж?<br> Тут уже совсем другая лига.

— Я правильно понимаю, что это не безопасно? — медленно спрашиваю я, на автомате втыкая вилку в многострадальный салат.

Сёма запрокидывает голову и выдает раскатистый, абсолютно искренний смех.

— Птичка, — говорит он, всё ещё посмеиваясь, — ну ты чего. Если бы это было безопасно, тебе бы не предлагали такие космические деньги.<br> Он наклоняется чуть ближе, его голос становится ниже, почти интимным, но не теряет своей привычной нагловатой теплоты:<br> — А тебе предлагают такую сумму, что ты спокойно можешь купить себе спокойную жизнь на годы вперёд.

Я качаю головой, не то чтобы отказываясь, не то чтобы соглашаясь.

— У меня есть время подумать? — спрашиваю. Голос звучит спокойно, даже лениво, хотя внутри я явно не готова переварить всё услышанное.

Сёма кивает, будто ожидал этот вопрос.

— Думай, конечно, — легко соглашается он, прихлёбывая оставшееся вино. — Только не слишком долго. Я ведь тебе предложил первой, но ты же знаешь — у меня всегда есть варианты.<br> Он улыбается так, как будто говорит о заказе суши.

Я коротко киваю. Не прощаясь, просто поднимаюсь, машинально беру сумку, и — по инерции — склоняюсь к нему, целую в щеку. Его кожа тёплая, щетина чуть колется. Он всё такой же — самодовольный, наглый, чертовски убедительный.

Выпрямившись, иду к выходу, будто сквозь вату.

На улице жаркий воздух резко ударяет в лицо — город живёт своей обычной суетой, не подозревая, что кто-то только что получил предложение, которое может изменить сразу несколько жизней.

Глава 6

— Дорогой, а ты точно не ошибся адресом, который мне отправил? — спрашиваю я, сбрасывая спортивную сумку с плеча прямо на горячий асфальт перед каким-то стеклянно-глянцевым ТЦ, который больше смахивает на рай для семейного шоппинга, чем на логово потенциальной цели.

Таксист уже уехал, а я стою и пялюсь на фасад, над которым сияют вывески многочисленных магазинов одежды, бытовой техники, турфирм и товаров для дома.

По моей сумке в этот момент чуть не проезжается коляска с орущим, как будто его рвут в запчасти, младенцем. За рулём — невыспавшаяся мать с мутными глазами, как у участкового, у которого сорвался отпуск. Только было я собираюсь извиниться, что помешала как слышу:

— Ты чё встала, овца?! Не видишь, я с ребёнком! — визжит барышня на всю округу так, словно я не просто помешала, а устроила пробку на Садовом.

Желание извиняться умирает тут же.

— А что не так? — спрашивает Сёма, и по тону понятно: он там давится со смеху, пока я тут, значит, воюю на чуждой мне территории.

— Ты говорил, мне надо ловить этого... как его... Даниила Громова. И что он якобы в каком-то спортклубе. Я тебя правильно поняла, или я опять прослушала, пока ты рассказывал и жевал?

— Нет-нет, всё верно, птичка, — говорит Сёма, и я слышу, как он делает затяжку и выдыхает — наверняка сидит у себя в кабинете, развалившись, как мафиози на пенсии. — На одном из верхних этажей у них там спортклуб. Крупный. Сетевой. Я тебе уже карту оформил, заберёшь на ресепшене, не промахнёшься.

Я опускаю взгляд на себя: модный растянутый свитшот, белоснежная теннисная юбка, кеды. В сумке только

— Сетевой? Серьёзно? — скептически фыркаю я. — Ты бы меня еще в «Пятерочку» отправил его высматривать. Ты меня точно не разводишь, а?

— Не ной, Женя. Там он трижды в неделю. А ты — клубная кошечка теперь. Привыкай.

— Я не ною, — возмущаюсь я. — Я просто пытаюсь понять, с какого ражна мужик с такими бабками, как о нём пишут, может торчать в месте, которое по всем признакам на несколько классов ниже «Золотой Мили» — ну или хотя бы «Атмосферы Прайват» на худой конец?

Хватаю сумку с земли и, сделав глубокий вдох «я взрослая, я справлюсь», направляюсь к входу в торговый центр.

В некотором смысле я сама виновата. Надо было хотя бы погуглить, что находится по этому адресу, а не чесать сюда вслепую опираясь на стереотипичное мышление. Но нет. Я же у нас доверчивая и местами наивная — поверила координатам от человека, который однажды отправил меня «на встречу» в ресторан, где в итоге отмечали мальчишник какой-то сборной по греко-римской борьбе. Спишем помутнение моего рассудка на ПМС.

В общем я клубная кошечка.<br> Ладно. Поиграем.

— Так что мне ещё о нём знать? — спрашиваю я, поправляя сумку на плече. — Он скупой зануда? Или просто владеет этим клубом?

Сёма хмыкает в трубке, с той стороны слышно, как он щёлкает зажигалкой.

— Слушай, я так понял, он тут с кем-то тренируется. Может, с тренером каким-то офигенным. Какая, по сути, разница? Тебе просто нужно примелькаться. Быть в поле зрения. А дальше уж ты умеешь.

— Ладно, наберу позже, — бурчу я и сбрасываю вызов.

Ага, примелькаться. Привлечь внимание.<br> Как будто это легко, если мужик сознательно избегает пафосных и статусных залов.<br> Скорее всего, на обычные женские трюки он не ведётся. А если ведётся — то явно не в спортзале, где всё пропитано потом и протеином.

На ходу цепляю взглядом витрину спортивного магазина и сворачиваю туда.

Быстро пробегаюсь по полкам. Беру простую, но хорошо сидящую футболку. Полотенце — мягкое из микрофибры. И купальник. Скромный, удобный, никакого излишнего соблазна. Бикини у меня есть с собой, конечно, но оно… скажем так, больше для яхты с шампанским, чем для сауны после силовой.

Всё. Теперь я хотя бы не выгляжу как женщина, которая пришла кадрить олигарха и ошиблась дверью.

Хотя, если быть честной, оно примерно так и есть.

Цель нахожу не сразу. Зал забит, как улей перед дождём — гудит, пыхтит, воняет. Я прохожу мимо тренажёров, делая вид, что ищу свободный, а сама глазами сканирую пространство, как охотник перед выстрелом.

Даниил вживую совсем не тот, что на фотографиях в сети. Ни тебе голливудской улыбки, ни вылизанных укладок. Он более настоящий, брутальный… может, даже опасный. Я бы не удивилась, если именно это и отпугивает девиц, охотящихся за богатенькими торсами. Ну, или всё дело в его тренере — парень явно фанат дисциплины, судя по лицу, вечно готового заставить клиента делать ещё двадцать повторений или умереть на месте.

Я замечаю его со спины. И, честно? Лучшего зрелища и не надо.<br> Футболка натянута, как вторая кожа, подчёркивает каждое движение мышц. Он работает со штангой, и то, как напряжённо играют под тканью плечи и спина, завораживает больше, чем любые фотосессии на фоне частных самолётов. Я рассматриваю его профиль, когда он поворачивается и вижу как напряжена его челюсть.

Обхожу парочку по широкой дуге. Останавливаюсь возле аддуктора, чаще именуемого «бабочкой», будто между подходами. Поправляю наушники — в них давно ничего не играет, но шумодав включен. Не хочу, чтобы кто-то отвлекал от дела.

Занимаю тренажёр, выбираю адекватный вес и начинаю работу. Я уже успела неплохо разогреться — побегала на беговой, поприседала, поработала над ягодицами так, чтобы и эффект был, и на завтра не пришлось передвигаться, как парализованный заржавевший робот.

