Вадим Кирпиков
Цвет моего одиночества

Глава 1. Исксственный свет

Луч холодного белого света, выверенный до миллиметра, падал на матовое стекло витрины, преломляясь в идеальную геометрическую фигуру. Марк стоял в центре огромного зала галереи современного искусства, засунув руки в карманы идеально сидящего пепельного пиджака, и смотрел, как пылинки танцуют в этом искусственно созданном сиянии. Он не любил дневной свет. Дневной свет был хаотичным, непредсказуемым, он обнажал изъяны и менялся в зависимости от капризов погоды. Искусственный свет подчинялся правилам. Он был послушен воле Марка, как послушны математические формулы.

Марк Александрович Воронцов был архитектором пространства. Так он сам себя называл, хотя в контрактах значилось сухое светодизайнер. Для него свет был не просто физическим явлением, а строительным материалом, из которого он возводил невидимые стены, создавал иллюзии объема и прятал то, что не предназначалось для чужих глаз. Вся его жизнь была похожа на этот выставочный зал до прихода гостей: стерильная, математически точная и абсолютно пустая.

Он медленно потер костяшки пальцев на правой руке. Эта неосознанная привычка всегда возвращалась к нему в моменты, когда нужно было выходить из тени. Через час здесь соберется половина столичного бомонда. Открытие ретроспективы скандального скульптора обещало стать главным событием сезона, и именно Марку поручили создать атмосферу, которая заставит зрителей забыть о том, что они находятся в бывшем заводском цехе.

– Убрать интенсивность третьего софита на пятнадцать процентов, - негромко, но властно произнес Марк в микрофон гарнитуры.

– Он дает паразитный блик на бронзу.

– Сделано, Марк Александрович, - отозвался в наушнике голос техника.

Блик исчез. Скульптура обрела задуманную глубину, ее изгибы стали резче, драматичнее. Марк удовлетворенно кивнул, хотя на его лице с тонкими, почти аристократичными чертами не дрогнул ни один мускул. Его серые глаза оставались холодными, фиксирующими реальность, как объектив камеры. Он давно научился не чувствовать. Точнее, он мастерски имитировал жизнь, играя роль успешного, востребованного профессионала. Внутри же простиралась выжженная пустыня, где не росло ничего, кроме сарказма и парализующего страха перед любой уязвимостью.

«Идеальный фасад для пустой оболочки», - подумал Марк, глядя на свое отражение в темном стекле панорамного окна. Окно выходило на вечерний город, который уже зажигал свои огни, пытаясь обмануть надвигающуюся ночь.

Шум в фойе нарастал. Галерея наполнялась людьми. Воздух постепенно становился тяжелым, пропитанным дорогими парфюмами, запахом хорошего алкоголя и фальшивыми интонациями. Марк сглотнул вязкую слюну. Физиология отчуждения всегда работала безотказно: музыка, пульсирующая из скрытых динамиков, начинала бить по нервам, смех коллег и гостей казался синтетическим, сгенерированным программой, а воздух густел, словно его накачивали невидимой смолой.

Он стоял в тени массивной колонны, наблюдая за тем, как его свет управляет толпой. Люди, сами того не осознавая, двигались по тем траекториям, которые он для них проложил освещенными зонами. Они останавливались там, где яркость достигала пика, и проходили мимо затененных углов. Марк чувствовал себя кукловодом, который дергает за невидимые нити фотонов. Это давало ему иллюзию контроля, единственную опору в мире, который казался ему чужим.

– Маркуша, черт бы тебя побрал, ты опять прячешься! - раздался громогласный баритон, и тяжелая рука опустилась на плечо Воронцова.

Марк внутренне сжался, подавляя желание физически стряхнуть эту руку. Денис Красовский, его бессменный бизнес-партнер и человек, искренне считающий себя его лучшим другом, вторгся в личное пространство с грацией асфальтоукладчика.