Глава 1, в которой Тая получает работу мечты, а на Мишу сыпятся неприятности

Этого дня я ждала с нетерпением. Выскочила из-под одеяла ещё до звонка будильника, быстренько приняла душ и даже успела позавтракать до той поры, когда заспанная соседка по квартире, пошатываясь, выползла из своей комнаты. Сама квартира была довольно маленькой. Ремонт в ней делался ещё в те благословенные времена, когда люди, не развращенные западным капитализмом, верили в светлое социалистическое будущее. И всё же это было лучше, чем общага с необходимостью делить комнату ещё с тремя девушками и отстаивать по утрам очередь в туалет.

Впрочем, если всё сложится хорошо, со временем я смогу найти жильё попросторнее. Стажировка в ООО «Эверест», одной из крупнейших инвестиционных компаний Москвы, виделась мне счастливым билетом к осуществлению мечты об обеспеченной жизни в столице, а не в родном, богом забытом городке на Урале.

Когда однокурсники узнали, где мне предстоит набираться опыта летом, каждый, начиная от стабильных троечников и заканчивая такими же очкастыми ботаниками, как я, едва слюной не изошел от зависти. Конечно, большинство студентов финашки* ждёт скучная и не слишком перспективная работа в бухгалтерии. Мне же посчастливилось попасть в самое сердце финансового мира - отдел торговли ценными бумагами.

- Уже идешь? - поинтересовалась окончательно проснувшаяся соседка.

- Угу, пожелай мне удачи.

Я мазнула блеском по губам и игриво улыбнулась собственному отражению. Пусть едва заметный макияж и не сделает из угловатой блондинки при росте метр семьдесят расписную красавицу, для финансиста главное - мозги, а не смазливая внешность.

- Ни пуха, ни пера, - прозвучало напутствие соседки.

- К черту, - ответила я, выскакивая за дверь.

Трястись в метро, а затем и в переполненном трамвае было не привыкать. Как обычно, мне отдавили ногу, и пришлось, выпрыгнув из «рогатого», хромать ещё с пол остановки, пока, наконец, не показалась она! Пятнадцатиэтажная высотка.

Я на мгновение замешкалась, остановившись у здания ровно в половине девятого, и завороженно наблюдала, как автоматические стеклянные двери открывали передо мной вход в мир, который раньше я видела только на экране телевизора.

«Не дрейфь, Таисия Почуева. Это твой счастливый день!» - сказала сама себе, решительно шагнув внутрь, и... чуть не распласталась на белом керамограните. Узкая юбка-карандаш подозрительно затрещала. Шов, который, казалось, был зашит намертво, не выдержал неравной битвы со скользким после уборки полом, и теперь скромный в нормальном виде разрез тянулся почти до середины бедра.

- Предупреждать же надо, что мокро, - буркнула еле слышно, поправляя съехавшие набок очки.

- А нечего тут ходить, - возмутилась выскочившая из ниоткуда уборщица, не обладавшая ни каплей сочувствия, зато имеющая, как оказалось, феноменальный слух. - Рабочий день ещё не начался, а уже натоптали!

- П-простите, - смущенно пролепетала я, извиняясь по сути за два едва заметных следа от каблуков.

- Чего уж! - сменила гнев на милость женщина и махнула рукой. - «Эверест» - там.

- А как вы догадались про «Эверест»? - недоумевала я.

- А как не догадаться-то? Пять лет подряд одно и то же. Все люди как люди, на работу приходят к десяти, и только стажёры к девяти, как на пожар, бегут. А мне потом полы второй раз мыть!

- П-простите, - извинилась за всех стажеров разом и поспешила в указанном направлении подальше от бдительных глаз ворчливой уборщицы.

Собственно, в её указаниях не было особой необходимости. У лифта обнаружилась пластиковая табличка, где в самом верху, напротив цифры пятнадцать, крупными буквами стояло гордое «Эверест». С трепетом нажав нужную кнопку, я понеслась навстречу к вершине.

Лифт выпустил меня в светлую, просторную приемную. С одной стороны, у стены, разместились пока ещё пустующие диванчики, всю другую - заняло большое панорамное окно, с которого открывался умопомрачительный вид на Кремль. За стойку ресепшена, цокая каблуками, уже спешили две симпатичные девушки. Завидев меня, они натянули на лица профессионально-приветливые улыбки.

- Доброе утро! Чем я могу помочь? - поприветствовала одна, едва я успела приблизиться.

- Доброе утро, - задушив в душе волнение, твердо ответила я. - Мне нужно в отдел кадров. Я на стажировку.

Девицы немедленно поскучнели.

- Новенькая что ли? И к кому? - поинтересовалась, если верить бейджику, Катерина.

- Новенькая, - подтвердила я, - Таисия Почуева. К Ищенко Михаилу Петровичу.

Катя прыснула со смеха, но тут же взяла себя в руки и сочувственно посмотрела на меня:

- Ну, удачи. Тебе туда, - и указала рукой в коридор. - Вторая дверь направо - отдел кадров. Леночка вот-вот подойдёт.

Леночка подошла через полчаса.

Ей оказалась молодая и очень красивая блондинка, явно не жалевшая денег на уход за собой. Идеальная укладка, идеальный маникюр и почти незаметный, но мастерски нанесенный макияж наталкивали на мысль, что просыпаться ей приходится ещё до рассвета. Мне во всяком случае не хватило бы пары часов, чтобы привести себя хотя бы в отдаленно похожий вид.

- Проходи-проходи, - с улыбкой пропела Леночка, поднимаясь навстречу. - Дай угадаю. Таисия? Ты у нас одна в этом году девушка. Документы уже готовы. Сейчас подпишем - и можешь приступать к работе. Я Елена Витальевна Гончарова. Но можно просто Лена. Или Леночка. Как тебе больше нравится.

Растерявшись под её напором, я сама не заметила, как очутилась в довольно удобном кресле с ручкой в руке и раскрытой папкой под носом.

- Ты почитай пока, а я заварю чайку. Мне на прошлой неделе такой грильяж принесли. М-м-м. Пальчики оближешь.

Леночка невольно внушала симпатию: красивая, но не высокомерная, дружелюбная и открытая - она была такой, какой мне из-за врожденной стеснительности никогда не стать.

Пока я читала договор, кадровичка не промолвила ни слова. Только подсунула дымящийся чай и уселась напротив. Внимательно изучив документ, я с удовлетворением потянулась за ручкой, чтобы поставить подпись, но вместо аккуратного росчерка на бумаге расплылось уродливое чернильное пятно.

- Что такое? - наклонилась через стол Елена. - Надо же, потекла, - расстроенно качнула головой она. - Ничего, сейчас новый распечатаем. А ты пока пей чай.

Кадровичка полезла в компьютер, а я расстроенно захрустела конфетой.

«Что за утро? Но ничего! Мелким неприятностям не остановить Таисию Почуеву на пути к работе мечты», - подумала я и смело черкнула ручкой по свежераспечатанной копии документов.

Довольная Лена бухнула по бумаге печатью и быстренько убрала всё в папку.

- Готово, - патетически возвестила она. - Вот твой пропуск. Добро пожаловать в «Эверест».

От заветных слов сердце на мгновение остановилось, губы сами собой растянулись в счастливой улыбке, а тело, казалось, готово было лететь, а не идти на рабочее место.

- Тебе очень повезло, - продолжала болтать Леночка, подводя меня к глухой деревянной двери. - Миша - прекрасный специалист и отличный наставник.

Я была полностью с ней согласна. На собеседовании в институте Михаил Петрович произвёл впечатление вежливого, доброго, понимающего руководителя, прекрасно разбирающегося в своём деле. Именно он разглядел во мне потенциал и отдал место, о котором другим приходится только мечтать. И я с нетерпением ждала скорой встречи, чтобы лично поблагодарить его за оказанное доверие.

- Приложи пропуск сюда, - отвлекла от мыслей Лена, указав на мигающий красным сканер.

При приближении карточки лампочка немедленно загорелась зелёным, щёлкнул замок, и я, наконец, очутилась в месте, о котором грезила годами. Именно здесь, в огромном помещении, заставленном пятью рядами столов и офисных стульев, вершатся судьбы. Здесь за строчками, бегущими по плоским мониторам, скрываются миллионы долларов.

Леночка, пожелав удачи, отправилась к себе, а я восхищенно разглядывала пока ещё безлюдный офис, гадая, какому из мест суждено стать моим.

- О, доброе утро, красавица, - раздавшийся за спиной голос с едва заметным восточным акцентом вернул из мечты в реальность. - Ты что тут забыла?

Вошедший парень лет двадцати трёх явно принадлежал к кавказской национальности. Даже если отбросить жгучие карие глаза и густую щетину, растущую чуть ли не на ушах, его выдавал крупный нос с типичной горбинкой.

- Тая, - протягивая руку, представилась я. - Стажер Михаила Петровича.

- Да ну? - удивлённо присвистнул собеседник. - Ну, проходи, стажер. - И с опозданием представился: - Афанасий Ашотович.

Подивившись странному сочетанию имени и отчества, я послушно последовала за ним.

- Как это Миша решил стажировать девушку?

- Михаил Петрович оценивал всех студентов по знаниями и навыкам...

- Ну-ну, - скептически хмыкнул кавказец Афанасий, щёлкая мышкой. Его монитор вспыхнул голубым светом.

Я же зачарованно смотрела на часы, показывавшие московское время. С минуты на минуту должен был появиться начальник и начаться мой первый рабочий день.

***

Вася, Вася, Василёк, тоненькие ножки...

Бегал Вася-василёк...

Чёрт, не надо быть отвозить Юльку утром в детский сад. Во-первых, не выспался. Во-вторых, от этих мультяшных песенок по дороге башка раскалывается и настроение ни к черту. А в-третьих, вся квартира теперь вверх дном. Больше никогда не позволю племяннице гостить у «дядюсички-пупусечки» с ночевкой.

А, черт!

- Тёть Люсь, сколько можно-то, а?

Снова растянулся на мокрой тряпке у входа. Да она ещё и воняет. Кошки что ли нагадили, что потом после них вытирали? Теперь дорогая итальянская кожа будет весь день вонять кошатиной, пока ногами в другое дерьмо не вляпаюсь.

- Простите, Михаил Петрович, совсем из головы вылетело! - заверещала наша уборщица и, покачивая бёдрами, поплыла навстречу мне и распластанной по полу тряпке.

Тётя Люся - уборщица со стажем в этом офисном здании. Кто только одновременно с ней не работал! Всех сократили, отправили в декрет и просто на четыре стороны, а тётя Люся скалой стоит - не сдвинешь. Настоящий айсберг. Тьфу, не айсберг. Эверест!

- Михаил Петрович, ваш кофе!

Бариста Маринка из кофейни на первом этаже протянула мне стаканчик. От её придурковато-радостной улыбки меня привычно передёрнуло. Маринка так-то ничего, вроде и титьки на месте, и всё остальное, но вот брекеты на зубах... Как откроет рот, так вылитый терминатор!

Пока шёл к лифту, сделал два глотка горячего кофе. Мотнул головой, чтобы окончательно взбодриться, и полез в карман за сигаретами, но тут же вспомнил, что не на улице - курить нельзя. Нажал на кнопку лифта. Ну, скорей же, скорей. Уже начало одиннадцатого, а я всё ещё не на рабочем месте. Хотя мне можно.

В «Эвересте» я уже пять лет. За эти годы трижды был признан лучшим управляющим года, прибыль из квартала в квартал только растёт, мальчишки у меня работают все с мозгами, хваткие и шустрые. Сейчас ещё вот одного взял... А кто не справляется - тех сразу взашей. Ну, или бумажки по другим отделам разносить.

- Здрасьте, - бодрый голос проехался по измученным воплями племянницы мозгам, как только двери лифта растянулись в стороны, пропуская меня на пятнадцатый этаж.

Передо мной, подтянутый и со стопкой ярких презентаций в руках, стоял Вася Осколков - единственный, кто ответил правильно на все мои вопросы на тестировании.

- А, Васёк! - впервые солнечно за все утро пропел я и протянул руку. А в голове так и вертелось про «василька», хорошо хоть не брякнул. - Смотрю, уже вливаешься в коллектив? - Кивнул я на презентации.

- Ага. Андрей Борисович просил этажом ниже съездить. Надо ещё копий наделать.

Я хмыкнул. Я, конечно, ничего не имею против аналитиков и Андрюху всегда, как эксперта, уважал, но у него - свой стажёр. Пусть его и эксплуатирует. А своего я буду. Но устраивать скандал в солнечное утро понедельника сильно не хотелось, тем более и племяшка Юлька, когда вылезала из машины, чмокнула меня в щёку и на полном серьёзе произнесла: «Дядя Миша, на кричите на работе, а то всех ворон распугаете».

- Съезди, сделай, что Андрей просил, и сразу наверх ко мне. Работы навалом, а тебе ещё читать много и вникать.

Вася нервно захлопал ресницами. Хм... на собеседовании он так не терялся. Ну что поделаешь? Первый день.

- Чего стоишь-то? - выдал я, переключаясь на свою волну. - Давай, как хоббит, вниз и обратно! Работа не ждёт.

- Так это... Михаил Петрович, - принялся заикаться стажёр. Нет, ну до чего же раздражает это блеяние. - Я ж у Андрея Борисовича...

- Не понял.

Вася снова странно заморгал.

- Елена Витальевна в пятницу вечером позвонила, сказала, я принят на стажировку к Спицкому. К аналитикам, - пояснил Вася, как будто я не знал, кто такой Спицкий.

Будь у меня на носу очки, стекло в них однозначно в тот момент треснуло бы.

- Елена Витальевна позвонила?

- Ну да.

- Так я что, без стажёра остался?

- Не, вас там уже ждут...

- Ждут? - Разговор упорно напоминал беседу немого с глухим.

Вася нервно сглотнул.

- Так. - Я тряхнул головой. - Вася, стой тут и никуда не рыпайся. Понял? А я сейчас.

- Михаил Петрович, а презентации-то как? - крикнул стажёр мне в догонку, но я уже завернул далеко за угол.

Пропуск пискнул - я ворвался на трейдинг, огляделся, и мне резко поплохело. Там, недалеко от моих мониторов - моих священных мониторов, к которым я не позволял прикасаться даже уборщице и с которых сам сдувал все пылинки, - сидело «оно»! Сложив на острых коленках руки, зыркало по сторонам глазами, спрятанными под огромными окулярами. Я мигом вспомнил это «недоразумение» среди прочих претендентов на стажировку в «Эвересте». Ещё тогда, едва её увидев, сразу подумал, как бы вежливей слинять с собеседования. Специально задавал мало вопросов и через слово вежливо кивал, чтобы «оно» не удумало что-нибудь спросить. Даже улыбался, хотя моя улыбка и стажёр - две несовместимые вещи. Господи, как «оно» очутилось на деске?! На сердце потяжелело.