В спортзалах я не новичок, хотя и не из тех, кто постит селфи с прессом каждую среду и субботу. Просто знаю своё тело, свои сильные и слабые стороны и не боюсь некоторых поз — даже самых откровенных в глазах некоторых.

Сейчас я на сведении бёдер. И да, я в курсе, как это со стороны выглядит — та ещё картинка для мужского воображения. Но я тут якобы по делу. А дело это — мышцы прорабатывать.

Краем глаза продолжаю следить за Даниилом. Он всё ещё в паре с тренером, который судя по всему мелькает в телеэфирах. Где-то я его уже точно видела — то ли в интервью с каким-нибудь бодибилдером-коучем, то ли в рекламе супер-шейков для супер-мужиков.

Это подтверждает догадку: клиент мой хоть и тусуется в обычной сетевой «качалке», но замашки миллионера — при нём. Просто он знает, как правильно не выделяться, чтобы выделяться ещё больше.

Даниил, конечно, тоже не промах по части внешности. Судя по инфе в сети — ему слегка за сорок, но выглядит он так, что у большинства двадцатилетних пацанов от зависти бы гастрит обострился. Ни пивного пуза, ни унылой офисной спины. Наоборот — тело как из рекламы: мускулы есть, но не перекачанные. Скорее — сухие, вылепленные. Жилистый, как будто в нём всё натянуто по схеме: тут сила, тут выносливость, а тут просто для красоты добавим.

Пострижен коротко, виски с густой сединой — но это не портит, а, наоборот, добавляет шарма. Такой себе серый волк в спортзале. Одет в классную спортивную форму: всё вроде бы сдержанно, без кричащих лого, но ткань, посадка — видно, что не из распродажи в "Спортмастере". Знающие люди распознают такой комплект с одного взгляда — дорого, стильно, без лишнего пафоса.

Типичный стиль тех, кто давно и прочно в деньгах. Носит дорогое не чтобы выпендриться, а просто потому что к дешёвому уже не прикасается.

Тем более странно видеть такого персонажа в обычном сетевом спортзале. Прямо как если бы дорогущий спорткар припарковался у хрущёвки. Нечто в этом диссонансе есть, и я не могу решить — это подозрительно или просто интригующе.

Я ещё минут тридцать незаметно поглядываю на клиента, чередуя подходы и попивая воду из бутылки. Просто, чтобы зафиксироваться у него на подкорке. Без перегибов, без дешевого фарса “ой, уронила полотенце” — чисто лёгкое присутствие на периферии внимания. Никакой активной охоты. Пусть привыкает к моему силуэту, к тому, как я двигаюсь, к запаху парфюма, который почти неуловим, но есть.

А потом решаю, что на сегодня хватит. Всё, миссия выполнена. Время не жечь себя зря, если пока в ответ — тишина.

С первыми касаниями тонкая игра: главное — не переусердствовать. Никаких «напрашиваний». В идеале вообще должно сложиться ощущение, что это он меня заприметил. Он. Сам.

Именно такой подход в итоге всегда работает лучше — когда мужчина уверен, что он охотник, а ты — случайная добыча, оказавшаяся именно в том месте и в то время, где ему “повезло”.

Так что я ухожу в раздевалку, довольная собой. Сегодня я — мираж. А завтра, может быть, стану поводом для любопытства.

Ну а пока заслуженное расслабление и сауна. Еще бы массаж, но тут конечно нет массажиста.

Я люблю начинать с хамама. Сесть на тёплую плитку, закрыть глаза и просто дышать — глубоко, размеренно, чувствуя, как влажный горячий пар обволакивает тело, ложится на кожу, смешивается с потом, заставляя поры раскрываться. В этом влажном тумане будто исчезает весь мир. Только я и жар. Потом — короткий душ, почти ритуальный. И уже после — сухая сауна. Там совсем другая магия. Я устраиваюсь повыше, прижимаюсь спиной к раскалённым доскам, позволяя их сухому жару проникать под кожу, в мышцы, в кости. Дерево потрескивает, воздух плотный, как шелк, и я чувствую, как напряжение покидает тело. Медленно. Сладко.

Жаркая нега начинает размаривать меня, и я раскидываю руки, откидываю голову назад, прикрываю глаза. Сауна общая, но сейчас я одна — редкое, почти интимное уединение. Всё идеально: тишина, потрескивание дерева и медленно стекающий по ключице пот.

Но одиночество мое долго не длится.

За дверью слышится мужской смех, и вскоре в парную заходят двое — Даниил и его тренер. Они оживлённо что-то обсуждают, смеются, и, кажется, не сразу замечают меня. Смех стихает. Я открываю глаза на секунду, и ловлю на себе внимательный взгляд.

— Мы же вам не помешаем? — уточняет Даниил, вежливо, с лёгкой полуулыбкой.

— Нет, конечно. Располагайтесь, — киваю я, вновь прикрывая глаза.

Внутри всё замирает от предвкушения. Ну и удача.

Даже в этом скромном новом купальнике я знаю, как выгляжу — грациозно, женственно, соблазнительно. Тело влажное от пара, кожа блестит, движения мои в жарком воздухе текучие.

Я потягиваюсь, медленно расправляю полотенце, позволяя бедрам и груди приподняться в этом движении, и чуть сильнее откидываюсь на лавку.

Кто-то из мужчин тихо кашляет. Наступает короткая пауза — напряжённая, ощутимая. Я не открываю глаз, но чувствую кожей: на меня смотрят. И это ощущение проникает глубже, чем просто взгляд. От него всё внутри слегка дрожит. Даже соски моментально твердеют от резкого, почти неприличного всплеска возбуждения.

Он заметил. Отлично.

Я открываю глаза и сразу ловлю взгляд Даниила. Прямой. Внимательный настолько, что, когда я вопросительно вскидываю бровь, он чуть отводит глаза, будто его поймали за чем-то личным. Он что, смутился?

— Кхм. А вы тут новенькая, да? — спрашивает он, чуть натянуто.

— Так заметно? — приподнимаю уголки губ, делая голос чуть мягче, чуть медленнее.

— Просто раньше я вас не видел.

— Да, решила сменить спортзал. Это мой первый раз тут.

Я специально подбираю формулировку. Невинную на поверхности, но с лёгким двойным дном. Мне нужно посмотреть, как он отреагирует. Улыбнётся? Переведёт в шутку? Или сделает вид, что не уловил намёка? Это маркер. Я так прощупываю допустимые границы. Где игра — а где табу.

— И как впечатления? — интересуется он, чуть наклоняя голову.

— Вполне положительные. — Я аккуратно провожу пальцами по бедру, словно бездумно. — Хорошее оборудование, вежливые люди… что ещё нужно для качественной тренировки?

Мы улыбаемся друг другу. Его взгляд становится чуть мягче. Он пересаживается ближе, протягивает руку:

— Даниил.

— Женя. — я пожимаю его ладонь. Коротко, но достаточно, чтобы ощутить силу пальцев. И тепло. Мужская рука, сильная и ухоженная.

— А что, в World Class богатеев уже не осталось? — с ехидцей в голосе вмешивается второй. Я поворачиваюсь к нему. Его ухмылка раздражает. Даже не то, что он говорит, а как — будто всё во мне он уже разложил по дешёвым категориям.

Я чувствую, как челюсть предательски напрягается, но голос держу ровным, ледяным:

— Простите, не поняла вопрос.

— А что тут непонятного? — ухмыляется он шире, с ленцой обводя меня взглядом. — Ты же сюда мужика искать пришла, да?

Внутри всё сжимается. Хам. Он думает, что может позволить себе это? Только потому, что я женщина.

— Рус, не надо. — Даниил резко смотрит на него. В голосе — раздражение, как будто они не впервые проходят через подобную сцену.

Я смотрю на Даниила. И вот он, первый важный тест: не только его реакция на меня — но и на тех, кто рядом. Интересно. Очень интересно.

