Дара Вейн
Песок и папирус

Глава 1. Вода говорит

Солнце ещё не поднялось высоко, но воздух уже дрожал от зноя, а песок на берегу был тёплым даже сквозь сандалии. Танит стояла у кромки воды, опустив пальцы в прохладную струю, и слушала. Для неё Нил не шумел — он говорил. Тихий шёпот у берега, тяжёлый вздох там, где течение набирало силу, и далёкий рокот над порогом — всё это складывалось в знакомую с детства песню.

В этом году вода пришла раньше. Не бурно, не яростно, как в легендах о гневе Хапи, а тихо, настойчиво, будто знала, что её ждут. На столбах у храма уже виднелись свежие отметки: уровень рос быстрее обычного. Это значило, что поля скоро будут залиты, зерно спасено, а деревня сможет пережить следующий год. Но это также значило опасность: если вода поднимется слишком быстро, старые каналы не справятся, и дома у подножия холмов окажутся под угрозой.

Танит подняла голову и увидела их — чужеземцев. Они шли вдоль берега, не глядя под ноги, будто земля под ними не имела значения. Впереди шагал высокий мужчина в короткой тунике, с прямой спиной и внимательным, цепким взглядом. Рядом с ним старик в льняной накидке что-то быстро объяснял, указывая на русло реки.

Это были римляне. И они пришли измерять Нил.

Марк остановился у деревянного столба с насечками, провёл по ним пальцами, будто пытаясь прочесть чужую историю. Потом достал свиток и начал что-то чертить углём. Его движения были резкими, уверенными, как у человека, привыкшего, что мир можно уложить в прямые линии и точные цифры.

— Эта отметка, — Марк постучал по столбу, — говорит, что уровень поднимается быстрее нормы. Если так пойдёт и дальше, нам придётся пересмотреть проект гавани. Возможно, перенести её выше.

Старик-переводчик кивнул, но в его глазах мелькнуло беспокойство.

— Господин, здесь так не делают. Перенести гавань — значит обидеть реку. Люди скажут, что мы не уважаем её силу.

Марк чуть приподнял бровь, но ничего не ответил. Он привык, что местные видят магию там, где он видел только физику и геометрию.

Танит сделала шаг вперёд, сама не зная зачем — то ли чтобы защитить память своего народа, то ли чтобы просто быть услышанной.

— Ты смотришь на отметки, но не слышишь, что они говорят, — произнесла она по-гречески, языке власти, который выучила в храме.

Марк обернулся. Его взгляд скользнул по её льняному платью, по венку из лотоса в волосах, по обнажённым рукам, привыкшим к работе. В этом взгляде не было пренебрежения — только удивление, будто он впервые увидел, что у реки есть голос.

— А что они говорят, по-твоему? — спросил он спокойно, без насмешки.

— Они говорят, что Нил пришёл не как враг, а как друг, который спешит на помощь. Но если ты будешь строить стены, чтобы удержать его, он станет врагом. Он найдёт другой путь — и этот путь разрушит всё, что ты построишь.

Марк помолчал, будто взвешивая её слова, как взвешивают камни для фундамента. Потом медленно кивнул.

— Возможно, ты права. Но у меня приказ. Рим нуждается в гавани, чтобы зерно шло быстрее. Чтобы люди не голодали. Даже если для этого придётся спорить с рекой.

Танит сжала кулаки. Она знала, что Рим велик, что его легионы могут сломать любые стены. Но она также знала, что Нил старше Рима, старше всех империй, вместе взятых.

— Тогда строй так, чтобы река могла дышать, — сказала она тихо, но твёрдо. — Иначе она заберёт своё обратно.

Глава 2. Тень Клеопатры

Ветер с пустыни нёс песок, и он скрипел на зубах, смешиваясь с запахом воды, тины и нагретого камня. Нил будто дышал — то тянул реку к полям, то отступал, оставляя на берегу тёмную полосу ила, как шрам. Танит стояла у причала, где рыбаки уже сворачивали сети: вода поднималась слишком быстро, и выходить на середину стало опасно.