Чуть не сбив Анечку Немчинову из бухгалтерии, заглянувшую к нам, чтобы забрать распечатанные тикеты**, я рванул обратно в коридор. Прямо, потом налево и направо. Со всей силы навалился плечом на дверь в отдел кадров, забыв о такой вещи как ручка. Надави - дверца и откроется.

Вертевшаяся у зеркала Леночка Гончарова вздрогнула, когда я ворвался в кабинет, быстро спрятала тушь в кулаке, шагнула к своему столу и села. Наблюдать за Леночкой всегда было в удовольствие: стильная, со вкусом подобранная одежка, узкая талия и умопомрачительно длинные ноги, как о таких говорится «от ушей». И пахло от неё всегда, как из лучших бутиков Парижа и Милана. Жаль, что сейчас мне было не до сладкого ванильного аромата, струившегося от её красивых плеч.

- Леночка, - склонился я над Гончаровой и задышал ей чуть ли ни в шею, - я чего-то не понял... Откуда чучело у меня в отделе?

Леночка слегка отстранилась и поправила прядку залакированных волос.

- Во-первых, не чучело, Михаил Петрович, а Таисия Почуева. Четвёртый курс Финансовой академии. Отличница, призёр олимпиад по математике. А во-вторых, вы же сами ни на одного стажера заявку не оставили. Всех расхватали, а вам досталось то, что осталось.

- Я... не сделал... заявку?! - завопил я и принялся шарить рукой по карманам штанов в поисках мобильника. Куда же я его дел?

- Михаил Петрович! - гневно воскликнула Леночка, так как моё рукоблудство по собственному телу совсем не укладывалось в понятие корпоративной этики. - Живо перестаньте. Как вам не стыдно!

- Сделал я эту грёбаную заявку! В пятницу всё тебе отправил! - орал я, как резаный, продолжая ощупывать себя в самых интимных местах. - На Васю Осколкова. Включи свой телефон! Смс-ку тебе отправил.

Гончарова дрожащими пальцами потянулась к позолоченному айфону. Экран вспыхнул, Леночка лихорадочно листала список сообщений.

- Ну? Днём отправлял. Садился в самолёт и только и делал, что всем отвечал. И тебе ответил.

- Да не было ничего, - ответила побледневшая Леночка. - Вот, смотрите сами.

Гончарова сунула мобильник мне под нос.

- Вот моё: «Михаил Петрович, я всё ещё жду от вас информацию по стажёру».

- А вот моё.

Я, наконец, вытащил утонувший во внутреннем кармане пиджака мобильник и открыл сообщения.

- Вот. Читай. «Мне Васю, пожалуйста. С меня тортик».

- А внизу красным?

- Что внизу красным?

- Внизу красным написано: «Сообщение не отправлено. Повторить?»

Черт. Теперь всё встало на свои места.

- Я был в самолёте...

- Извините, Михаил Петрович, но если бы вы заметили это хотя бы в воскресенье...

Мобильник в руке громко зажужжал. Звонил Костя, сотрудник моего отдела.

- Михаил Петрович, акции Колбасного дома за десять минут взлетели на пятнадцать процентов и за пять минут рухнули на двадцать. Что делать будем?

Это был конец.

- Слышишь, Леночка, - только и смог выдавить я, - колбаса упала, затянуть животы придётся. А ты мне нервы тут треплешь.

- Михаил Петрович, изъясняйтесь понятнее, - недовольно подергала плечами Гончарова, - и вежливее.

- Я каждый месяц приношу этой чертовой конторе прибыль! - Я со всей силы жахнулкулаком по столу. Две ручки - красная и синяя - подпрыгнули и покатились. Одна упала на пол. - Я должен сейчас сидеть перед мониторами и орать в трубу клиентам, чтобы они срочно продавали эту вшивую колбасу с мышами внутри! А я торчу здесь и обсуждаю с тобой каких-то идиотов-стажёров!

Я тяжело вздохнул и взъерошил волосы на голове. Ну что за утро...

- Леночка, - взмолился я, одновременно кинув взгляд на часы на левой руке. Стоившие две моих месячных зарплаты, они показывали почти двенадцать. Скоро пора идти жрать, а я ещё с колбасой не разрулил. - Лен, у меня колбаса воняет, понимаешь? Если я сейчас же не займусь делом, мне ту колбасу клиенты, знаешь, куда засунут?

- Куда же, Михаил Петрович? - кокетливо улыбнулась Гончарова.

- Хорошо бы в рот, - выдохнул я, понимая, что напором Леночку не пробить. - Лена, милая, я же приносил тебе грильяж?

- Приносили. - Кокетства Лене было не занимать.

- Хочешь, ещё принесу. Хоть целый ящик! Только забери у меня это чучело. Дай мне Васю или Олежика.

- Мишенька, какой грильяж?! - Леночка внезапно и очень легко преодолела границу и перешла с «вы» на «ты». Впрочем, я давно не возражал против небольшого сближения.

- Два ящика! Три!

- Да пойми ты, неугомонный, с Почуевой уже договор подписан, и запись сделана в трудовой. А там чёрным по белому стоит, что она числится в отделе торговли ценными бумагами.

- Но ты же умная, Леночка. Придумай что-нибудь.

- И чем она тебе не угодила?

- Она баба, Ленка! А у меня правило: я не беру баб на работу.

- Ох... - Гончарова покачала головой. - Всё равно ничем не могу помочь. Если только она стажировку не пройдёт, тогда по истечение трёх месяцев просто не перезаключим с ней контракт.

- Три месяца?! - Я был готов рвать волосы на голове. На своей, не на Леночкиной.

- Или она не выдержит и уйдёт по собственному желанию, - продолжала рассуждать Гончарова. - Или совсем крайний вариант - по статье. Но статьи, что работник - девушка, сам понимаешь, нет.

- По статье, значит?

- Систематические опоздания, кражи, разглашение информации третьим лицам...

- Если пьяная на работу заявится...

Лена с интересом на меня посмотрела.

- Надеюсь, до этого не дойдёт, - мило улыбнулась она. - У нас тут всё-таки клиенты в офис приходят.

Это было сродни удару молотка по голове. Клиенты! Колбаса! Время!

- Бежать надо, - бросил я, снова глянув на часы.

- Миша! - Леночка окликнула меня, когда я уже пинал от себя входную дверь в коридор. - Ты только аккуратней там. Скандала нам не надо. Кто знает, может, у неё родственники со связями.

Я только хмыкнул. Какие у девчонки с Урала могут быть родственники со связями? Были бы, одного звоночка хватило бы, чтоб попасть к нам на работу. Не пришлось бы жёсткий отбор проходить.

На деск я зашёл широким шагом. Ослабил галстук на шее, снял его и швырнул на стул. Потом сяду - ненавистная удавка и примнётся. Ну и ладно. По сравнению с тем апокалипсисом, что свершился сегодня утром, галстук - меньшее, о чём я был готов думать.

Её глаза, отделяемые от всего мира очками, казались просто огромными. Сверкали, как две фары на машине, зажженные в туманный день.

Она смотрела на меня, как на бога. Ещё бы. Я и есть тот бог финансового мира: как хочу, так и верчу. И коль так не повезло в понедельник утром, вертеть теперь буду на полную, используя все козыри.

- Ну что, Почучуй, - вырос я скалой над девушкой, - хватит жвачку жевать. Пора брать булки в руки и приниматься за работу!

Интересно, если я буду гнобить её каждый день, она быстро подпишет «по собственному желанию»

______________

*под «финашкой» героиня подразумевает Финансовую академию

**Тикетами трейдеры называют документы, подтверждающие заключение сделки.

Глава 2, в которой Тая встречает старого друга

- Михаил Петрович! - на мой радостный крик обернулись все трейдеры. Я же нетерпеливо вскочила навстречу изрядно припозднившемуся начальству. - Вам неправильно мою фамилию сказали. Я - Почуева.

Про жвачку и булки намеренно пропустила мимо ушей: я слышала, что у трейдеров принято панибратское обращение друг с другом, и, вероятно, начиналось оно с первой же секунды.

- Ты - Почучуй, - нараспев и явно наслаждаясь тем, что говорит, выдал шеф. - С этой минуты и до конца своей стажировки.

Хорошенькое начало, что и говорить. От обиды слова застряли в горле, и с губ, вместо них, грозило сорваться нечленораздельное бульканье. Со всех сторон доносились смешки. Даже Афанасий, выглядывавший из-за спины Михаила Петровича, не стесняясь, прыснул в кулак.

- Сидеть будешь там, - не обращал внимания на моё возмущение начальник.

Его указующий перст прочертил направление куда-то в самый дальний, никем не занятый угол. Подслеповато щурясь, я едва разглядела в нём пыльную композицию из стола и стула. Уютное местечко. Ещё бы в кладовку меня запихнул. Но ничего не поделаешь. С начальством не спорят. Во всяком случае, не в первый день.

- Хорошо, - смиренно ответила я, собирая разложенные листы с инструкциями.

- Твоя задача - молчать и не отсвечивать, - продолжал меж тем Ищенко. - Я работу дал - ты выполнила; я дал - ты...

- Выполнила, - подхватила я эхом, окончательно растерявшись.

Этот холёного вида, одетый с иголочки человек раньше представлялся мне совсем другим. Да ведь он и был другим! Помню, на отборе в стажёры все однокурсники от него рыдали! Одного он обозвал «кочерыжкой», другому норовил щелкнуть по лбу за незнание каких-то двух простеньких формул. Мне же все десять минут улыбался, взгляда не отводил - только сопел довольно и всё время поглаживал небрежную трехдневную щетину. В общем, демонстрировал верные признаки того, что беседа производит на него самое приятное впечатление.

Видимо, на него так повлиял понедельник. Я где-то читала, что в первый день недели все финансисты на работе ходят злые, как собаки. А всему виной хорошо проведенные выходные и последствия вечерних алкогольных возлияний в теплой дружеской компании. С этой стороны Михаилу Петровичу Ищенко - гуру финансового мира - положено быть вдвое злее, чем остальным.

- Чего стоишь, Почучуй? Булками шевели, - бросил шеф, и под насмешливые взгляды новоиспеченных коллег я посеменила к новому рабочему месту.

- Стоять! - Последовала от шефа противоположная предыдущей команда.

Я немедленно подчинилась и радостно замерла напротив целого арсенала из мониторов. Наверняка, раскаявшийся в собственной грубости начальник хочет исправить нелицеприятное впечатление. Сердце заколотилось в ожидании первого настоящего и, несомненно, полезного для будущего диплома задания.

- Принеси мне кофе, - выдохнул Ищенко, с размаху плюхаясь на стул, прямо на неосторожно оставленный на нём галстук.

- Кофе? - рассеяно проблеяла я, переводя взгляд от печально выглядывающей из-под начальственного седалища полоски шёлка на недовольную небритую физиономию.

Упомянутый кофе не укладывался ни в один пункт моего диплома. Может, шеф имеет в виду...

- А! - Собственная гениальная догадка заставила с облегчением расправить плечи. - Отчёт финансовой группы «Питчай» и данные о продажах чая и кофе?

Михаил Петрович грубо выругался.

- Кофе - это кофе. Запомни, Почучуй: темный, горький, бодрящий напиток родом из Бразилии. Иногда встречается с белой пенкой и в картонном стаканчике.

- Знаю-знаю, - подхватила я и зачем-то ляпнула: - Я каждое утро пью кофе с молоком и ем бутерброд с колбасой.

«Ой, дура! - одернула тут же саму себя. - Какое дело легенде финансового мира до твоих вкусовых предпочтений? Молчи, лучше, Тая!»

- Колбаса! - заорал Ищенко, прерывая мое мысленное самобичевание, и схватился за телефон. - Ну что встала? - продолжил надрываться начальник... и тут же деловито промурлыкал в трубку: - Тимофея Аркадича, пожалуйста. Это Михаил Ищенко. Он знает.

- Так вам кофе? - прилипнув каблуками к полу, я продолжала возвышаться над боссом.

- Кофе-кофе, - прошипел он, прикрывая рукой трубку. - И пожрать что-нибудь.

- Колбасу? - догадалась я, вспоминая недавний вопль. Может, у Михаила Петровича диабет, и есть приходится строго по часам? Тогда понятны странные смены настроения. При падении сахара диабетикам приходится ой как несладко - по родной тетке знаю.

- Какая, к черту, колбаса? - В карих глазах открыто читалось мнение об умственных способностях отдельно взятых стажёров. - Дуй в МакДак. Возьми каждому по картошке фри и по два бигмака.

Шеф обвёл многозначительным взглядом свой отдел, в котором насчитывалось двадцать восемь голов. Ртов, как ни прискорбно, столько же.

- Шуруй скорей, Почучуй! Я жрать хочу! - не выдержал начальник и подтолкнул меня к выходу. Хорошо хоть рукой к спине приложился, а не к тому, что ниже.

Через сорок минут, пыхтя не хуже дедовского трактора, я, груженая пакетами, возвращалась в «Эверест». До конца жизни не забуду выпученные глаза молоденького кассира, принимавшего мой заказ, а потом с ужасом наблюдавшего, как всевозможные гамбургеры и чизбургеры в количестве двадцати восьми штук, помноженных на двое, исчезают в прочных бумажных пакетах.

- Не пугайся, - вмешалась его коллега, видимо, проработавшая дольше. - В «Эверест» сегодня стажеры пришли, - пояснила она со знанием дела.

Я печально кивнула. Хорошо, что без напитков обошлось. А то пришлось бы тащить на себе ещё и десять литров колы со льдом.

А вообще, какого черта? Разве для этого я столько ночей провела за книгами? Разве для того зубрила тонны методичек, чтобы служить курьером у трех десятков обнаглевших трейдеров? Могли бы и совесть иметь. В конце концов, любой из них за пять минут мог привезти всё это на собственном автомобиле.

Нет, отправили несчастную Таю в ближайший МакДак, заставили переться по жаре, ещё и на каблуках, себе за едой. А сами сидят в кондиционированном офисе да по клавиатуре стучат. Гады!

- Почуева? Тайка! - раздался за спиной знакомый веселый голос.