— Да ладно, не гони, — с ленивым презрением бросает мужчина. — Ты что, не заметил, как она, будто акула, круги нарезала вокруг нас в зале? Наверняка выследила, где ты будешь, и пришла хвостом повилять.

Его слова хлещут, как пощёчина. Я стараюсь не моргнуть. Держу лицо — привычка, отработанная до автоматизма. Но внутри всё сжимается. Не потому, что он не прав. А как раз наоборот: он почти попал в точку. А значит, всё это время он наблюдал. И видел меня. Следил? Я-то думала, он даже не повернул головы. Ошиблась выходит.

— Руслан! — голос Даниила становится гораздо жёстче, в нём появляется сталь. — Прекрати. Серьёзно.

Я встаю. Медленно. С той самой грацией, которую тренируешь годами, пока она не становится второй кожей. Ткань полотенца мягко скользит по разогретому телу, когда я оборачиваюсь. Я чувствую на себе взгляд Даниила, но уже не отвечаю. Только киваю ему с лёгкой улыбкой:

— Видимо, мне пора. Но было приятно познакомиться.

Делаю шаг к двери — и вдруг резкое движение. Чья-то рука хватает меня за запястье. Я замираю.

Секунда.

Смотрю вниз — на мужские пальцы, сомкнувшиеся у меня на руке. Сильные, с сухожилиями, напряжёнными под кожей. Поднимаю взгляд выше — по предплечью, плечу, линии шеи… до лица. И в следующую секунду меня прошибает ледяной разряд.

Руслан.

Блядь.

Руслан из бара.

На его лице нет ни удивления — он уже знал кто я. И теперь, когда он видит, как я его узнала, уголки губ едва заметно дёргаются. Его глаза цепляются впиваются в мои. В них не раздражение — нет, глубже.

Как будто я нарушила его правила игры и теперь я должница.

А я всё ещё не понимаю — что именно его так разозлило? То, что я по его мнению притворялась и следил за ними?

Или то, что не узнала его с первого взгляда?

Я вырываю руку — резко, с усилием.

— Убери от меня руки. Немедленно.

Мой голос звучит тихо, но холод в нём такой, что можно обжечься. Я даже не кричу — нет нужды. Слова льются ровно, как сталь. Руслан продолжает смотреть на меня, но я уже не отвожу взгляда. Достаточно.

— Никогда. Не прикасайся ко мне. И не приближайся. Ты всё понял?

— А в прошлый раз ты была весьма не против.

Больше он ничего не говорит. Только челюсть слегка сдвигается. Но руку убирает. Всё, с меня хватит.

Разворачиваюсь и почти вылетаю из сауны, чувствуя, как подступает дрожь.

Я дрожу не от страха. От адреналина.

Чёрт. Чёрт.

Руслан. Здесь. В этом клубе. В одной сраной сауне со мной. Почему я сразу его не узнала?

Я меньше всего ожидала такой встречи. Моя голова гудит — будто кто-то открыл люк, и наружу вырываются старые обрывки воспоминаний, запахи, интонации. Наши жаркие прикосновения в ту ночь в клубе.

Я стараюсь дышать ровно, хотя сердце колотится так, что, кажется, видно, как подрагивает грудная клетка.

В раздевалке я действую на автомате. Полотенце — в сумку, купальник — в мешок, одежда — прямо на влажное тело. Не до аккуратности. Я должна уйти. Сейчас.

Резким движением застёгиваю молнию сумки и направляюсь к выходу, уже прикладываю карточку к турникету, когда слышу за спиной:

— Женя, подождите.

Остановиться — сложнее всего. Я делаю это медленно, не поворачиваясь. Узнаю голос. Даниил.

— Женя, — он подходит ближе. — Извините за Руслана. Он перегнул. Я не знаю, что с ним…

Я оборачиваюсь. Смотрю на него — в его глазах тревога, искренность.

— Всё нормально, Даниил. — Говорю я спокойно, слишком спокойно. — Просто у вас интересные друзья.

Он морщится. Ему стыдно. Я вижу это. И странно — мне почти его жаль. Почти.

— Мой брат он вообще не такой… Я не понимаю что… Женя, пожалуйста. Дайте мне хотя бы загладить вину...

— Ничего страшного, — перебиваю я мягко, но отстранённо. — Это не ваша вина. Спасибо, что извинились. Надеюсь, ваша тренировка была продуктивной.

Я поворачиваюсь и ухожу, даже не оборачиваясь. Только когда дверь лифта хлопает за спиной, я наконец позволяю себе вдохнуть полной грудью.

Его брат? Серьезно? Кажется я влипла.

Глава 7.

Руслан

— Ты совсем с катушек съехал?! — голос Даниила разносится по людной раздевалке, будто раскат грома.

Он влетает внутрь на всех парах, хватает меня за плечо и разворачивает лицом к себе. Резким движением я вырываюсь.

— Отвали, — коротко бросаю. Хрипловато. Даже самому неприятно, как это звучит.

Я начинаю запихивать вещи в сумку — впопыхах, словно тороплюсь покинуть место преступления. Руки дрожат от желания поскорее вырваться. Исчезнуть, раствориться. Только бы не начинать этот разговор.

Конечно, я знаю, что вёл себя как последний придурок. Я это прекрасно осознаю. И нет — ни капли гордости. Только злость на себя.

— Нет, чёрт подери, ты мне объяснишь, что за херня с тобой происходит, — продолжает Данила. Его голос всё ближе, всё громче, как натянутый трос перед срывом. — Ты сначала нажираешься в хлам, хотя, мать твою, я тебя пьяным в последний раз видел лет десять назад. А хамишь людям без повода. Ты всегда был резким, Рус, но сейчас это уже перебор.

Я замираю на секунду, задвигаю молнию сумки до упора. Звук трескающегося пластика разрезает тишину.

— Ты что, опять не в себе? — тихо добавляет он. — Снова из-за твоей работы?

Я поворачиваюсь к нему. В груди гул — как будто там не сердце, а мотор, перегревшийся от бешеных оборотов.

— Это не твоё дело, Даня. Не сейчас.

— Ты мой брат. Это всегда моё дело.

Молчание. Секунда. Две.

Я хватаю сумку, перекидываю через плечо и прохожу мимо него. Он не преграждает путь, но чувствую — смотрит в спину. Вижу боковым зрением в зеркало, как сжимает кулаки, будто сдерживает желание встряхнуть меня как следует.

Но он молчит. И я молчу. Потому что иначе всё рухнет.

На самом деле он, конечно, прав. Меня и правда конкретно заносит в последние дни.

Сначала это чёртово повышение. То самое, на которое я работал месяцами, рвал задницу, тянул дежурства, вытаскивал смены за троих, и вообще, все в отделе были уверены — если кто и заслужил, так это я. Даже пацаны из группы говорили: «Рус, ну тут без вариантов, тебя поставят». И знаете что?

Дали другому.

А причина? Прекрасная, просто как с открытки соцпропаганды.

— Ну, Рус, сам понимаешь… у него семья, жена, двое детей. Ему нужнее.

Заебись, конечно. Ему нужнее.

То есть у нас теперь, оказывается, за профессионализм и уровень ответственности не заслуги считаются, а семейное положение.

Якобы так руководство хочет подчеркнуть важность социальной устойчивости и семейных ценностей. Мол, отец семейства будет стабильнее, тише, покладистее. Без заскоков. Ну и хрен с ним, что опыта у него меньше, что на выездах пасует, что по людям у него глаз не наметан.

Зато у него жена и двое детей.

А я, значит, кто? Громов Руслан, тридцать два, холостяк. В глазах начальства — вроде как безответственный, потенциально опасный элемент. Свободен, стало быть, и можешь ещё пару лет побегать с подразделением. Подменить, подстраховать, вытянуть. Сгорит — ну, не жалко.

