Остарта
Мамин дневник

Предисловие

Меня зовут Алина. Мне двадцать два. Дни теперь похожи друг на друга: будильник, кофе, тороплю Полину, чтобы не опоздала, потом — ученики. Я взяла репетиторство на дому: школьники приходят, мы сидим над учебниками, а я стараюсь не думать, что после них надо успеть оплатить счета, убраться,кушать приготовить, подготовить Полине вещи в школу. Она же даже собраться в школу без меня не может. Заработок небольшой, но если всё правильно раскидать, хватает. Почти.

Иногда звонит бабушка. Спрашивает буднично: «Справляетесь? Денег хватает?» И вот от этого «хватает ли» у меня внутри всё поджимается. Не потому что она прямо упрекает, а потому что сам вопрос звучит как приговор. Как будто она знает, что я едва держусь, и будто даже немного проверяет: ну что, сломалась? Я выдавливаю из себя бодрое: «Всё нормально, бабуль, не переживай», а сама стискиваю телефон так, что пальцы белеют. И в голове крутится: своему сыну ничего не смогла дать, а теперь нас учит, как справляться.

Папа после маминой смерти с бабушкой почти не разговаривает. Если и перекинется словом, то сквозь зубы, коротко, будто каждое слово ему физически тяжело даётся. Изза этого мне кажется, что между ними стена такая плотная, что даже воздух через неё не проходит. И я всё время пытаюсь эту стену обойти, сгладить, придумать какую-нибудь нейтральную фразу, чтобы никто не зацепился. Как будто если я подберу правильные слова, всё перестанет быть таким колючим.

А дома всё держится на том, чтобы ничего не замечать. Папа уходит на работу, и я не смотрю, трезвый он или нет. Просто киваю: «Пока, пап, удачи». Возвращается — я делаю вид, что не слышу, как он гремит бутылками на кухне. Для Полины у меня всегда есть объяснение: «У папы сложный период», «Он просто сильно устал». Она кивает, но в её взгляде столько усталости от этих моих объяснений, что иногда хочется просто замолчать. Но если замолчу — значит, признаю, что всё плохо. А если всё плохо, значит, Полину могут у нас забрать. Ей всего пятнадцать. Я не могу этого допустить. Никто не должен узнать,что у нас и семьи-то не осталось.