Тяжёлые пакеты рухнули на асфальт. Спина натужно заскрипела при попытке выпрямиться, и в ней что-то, кажется, хрустнуло.

Совсем рядом обнаружился мой друг и однокурсник - Слава Нечаев. Когда-то давно, целых четыре года назад, мы вместе приехали с далекого Урала покорять неприступные стены Москвы. Также вместе мы привыкали к суетливой жизни в мегаполисе, просиживали вечера в библиотеке, готовились к экзаменам. Вместе же должны были идти на стажировку.

Но в конце весны, когда все студенты бегали в поисках подработки по специальности, у Славы умерла бабушка, и он умчался в родной Карабаш, где пробыл чуть меньше месяца.

С его возвращения мы так и не увиделись. Друг спешно искал хорошее место для стажировки. И, судя по довольному виду, нашел. Одетый в деловой костюм и рубашку с галстуком, правда здорово ослабленным, Славка держал в руках лоток с двумя стаканами кофе и бумажный промасленный сверток, благоухающий запахом выпечки. Я с ненавистью покосилась на пакеты.

- Что, Тайка, первый день? - задорно улыбнулся Нечаев. - У меня сегодня - шестой. Я ж в «Олимп» попал. - С губ невольно сорвался смешок. Наверняка в каменных московских джунглях скрывались ещё какие-то Монбланы, Анконкагуа или даже Ключевская сопка. - Тоже в отдел торговли ценными бумагами. Так что мы теперь конкуренты.

- Поздравляю. - Искренняя радость за друга смешалась с легкой завистью. Ему вот всего пара стаканов досталась - не то что мне.

- Тяжело? - понимающе усмехнулся Слава, всё так же сверкая улыбкой. - Давай помогу, - предложил он, протягивая свою почти невесомую ношу и берясь за бумажные ручки. - Меня в первый день тоже послали. Это у трейдеров в норме вещей: повезло стать стажером - накрывай поляну. А теперь вот только кофе ношу - себе и начальнице. Она женщина умная, понимающая, хоть и строгая. Столько всего интересного рассказала в первый же день. Куда там нашей финашке!.. Чувствовал себя цыпленком, только что вылупившимся из яйца. А ты как? Начальник нормальный попался?

- Ищенко, - гордо ответила я, пропуская вопрос о нормальности. Как раз она вызывала некоторые сомнения. Чего только утренняя «колбаса» стоила.

- Круто, - задумчиво протянул Слава. - Говорят, он - спец, которого ещё поискать. Повезло тебе, Тайка.

- Повезло, - подтвердила я, снова покосившись на пакеты. - Лучше, Слав, расскажи, как домой съездил. Моих видел? Так по маме соскучилась - сил нет.

- Что дома, Тайка? Всё, как обычно. Вроде город, а вроде деревня. С твоими всё хорошо. Тётя Наташа расстраивалась, что ты не приедешь. Но она тобой гордится. Всё же дочка у неё - студентка, комсомолка, спортсменка, - задорно рассмеялся друг. - Ну вот и пришли, - подытожил он, остановившись у стеклянно-бетонной глыбы «Эвереста». - Я тебя вечером с работы встречу - тогда и поговорим. Позвонишь, как освободишься?

- Позвоню, - я согласно кивнула Славе.

Нечаев отобрал у меня кофе и лёгкой трусцой перебежал через дорогу. Совсем рядом, практически напротив, высилась высотка-близнец той, в которой теперь работала я. Понаблюдав, как друг исчез в её недрах, я со вздохом взялась за пакеты и... замерла под пристальным взглядом стоявшего на крыльце Михаила Петровича. Начальник задумчиво пускал ровные кольца дыма в окружении таких же дымящих коллег и выглядел недовольным.

- Почуева, а чё так долго-то? - встретили меня вопросом в лоб. - С хахалями гуляем в рабочее время? Нечем заняться? Так я найду. Пошли, - бросил Ищенко и, кинув бычок в урну, выхватил у меня чудом не порвавшиеся пакеты. И, едва ступив через порог, чуть не распластался по сверкающему чистотой полу.

- Черт бы побрал тетю Люсю! - выругался босс, оглядываясь назад. Моё лицо выражало максимально доступную, учитывая рвущийся наружу смех, степень сочувствия. Удовлетворившись увиденным, шеф в очередной раз скомандовал: - Ну! Не стой, Почучуй! Движение - жизнь.

Задумавшись над философским изречением, я пожала плечами и послушно потопала следом. Как бравый солдат за генералом, ведущим отважный полк в бой.

Генерал, к слову, не прекращал сыпать указаниями. Не успели мы войти на деск, как он уже поручил мне раздать хлеб и рыбу, то есть бигмаки и картошку, охочим до фастфуда трейдерам, занести стопку тикетов в бухгалтерию и принести договоры от юристов.

- Слушай внимательно, Почучуй! Два раза повторять не стану. И очки протри, чтоб хорошенько рассмотреть, что берёшь и кому даёшь. Вот это, - Ищенко протянул мне толстенную папку, - отдашь девочкам-бухгалтершам. Вот эти, - вторая папка легка поверх первой, - оставишь для нашего финансового у его секретарши. У Германа возьмёшь договор по брокерке и пулей ко мне. Поняла?

- Поняла, - машинально ответила я. Ещё бы сообразить, кто такой Герман...

Спрашивать было боязно, и я решила, что разберусь по ходу. Вот очки оставались проблемой: так и не обзаведясь бархатистой тряпочкой, я мыла их по старинке, под краном с мылом.

- Ты ещё здесь? - рявкнул генерал, в одну секунду самолично повысив себя до звания верховного главнокомандующего, и я поспешила скрыться от недовольного взгляда.

Теперь руки оттягивали тяжёлые папки. А завтрашнее утро, после марафонского забега с пакетами и марш-броска по территории «Эвереста», обещало мне близкую встречу с крепатурой. Ох, зря я пренебрегала утренней зарядкой! Знать бы раньше, что работа в финансовой сфере связана с такими физическими нагрузками...

Или это только мне достался начальник-зверь, не способный проявить ни чуткости, ни понимания? А, может, это у него воспитательная манера такая? Собственный метод тренировки стрессоустойчивости? А что? Колебания на рынке кого хочешь до седых волос доведут, а после такой стажировки ко всему начнешь относиться с нерушимым спокойствием познавшего дзен буддиста. Хотя от самого Михаила Петровича спокойствием и не пахнет. Но, скорее всего, у него не было такого учителя, как он сам...

Занятый приумножением чужой, а заодно и собственной, прибыли начальник даже не заметил моего возвращения, пока я с грохотом не обрушила принесенные папки на обиженно скрипнувшую столешницу.

- Принесла? - не отрывая взгляда от компьютера, поинтересовался непосредственный. - Теперь возьми вот это, - шеф кивнул на внушительную стопку документов с другой стороны стола, - и рассортируй.

«Да откуда ж всё это берётся? - возмутился внутренний голос. - Не инвестиционная компания, а склад макулатуры».

- Как скажете, Михаил Петрович, - сказала я вслух и поволокла грозившую вот-вот рассыпаться бумажную пирамиду в свой неприглядный угол.

- Допекает? - поинтересовался выросший из-за моей спины Афанасий. - Ничего, мне он и не такое устраивал. Хочешь, помогу?

- Нет, спасибо, - неблагодарно пробурчала я. В конце концов, чем быстрее со всем свыкнусь и вникну в процесс, тем скорее дадут задание поответственней. Надеюсь, что дадут...

- Зря. Но если что, обращайся, - ничуть не обидевшись, ответил Афанасий. - Я тут год уже. И всего-то успехов, что остался на этом месте. А в остальном, как был на побегушках, так до сих пор и бегаю. - Чужие душеизлияния здорово отвлекали от работы. - Так что собрату по несчастью всегда помогу.

- Хорошо, - только и кивнула я, продолжая вчитываться в бумажки.

В офисе было отличное освещение, но, кто бы сомневался, именно на мой стол свет падал крайне неудачно. И без того плохое зрение норовило стать ещё хуже и подвести в ответственный момент. Плюнув на всё, я устало сняла очки и потёрла переносицу. Такими темпами ослепнуть недолго.

- Давай уж, - сочувственно взглянув на меня, потянул на себя часть бумаг Афанасий. - Сил моих нет на это смотреть.

Совместными стараниями работа пошла быстрее. Мы с Фаней, как он разрешил себя называть, методично раскладывали документы из одной большой кучи на две поменьше, пока в мою голову не врезался бумажный самолетик.

С недоумением посмотрев на простенькое оригами, я потянулась за ним. На белом крыле самодельного аэроплана вызывающе синело одинокое «Кофе». Я подняла голову и оглянулась. Михаил Петрович настойчиво сигнализировал двумя пальцами, изображая бегущего человечка.

- А сам сходить не может? - пробурчала себе под нос, но Фаня услышал.

- Не по чину высокому начальству самому себе кофе носить, - улыбнулся он. - Беги скорей. И я пойду. Только не оставляй документы без присмотра, - предупредил коллега, откладывая ещё несколько бумаг в «ненужную» стопку, и отправился на своё место.

- Спасибо, - с искренней улыбкой поблагодарила нового знакомого и за помощь, и за предупреждение, пряча рассортированную документацию в стол.

Совсем не плох оказался этот кавказец Афанасий. Я даже простила ему утреннюю насмешку: ведь не слова, а поступки делают человека.

Не рискуя испытывать терпение зловредного босса, я поспешила за «бодрящим напитком бразильского происхождения». Ещё принесу, упаси бог, остывший, так с этого станется второй раз послать.

Все гении, говорят, с прибабахом. Если следовать этой логике, Михаил Петрович Ищенко - точно гений. Ну а кто ещё будет гонять за кофе без пяти минут владелицу красного диплома Финансовой академии, как не гениальный финансист?

«Ничего, Тая. Воздастся тебе за терпение. Вот оценит драгоценный Михаил Петрович твою исполнительность - сразу переменит отношение. Тогда и покажешь, какая ты умная и способная!»

Самоуспокоение сработало на отлично. И бумажный стаканчик с горячим американо я передавала начальнику с видом епископа, вручающего помазанному на престол королю скипетр и державу. Впрочем, восстановленное душевное равновесие пошатнулось в тот же миг, как босс отобрал свой кофе.

- Долго, Почучуй, - резюмировал он. - Такими темпами ты до конца дня десяток бумажек не отсортируешь. Вперёд, за работу.

Оставайся кофе в моих руках, я бы выплеснула его на голову начальству. Но пришлось, сцепив зубы, возвращаться к монотонной работе.

К концу дня в глазах у меня рябило от бесконечных цифр и букв. Стопка бумаг была успешно рассортирована, но Михаил Петрович припёр ещё две таких же. В какой-то момент я поняла, что к ночи мои натруженные за день пальчики покроются мозолями. Четвёртая и пятая стопка бумаг, на этот раз обрушенная на мой стол помощником шефа Костей, только закрепила эту уверенность. Но делать нечего - я тяжело вздохнула и снова взялась за сортировку. Ещё одна стопка - и в выделенные мне три тумбочки уже ни один листок не влезет.

То и дело поглядывая на часы, я с нетерпением ждала, когда закончится рабочий день. Чертовы стрелки издевательски медленно ползли к семи, заставляя подозревать то ли поломку механизма, то ли прорыв в пространственно-временном континууме.

Наконец, все стали расходиться по домам. Трейдеры один за другим прощались друг с другом и неспешно покидали офис. Воодушевленная примером старших коллег, я, сверкая всеми зубами, поспешила водрузить на стол начальника ровные стопки рассортированных документов, заставив ими всё свободное место.

- До свидания, Михаил Петрович. Хорошего вам вечера.

- Ты куда собралась, Почучуй? - не скрывая ехидства, пропел босс.

Предчувствуя подвох, я замерла на месте.

- Работать надо быстрее, - поучительным тоном продолжал шеф. - Кто быстро работает - тот вовремя уходит домой. Вот Костя, - Михаил Петрович кивнул проходившему мимо помощнику, натягивавшему пиджак и достававшему из кармана ключи от машины, - работал быстро, много думал, старался, заработал денег... Теперь поедет пить или спать. А ты, милочка, денег не заработала, поэтому возьмёшь эти бумажечки и пропустишь их через шредер. Закончишь - можешь быть свободна.

Я в ужасе уставилась на три громадные кипы бумаг на соседнем столе, к которым Ищенко, лучащийся довольством, щедрой рукой досыпал и отобранные мною.

- А может з-завтра, Михаил Петрович? - вопрос прозвучал до отвращения жалко.

- Нет, Почучуй. Непременно сегодня. Чтобы к завтрашнему дню я этого кошмара не видел. И не забудь выучить инструкции. Я спрошу. А. И ещё. Шредер стоит в углу и каждые десять минут подвисает. Как встанет, выдергивай из розетки и жди полчаса, пока остынет.

Пока я осмысливала подложенную шефом свинью, тот решил не останавливаться на достигнутом.

- И купи себе нормальный костюм. - Ищенко как-то странно усмехнулся, стрельнув взглядом в район моих бёдер.

Парфянская стрела безошибочно ударила в цель. Я покраснела до кончиков ушей, внезапно вспомнив о разорванной юбке, и с ненавистью уставилась в спину начальнику.

А этот... нехороший человек, насвистывая веселую песенку, направился к выходу.

«Костюм купи, - передразнил внутренний голос. - Были бы деньги - купила. Только, уважаемый Михаил Петрович, стажеры зарабатывают поменьше вашего».

Ищенко, не ведающий о посылаемых на его голову проклятиях, всё так же мурлыкая под нос задорный мотивчик, скрылся за дверью. Чтоб ему икалось, проклятому! Я же, собрав в кучку остатки терпения, вытащила свой телефон и набрала хорошо знакомый номер.

- Слава, не жди меня сегодня. Встретимся завтра.

Глава 3, в которой на деске появляется Гектор, а Тае грозит увольнение

Следующим утром я решила никуда не спешить. Устроила себе почти получасовое валяние в кровати и не вылезала из неё, пока соседка не хлопнула входной дверью. Как ни пугал предстоящий рабочий день в компании начальника, моё мнение о котором падало со скоростью падения акций «Колбасного дома», одно было в том дне хорошо: спешить к девяти необходимости не было.

Спокойно позавтракав, я приползла в офис к десяти, как делали все сотрудники «Эвереста». В этот раз в моих руках был не только старый потрёпанный портфель, доставшийся мне от мамы и бывший для меня чуть ли не талисманом, но и просторный бумажный пакет, устойчивый и довольно широкий. В пакете стояло то, что я никак не могла оставить дома. Моя золотая рыбка.