Короче, да — завёлся.

Ушел, молча сжав зубы, будто если еще хоть слово скажу — кому-нибудь по морде врежу. Просто уехал. Вылетел с парковки, крутил по городу круги, типа напряжение сбросить. Хотя кого я обманываю? Сорвался. Нога на газе тяжелела от злости, и в итоге — пара штрафов за превышение. Отличное завершение дня.

Потом завис на набережной. Стоял, смотрел, как вода неспешно катится. Думал, что как-то всё не туда идёт. Слишком много лишнего в голове, слишком мало того, ради чего вообще шевелишься хочется.

А затем просто психанул. Увидел первый попавшийся бар, зашел. Захотелось забыться хоть на пару часов.

Дальше — туман. Люди, шум, музыка, переливы света, алкоголь, как будто даже через кожу впитывался из воздуха.

И вот она.

Девчонка. Словно из другого мира. Нет, правда. Я её сразу увидел — как яркое пятно среди серой толпы. Как будто весь бар в сепии, а она — в цвете. Не подходила ни под местных, ни под настроение, вообще ни под что.

Ангел. Такой, которому здесь не место.

Я сидел в стороне, молча пил, и смотрел, как к ней один за другим лезут мужики. С ловкими руками, с похабными ухмылками. Как будто имеют право. Как будто она просто красивая вещь. И вот тогда накрыло.

Не понимаю до конца, почему. Объективно — я вообще не имел к ней никакого отношения. Но внутри что-то щёлкнуло. Ревность. Абсолютно дикая, чужая. Как будто эта женщина уже моя, и эти шакалы лапают то, что им не принадлежит.

Бахнул ещё вискаря для храбрости — и пошёл к ней. Уже тогда понимал, что вероятно творю дичь, но удержаться не мог. Меня тянуло, как магнитом.

Сносило крышу от одного её взгляда, от того, как близко она стояла, как пахла — сладко, тепло, опьяняюще. Всё вокруг исчезло, осталась только она. Запах её кожи. Прикосновения, скользящие мимо, как дразнящие электрические токи. Взгляд — будто знала обо мне всё с первого взгляда.

Не ангел, чертова ведьма. Красивая и беспощадная.

Что я ей говорил — не помню. Плыли слова, ощущал себя как под водой. Всё смешалось: голос, музыка, жар в висках, давление в паху.

И вдруг — этот мужик. Бывший, вроде как. Мразь.

Начал быковать, кричать на неё, орал что-то про жену, про предательство. Что она якобы разрушила его семью. Мужик, ты серьёзно? Ты, блядь, женат, а сам к другой подкатываешь яйца, а теперь на нее орёшь? Даже если она и помогла твоей жене открыть глаза — так ты сам это заслужил.

Он дернулся к ней резко. Слишком резко. Не то ударить хотел, не то вцепиться. Не важно. Я уже на полдороге был. В голове вспыхнула одна мысль — если он её тронет, ему кранты. И вот только какое-то чудо, божественный промысел или остатки моего самообладания уберегли этого придурка от сломанной руки.

Но в итоге всё пошло по звезде. Девчонка — слилась. Исчезла так же внезапно, как и появилась. Не знаю, что именно её спугнуло. Может, я оказался недостаточно решительным. Может, её не впечатлила моя сдержанность в тот момент. Или разочаровал мой пьяный лепет. Хрен его знает.

Дальше — пустота. Ночь обнулилась, как будто её вырезали монтажными ножницами. Проснулся дома. Голова трещала. Организм протестовал против всего — шума, света, даже мыслей.

Взял три дня за свой счёт. Нужно было отдышаться, собраться. Просто восстановить ощущение себя.

Начал, вроде бы, приходить в норму — и вот оно, издевательство судьбы: тот ангелок снова появляется. Где? В спортклубе, где мы регулярно тренируемся с братом. Совпадение?

Мелькала где-то на периферии. Ходила кругами. Посматривала. Я сначала думал, что мерещится. Потом — что случайность. Узнала меня и пытается понять не ошиблась ли?

Но потом она начала флиртовать с Данькой. Легко, непринуждённо, будто так и надо. Как и множество девиц до неё, жадных до бабок и статуса. Всё как по нотам.

А может, и в баре она появилась не просто так. Может, и тогда знала, кто я и кто мой брат. Может, это всё часть игры. Тогда её цель — не я, а Даниил. А меня она просто использовала?

Или на самом деле не узнала меня?

Брат, кстати, явно не остался равнодушным. Смотрел на неё как на подарок судьбы, и от этого меня снова накрыло.

Ревность пробудилась с новой силой, тупая, необъяснимая, яростная. Словно эта женщина — моя, по праву первой встречи. Словно он покусился на то, что было моим, пусть даже на одну ночь.

Глупо? Возможно.

Но когда тебя так накрывает, глупость — последнее, что волнует.

Глава 8

Я обожаю такие теплые летние вечера. Время, когда город будто замедляется и выдыхает. Воздух насыщен ароматами липы, прогретого асфальта и чего-то едва уловимого, почти магического. Солнце лениво тонет за крышами домов, окрашивая улицы мягким золотом.

Где-то играет музыка, кафе выносят дополнительные столики на террасы, бокалы звенят в такт смеху. Люди не спешат — идут, болтают, замирают у витрин или ловят последние лучи уходящего дня на набережной. Это та самая городская нежность, которую сложно объяснить, но легко почувствовать кожей.

— Привет, — говорит Даниил, обнимая меня чуть дольше, чем надо, будто проверяя, позволю ли я себе расслабиться в его руках. Его поцелуй в щеку тёплый, уверенный, почти собственнический. В руках — аккуратный букет роз. Классика. Без фантазии, но зачёт за старание.

— Ты сегодня как всегда восхитительно выглядишь.

Я приподнимаю уголок губ и чуть склоняю голову, заправляя волосы за ухо — не потому что смутилась, а потому что это выглядит эффектно. Подыгрываю. Лёгкий флёр скромности — как соус на стейке. Без него может и сойдёт, но куда вкуснее, когда есть.

— Спасибо, — говорю почти шёпотом, оставляя паузу после, — ты тоже.

Это наше третье свидание. И если честно, мне уже слегка уже надоедает маска «хорошей девчонки», которую я нацепила, когда поняла: с этим экземпляром нужно играть долго. Не лезть на рожон, не форсировать события. Мое истинное лицо он уже видел — в сауне когда я едва не сорвалась на его брата. И только счастливый случай помог, что он увидел в этой ситуации «деву в беде», а не истеричку.

Мальчики с хорошим воспитанием обычно любят таких спасать.

После той сцены в зале я почти уверилась, что все испортила. Ругала себя, что не узнала во втором парне того незнакомца из бара. Потом, уже дома, крутила в голове всё, что случилось, и едва не билась лбом о стену. Эмоциональная вспышка — равно слабость. Я себе таких не прощаю, тем более при клиентах. Но какова была вероятность, что именно тот самый Руслан окажется братом моей новой цели? Одна на миллион? Как мне теперь выкручиваться?

Но случился сюрприз.

Через два дня я снова пришла в зал. Конечно, в тот же день, что и Даниил, ведь случайности мы создаём сами. Захожу на ресепшен, уже придумывая, как незаметно пройти, чтобы не казалось, что я его выслеживаю.

И тут администраторша с лицом из серии «вообще такое не удивляет» протягивает мне конверт:

— Вам просили передать.

Чистый, белый.

Открываю. Почерк уверенный, углы букв острые.

«Мне бы все-таки хотелось загладить вину за тот инцидент. Если вы не против, буду ждать вас в 19:00 в кафе «Вилладж». С уважением, Даниил.»

Я невольно расплываюсь в широкой улыбке. Вот значит как. Захотел продолжить? Сам пришёл? Быть может я зря два дня хандрила и посыпала голову пеплом.