А на берегу уже кипела другая работа. Римляне вбивали колья, натягивали верёвки, чертили на песке прямые линии, словно хотели заставить реку течь по их чертежам. Марк склонился над дощечкой, покрытой воском, и что-то быстро выводил стилосом. Его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалось напряжение — он знал: сроки горят. Гавань должна быть готова. Не для красоты, не для удобства деревни — для армии.

Танит подошла ближе, не прячась. Пусть видят. Пусть слышат.

— Ты строишь здесь, потому что так удобно твоим кораблям, — сказала она, не повышая голоса. — Но ты не видишь, что в этом месте река поворачивает. Весной она бьёт в берег, как разъярённый бык. Твои сваи не простоят и года.

Марк поднял голову. В его взгляде не было раздражения — скорее усталость человека, который слишком долго спорил с чужими обычаями и теперь устал.

— Я вижу поворот, — тихо ответил он. — Но я не могу выбирать место. Мне приказали строить здесь. И не для того, чтобы возить зерно.

Он запнулся, будто сам не хотел произносить это вслух. Но Танит уже поняла.

— Для войск, — дополнила она. — Для войны.

Марк кивнул.

— Да. Скоро здесь будут корабли с легионами. Потому что в Александрии неспокойно. Брат Клеопатры собирает силы. А сама царица… Она ищет союзников. И Рим для неё — и щит, и меч.

Танит сжала кулаки. Для неё Клеопатра была не просто именем из папирусов и слухов. Это была женщина, которая решала судьбы Египта, сидя в мраморных покоях, пока деревни у реки жили в страхе перед каждым новым днём.

— Значит, твоя гавань — это не про зерно и не про удобство, — проговорила Танит. — Это про то, кто будет стоять на нашем берегу.

— Это про то, чтобы не было резни, — возразил Марк, и в его голосе впервые прозвучала искренность. — Иногда легионы — это единственное, что удерживает мир. Даже если этот мир пахнет железом и кровью.

Они стояли друг напротив друга, а между ними текла река, равнодушная к их спорам.

В тот же вечер весть пришла по воде. На быстрой лодке, скользнувшей вдоль берега, прибыл гонец из города. Он не стал кричать на всю деревню — он подошёл к старшине, тихо передал свиток, и тот побледнел.

Слух пополз быстрее лодки: Клеопатра выступила из Александрии. Она двигалась вверх по Нилу, к Среднему Египту, туда, где её брат собирал войска. Ей нужны были зерно, деньги, поддержка жрецов — и, главное, контроль над путями. А гавань, которую строили римляне, могла стать ключом к переброске войск. Или ловушкой.

В деревне началась тихая паника. Женщины прятали самое ценное, старики проверяли лодки, молодёжь хваталась за копья. Танит знала: если сюда придут солдаты, неважно, чьи они будут — египетские или римские, — деревня окажется между молотом и наковальней.

Она нашла Марка там же, у берега. Он стоял, глядя на тёмную воду, и впервые не чертил линий, не считал углы. Он просто смотрел, как река уносит вдаль обрывок папируса.

— Завтра приедет центурион, — сказал он, не оборачиваясь. — Он привезёт приказ: ускорить работы. И если нужно — строить даже ночью.

— А если вода поднимется ещё выше? — спросила Танит. — Если начнутся дожди в горах? Ты знаешь, что бывает, когда Нил выходит из берегов. Дома смоет. Людей унесёт.

Марк медленно повернулся к ней. В его глазах была не уверенность инженера, а тяжесть человека, которому приходится выбирать между долгом и совестью.

— Я знаю, — тихо произнёс он. — И я сделаю всё, чтобы этого не случилось. Но… я не могу остановить приказ.

Танит шагнула ближе. Её голос звучал твёрдо, почти резко:

— Тогда позволь мне помочь. Я покажу тебе места, где река сама даёт удобные бухты. Где можно поставить корабли, не перекрывая ей путь. Где берег крепче. Мы можем построить так, чтобы и твои легионы прошли, и наши дома остались стоять.