Вчера ночью она встретила меня с энтузиазмом потомственной пираньи, готовой за считанные секунды сожрать не только насыпанный корм, но и неосторожно опущенную в воду руку. Конечно, глупо было надеяться, что ветреная соседка – та ещё творческая натура – вспомнит о необходимости покормить вверенного её заботам питомца. Голова подруги, вечно забитая сплошь гениальными идеями, оказалась неспособна удержать приземленную мысль о том, что животные тоже хотят есть. Поэтому, решив не рисковать здоровьем своего чешуйчатого любимца, я и поволокла его на деск.

А что? В бухгалтерии и у юристов сотрудники со спокойной душой заставляли рабочие столы горшочками с фиалками и фотографиями любимых детишек: то с леденцами, то в забавных карнавальных костюмах.

Вот и я, не будучи тварью дрожащей, решила, что имею право обустроить свой негостеприимный угол, добавив в него капельку уюта. Тем более, что вчера в шкафу, куда трейдеры скидывали пиджаки, нелюбимые галстуки и куртки-ветровки (кому они понадобились в такую жару?), я нашла два спиннинга и целый ящик, забитый леской, поплавками и прочей рыболовной дребеденью. И если неизвестным горе-рыбакам не повезет с уловом – пускай любуются моим роскошным золотистым вуалехвостом.

Но перед тем, как представить рыбку двадцати восьми обитающим на деске акулам финансового мира, надо было зайти на кухню. Предвидя ещё не один вечер в компании уже ставшего родным шредера, я подготовилась и захватила с собой еду. В конце концов, работа у меня нервная, а своевременно принятая порция белков и углеводов, глядишь и убережет хрупкую нервную систему от срыва.

Достав пузатый круглый аквариум, я осторожно поставила его на стол, уставленный разномастными трейдерскими кружками, и принялась разбирать пакет дальше. В холодильник отправились два глазированных творожка – верный способ поднять себе настроение в любой ситуации, бутылка кефира, шоколадка и пачка сока. Пускай остальные лопают свой фастфуд – я же предпочитаю не гробить желудок раньше времени. Последним из пакета на свет появился рыбий корм. Замороженный мотыль, любимое лакомство моего питомца, спрятался в самом углу морозильной камеры. Только парочка спрессованных кубиков осталась в холодильнике для разморозки.

Захлопали двери. Прибывающие к открытию рынка сотрудники «Эвереста» спешили выпить вожделенную чашечку кофе, чая или стакан минералки, прежде чем приняться за работу. Скоро все займут свои места, надышат, и к обеду станет уже душновато. Но моего угла это не касается. Вчера там было холоднее, чем в любом другом месте офиса. И темнее. И неуютнее.

Но ничего. Любую конуру можно превратить в милое местечко, если постараться. Надеюсь, что успею облагородить свой уголок до прихода шефа.

Убедившись, что творожки уложены так, что не выпадут при открывании дверцы холодильника, а мотыль надежно скрыт от посторонних глаз чужими лотками, я подхватила на руки аквариум и, уловив момент, когда очередной, жаждущий бодрящего чайку, коллега откроет дверь, нырнула в освободившийся проём.

На деске уже вовсю кипела жизнь.

– ПОЧУЧУЙ!!!

Узнаваемый вопль начальника звучал не хуже воспетого поэтом майского грома.

Остановившись и выдохнув, я развернулась. Прижала обеими руками аквариум к груди, но те всё равно дрожали.

– Ты опоздала, Почучуй! – рычал Ищенко. Его костюм ощутимо пах сигаретами – так, что хотелось чихнуть. – Рабочий день начинается в девять часов!

– Так, Михаил Петрович, – я сделала робкую попытку объясниться, но шеф меня перебил.

– Я уже десять минут жду своего стажера, а стажера-то, тю-тю, нету!

Десять минут? Кажется, я нашла выход из ситуации.

– Так и вы, получается, не к девяти пришли, Михаил Петрович, – не мигая, выдала я. – Тоже опоздали...

За моей спиной раздались смешки. Обернуться я не решилась, но по злобно прищуренным глазам босса поняла: веселье коллег не на шутку его разозлило.

– Запомни, Почучуй, – принялся медленно цедить сквозь зубы шеф, – плохо не то, что ты опоздала, а то, что я пришёл на десять минут раньше тебя.

Я готова была вжать голову в плечи, но вместо этого только сильнее сжала аквариум. Стекло опасно выскальзывало из разом взмокших ладоней.

– Это что за таранька? – внезапно перевёл тему Ищенко. Тут бы мне радостно выдохнуть, что гроза улеглась, но сердце упорно ныло, намекая, что это всего лишь передышка.

– Это Г-г-г...

– Галапагосский гомункул? – гоготнул шеф.

– Гектор, – произнесла я, наконец.

– А что, Почуева, своих мозгов мало, так ты ещё и рыбьи притащила?

– Гектор – мой талисман, – оправдывалась я, чуя, что вот-вот грянет по-настоящему сильный гром.

– И как? Думаешь, сегодня тебе повезёт больше, чем вчера? – хмыкнул шеф.

Отступать было нельзя. Я кивнула и решительно ответила:

– Уверена.

– Тогда после двенадцати зайдёшь к Леночке, – отрезал начальник и, сняв дорогой пиджак, упал на свой стул. Поводил мышкой по столу – все мониторы вспыхнули, и со всех экранов на меня уставилась уйма графиков.

– З-зачем? – Сердце юркнуло куда-то в район левой пятки. – Я же вчера всё подписала.

– Подпишешь ещё, – не оборачиваясь, ответил шеф. – Выговор. За опоздание.

Я с трудом дышала.

– Опоздаешь ещё – влеплю второй выговор. Накопишь три – забирай трудовую. Усекла?

У меня подкосились ноги. Молча и покорно кивнув широкой спине Ищенко, я на ватных ногах доковыляла до своего темного угла. Спустись с потолка на длинной паутине огромный паук – не завизжала бы, настолько была поникшей и до всего рассеянной. Хоть аквариум с Гектором сообразила не на краешек стола поставить, а чуть подвинуть ближе к монитору. Иначе свалился бы мой Гектор, и я бы полдня провела, собирая с пола осколки и водоросли.

На автомате включенный компьютер размеренно заурчал и выплюнул на экран окошко для набора пароля. Ледяными пальцами я стала набирать комбинацию из цифр, букв и символов. С первого раза промахнулась по тройке, со второго – пропустила восклицательный знак. Глаза заволокло мутной пеленой, а по щеке, сколь сильно я ни сдерживалась, потекла слезинка.

– Хорош реветь, – раздался над головой тихий голос Фани. – Вот, – он протянул мне упаковку бумажных платочков, – возьми. И постарайся нацепить на лицо дежурную улыбку и сделать вид, что то был просто рабочий момент. Михаил Петрович нытиков не любит.

– Легко сказать, – украдкой всхлипнула я и, следуя совету коллеги, попробовала взять себя в руки. – Выговор же...

– Ну и что? – шептал мне на ухо Фаня. – Их у меня сотня – и пока не выгнали.

– Так то ты... А меня точно выгонят.

Афанасий фыркнул и сунул палец в аквариум. Попытался поймать Гектора за хвост, но тот оказался ловчее.

– Было бы за что. За одно опоздание не увольняют, а для тебя это урок будет. Не всё, что позволено Ищенко, позволено тебе.

«Что дозволено Юпитеру – не дозволено быку, – пронеслось у меня в голове. – Да, Фаня по-своему прав, но ведь как обидно-то. Всего один день стажировки прошёл!»

– Ну всё, – продолжал поднимать мой боевой дух Афанасий, – давай не дрейфь. Держи нос морковкой и берись за работу, не то выговор за лень схлопочешь.

Я быстро вытерла слёзы. А, чёрт! Ещё и тушь ненароком с ресниц зацепила. А ведь продавщица клялась, что та водостойкая! Вот что значит покупать косметику на уличной барахолке за копейки. Одна слезинка – та уже течёт.

Схватив со стола бумажные платочки, я бросилась по направлению к двери в коридор, собираясь быстро прошмыгнуть в дамскую комнату и привести себя в порядок. Всё же работаю у самого бога финансового мира, значит, и выглядеть должна, как богиня, а не чёрт из табакерки.

Вылазка, однако, не удалась. Скрыться на нейтральной территории, благоухающей ароматом гавайского бриза, у меня не получилось. Грозовые тучи вновь сгустились над притихшим деском, и почерневший от злости Ищенко, как истинный Зевс-громовержец, метал вокруг себя молнии.

Начальник стоял у шредера, с которым я вчера достигла определенной степени близости, обнимая строптивый аппарат почти до часа ночи. Адская машина упорно не хотела работать, и «оживлять» её приходилось не меньше десятка раз. Но хоть по полчаса не ждала. Старенький шредер уже через десять минут отдыха с трудом, но всё же выполнял свои функции. И всё, что давал мне шеф, я вчера точно уничтожила. И даже аппарат из розетки перед уходом выключила. Так что этого сатрапа снова не устраивает?

– Я ещё раз спрашиваю, – вышеупомянутый сатрап обвёл присутствующих убийственным взглядом, – какая собака это сделала?

Я невольно вжала голову в плечи. Хотя сама не поняла, зачем. Я же не собака и накосячить сегодня ещё не успела. Если, конечно, не считать опоздания.

Однако моему шефу позавидовал бы сам Павлов. Всего за день его стараниями у меня выработался условный рефлекс, заставляющий опасаться худшего, едва заслышав подобный тон.

Михаил Петрович тем временем гневно зыркал по сторонам и тряс некой бумажкой, зажатой в руке. Его лицо побагровело, вены на лбу набухли, и даже платиновая запонка на рукаве не выдержала и выскочила из петлицы.

– ПОЧУЧУЙ!!!

У меня возникло острое ощущение дежавю. Точнее, «уже слышал», но, тысяча чертей, как это будет по-французски, я не знала.

– Почучуй, ты оглохла?

Побледнев от ужаса, я на негнущихся ногах подошла к начальнику.

– Твоих пакостных ручонок дело?

Ищенко сунул мне под нос обрывок бумажки, с одной стороны поеденный шредером, со второй – уцелевший. В одном уцелевшем углу яркими буквами было напечатано название нашей компании, а прямо в ноздрю мне смотрела зелёная стрелочка. Точнее то, что от неё осталось.

«Пока думаешь, что сказать, – делай книксен. Это сэкономит тебе массу времени», так, кажется поучала Червонная королева Алису. Будь я в Стране Чудес или каком другом месте, непременно последовала бы совету. Расплылась в реверансе, пусть сто раз глупом, и лихорадочно соображала бы, что ответить. Но «Эверест» не Страна Чудес, а Ищенко не Чеширский кот, поэтому мне ничего не оставалось как только промямлить едва различимое:

– М-михаил Петрович...

– Что ты блеешь? Ты скажи, ты мне презентацию запорола?

– К-какую презентацию? – Широко распахнув глаза, я смотрела на шефа.

– Эту! – сорвался он и снова ткнул мне обрезанным зелёным графиком в лицо.

– Я ничего не трогала.

– Тогда откуда этот кусок в шредере? Какого хрена он там застрял? Где остальные листы? В наполнитель для кошачьего унитаза мне их превратила?

Сообразив, куда он клонит, я зачастила:

– Ничего я не делала. Сидела вчера допоздна, уничтожала все те бумажки, которые вы мне дали. Только те.

– Тогда что здесь делает кусок моей презентации?!

На этот вопрос ответ знали разве что знатоки...

– Миш, да не кипятись. – В самое пекло внезапно влез Костя. Широкоплечий, он внешне производил впечатление деревенского простачка. Лицо было круглым и добродушным, волосы – русыми, а глаза – серо-голубыми. Фаня говорил, что по вечерам Костя занимается борьбой. По лицу и не скажешь, зато по ручищам сразу догадаешься. – Распечатай ещё копию, а Тайка сбегает к девчонкам, сошьёт.

Милый Костя! Мне хотелось его расцеловать. Ведь и правда: зачем трепать нервы из-за пары листков, если всего за минуту можно вывести весь документ на печать и за пару секунд скрепить его степлером. Ну, хорошо. Сшить. Тогда минуты за три.

– Распечатать? – весь на нервах, присвистнул Ищенко. – Костик, это презентация для Родкина! Сечёшь? Копий больше нет! Даже, – Михаил Петрович постучал кулаком по процессору, – в этой железной башке. Это ведь Родкин, понимаешь, Костя?!

О ком они говорили, я не представляла, но помощник шефа вмиг побледнел, и стало ясно – поблажек мне точно не будет. Сколько же чёрных котов мне перебежало дорогу?!

– А встреча во сколько? – спросил Костя, глядя на Ищенко.

– Через полчаса, – махнул рукой тот и вытащил из кармана пиджака сигареты. Сообразив, что курить нельзя, бросил пачку на стол.

– Может, там не всё пропало? – робко вставила я.

– Действительно, Миш, – подхватил Костя. – Проверь, может хоть пара слайдов от презы остались.

– Да на ту презу теперь только кошкам ссать. – Михаил Петрович снова махнул рукой и швырнул обрывок бумажки с зеленой стрелочкой в урну. Рухнув на стул, зарылся пальцами в волосы и уставился в потолок, словно что-то обдумывал.

– Объяснишь Родкину на словах. – Костя искал варианты. – Ты уже столько лет работаешь с ним – он тебя с полуслова понимает.

– Костя, – застонал Михаил Петрович, – это же Родкин. Он любит, чтобы все было красиво и разложено по копеечке перед ним. За полчаса я разве только график ему вытащить из excel’а сумею.

– И что теперь делать? – Костя был окончательно растерян.

– Разрулим... – Ищенко тяжело вздохнул и взял со стола мобильник. – Дура, – злобно шикнул шеф в мою сторону, а сам принялся прокручивать список контактов в телефоне. – Свалилась на мою голову – не смыть никак.

Я стояла на месте, не дыша и не шевелясь, и не понимая своей вины. Ведь всё сделала так, как он велел. Пропустила через шредер только то, что он дал. Откуда мне знать, что в стопку затесалась важная? Будь в кипе бумаг его паспорт, я бы проявила бдительность. Но какой листок с графиками важный, а какой нет – этого я пока ещё не понимала. Сказать бы всё это в своё оправдание, да, как назло, язык онемел.