Хорошо, что не успела доложить куратору о провале первого контакта. Позорище было бы историческое — впервые за несколько лет с треском промазать мимо цели из-за преступной невнимательности. Но нет, звёзды на стороне профессионалов. Конечно же я пришла тогда.

И вот спустя пару недель и два прекрасных свидания я тут: сижу в мягком свете модного испанского ресторана в самом сердце Москвы, на мягко и чертовски удобном кресте, напротив мужчины, который, кажется, всё-таки решил меня не списывать со счетов.

Он хорош — и костюм, и запах, и взгляд. Особенно взгляд. В нём читается не только интерес, но и что-то ещё — как будто он уже придумал какой-то план, и теперь выжидает момент, когда можно будет его реализовать. Надеюсь, это не что-то из разряда: «а теперь — фокус с исчезновением».

А передо мной — паэлья с морепродуктами, которая пахнет так изумительно. Я отправляю вилку в рот и в какой-то момент почти закатываю глаза от удовольствия. Если оргазм вкуса существует, то это он. Я вообще умею наслаждаться — и едой, и вниманием. Да в целом вообще всем.

Чувствую на себе взгляд. Поднимаю глаза — и точно, Даниил наблюдает. Хитро, с прищуром, как будто изучает. И, возможно, уже мысленно меня раздел. Или пририсовал воображаемые кошачьи ушки — кто знает, какие у него фантазии?

— Что? — спрашиваю, улыбаясь и чуть дерзко вскидывая брови.<br> — Ничего, — отвечает он, тоже с улыбкой. — Просто приятно смотреть, как ты ешь. Ты делаешь это с таким удовольствием. И выглядишь в этот момент очень красиво.

Ах, вот оно как. Восхищение через наблюдение за тем как я что-то делаю. Приятно. Особенно если он сейчас не пытается меня подкупить, а действительно смотрит, потому что ему интересно. Потому что я ему нравлюсь.

Ну что ж. Вечер только начинается.

— На самом деле у меня к тебе есть предложение, — говорит он, отправляя в рот вилку с ароматным рисом. Жует спокойно, задумчиво. — И заранее извиняюсь, если оно покажется тебе. слишком неожиданным или неуместным. Пойму если ты откажешься.

Ох. Ну всё. Если этот обаятельный, слегка старомодный мужчина сейчас начнёт как-то завуалированно звать меня к себе в постель — это будет не шок, а наоборот, печальное клише. Мы же вроде так красиво разыгрывали медленную, почти викторианскую интригу, а тут на тебе — «поехали ко мне, покажу коллекцию винила». Только я, прости господи, не за этим сюда пришла. Мне как бы надо в жёны, а не в «запасные».

— Ты меня заинтриговал, — говорю я, стараясь держать лицо, хотя внутри уже наготове сарказм. Выдавливаю сок лимона на мидию.

— Я бы хотел, чтобы ты переехала ко мне, — говорит он.

И тут я, совершенно по классике жанра, давлюсь вином.

Горло жжёт, глаза слезятся, а мозг судорожно переспрашивает: Что он сейчас сказал?! Переехать? К нему?!<br> Как-то всё слишком быстро. Либо я прекрасно отыгрываю скромницу с душой романтической девственницы, либо у него дома слишком много свободной мебели.

— Прошу прощения, — выдыхаю, откашливаясь и ставя бокал. — Переехать… в смысле, прям вот жить?

Я почти уверена, что выгляжу сейчас как человек, который неподдельном шоке и мне даже не нужно играть это.

— Ну да. — он пожимает плечами и продолжает свою трапезу.

Я остаюсь сидеть, слегка растерянная. Со стороны, наверное, именно так и выгляжу — задумчивая, с бокалом в руке и расфокусированным взглядом. Но внутри… внутри мой мозг в экстренном режиме перебирает варианты. Сценарии, риски, потенциальные выгоды.<br> Третье свидание — и он предлагает съехаться? Слишком рано, даже по моим, скажем так, довольно гибким меркам. И дело тут вовсе не в морали — не моя сильная сторона. Просто одно дело — флирт, постель. А совсем другое — делить быт. Пространство. Это куда как более интимно.

Хотя живи я с ним, может, работа пойдёт быстрее. Контроль, доверие, финал с изящным белым платьем. Гонорар. Развод. Свобода. Но всё-таки...

— Кажется, я тебя немного напугал, — вырывает меня из мыслей спокойный голос Даниила.

— Нет, что ты, — отвечаю, но понимаю, как двусмысленно это прозвучало. — То есть... да. Немного. Но не в смысле испугал — скорее ты меня застал врасплох. Просто это неожиданно. Не кажется ли тебе, что мы чуть-чуть спешим?

— Думаешь? — он наклоняет голову набок, будто изучая меня, и в глазах у него поблёскивает знакомый озорной огонёк.

Вокруг неспешно течёт вечерняя жизнь ресторана. Где-то за соседним столиком звучит лёгкий смех — мужчина с сединой на висках рассказывает что-то женщине в красном, и она кивает, прихлёбывая из бокала розе. Из кухни доносится приглушённое позвякивание посуды и аромат — тёплый, насыщенный, расслабляющий.

— Ну… мы же с тобой даже ещё не… — я запинаюсь и прикусываю губу, чувствую, как щеки начинают теплеть.

— То есть дело в том, что мы ещё не переспали? — усмехается он, и я понимаю, что он слегка подтрунивает, но без злого умысла. Легко, по-доброму.

— Нет-нет, не в этом суть. Просто я не ожидала, что всё так быстро пойдёт. Это неожиданно приятно, но всё равно неожиданно.

— Тогда давай объясню, — он складывает руки на столе, и в его взгляде появляется деловая сосредоточенность. Я могу почти воочию представить, как он так же спокойно и взвешенно разговаривает с инвесторами или партнёрами. — Я уже давно не юнец и не люблю тянуть время. Если мне кто-то нравится — я предпочитаю действовать. И я не прошу тебя бросать свою жизнь или переезжать немедленно. Это просто приглашение. Мне хочется, чтобы ты была рядом. И если тебе вдруг станет некомфортно — мы отмотаем всё назад. Без обид. Просто попробуем.

Я делаю глоток вина, стараясь не осушить бокал одним махом. Руки подрагивают. Даже толком не ощущаю вкус напитка, когда проглатываю.

Официант молча появляется рядом, ловко меняет пустую корзинку на новую — в ней хрустящие ломтики чиабатты, ещё тёплые, с золотистой корочкой. Он ставит на стол крошечную плошку с оливками и, склонившись чуть ближе, едва слышно интересуется, всё ли нам нравится, и получив подтверждение уходит.

— И я тебе обещаю, — вдруг говорит Даниил, глядя на меня и улыбаясь с какой-то нехорошей уверенностью. — Если вдруг останешься недовольна нашей интимной жизнью, лично помогу собрать вещи и даже компенсирую доставленные неудобства.

Он произносит это почти невинно, но в его голосе — поддразнивание, в глазах — бесстыдный огонёк. Его взгляд прожигает меня до костей, и это ощущается физически, словно между бёдер распустилось тугое, пульсирующее тепло, раскатывающееся волнами по телу. Я на мгновение теряю связь с реальностью — становится трудно дышать, а сердце предательски замирает, только чтобы тут же сорваться в бешеный галоп. Кажется, что мужчина передо мной ощущает мою реакцию кожей, питаясь ею.

Стараюсь сохранить лицо, хотя внутренне уже почти таю, как мороженое в руках ребёнка в жаркий день. Под пальцами холод стеклянного бокала кажется спасением, заземлением, но даже он не помогает. Щёки предательски заливает румянец, и я ощущаю, как жар поднимается к вискам. Мне хочется отвернуться, отвести взгляд, дать себе хоть секунду передышки — но я не могу. Его глаза держат меня. Да что это со мной.