Найдя нужный номер, Ищенко приложил айфон к уху и замер, и даже вид на себя напустил одновременно важный и невинный. Хотя куда уж ему до невинности-то?

– Тимофей Аркадич, – елейным голосом запел мой начальник, а мне почему-то стало смешно, – удобно?

Видимо, было удобно, потому что Ищенко тут же расплылся в улыбке и стал похож на довольного и сытого кота.

– Да-да, Тимофей Аркадич, это я и хотел предложить. Давайте перенесём встречу...

Я внезапно поймала себя на мысли, что сравнивая холёную морду шефа с кошачьей, пропустила добрую часть разговора. А Ищенко меж тем продолжал гладко врать:

– Нет, ничего серьезного. Приболел. Поеду домой, отлежусь... Да-да, и морс облепиховый, который вы мне с Урала привезли. – Я про себя хмыкнула. – А по торговой идее не волнуйтесь. У нас ещё есть время. Как полегчает, сразу вас наберу. Встретимся. Сами понимаете, с соплями какие идеи могут быть...

Ищенко улыбался. Явно на том конце ему говорили что-то очень приятное и, возможно, по-отечески заботливое. Но как только беседа закончилась, гневное лицо начальника развернулось ко мне, и я поняла, что сейчас извергнется вулкан.

– У тебя семь дней, Почучуй, – рыкнул шеф. – Чтобы через неделю презентация лежала на моем столе в том виде, в каком была. Иначе пиши «по собственному желанию».

– Михаил Петрович... – только и смогла выдавить я. – Как же я её восстановлю? – Я махнула рукой в сторону шредера. – Там ведь такой пазл... При всём желании даже скотчем не склеишь.

Глаза Ищенко хитро сверкнули.

– А мозгами пошевели, Почучуй. Чай, умная. Чужие труды уничтожать научилась. Научись и восстанавливать.

– Я восстановлю, – сказала я, но прозвучало это очень неуверенно. – Вы только дайте вводную. Какую компанию смотреть, в чем был смысл идеи? И я всё восстановлю.

Может, и к счастью, что всё так получилось с презентацией? Наконец-то займусь чем-то по-настоящему стоящим. Это вам не гамбургеры таскать.

Но, кажется, насчёт презентации у Михаила Петровича были какие-то свои, мне пока непонятные, планы.

– Почучуй, ты совсем совесть потеряла? – Генерал пошёл в атаку. – Или корма рыбьего объелась? Я же четким русским языком сказал: сама презу профукала – сама и пиши заново.

Выполнять задания из разряда «принеси то, не знаю, что» мне ещё не приходилось. И, увы, я была совсем не уверена, что справлюсь.

***

– Столик, как всегда, на террасе, Михаил Петрович? – улыбнулась милашка-Сонечка, хостесс дорогого ресторана, расположенного прямо под крышей нашего здания.

С офисом нам повезло. Генеральный лично звонил собственнику бизнес-центра и перебивал ставку ближайшего конкурента. Кто наш конкурент? «Олимп», конечно. Другие и в подметки не годятся.

Вот так, языком без костей и солидной котлетой из зелени, мы и заполучили лучший вид из окон и «корпоративную столовку», как мы шутя называем ресторан, бизнес-ланч в котором обходится в какую-то смешную десятку баксов. Вечерами здесь мест хватает, а вот днём пробиться можно только с боем или двухчасовым ожиданием. И только у элиты финансового рынка, то есть высшего руководства «Эвереста», всегда есть зарезервированный столик. И ещё у меня.

– Надеюсь, там не занято, – дежурно пошутил я и пошарил взглядом по сторонам.

В укромном уголке, где не так слышен гул, обедали генеральный и Герман. В самой гуще столиков, прямо под пальмой, сидела Леночка с дочкой нашей главбухши. Обе звонко щебетали, а Леночка страсть как была хороша, румяна и весела. Будь я сейчас по другую сторону стола, так бы и протянул руку и ущипнул Гончарову за то место, где мягко. Она бы кокетливо ойкнула и попросила добавки.

– Там никогда не занято. – Соловьиная трель милашки Сонечки заставила меня повернуть голову и посмотреть в направлении летней веранды. – Специально для вас столик держим.

Я кивнул и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки.

Обед – святое время. Время, когда можно расслабиться, откинуться на спинку мягкого диванчика, выкурить сигарету-другую, сожрать приготовленного на углях и в острых специях цыплёнка и залить бушующий внутри пожар чашкой ядрёного эспрессо. Ещё иногда я позволял себе прикорнуть минут на десять: свежий воздух был подспорьем крепкому сну на сытый желудок. Но этой слабости я поддавался только, когда обедал один. Сегодня же мне компанию составил Костя.

– Неудобно с Родкиным вышло... – пробормотал он, когда пиджаки были отброшены в сторону, заказ сделан, и по первой сигарете выкурено.

– Забей, – бросил я, стряхивая пепел в малахитового ежа.

Костя смотрел на меня, как на дебила.

– Петрович, это же Родкин...

– Ну, Родкин и что?

– Да рядом с ним все дышать боятся, а ты встречу на неделю перенёс.

– Я ничего не переносил. – Я чиркнул зажигалкой и затянулся второй сигаретой.

– А звонок?

Я фыркнул так громко, на обедавшие за соседним столиком дамочки оглянулись.

– Родкина на этой неделе нет в Москве. Умотал утром на футбол в Барселону, а жену в Милан на шоппинг отправил. А звонок... Хорошо я всех разыграл, а? Даже ты поверил!

Костя потёр переносицу.

– Но зачем?

Я затянулся и выпустил подряд несколько сизых колечек.

– Чтобы Почуеву напугать.

– А она прилично струхнула, – зашёлся смешком Константин.

– Угу.

Ещё одно колечко полетело прямо к фонарикам под навесом, которые зажигали, когда начинало смеркаться.

– А презу по холдингу сам восстанавливать будешь? Могу помочь и пересчитать коэффициенты прибыльности.

– Чё её восстанавливать-то? – хмыкнул я и кинул бычок в пепельницу.

Мне принесли цыплёнка, а Косте – шницель. Пора было хвататься за вилку и нож. Измученный макдаковскими гамбургерами желудок требовал срочно забить его вкусной едой. В противном случае угрожал развитием язвы.

– Петрович, ты чего-то темнишь... – промычал Костя с набитым ртом.

Я хрустнул поджаристой корочкой и ответил, тоже мыча:

– Родкин вернётся, я её ещё раз на печать выведу, и всего делов.

Чёрт, в этот раз повар переборщил с чесноком – весь остаток дня буду вонять.

– Ты говорил, копии не сохранилось.

– Костя... – застонал я, а цыплячье крыло чуть не встало поперёк горла. – Я похож на идиота, который ваяет презу для вип-клиента и не сохраняет её? Ладно наша уральская наивняша поверила, но ты? Ты же не с Урала.

– Я с Иваново, – сказал Костя, продолжая поглощать шницель.

– Тоже не фонтан.

– И что теперь? Тайка потратит неделю на бесполезную работу?

Я снова чуть не поперхнулся цыплятиной.

– Бесполезную? Костя, запомни, для этих... – я постучал костяшками пальцев по деревянному столу, наглядно поясняя, из чего сделаны мозги у стажёров, – бесполезной работы нет. А презентацию Почуевой не осилить. И, глядишь, через недельку заживём, как раньше, сугубо мужским коллективом.

Я потёр руки: то ли от радости, то ли стирая с ладоней и пальцев куриный жир.

Но твердолобый Костя решил поиграть в Шерлока.

– А кто через шредер презу пропустил? Ты что ли? Ну и фантазия у тебя...

Я пожал плечами и помахал рукой официантке, напоминая тем самым, что пора бы подать кофе.

– А пёс его знает, как листки там оказались. Может, я вчера вечером случайно в кипу бумажек сунул... Но подфартило мне славно, – причмокнул я губами, не столько предвкушая сладкую развязку истории с Почуевой, сколько вкус чудесного сливочного пирожного, который мне подали как комплимент к кофе. – Сам понимаешь, грех таким везением не воспользоваться.

– Лучше бы сразу уволил.

– А помучить? – После острого цыплёнка я пребывал в чудеснейшем расположении духа. – А заставить её расписаться в собственной никчемности? Доказать, что она не по прихоти моей уволена, а потому что ни на что не годится. Ей те слайды, Костя, никогда не повторить. Так что партия будет моей, и разыграю я её умело и со вкусом. Баб у меня в отделе никогда не было и не будет. А если одной удалось проникнуть, то таким дихлофосом побрызгаю, что сбежит и думать забудет про наш бизнес. Эй, девушка! – вытянул я шею и подозвал к себе официантку. – Нам счёт, а вот это пирожное отнеси такой эффектной блондиночке, которая сидит прямо у кадки с пальмой. На ней бежевая полупрозрачная блузка и туфли цвета лосося.

Расставшись с пирожным в пользу Леночки, я вытащил из бумажника несколько купюр и бросил на стол.

– Ещё по сигаретке и пойдём, – протянул я, сладко потягиваясь.

– Слышь, Петрович, – задумчиво протянул Костя. – А в позапрошлом году ты на стажировку брал этого... Богдана Князева. Песочил его, на чём свет стоит, что он тебе графики фантой залил. Он ещё их за сутки должен был восстановить. Из той же оперы было?

Я довольно кивнул.

– Надо же этих дурней как-то учить...

– А меня ты так же учил?

Я впервые за последний год поперхнулся сигаретным дымом.

Мы вышли из ресторана только минут через тридцать. Костя принялся ворошить прошлое, и без дополнительной чашки эспрессо не обошлось. И заказать пришлось на себя и на Костю. Потом ещё по разу, так что в итоге заплатил за четыре.

Когда зашли в офис, то в горле у меня стоял невыносимо стойкий привкус бразильского чуда. И было то чудо столь чудесно, что хотелось плеваться.

Дверь у уборную, однако, не открывалось. Плюнув в душе, я ломанулся на кухню и рванул на себя дверцу забитого до отказа холодильника. Чей-то плов, вареная цветная капуста (кто только ест такую гадость?), куча салатиков, апельсины, домашние котлеты с пюре... Понаставили всякой дряни – нормально кофейную горечь не перебить. О! Рука сама потянулась к кефирчику, и спустя несколько секунд жить стало легче.

Дверь с деска на кухню открылась, и я увидел Фаню. Посторонился, пропуская того к холодильнику. Что он там себе припас на обед? Ага, плов. Странно было б, если капусту.

Я хлебнул ещё и ещё кефирчику. Стало совсем хорошо.

– На Тайкин кефир напали? – спросил вдруг Афанасий, кивком указав на бутылку в моей руке.

– Чего? Тут написано «Русское молоко», а не Тайланд.

– Тайкин, говорю, – Фаня выключил шумевшую микроволновку, чтобы звучать отчетливее. – Таисии, которая Почуева. Она сегодня запаслась.

Мои брови удивленно поползли вверх.

– Почучуй хавчик принесла?

– Там у неё творожки, шоколадка... Может, ещё что-то. Всё в том вон пакете, в углу.

Я сунул руку в холодильник.

– Эй, Михаил Петрович, – принялся укорять меня Фаня. – Это ж Тайкино.

– Да ей худеть надо, – ответил я, шурша оберткой от шоколадки и принимаясь за творожки. – А то у неё юбка уже по швам трещит.

– Ну как знаете, – пробормотал Фаня и, прихватив тарелку с пловом и ложку, пошёл на деск.

В углу холодильника ещё лежали аппетитного вида кубики болотного цвета. Наверняка, детокс. Сейчас детокс в моде, а Почучуй точно его после шоколадок уплетает.

Недолго думая, я распечатал парочку и сунул себе в рот. Так вот какой ты на вкус, детокс! Гадость гадостью...

И снова запил всё кефиром.

Глава 4, в которой Тая ищет выход из безвыходного положения

Чем дольше я пялилась в пустой монитор, тем скорее робкая надежда на безболезненное разрешение проблемы сменялась глухим отчаянием.

Как же так? Только второй день на работе, а уже получила выговор, уничтожила важный для компании документ и попала под риск увольнения... Если и были в финансовой сфере большие неудачники, то их рекорды я точно побила.

И как эта чёртова презентация попала в стопку? Я была уверена, что, когда перебирала бумаги, ничего подобного и в помине не видела. Каждый документ рассматривала по три раза, вчитывалась и советовалась с Фаней, прежде чем решить, уничтожать или нет. Сомнений не было: «дорогой» начальник сам по неосторожности сунул презентацию не туда. А расплачиваться за его невнимательность приходилось мне.

И ведь хоть бы намекнул, в какую сторону копать. Так нет же, не дождётесь, Таисия Владимировна. Такое ощущение, что восстановление важной информации его совсем не волнует. Сейчас вот Костю с собой в ресторан наверх захватил. Уже часа два просиживают там баснословные деньги и, уверена, потешаются над невезучей стажёркой. Чтоб он подавился, проклятый!

Но сколько ни считай на калькуляторе и в уме стоимость обедов начальства, восстановлению презентации это никак не помогало. Вздохнув, я потёрла виски и задумалась. Включила интернет, но совершенно не понимала, что запросить в браузере. Решила начать с того, что точно успела уловить в утренней беседе. И холодными пальцами набрала всего шесть букв: Родкин.

И что толку? Успешный бизнесмен предпенсионного возраста. Владеет долями в куче предприятий, производящих как зубочистки, так и сталелитейные станки. Постоянно на виду, постоянно даёт интервью и фотографируется в компании успешных брокеров. Даже с моим сатрапом фото в гугле нашлось. Стоят такие оба - один небритый, другой в кепке - шампанское смакуют.

На других фото Родкин улыбался на фоне золотистых колосьев пшеницы, хмурился, глядя, как падают в цене акции крупнейшего немецкого банка, сопровождал жену в клинику пластической хирургии, попутно комментируя, что прикупил пять процентов участия в капитале фармацевтической компании, и даже вместе с президентом запускал ракету в космос. Чем гений финансового мира Михаил Петрович Ищенко собирался удивить вип-клиента на этот раз, было ни в жизнь не угадать.

Не помог даже Фаня. Он только сочувственно смотрел на меня и клялся помочь всем, чем сможет, если я наскребу хоть какую-то наводку. Вот только к тайнам, на которые начальник наложил гриф особой секретности, у меня допуска не было.

Зеленая стрелка на извлеченном из корзины куске бумаги укоряюще смотрела на меня и даже не подмигивала. Я тоже смотрела на неё и понимала, что единственный способ восстановить документы - достать миллион кусочков из мусорки и попытаться склеить пазл. Да только старенький шредер измельчал бумагу на удивление качественно. И на восстановительные работы мне не то что недели, месяца не хватило бы.

А может плюнуть на всё? Отправиться в ту же секунду в отдел кадров и написать «по собственному желанию» уже сегодня? Зачем надрываться и подвергаться унижению целых семь день, если результат не изменить?

Да-а-а... Хороша будет моя трудовая с записью о двухдневной стажировке. Мама расстроится, отец разочаруется. Хотя отцу говорить не буду и маме накажу молчать. Я уже десять лет с ним не встречаюсь и не разговариваю, и откровенничать о неудачной практике у меня в планах тоже нет.

Отчаяние навалилось с новой силой, а на глаза навернулись слёзы. Не в первый раз за день. Не желая, чтобы кто-то увидел мою слабость, я поспешила скрыться в туалете. На этот раз мне удалось ускользнуть, и я смогла вдоволь нарыдаться над своей загубленной мечтой.

Всё темное и разрушительное, толкавшее немедленно сдаться и поскорее убраться из «Эвереста», вышло из меня вместе со слезами. В голове образовалась звенящая пустота, постепенно заполнявшаяся более-менее здравыми мыслями. Нужно собрать волю в кулак и поискать помощи. Без совета никак. И начинать искать нужно уже сейчас. Время не ждёт.

Руки достали дешёвенький смартфон.

Вглядываясь в своё тусклое отражение на чёрном стекле, я судорожно размышляла, кому позвонить. Аспиранту Димке Волкову? Он хвастался, что выдержал в «Эвересте» целый месяц. Галине Борисовне, преподавателю курса по ценным бумагам и инвестициям? Блин, вся эта теория так далека от практики... А может?.. Нет, единственным, кто мог меня понять, поддержать и, возможно, даже помочь, был Слава.

Старый друг взял трубку почти сразу. Его голос, всё ещё обращенный к кому-то стоящему рядом, звучал бодро и радостно.

- Привет, Тайка! Как дела? Хочешь пообедать?

Я в ответ громко всхлипнула.

Ну вот... Не собиралась же снова плакать. Но, услышав близкий сердцу голос, не выдержала, захотела пожаловаться.

- Тайка, - встревожился друг, - что-то случилось? Ты в порядке?

- Слава-а-а, - уже открыто рыдала я.

Попыталась объяснить весь трагизм сложившегося положения, но, видимо, не преуспела. А потому друг, так и не сумевший понять, в чём дело, быстро остановил льющийся на него поток сумбура:

- Стой, Тайка. Прекрати хлюпать в трубку. Я ничего не могу разобрать.

- Ну как же? Я же г-говорю: Ищ-щенко-о...

- Так, Почуева. Во-первых, успокойся. Во-вторых, умойся прохладной водой. Полегчает. И давай встретимся через двадцать минут, и ты мне всё нормально объяснишь.

- Как мы встретимся? Я не могу уйти с работы! - перепуганно возразила я, представив реакцию злобствующего начальника на мою самовольную отлучку.

- Ну обед же у тебя есть? Или только для Ищенко за бигмаками гоняешь, а сама с голоду пухнешь? - попытался пошутить Слава. - Спускайся вниз. У вас там кофейня на первом этаже. Там сэндвичи нормальные делают.

О кофейне я знала не понаслышке. Сколько раз вчера приносила оттуда шефу американо. Только...

- Слав, у меня денег нет, - призналась я с сомнением в голосе. Вернее, деньги-то были. Но точно не на посиделки в кафе. - Может, на улице, на скамеечке поговорим?

- Ох, Тая, - вздохнул Нечаев на том конце, - не переживай. Что же я не угощу прекрасную деву сэндвичем? - Я невольно улыбнулась. Слава всегда легко находил к окружающим подход, без труда улавливал чужие эмоции и мог парой слов поднять настроение. - Да и жарко на улице, - продолжал тем временем друг. - Схватишь ещё солнечный удар - до больницы тебя тащить придётся. Всё, решено. Жди меня внизу в кофейне через двадцать минут. Максимум через полчаса, - уточнил он и отключился.

Я с облегчением выдохнула: теперь у меня есть поддержка. И если друг и не сможет помочь, то дельный совет точно даст.

Двадцать минут ожидания я провела, бездумно наблюдая за кружащим по аквариуму Гектором. Когда секундная стрелка пошла на двадцать первый круг, я решительно встала и направилась к выходу.

- Я на обед, - предупредила копошащегося в бумагах Фаню. Вдруг начальник, вернувшись с крыши, незамедлительно пожелает увидеть мою опечаленную физиономию.

- Приятного аппетита, - дружелюбно пожелал Афанасий, не отрываясь от документов.

Господи, и как он тут целый год продержался? Если Ищенко придирался к нему так же, как ко мне, то терпению Фани можно было смело ставить памятник.

Вот есть же люди, которых хлебом не корми, а дай самоутвердиться за чужой счет. Перед младшими коллегами строит из себя настоящего бога, упражняется в остроумии. Зато перед Родкиным лебезил так, что плюнуть хотелось. Двуличная скотина! Недавняя обида сменилась злостью и каким-то нездоровым азартом.

«Ничего, Тая. Ты ещё ему покажешь, как студентов обижать! Да он... он... извиняться при его характере он, конечно, не будет, но вот увольнения твоего ни за что не дождётся!»

Кофейня на первом этаже, расположенная прямо напротив входа, где всегда дежурила со шваброй тётя Люся, оказалась заполнена народом почти до отказа. Из полутора десятка столиков свободным остался только один, ближе всего находившийся к уборной. Хотя с моим сегодняшним везением чего ещё можно было ожидать?

Славы не было. Постояв с минуту глупым столбом, я, лишенная выбора, направилась к свободному столику - а то и его бы заняли. Следующие десять минут прошли за просмотром фото в инстаграмме. Довольные жизнью однокурсники то и дело выкладывали снимки со своих стажировок и просто отпусков, и везде их лица были сияющие и радостные. Я представила лицо Ищенко, предложи я ему сделать совместное фото, не удержалась и хихикнула.

- Уже не грустишь? - раздался над головой голос Славы. Друг выглядел, как взмыленная лошадь, проскакавшая галопом не менее ста километров. - Фух, ну и духовка на улице, - пояснил Нечаев, вытирая платочком пот со лба. Он всегда был щеголем и тщательно следил за своим внешним видом, но летняя жара оказалась сильнее. - В этих костюмах свариться можно. Но что ни сделаешь, чтобы произвести благоприятное впечатление на начальство и клиентов... Вот моя Ольга тоже каждый день выглядит идеально. Не женщина, а богиня! - Упоминание о богах и начальстве мгновенно опустило меня с небес на землю. - Ну, Тайка, сейчас возьму по сэндвичу и кофейку, и ты мне подробно расскажешь, с чего такие рыдания.

Осторожно, чтобы не испачкать и не порвать новенький и не дешёвый костюм, Слава протиснулся к кассе, а спустя пять минут начал всё так же аккуратно, но теперь с подносом в руках, проталкиваться обратно.

Пока Нечаев с естественным для его возраста и комплекции аппетитом уплетал пухлую, щедро наполненную майонезом и горчицей, булку, я, время от времени прерываясь на всхлипывания, рассказывала о горестях, постигших меня на столь желанной работе.

- Вот так, Слава, - печально вздохнула я, подводя под рассказом итог. - И я ума не приложу, как та презентация оказалась в шредере среди прочего. И что делать, тоже не знаю.

- Ну и козел, - возмутился друг. - По-любому, это он тебе презу подсунул. Специально. Чтобы тебя так подставить. Я вчера с Олей разговаривал, рассказал ей, что ты попала к Ищенко. Она головой покачала и сказала, что тебе с ним будет непросто. Он женщин рядом с собой на работе вообще не терпит.

- Зачем же он тогда меня к себе взял?

Славка недоуменно пожал плечами.

- А откуда твоя Оля про Ищенко и женщин знает? - не унималась я.

- Они, вроде как, давно знакомы... Слушай, Почуева, а для кого та презентация была? Может, я смогу через Ольгу что-то пробить... Она ведь с теми же клиентами работает.

- Для Родкина. Тоже мне, большая шишка...

Слава присвистнул.

- Для Родкина?

- Угу.

- Неужели, самого Тимофея Аркадьевича?

- А что, есть ещё один Родкин?

- Блин, Тайка, Родкин - это серьезно. Это же золотая жила, а не клиент.

- Да с его миллионами всем брокерам по сделке достанется. Не будет же он только с одним «Эверестом» работать!

- Вот именно, Почуева! Только с одним «Эверестом» он и работает. И уже пять лет.

Дело принимало совсем страшный оборот.

- Думаешь, почему ваша компания обходит «Олимп» уже пятый год по прибыли? А почему твой Ищенко три раза подряд становился лучшим управляющим года? Всё из-за него, из-за Родкина. Завёл все свои сбережения в «Эверест», вот вы его и доите, как дойную корову.

- Так уж и доим? Не стал бы он у нас столько денег держать, если бы мы ему прибыль не приносили.

- Это верно, - Нечаев потер переносицу. - Но за Родкина любой трейдер на что угодно пойдёт. Не удивлюсь, если Оля перед ним разденется, чтобы переманить. Да только ему всё фиолетово. Он исключительно через твоего Ищенко торгует. Только ему доверяет. Интересно, что тот ему такого делает, что Родкин по сторонам совсем не смотрит? В бане, что ли, парит?

Слава посмотрел мне в глаза. Я пожала плечами - откуда мне знать, кого парит мой сатрап в саунах и хамамах.

- А что в презе-то было? - вдруг резко спросил Нечаев.

- Да откуда ж я знаю, Слав? - не выдержала я. - Ты меня совсем не слушаешь? Если бы знала, уже работала бы над восстановлением. Слушай, помоги, а? Спроси свою Олю. Вдруг она хоть какой-то намёк, даже самый милипусечный, даст. Ну очень надо.

- Нет, тут точно голяк. Всё, что связано с Родкиным, твой Ищенко оберегает не хуже Форт Нокса. Но если вдруг ты что узнаешь - говори мне сразу. Я тебе обязательно помогу. Не первый год ведь дружим. И не отчаивайся. Неделя - это не так уже мало. Вдвоём справимся.

Присутствие и тёплые слова друга успокаивали. Но время обеда подходило к концу - пора было прощаться.

- Спасибо за всё, Слав. Если бы не ты, я бы так в туалете и рыдала.

- Брось, Тайка. Кому мне ещё помогать, как не тебе?

Нечаев нежно обнял меня, и так, в обнимку, мы и вывалились из кофейни в большой холл, откуда мне предстояло повернуть к лифтам, а Славе - к выходу из бизнес-центра.

- Давай, Почуева, - пропел друг, перед тем, как выйти из здания, - не кисни. Запомни, всё у тебя получится.

И Нечаев громко чмокнул меня в щеку, убрал руку с моей талии, развернулся, чтобы шагнуть к дверям, и... едва не столкнулся с заходившим с улицы Ищенко.

- Извините, - обаятельно улыбнулся Слава и прошмыгнул мимо Михаила Петровича, недовольно поглядевшего ему вслед.

- Петрович, ты чего? - окликнул замешкавшегося начальника замерший рядом Костя. - Ещё покурить решил?

- Ничего, - буркнул шеф, переводя тяжёлый взгляд с удаляющегося Славика на меня.

За последние два дня я хорошо усвоила, что этот взгляд не может сулить мне ничего хорошего. И предчувствуя очередную неприятность, я развернулась и поспешила к лифту. Кнопку вызова нажала, но, видимо, везение совсем от меня отвернулось: лифт вовсю бегал между третьим этажом и крышей, развозя всех с ресторана по рабочим местам, а на первый этаж совсем не спешил. Зато Ищенко оказался за спиной очень скоро, и я почувствовала на своей спине его пристальный взгляд.

- Эй, Почучуй, - прозвенел издевательским сарказмом голос шефа.

Поворачиваться было страшно. С замиранием сердца я ждала продолжения.

- Почуева, - снова позвал меня Ищенко, - эт что за пижон был? Твой хахаль, что ли?

Я предпочла проигнорировать вопрос. И зря. Моё молчание только злило Ищенко ещё больше.

- Я думал, ты работу работаешь, а ты, гляжу, в кафешке обнимаешься...

От несправедливого обвинения во рту у меня мгновенно пересохло, а щеки залило краской.

- Это не то, что вы подумали... - попыталась оправдаться я.

Но Ищенко упорно гнул свою баранку, не скрывая ехидства в голосе.

- А я не думал, Почуева. Я видел. Ты на работе гормоны-то усмири. Дома развлекайся.

Я устало покачала головой и покосилась в сторону. Как назло, в той самой стороне стоял Костя, и от встречи с его вопросительным взглядом мне сил не прибавилось, зато захотелось провалиться на месте от иррационального стыда. Ну где же лифт? Опять стоит на десятом этаже.

- Как хоть хахаля звать-то, Почучуй? - снова услышала я себе в спину. - Костюмчик на нём, гляжу, не дешевый, штанишки не заглажены и на локтях без дыр... - Ищенко продолжал мелко издеваться.

Не желая слушать продолжение, я развернулась к начальнику и, стараясь держать ровный тон, твёрдо произнесла:

- Это Слава Нечаев, друг детства. И да, он уже прилично зарабатывает и работает в одной очень, очень, очень солидной компании, - соврала я. Не буду же я говорить, что Славик - такой же стажёр, как и я. Хотя нет, не такой же. У Славы нет сатрапа-начальника.

- Вот это да... - присвистнул шеф. - Слышь, Костя, конкуренция нам подрастает! В приличной фирме Почучуев хахаль трудится. Ну так и тискайтесь у него на квартире. Тут-то чего он тебя лапает? Тут бизнес-центр, а не бордель. Уютных диванчиков в укромных уголках для любовных утех не предусмотрено.

Ищенко смотрел мне прямо в глаза и явно наслаждался моим замешательством и смущением. Насмешки надо мной точно входили в пятерку его любимых способов провести время. Но вот про любовные утехи он уже хватил лишку.

Я не выдержала.

- У меня обеденный перерыв, Михаил Петрович. Предусмотренный трудовым договором и действующим законодательством. И что я делаю в отведённый мне час, вас не касается. Могу и на диванчике в приятной компании посидеть, - передразнила я тон начальника. - Восемнадцать уже исполнилось. А сейчас прошу меня не задерживать. Время обеда подходит к концу, и опаздывать из-за вас я не собираюсь. Второй выговор в мои планы не входит. Или так жаждете от меня избавиться, что используете любые методы? Так потерпите недельку - вы же уверены, что я не справлюсь.