Даниил замечает это и усмехается тихо, почти ласково. А я задумываюсь так ли прост этот мужчина, как я полагала изначально? Я, быть может, слишком быстро сложила о нём образ — и теперь он аккуратно, шаг за шагом, его разбивает.

Пожимаю плечами, как будто не придаю значения сказанному, и поднимаю бокал.

— Тогда за нас? — спрашиваю я.

— За нас. — соглашается Даниил.

По коже вновь пробегает дрожь. Мы чокаемся — хрустальный звук короткий, но будто окончательно запечатывает что-то невысказанное между нами.

И я вдруг ловлю себя на мысли: не попалась ли я в ловушку? Не вступила ли я только что в сделку, условия которой мне продиктовал сам Дьявол?

Глава 9

Вчерашний ужин с Даниилом должен оставлять во мне тепло — лёгкое, обволакивающее, как плед в зимний вечер. Но вместо этого внутри тянется ощущение небезопасности, как тонкая трещина в стекле, что расползается невидимыми нитями всё глубже.

Я возвращаюсь домой, скидываю обувь и, даже не включая свет, иду в ванную. Пускаю горячую воду, щедро засыпаю соль с запахом лаванды, наблюдаю, как белые кристаллы растворяются, оставляя густой аромат. Добавляю пену, и она поднимается облаками, словно пытается спрятать меня от самой себя.

Включаю аудиокнигу — что-то лёгкое, сказочное, про попаданку в мир человекоподобных драконов. Обычно такие истории вытаскивают меня из тревоги, как из вязкой трясины. Но сегодня — нет.

Я лежу в воде, чувствую, как тепло обволакивает тело, но не проникает внутрь. Голос чтеца льётся из динамика, но тонет в гуле моих мыслей. Меня трясёт изнутри, хотя снаружи я почти недвижима — словно статуя, застывшая в идеально комфортной позе.

В итоге я пишу Кате. Короткое сообщение — просто проверить, одна ли она дома. Узнав, что мамы рядом нет, сразу нажимаю на видеозвонок.

Экран загорается, и через секунду моя младшая сестрёнка появляется в кадре — с радостным визгом, с тем сиянием в глазах, которое невозможно подделать. И в этот момент меня пронзает вина. Наваливается внезапно и тяжело, будто кто-то положил на грудь чугунную плиту. Я так редко звоню. Так редко бываю рядом с ней.

Она счастлива. Щебечет, что я хорошо выгляжу — хоть и видит меня всего лишь через камеру телефона. Суетится, срываясь из кадра, чтобы принести и показать свои новые вязаные игрушки. С гордостью демонстрирует какой-то странный сложный узор — и явно ждёт моей похвалы. Сыплет информацией о корейском сериале, в который влюбилась, и про героя, который «такой красивый, ты бы видела!». Мечтает съездить в Сеул и пройтись по тем самым улицам, что показывают в дораме.

А я слушаю — и чувствую, как моё сердце медленно возвращается на место. Как будто её голос сшивает меня обратно, стежок за стежком.

И тогда понимаю: какой бы безумной и опасной не казалась моя задача — я обязана хотя бы попытаться. Ради неё. Ради того, чтобы однажды показать: страх — это не приговор.

Но ночью всё вернулось. Кошмары подкрались тихо, а потом накрыли, как в детстве: липкие, чужие руки из прошлого, тянущие в темноту; горячее, влажное дыхание в затылок; голос, от которого невозможно убежать.

Я вырываюсь из сна на рассвете, резко, будто меня выбросило на поверхность из слишком большой глубины. Лёгкие жадно хватают воздух, но он не приносит облегчения — только жгучее ощущение, что я всё ещё там, в этом кошмаре.

Еще какое-то время лежу, уставившись в потолок, где нет ничего. Ни надежды. Ни смысла. Ни выхода.

Только тусклый свет утра, расползающийся по стенам. Только я и тишина, в которой мои мысли звучат слишком громко.

Через час я уже в ванной, с идеально уложенными волосами, незаметным макияжем и тонким слоем помады на губах. Лицо в зеркале — другое. Чужое. Спокойное, уверенное, с легкой улыбкой. Именно его увидит Даниил, когда приедет за мной.

Он не узнает, что этой ночью я тонула. Не узнает, что мне всё ещё холодно. Это моё оружие — ничего не рассказывать о себе.

Говорят, что переезд — это маленький апокалипсис, но для меня это было просто очередное дело, которое нужно решить. Я не позволяю себе тратить время или силы на эмоции.

Собираю минимум необходимого — несколько комплектов одежды, любимую косметику, то, что пригодится в ближайшее время. Всё остальное остаётся в квартире — по крайней мере, пока. Если понадобится, смогу вернуться и забрать остальное позже, когда ситуация прояснится.

Даниил настаивает заехать за мной сам, и в итоге мне приходится назвать ему полный адрес, хотя каждое слово даётся с усилием. Я говорю его ровным беззаботным голосом, но внутри будто ставлю галочку в графе «риск». Если между нами что-то пойдёт не так, если мой план сорвётся — придётся уезжать. Не просто сменить квартиру, а исчезнуть так, чтобы он никогда не смог найти, где я живу.

Это не каприз и не паранойя — а часть работы. Вопрос безопасности, контроля и сохранения дистанции, которую нельзя позволить кому-то пересечь.

Но всё же мысль об этом неприятна. Этот уголок уже стал для меня больше, чем временное пристанище. Здесь тихо по утрам, в окне всегда мягкий свет, а в углу гостиной стоит кресло, в которое я влюбилась с первого взгляда увидев в магазине. Даже лёгкий запах кофе, впитавшийся в кухонные подушки на стульях, стал казаться домашним. И оттого сама идея всё бросить вызывает странное чувство, как будто вырываешь что-то из себя.

— Думал, вещей у тебя будет побольше, — голос Даниила выводит меня из мыслей. Он стоит в дверях, высокий, в идеально сидящем пиджаке, и разглядывает мой один-единственный высокий жёлтый чемодан. Сверху на нём — небольшая дорожная сумка, застёгнутая на молнию с плюшевой игрушкой вместо брелока. Его взгляд медленно скользит по ним, затем возвращается ко мне. На губах лёгкая тень улыбки, в голосе капля беззлобной насмешки. — Мне казалось, барышни любят наряжаться, и им нужно по меньшей мере пара десятков пар обуви.

Я замечаю, как он облокачивается о дверной косяк, чуть склонив голову, и понимаю: он не просто комментирует вещи. Он изучает меня, пытается понять, что скрывается за этим минимализмом.

Фыркаю, лениво закатывая глаза, отмахиваюсь так, будто этот стереотип меня только забавляет:<br> — Так и есть. Это я взяла вещи на один день, ну, максимум на два.

Подхожу к мужчине, медленно, даю ему время рассмотреть каждое моё движение. Обвиваю руками его шею, ощущая тепло его кожи и лёгкое напряжение мышц под ладонями.<br> — Вдруг ты окажешься не самым гостеприимным хозяином и мне у тебя не понравится? — произношу тихо, с едва заметной улыбкой, в которой больше вызова, чем нежности.

Приподнимаю брови, играю ими, и вижу, как его зрачки заметно расширяются. Это не просто реакция — это мгновение, когда он понимает, на что я намекнула. И мне это чертовски нравится.

Внутри разливается азарт. Я проверяю его — как далеко можно зайти, прежде чем он решит, что пора играть по своим собственным правилам. Но сейчас важно не перегнуть, оставить недосказанность.

— Ладно, я готова ехать, — произношу я ровно, словно ничего не произошло, и, слегка коснувшись его губ поцелуем в уголок рта, отстраняюсь. Захожу за спину, наклоняюсь, чтобы взять с комода клатч с документами.