От моей пылкой речи прибалдели все: и Ищенко, и Костя, и даже я сама. Впервые в жизни меня так понесло. Даже на экзаменах и защитах курсовых я не была столь красноречива. И только теперь, выплеснув всё это, я поняла, какую глупость совершила. Этого Ищенко мне точно никогда не простит.

Пока я молча корила себя за несдержанность, Ищенко переваривал услышанное, а сбоку мне подбадривающе улыбался Костя.

- Пахать надо, Почучуй, - наконец выдавил шеф, - если хочешь с чем-то справиться. Пахать, как вол, а в твоём случае - как кобыла. А не тратить ценные часы на романтические бредни.

«Ну, вы то уж точно на эти бредни время не тратите, - подумала я. - Несчастной будет та женщина, которой вы сумеете запудрить мозги».

- Бумажку об опоздании подписала? - морально давил на меня Ищенко.

- Как раз собиралась после обеда зайти в отдел кадров.

- Так бегом-бегом!

Продолжать ждать лифт было выше моих сил. Пока начальник не выдал ещё одну гадость, я метнулась к лестнице. Уж лучше на каблуках пройду пятнадцать этажей вверх, чем проеду их с ним в запертой кабине. Да от одной мысли, что я скоро опять увижу его небритую рожу, мне становилось плохо! И если раньше я горевала, что мне достался самый пыльный и темный угол на светлом и просторном деске, то теперь я мечтала о совсем уединенной комнатке, пусть даже каморке с мышами, лишь бы подальше от этого презрительного взгляда и острого, как жало, языка.

Леночка Гончарова встретила меня неизменным дружелюбием.

- Как же так, Таечка? - охала она, протягивая мне бумагу на подпись. - Второй день - и уже выговор. Но ты сильно не переживай. Бывает. А Михаил Петрович начальник хоть и строгий, но справедливый. И специалист прекрасный, многому научит. Водички?

«Ага, - пронеслось у меня в голове, - научит отличать чизбургер от гамбургера».

А про справедливость Ищенко я вообще пропустила мимо ушей. Просто молча кивнула, со всем соглашаясь, взяла стакан с минералкой и с жадностью опрокинула в себя прохладную жидкость. Тощее личное дело было испорчено, и я побрела на деск.

Михаил Петрович даже не обернулся при моем приходе. Сидел на своём месте, весь зелёный, и почему-то постоянно ерзал. Ежей ему, что ли, на стул подложили? А что? Если бы нашёлся смельчак, я бы помогла и лично сбегала за ежами в зоомагазин.

Протопав в свой укромный уголок, я приготовилась вытянуть гудящие от усталости ноги, как вдруг в голову врезался бумажный самолётик. Начальство снова возжелало кофе. И как в него столько влезает? И ведь обязательно надо было тащиться в кофейню на первом этаже - с кухни шефа кофе не устраивал. Разборчивый гад!

Приперев на деск горячий картонный стаканчик, я, с трудом подавляя в себе желание вылить кипяток на голову шефа, подошла к его столу и уже почти пожелала начальнику приятного кофепития, как вдруг обнаружила, что Ищенко на рабочем месте не было. Оставила стаканчик на столе и вернулась в свой угол. Потянулась, включила компьютер и продолжила читать про Родкина. Но спустя двадцать минут в меня опять врезался самолётик. «Кофе», было написано в нём. Я подняла голову.

- Прежний остыл, - крикнул в мою сторону вернувшийся на деск Ищенко.

Я гневно заскрежетала зубами, но промолчала, встала и снова пошла вниз. Может, плюнуть ему в тот кофе? Плюнь, Почуева! Такой шанс! Нет, не смогу. Всё же это как-то низко. Даже по отношению к такому нехорошему человеку, как Михаил Петрович. Нехороший-то он нехороший, но, что скрывать, специалист знатный. Его опыт мечтают перенять все студенты с моего потока. Мечтала и я, но как сложилось, так сложилось. Потерплю до дня икс и постараюсь забыть об этом кошмаре. А дальше меня ждёт красный диплом и успешная карьера. Надеюсь, что успешная.

Успокаивая себя таким образом, я всю вторую половину дня бегала по разным поручениям Ищенко: кофе ему приносила раз пять, и почему-то каждый раз, когда я приходила с новым стаканчиком, начальник куда-то убегал. Кофе, естественно, остывал, и мне приходилось идти за новым.

Мой монитор по-прежнему сиял девственной чистотой. А с чего бы ему измениться? Что писать - до сих пор было не ясно. Сатрап в деловом костюме никакой информации не давал, и риск увольнения всё сильнее и сильнее дамокловым мечом нависал над моей головой.

С каждым новым часом поручений почему-то становилось меньше. Шеф всё реже появлялся на месте, всё больше сидел с лицом какого-то болотного цвета, вроде что-то печатал, а потом резко срывался с места и снова куда-то убегал. Совещание у генерального директора, что ли? Что-то их подозрительно много, и все какие-то короткие...

- Так ладно, - устало вздохнул Костя и встал. - Я за сигаретами сгоняю. Тебе взять?

Фраза предназначалась не мне, а шефу, выглядевшему совсем невесело.

- Почучуй пусть сбегает, - махнул рукой Ищенко.

- Да я запарился уже сидеть. Хоть пройдусь, разомнусь. Заодно до аптеки дойду, башка гудит - еле соображаю. Наверно, к дождю.

- В аптеку, говоришь?

Шеф подозрительно приободрился.

- Взять чего? - спросил Костя.

- Слышь, ты после обеда как? Нормально себя чувствуешь?

- Вроде да.

- А вот во мне, чую, эспрессо бурлит... - Ищенко смущенно заозирался по сторонам. Я тут же опустила голову и сделала вид, что читаю инструкции. - Если до аптеки добежишь, возьми мне... - и шеф что-то зашептал Косте на ухо.

Тот в ответ гоготнул и похлопал начальника по плечу.

- Хорошо. Держись, Петрович.

Какой же приятный человек этот Костя! Не крикнет ни разу, не сорвётся. Даже когда я ему сегодня случайно ногу на кухне отдавила. Ну почему не он здесь всем руководит? Почему у руля стоит совершенно невыносимый тип с самомнением Нарцисса и деспотичными замашками Нерона?

Костя тем временем надел пиджак и пошёл к выходу. Проходя мимо моего угла, вдруг остановился, стряхнул с рукава белую ниточку и незаметно для всех положил мне на клавиатуру клочок бумажки. Дрожащими руками я прикоснулась к листочку, развернула его и, не веря своим глазам, улыбнулась. Тучи, сгустившиеся над моей головой, принялись расходиться, и солнышко бросило несколько лучиков тёплого света.

«Спасибо, Костя», - про себя прошептала я, а сама чуть не расцеловала этого неуклюжего парня, больше похожего на деревенского Иванушку, чем на матёрого трейдера.

За спиной выросли крылья. Надо было торопиться и срочно собирать информацию. Но прежде нужно покормить Гектора. Название компании, которым со мной поделился Костя, было, конечно, отличной подсказкой, но, чтобы приступить к обдумыванию торговой идеи, придётся перелопатить массу данных. И делать это лучше всего на сытый желудок. Мой сыт был, а вот Гектора - нет.

Открыв холодильник, я недоуменно уставилась на полки: ни творожков, ни шоколадки, ни, что самое главное, размороженного мотыля. Кефир, правда, был, но только половина. Вторую половину кто-то беспощадно и без спроса вылакал.

Дважды перевернув для уверенности все лотки и убедившись, что рыбьим кормом нигде не пахнёт, я в растерянности вернулась на деск.

- Михаил Петрович, - даже не зная, к кому обратиться, спросила я начальника. Его лицо было ещё зеленее, чем раньше, а на лбу даже капли пота выступили. Наверно, на рынках светопреставление творится, а я тут со своим мотылем... - Михаил Петрович, вы не знаете, куда мог деться мотыль из холодильника?

- Чего? - странно нахмурившись, переспросил Ищенко.

- Да мотыль в кубиках. Я его для Гектора размораживала.

Шеф вдруг резко побелел, потом покраснел, потом снова позеленел. Закрыл ладонью рот, вскочил с места и рванул в сторону двери, ведущей в коридор. Собиравший по деску заказы на сигареты и пепси Костя остановился, расхохотался и выдал так громко, что я тоже покраснела:

- Поздравляю, Тайка. Крупную рыбу поймала.

Глава 5, в которой Тая перешагивает через свою гордость, а Миша – через трамвайные пути

На второй день стажировки в «Эвересте» мне удалось уйти домой сразу по окончании рабочего дня. Точнее, не уйти – сбежать, пока глубокоуважаемый сатрап был занят своим организмом в туалете. Принесенное Костей лекарство почему-то сработало в обратном направлении: вместо остановки неприятного процесса принялось облегчать тот организм с удвоенным рвением. Воспользовавшись случаем, я быстро сменила офисные туфли на удобные балетки и, попрощавшись с Фаней, поспешила к лифтам. В кармашке моего портфеля лежала заветная бумажка, подсунутая мне Костей, в которой было написано всего два слова: «Урал-фудс».

Время шло, и этот вечер мне был несказанно нужен, и провести его я собиралась наедине с самой собой, а точнее, с моим стареньким ноутом, в котором, пока глаза не слипнутся, буду искать всё, что связано с той уральской компанией. И никакие прихоти финансовых гениев не должны были помешать моим планам, поэтому драпала я из бизнес-центра со скоростью студента-прогульщика.

Утро среды далось мне тяжело. Спать я практически не спала: два часа, проведённые в бреду, в перерывах между которыми я просыпалась и, смахивая пот со лба, смотрела на будильник, в счёт не шли. В результате, в офис я приехала чуть ли не раньше тёти Люси, приготовила себе на кухне кофе, распаковала купленный по дороге круассан и уселась за компьютер, намереваясь продолжать с «Урал-фудсом». Что же в нём такого, что Ищенко так за него ухватился и собирался преподнести на блюдечке как инвест-идею? Да не кому-нибудь, а своему самому ценному клиенту. Думай, Таисия Почуева, думай. Ты же сама с Урала, должна знать.

Постепенно офисное пространство заполнялось коллегами – спокойное время приближалось к концу, и я с содроганием сердца ждала той самой секунды, когда входная дверь отворился и на деске появится он...

– Почучуй!

Я уже не удивлялась ни коверканию моей фамилии, ни ядовитым ноткам в его голосе. Огорчилась только, что опять пробегаю полдня за кофе, вместо того чтобы сидеть и основательно думать над тайной уральского пищевого холдинга. Однако стаканчиком крепкого кофе мой шеф, выглядевший довольно бодро, не ограничился.

– Сгоняй в магаз, – бросил он и сунул мне тысячу рублей, – купи грильяж самый дорогой и чай этот... зелёный с жасмином. Только не в пакетиках. И отнеси всё Леночке.

Я кивнула.

– Ты как, Петрович? – за моей спиной нарисовался Костя.

– Леночка вчера с того света меня вытащила, – выдохнул шеф и злобно покосился в мою сторону, – в то время как некоторые мечтают на тот свет спровадить.

– Михаил Петрович, – сверкнула я очками, – я вам мотыля в тарелку не подкладывала. Сами взяли – сами и отдувайтесь.

– Ты, Почучуй, на месте-то не стой, – погнали меня в сторону входной двери. – Давай шуруй, а то у меня для тебя дел ещё много. До заката надо успеть справиться.

А я и не сомневалась, что заняться восстановлением презентации Ищенко мне не даст. Оставалось только гадать, на что способна его больная фантазия на этот раз. Ритуал подношения кофе у меня уже отработан, и скорее всего сегодня шеф перейдёт на новый уровень.

Так и вышло.

– Слушай сюда, Почучуй, – уже поджидал меня в дверях сатрап, когда я, оставив конфеты и чай у Гончаровой, занырнула на деск. – Вот тебе квитанция – отправишься в «Бабочку», заберёшь мои рубашки и галстук. И чтобы до конца обеда вернулась. У меня важная встреча. Приду на неё без галстука и в несвежем – пеняй на себя.

Мне в руки попала смятая бумажка. Такая шуршащая, с плохо пропечатанными буквами и как будто пожёванная. Каким местом вчерашний король уборной ту бумажку жевал, я спрашивать не стала, просто сунула в карман и поняла, что в ближайшие часы поработать точно не удастся. Химчистка, куда мне предстояло направиться, находилась неблизко. Не на другой конце Москвы, конечно, но и не рядом с бизнес-центр. Пилить придётся аж на Кутузовский, а это пять станций на метро да ещё с пересадкой. Вроде ничего, но при такой жаре на улице и духоте в подземке, те пять станций покажутся всеми двадцатью. Такси мне естественно не полагалось, и даже спрашивать о таком нюансе было бесполезно.

А «гений финансов» уже недовольно косился в мою сторону и подгонял меня взглядом к дверям. Тяжело вздохнув и выключив компьютер, я вышла из офиса.

До «Бабочки» я успешно допилила на своих двоих где-то за сорок минут. Расположенная на первом этаже элитного дома химчистка встретила меня звоном старинного колокольчика и вялым кряхтением.

– Вы сдавать или забирать?

За широким столом сидел пожилой дядечка и с умиротворенным видом слушал арию Ленского. По дрогнувшим уголкам его губ я заметила, что наибезобразнейшим образом нарушила ту идиллию, в которой он пребывал. Эх, знать бы ему по чьей воле произошло моё вторжение... Может, он так и не хмурился бы.

– Забирать. – Я протянула квитанцию. – Три рубашки и галстук.

Чтобы прочитать позиции в чеке, дедок сдвинул очки с переносицы почти на кончик носа. Видимо, без очков он видел плохо, но в очках – ещё хуже. Нехотя поднявшись, принялся копошиться в аккуратно развешенных вещах.

– За молодого человека вещи забираете? Или за супруга? – бестактно поинтересовался дедуля.

«За самодура», – чуть не вырвалось у меня с губ.

А старичок продолжал:

– Вкус у вашего спутника, признаться, отменный. Я по молодости тоже в таких галстуках щеголял. Бабка моя меня в таком в первый раз увидела и сразу влюбилась. Потом, правда, как расписались, пилила меня и пилила, пока не померла. А галстук так и висит с тех пор в шкафу, более ни разу не надёванный.

– Храните как память? – расчувствовалась я.