Он молча берётся за ручку моего жёлтого чемодана, поднимает его так, будто вес не имеет значения, и направляется к двери. Ни слова, ни лишнего жеста — только тихий скрип колёс по паркету и уверенные шаги.

Я иду за ним, последний раз скользя взглядом по своей квартире. Всё выглядит так же, как всегда, но ощущается иначе — как будто я уже гость в собственном доме.

Закрывая дверь, слышу сухой металлический щелчок замка. Этот звук отдаётся внутри странным холодком. Я невольно вздрагиваю, понимая, что, возможно, сейчас переступаю невидимую черту. И если придётся вернуться, не факт, что это будет легко.

Глава 10

— Я надеюсь, ты не маньяк, — говорю я, когда мы выезжаем из Москвы, — и не собираешься увезти меня в лес, чтобы убить и закопать.

Дорога тянется впереди, будто ленивый ленточный путь под палящим солнцем. Лето разливается по асфальту тяжёлым, вязким воздухом — жара буквально висит в салоне машины.

Я сильнее опускаю стекло, и тёплый ветер врывается внутрь, играя с моими волосами и принося с собой запах травы и пыли. Свежесть улицы, хоть и раскалённой, кажется живее и честнее, чем стерильная прохлада климат-контроля.

Пульсирующее солнце золотит листья вдоль дороги, а вдалеке мерцает лениво колея асфальта, как плавящийся в воздухе мираж. Я сижу, закинув босые ноги на приборную панель, чувствуя, как лёгкий ветерок ласкает кожу, и будто впитываю эту неукротимую энергию лета, нежелая прятаться в искусственной прохладе. Судя по тому как Даниил расстегнул ворот своей рубашки, он не в восторге от моего выбора, но позволяет мне сейчас эту шалость.

— Это было бы очень недальновидно с моей стороны, — отвечает Даниил, даже не глядя на меня, следя за дорогой. Его голос звучит спокойно, но в нём есть эта ленивое, чуть насмешливая теплота.<br> Я приподнимаю бровь, ожидая пояснения.<br> — Если бы я тебя закопал, — продолжает он, — то как бы потом мог хвастаться, что такая роскошная девушка выбрала старика вроде меня?

Я расплываюсь в улыбке, не удержав лёгкого смешка, и шутливо толкаю его кулаком в плечо:<br> — Ну какой из тебя старик, скажешь тоже!

Его плечо твёрдое, и я чувствую, как под тканью рубашки напрягаются мышцы. Он бросает на меня короткий взгляд — оценивающий, скользящий.

На самом деле я прекрасно знаю, куда мы едем. Даниил сам не раз говорил, что живёт в основном за городом и появляется в своей московской квартире только тогда, когда у него плотный график встреч.

Я знала и до этого, что у него есть дом в ближайшем Подмосковье. В открытых источниках легко найти упоминания только об одной его квартире в центре, но Сёма передал мне подробности от заказчика. Там аккуратно перечислены все объекты: несколько квартир в разных районах города и тот самый коттедж за его пределами.

Зачем ему столько недвижимости — вопрос открытый. Может, для любовниц. Может, для отмывания денег. Может, для чего-то ещё, о чём я пока даже не догадываюсь. Но сейчас меня это не особенно волнует. Главное — ехать и делать вид, что я обычная девушка, переезжающая к мужчине, который ей нравится.

Вскоре мы сворачиваем с шумного шоссе на тихую, слегка заросшую по обочине дорогу, будто скрывающуюся от посторонних глаз. Через несколько минут перед нами появляются ворота большого коттеджного комплекса — и я невольно задерживаю дыхание.

Эти ворота — словно из другой эпохи и другой планеты одновременно. Массивные и прочные, они напоминают стены средневековой крепости, и словно готовы выдержать осаду. Но в то же время их поверхность украшена металлическими вставками с холодным блеском, кругом висят камеры, а строгие геометрические формы и плавные линии создают ощущение современного космического корабля, приземлившегося среди зелени.

— Ого! — вырывается у меня приглушённый вздох.

— Нравится? — спрашивает Даниил, бросая на меня быстрый взгляд из-за руля.

— Скорее шокирует, — отвечаю я, — ощущение, что тут охраны больше, чем жителей.

Он смеётся, и ворота неспешно отъезжают в стороны, впуская нас внутрь.

— В некотором роде ты права, — говорит мой спутник, — охраны тут и правда много. Это было одним из основных условий, когда я выбирал дом именно здесь.

— Переживаешь за собственную безопасность?

— Скорее за безопасность того, что мне дорого, — отвечает он, голос становится чуть серьёзнее, и я понимаю, что за словами скрывается гораздо больше, чем просто забота о личных вещах.

__________

— Тут кухня и гостиная, а вот там прачечная, — проводит мне Даниил быструю экскурсию по дому, ведя через просторные коридоры с мягким светом и тонким ароматом свежести. — В конце коридора пара жилых комнат, в которых иногда остаются мои сотрудники. С противоположной стороны спортзал, плюс сауна. Там же есть выход на задний двор к бассейну.

У меня загораются глаза, и сердце начинает биться чуть быстрее.

— У тебя есть бассейн? Мне нужно было брать с собой купальник? — спрашиваю я с искренним интересом и лёгким предвкушением.

— Есть, — отвечает он с довольной улыбкой, явно предвкушая именно такую мою реакцию. — Можешь плавать без купальника, там достаточно высокий забор, если ты об этом беспокоишься.

Я не могу удержаться и подбегаю к нему, жарко целуя. В этот момент все слова лишни — мой восторг говорит за меня.

И я не кривлю душой: это действительно похоже на сказку. Как будто я вдруг оказалась на страницах тех глянцевых каталогов, которые раньше могла только рассматривать с завистью. А теперь — меня сюда приглашают жить. У меня точно работа мечты!

— А что на втором этаже? — мурлычу я ему на ухо, прижимаясь грудью к его торсу. — Продолжим экскурсию? Покажешь мне где я могу освежиться?

Горячая вода падает на плечи тяжёлой стеной, смывает с меня дорогу, усталость и остатки моей прежней жизни. Я подставляю лицо струям, закрываю глаза, позволяя себе несколько лишних минут под этим почти обжигающим потоком.

Вхожу в спальню, закутанная в мужской халат.

Ткань плотная, чуть шершаво ласкает кожу, слегка пахнет мужским гелем для душа, но и от этого у меня перехватывает дыхание. Этот запах цепляется за меня, впивается в волосы, в кожу. Кажется, он уже повсюду.

— Я еще не разобрала свои вещи, потому одолжила это у тебя, ты не против?

Даниил сидит в кресле, облокотившись на подлокотник. В руке стакан виски, янтарная жидкость лениво колышется от его движения. Отмечаю про себя что еще даже не обед, а он уже пьет.

Он не удивляется, когда я вхожу, только поворачивает голову едва заметно, взгляд скользит по мне.

— Сними, — говорит он тихо, ровно, будто произносит что-то само собой разумеющееся. Но я замечаю как в раздражении сжимается его челюсть.

Мои пальцы медленно находят пояс халата. Внизу живота всё стягивается в горячий узел. Пальцы тянут за ткань, узел поддаётся, и полы халата расходятся. Глаза мужчины устремляются на меня — тяжёлые, прожигающие.

Он встаёт. Двигается так, как двигаются люди, которые уверены в своём праве на всё, что видят. Каждый шаг — медленно сматывающаяся плёнка, кадр за кадром.<br> Останавливается передо мной, его ладонь ложится мне на шею. Тепло от пальцев расползается по коже, словно метка. Он держит меня крепко, но не больно — так, чтобы я точно знала, кто здесь главный.

Его лицо близко, дыхание касается моей щеки, и он намеренно не приближается дальше, растягивает паузу, заставляет ждать. Это ожидание становится почти мучительным, внутри всё напрягается, как натянутая струна.

Когда он наконец притягивает меня к себе, движение резкое, как выстрел. Его пальцы скользят по линии моей спины, а губы находят мои с такой уверенностью, что я забываю дышать. Мир вокруг сжимается до этого прикосновения, до тепла его руки на моей коже, до вкусa виски на его губах.

Его губы двигаются настойчиво, уверенно, будто он уже знает, куда я отступлю, и где остановлюсь. Я чувствую его ладонь на своей спине — горячую, тяжёлую, и в то же время почти нетерпеливую. Пальцы смещаются ниже, медленно. Я не отстраняюсь. Но и не поддаюсь полностью — держу между нами тонкую линию, которую он вот-вот переступит.

Он отрывается от моих губ, только чтобы провести ими по линии шеи, вдоль ключицы. Его дыхание обжигает, заставляет кожу реагировать мгновенно — лёгкими дорожками мурашек, которые он наверняка чувствует.

В его движениях нет спешки. Кажется, он растягивает каждый момент до предела, словно знает, что мне сложнее именно от этого — от ожидания, от неопределённости, от невозможности предугадать, что он сделает дальше.

Он разворачивает меня к себе спиной. Его руки скользят по моим плечам, и ткань халата медленно сползает вниз, открывая всё больше кожи. Я слышу, как он втягивает воздух вдыхая аромат моей кожи, но этого достаточно, чтобы по позвоночнику пробежала дрожь.

Даниил прижимается еще плотнее, и я чувствую, как тепло его тела заполняет всё пространство позади. Он возбужден. Его пальцы скользят по моим рукам, а губы находят точку за ухом, от прикосновения к которой я не в силах сдержать тихий выдох.

В этот момент я понимаю, что он играет со мной не меньше, чем я с ним до этого. Но у него явное преимущество — он точно знает, что я останусь.

Его губы задерживаются за ухом чуть дольше, и каждый выдох ощущается, как горячий ток, проходящий по коже. Пальцы уверенно скользят вниз, будто он читает меня на ощупь.

Халат соскальзывает на пол и ложится к ногам. Я чувствую, как мужские ладони обхватывают мою талию, притягивая меня ближе. Тепло его тела обжигает даже сквозь одежду, а разница между нашей температурой кажется почти болезненной.

Он наклоняется к моему плечу и прикусывает, зубы оставляют едва ощутимый след, и я слышу, как он тихо выдыхает — глухо, почти рычанием. Это звучит так сексуально.

В комнате тихо, только приглушённый звук нашего дыхания и лёгкий скрип паркета под его шагом, когда он меня разворачивает.

Я оказываюсь в его руках лицом к лицу. Его глаза тёмные, я буквально тону в них. Он поднимает мою ладонь, проводит ею по своей груди, позволяя почувствовать, как быстро бьётся его сердце. Я начинаю расстегивать его рубашку.

Когда он снова целует меня, это уже не заигрывания — поцелуй жёсткий, жадный, и я чувствую, как все границы рушатся в одно мгновение. Он подталкивает меня назад, и я не сопротивляюсь. Мы двигаемся вслепую, ориентируясь только ощущения.

В этот момент я понимаю: дальше нет пути назад. И да, я сама хотела этого с того самого мгновения, как вошла в его дом.

Его руки крепко держат меня, направляют, и я чувствую, как в его движениях исчезает последняя доля сдержанности. Мы отступаем, спиной я упираюсь в стену, прохладную и гладкую, и этот контраст с его горячими ладонями заставляет кожу реагировать мгновенно.

Он прижимает меня к стене своим телом так, что между нами не остаётся даже воздуха. Его губы скользят по моей груди, ниже — и каждый раз, когда он задерживается, моё дыхание сбивается. Пальцы уверенно находят путь по моей спине, двигаясь всё ниже.

Я слышу, как он снова выдыхает моё имя, уже тише, но в этом звуке больше власти, чем в приказах. Он отрывается на мгновение, и наши взгляды встречаются. В его глазах — уверенность человека, который знает чего хочет и знает, что точно получит желаемое.

Ладони Даниила смыкаются на моих бёдрах, и он поднимает меня легко, будто я ничего не вешу. Я обвиваю его ногами, и в этот момент мир перестаёт существовать — остаётся только он, его запах, его дыхание, его руки, держащие меня так властно.

Он уносит меня вглубь комнаты к постели.

Его пальцы сжимаются на моей заднице жёстко, даже болезненно, и я ощущаю каждую подушечку, каждый миллиметр его кожи. Я знаю — завтра там будут синяки, и от этой мысли внутри только горячее. Мы двигаемся медленно, сдержанно, как в затянувшейся сцене, где напряжение важнее скорости.

Он опускает меня на тёмное покрывало, и ткань чуть шуршит под спиной. Я всё ещё обхватываю его бёдрами, не отпуская, словно держу добычу. Он полностью одет — только несколько верхних пуговиц рубашки расстёгнуты, открывая взглядом кусочек обнажённой кожи. Я же — нагишом, и это неравенство возбуждает меня не хуже его рук.

Я ловлю себя на том, что считаю его вдохи. Раз. Два. Три. Каждый следующий глубже, тяжелее — как у человека, который слишком долго сдерживал себя.

Его движение — твёрдое, уверенное. Одна рука погружается в мои волосы, запутывается в них, чуть тянет назад, а вторая обхватывает мою талию, словно фиксируя. И в следующее мгновение я уже сверху.

Даниил чуть сдвигает меня, чтобы расстегнуть брюки, но я перехватываю его руку и делаю это сама. Медленно, с наслаждением. Тяну ремень из пряжки, и он скользит с глухим шорохом. Мои пальцы дрожат от возбуждения.

Пока я вожусь с его одеждой, он гладит мою грудь, живот, исследует меня. Я чувствую его взгляд на своём лице — снизу вверх. Он жадный. Он ждет продолжения.

Я стягиваю с него брюки и боксёры одним движением. Провожу ладонью вдоль всей длины члена, обхватываю, и, задержав взгляд на лице мужчины, неспешно опускаюсь на него.

Я начинаю двигаться медленно, покачиваясь взад-вперёд, закрываю глаза и запрокидываю голову, утопая в волнах наслаждения. С губ срывается тихий, дрожащий стон. Я упираюсь ладонями в его грудь, но он перехватывает ритм и подхватывает движение сам — сначала так же неторопливо.

Даниил чуть приподнимается, скользит губами по моей груди, задерживаясь на каждом соске, дразня лёгким прикусыванием. Его ладонь скользит за мою спину, и он притягивает меня к себе, заставляя лечь на него сверху.

Я снова стону, утыкаясь лбом в его плечо, когда он глубоко входит в меня, двигаясь уверенно и ритмично, не давая ни малейшей передышки. Его пальцы находят мой клитор, и от этого внутри всё сжимается, а сознание расплывается в жарком тумане. Я теряю контроль над голосом, и наши стоны переплетаются, усиливая друг друга.

Еще один толчок, и я кончаю. Не просто оргазм, а какой-то электрический удар, пробегающий по каждой клеточке. Перед глазами вспыхивают цветные пятна, будто кто-то щелкает выключателем света. Меня накрывает волной дрожи, и я позволяю себе уплыть в это блаженство, забыв, кто я, где я и зачем.

Честно говоря, по-хорошему, мне следовало бы сосредоточиться на Данииле. Поймать его на крючок — сексуально и эмоционально. Сделать так, чтобы без меня ему было, как без кислорода. Но, черт возьми, я не железная. Не могу же я все время быть расчетливой и холодной, как спецагент на задании. Иногда нужно просто перестать играть роль и стать женщиной, которая берет свое и кайфует с мужчиной, от которого у нее по спине бегут мурашки.