– Что ты, деточка, – протянул старик и сложил вещи в плотный серый пакет. – Боюсь, что если надену, вторую такую грымзу повстречаю. А мне и одной хватило... Хотя, что греха таить, по молодости моя старуха была роскошной женщиной.

Дедка несло. Видимо, не каждый посетитель приносил ему в чистку галстуки, способные всколыхнуть в нем тёплые сердцу воспоминания. Я бы и ещё потолклась в той химчистке, только бы не возвращаться к моему тирану, но обстоятельства были против меня. Часовая стрелка уже перевалила за начало обеденного перерыва, и нужно было срочно бежать обратно, чтобы успеть к часу икс. Поблагодарив дедулю и оставив его с романтиком Ленским, я поспешила к метро и запрыгнула в почти закрывающиеся двери поезда. Те чуть не зажевали пакет с рубашками.

В офис я влетела под самый занавес обеда. Естественно, голодная. По дороге, правда, перехватила в ларьке ватрушку, но если двести рублей в своё время не смогли спасти гиганта мысли и отца русской демократии, то жалкое колечко с творогом тем более было не в состоянии заморить того червячка, что сидел у меня в животе и норовил превратиться в огромного и прожорливого змея.

– Встреча в четыре. В три уеду из офиса. – Услышала я «родной» голосок, едва переступив порог деска. – Пилить придётся чуть ли ни за МКАД. Надо же было в таком месте офис отгрохать.

Ищенко бубнил в монитор и монотонно жал на кнопку мышки, исполняя заявки клиентов. Сидевший за соседним столом Костя делал то же самое, то есть, тоже жал, но не бубнил и не ворчал. Неудивительно – ворчать в нашем закутке было позволено только «богу».

– Так выезжай сейчас, – не отрывая взгляда от монитора, бросил Костя. – Там пробища растянулась – можешь опоздать. А я заявки доделаю.

Ищенко фыркнул.

– Я без галстука.

– Возьми мой.

– Ты на какой барахолке его брал?

– В Иваново.

– А мой из Милана.

– Слушай, да большинству клиентов плевать, во что ты одет. Важно, сколько годовых ты им в итоге принесёшь.

Шеф хмыкнул.

– Плевать? Скажи об этом Родкину или Мамонтову. Осипенко вон с Троицкой даже кофе пить не стал, когда она к нему на каблуках меньше пяти сантиметров завалилась.

– С Олей Троицкой?

– Угу. Клиенты любят, когда к ним приходят все с иголочки. Если мы дорого и со вкусом одеты, значит, зарабатываем. Если зарабатываем, значит, разбираемся в своём деле. Если разбираемся, значит, и их капиталы приумножим. Короче, Олькин клиент в итоге ко мне перешёл. Ух, она злилась! Глаза мне чуть не выцарапала.

– Оля всё так же в «Олимпе»?

– Угу.

– Давно она уже там...

– Клиент на трубе. Возьмёшь?

– Бери ты. У тебя лучше получается. А я заявки докликаю.

Мой «драгоценный» начальник взял телефонную трубку и защебетал соловьиной трелью, а я принялась негромко шуршать пакетом, доставая из него рубашки и развешивая их в шкафу.

У Ищенко действительно получалось с клиентами. Чем-то он их всех брал. Подкупал обаянием, на которое и я клюнула в своё время на собеседовании в финашке. Я ведь тогда чуть растаявшим мороженным не растеклась от радости, что могу попасть к самому!.. Эх, знали бы те клиенты, каков Ищенко на самом деле. Насколько самовлюблён, груб и бессердечен. Может, и предпочли бы ту самую Ольгу Троицкую... Интересно, кто такая? В «Олимпе» работает. Надо Славу спросить. Стоп. А не та ли это Ольга...

– Почучуй! – оборвали мои дедуктивные размышления.

– Да, Михаил Петрович, – грустно отозвалась я из своего угла. А ведь только-только включила компьютер и зашла на сайт «Урал-фудса».

– Вещи принесла?

– Да, Михаил Петрович.

Или надо отвечать: «Да, мой господин»?

– Надеюсь, все в порядке. Проверять надо?

– Отстань ты от девчонки, – внезапно вмешался Костя. – Что может быть проще, чем сгонять до химчистки и обратно?

– Ты не сечёшь, Костяныч. Это ж Почучуй. Будет у нас на деске семь бед, а у Почучуя – один ответ: «Не виноватая я». Пронести меня вчера уже пронесло. Что сегодня будет? Морду набьют?

Костю трясло от смеха.

– Петрович, не перебарщивай и девчонку не пугай.

– Я не перебарщиваю, я трясусь от страха. Осталось ещё шесть бед, Костик. Целых шесть!

– Ну хоть не четыре платья, – не растерялся тот.

Ищенко хмыкнул, развернулся и направился к выходу.

– Ты к Герману? – встрепенулся Костя.

– К Леночке. Грильяжику погрызу, успокоюсь. Заодно переоденусь. На мне уже всё сигаретами провоняло.

Тиран многозначительно поводил носом, обнюхивая себя и всё вокруг, выхватил из шкафа вешалку с белой рубашкой и вышел. Я облегченно выдохнула и поторопилась уткнуться в монитор.

Информации об «Урал-фудсе» в открытом доступе было мало. Всего-то название, регистрационные данные, основные владельцы, правление и краткое описание бизнеса и бизнес-партнеров. Ну, производят они молоко и сметану чуть ли ни на весь Урал, и что дальше? Каким боком майонез и куриные яйца к их акциям прикладывать? Красивая упаковка, не спорю, и в рекламе участвуют местные знаменитости и даже клуб ветеранов, только вот мне это никак не помогало.

Вкладка с финансовой отчётностью тоже ситуацию особо не прояснила. Цифры не первой свежести, и Ищенко точно руководствовался другими, когда набивал идею на клавиатуре. Те же, что взирали на меня с экрана монитора, наводили такую тоску, что даже самому сонному клиенту их не продашь.

Думай, Почуева, думай.

Ищенко торгует акциями. Что он может предложить Родкину? Конечно, купить приличный пакет. Если бы акции нужно было продавать, Ищенко не переносил бы встречу, а орал в трубку и заставлял срочно сокращать позицию. Но почему их нужно покупать? В том скудном озерке информации, что я нашла, плавали только тощие головастики и никак не намёк на жирную прибыль. Значит, нужно поискать другие данные. Но где их искать?

Я пошарила взглядом по деску. Шеф всё ещё точил зубы о грильяж, а Фаня отпросился домой, Костя висел на трубке, а остальных я не знала. О помощи просить было некого. Разве только... И, выйдя в коридор, я набрала заветный номер.

– Слушаю тебя, Тайка!

Завидую Славке! Вот повезло же человеку со стажировкой, что его голос каждый день звучит так бодро.

– Ну не дыши в трубу, говори, зачем позвонила, – подгонял меня Нечаев, пока я молча завидовала.

– Слав, я узнала, – выдохнула я.

– Что узнала, Почуева? Не тяни.

– Название компании узнала, Слав, – выплеснула я заветное, – но информации у меня по ней кот наплакал. Поможешь?

Нечаев сразу изменился в голосе и зазвучал так, словно это его собственная карьера грозила накрыться медным тазом в ближайший понедельник. Вот что значит друг! Волнуется за меня, как за самого себя.

– Тайка, да не вопрос! Я же обещал, что всё для тебя сделаю. Так что за компания?

– «Урал-фудс», Слав...

На другом конце невидимого провода закашляли.

– Т-тайка, ты ч-чего... Ты и не можешь найти информацию по «Урал-фудсу»? Да у тебя ж там...

– Слава, – оборвала я друга. Я прекрасно знала, что он скажет дальше, но слышать тех слов совсем не хотела. – Нет ничего у меня по этой компании. Искала на их сайте, но там только общие фразы и отчетность за прошлый год.

– Погоди, Почуева, не паникуй. – Нечаев понял, что то, что он хотел предложить, было мне неприятно. Действительно, настоящий друг. Как мне с ним повезло. – Надо смотреть на «все.компании.ру».

– Там платная подписка, Слав.

– Ну, у кого-то в «Эвересте» она сто пудов имеется.

– У Ищенко точно, но не заявлюсь же я к нему.

– А у его зама?

– У Кости? Возможно. Но Костя занят, и мне неудобно его отвлекать.

– Неудобно на потолке спать... Ладно, Тайка, не дрейфь. У моей Оли есть доступ на сайт. Я что-нибудь ей наплету, и вечером свеженькие циферки будут уже у тебя.

– Спасибо, Славка! – прошептала я в трубку.

Ответом мне был задорный смех и подбадривающее:

– Всё будет отлично, Почуева. Встречаемся в восемь в Макдаке на перекрёстке.

Сжав мобильник в руке, я уверенным шагом пошла на деск. Скорей бы восемь. Как же медленно ползёт минутная стрелка на огромных часах, которые висят на стене. Только-только собирается коснуться трёх...

– Почучуй!

Опять... Тишина была недолгой. Я повернула голову.

Михаил Петрович стоял в свежей рубашке и зубочисткой вычищал грильяж из зубов.

– Почучуй, где галстук мой?

– В шкафу! – Я махнула рукой. Я и забыла, что шеф собирался на встречу с важным клиентом и в офис возвращаться сегодня уже не планировал. Как же хорошо! Просто праздник со всех сторон!

– Где в шкафу? – Ищенко пялился в темноту, полную хлама, спиннингов и одежды.

Ох, совсем забыла, что галстук-то в химчистке не на вешалке дали, а аккуратно свернули в несколько раз, чтобы гарантировано не помялся. Так, свернутый, он и лежал в коробочке в сером пакете, а пакет – на полочке.

– В сером пакете он! – крикнула я. – Свёрнут.

– Ну, Почучуй...

Ищенко схватил пакет и бросил всем:

– Сегодня не вернусь. Если что срочное – звоните. – И отдельно мне: – Работай, Почучуй, работай. Понедельник не за горами, и твоё увольнение тоже.

Я даже отвечать не стала и даже голову не подняла. Как читала распечатки об «Урал-фудсе», так и продолжала читать. Кажется, у меня начинал вырабатываться иммунитет... А начальник, махнув всем рукой, вышел в коридор. И в ту самую секунду мне показалось (или так и было на самом деле?), что половина офиса облегченно выдохнула.

***

Слава на встречу опоздал. Я успела подкрепиться картошкой и маленьким стаканчиком латте, когда появился Нечаев и по-дружески похлопал меня по плечу. Вопрос, который терзал меня все последние часы, так и норовил сорваться с губ, но я медлила и вежливо предложила другу вначале сделать заказ. Слава мелочиться не стал, и через десять минут наш стол был завал наггетсами, бургерами и горячими пирожками с вишней. Но Слава ошибался, когда рассчитывал, что я ему со всем этим помогу. Я всегда предпочитала более здоровую пищу.

– Ну, Тайка, – протянул друг, когда в желудок попало достаточно фастфуда, чтобы начать думать о чём-то кроме еды, – рассказывай.

Я опешила. Что рассказывать? Я ведь по телефону всё объяснила. И вместо того чтобы повторять ранее сказанное, я неуверенно замычала:

– Слав, а ты... того... принёс?

Нечаев посмотрел на меня удивленно.

– А, блин, – хлопнул он себя ладонью по лбу, – ты про отчёты. А я уж испугался, что что-то тебе должен.

Я выдохнула: друг помнил наш уговор. Только вот разговор наш не очень клеился. Или это просто потому, что Славка был голодный?

– Так удалось найти, Слав? – спросила я.

Нечаев мотнул головой.

– Не-а, Тайка, не получилось. Ольга моя в три часа на встречу умчалась, я даже рот открыть не успел. Так и не вернулась. Завтра попробую.

Я чуть не плакала. Нет, конечно, с одной стороны, цифры у меня могут быть уже завтра, но с другой... Я снова теряю такое ценное время. Завтра уже четверг. А если опять не получится зайти на тот самый сайт и скачать оттуда всё, что нужно? Если снова форс-мажор? Тогда времени вообще не останется. Там пятница, а потом выходные и... страшный понедельник.

– Как же так, Славик, – почти рыдала я. – У меня каждая минута на счету.

Нечаев развёл руками.

– Что я могу сделать, Тайка? На сайте действует корпоративная подписка. Если ты в срочном режиме умудришься открыть и зарегистрировать собственную компанию и найдёшь у себя в кармане лишнюю штуку баксов, то все архивы сайта твои. Лично у меня нет ни кампании, ни штуки.

– А завтра получится? – не теряла я надежды.

– Всё от Оли зависит, Почуева. Ты же знаешь. Я в «Олимпе» тоже рыбешка мелкая. Картофан хочешь?

Нечаев ткнул в меня картофельным ломтиком.

Я отказалась.

– Ну, как хочешь. – Славка закинул картошку в рот и причмокнул. А потом посмотрел на меня, хитро прищурился и помурлыкал так сладко, как только он один умел: – Но я пришёл не с пустыми руками! – И щёлкнул замком портфеля.

Я воспрянула духом.

– Что там? – нетерпеливо дергала я друга, пока он медленно, бумажка за бумажкой, вынимал неизвестные мне документы.

– Это проспекты, Почуева. В начале весны «Урал-фудс» планировали расширяться. Под это дело задумывался дополнительный выпуск акций. Привлекались консультанты, в том числе и «Олимп». Гляди, что мне удалось у аналитиков стибрить. Полный анализ компании, её слабые и сильные стороны. Всё по полочкам разложено. Причём, умными людьми, а не мной или тобой.

– Это, конечно, здорово, но... – Я внимательно листала проспект. – Тут все цифры по состоянию на первое января, а у нас уже лето на дворе. Нужны свежие данные. Да и выпуск акций не состоялся. Хорошо бы узнать почему. Столько денег на консультантов потратили, а ничего не сделали.

Я говорила, говорила, а Слава смотрел на меня так внимательно, словно от моих слов зависела его дальнейшая карьера.

– Я обязательно достану свежие цифры, Тайка, – сказал он голосом, каким произносят разве что клятвы. – Завтра рано утром выловлю Олю в офисе и не отступлю от своего ни на шаг.

– Слушай, – внезапно сменила я тему и всё-таки потянулась к картошке. В конце концов, если похрущу парой ломтиков, ничего со мной не будет. А ещё методичное жевание помогает бороться со стрессом, а последнего у меня на этой неделе навалом. – А у твоей Оли фамилия случайно не Троицкая?

– Троицкая.

Я чуть не поперхнулась.

– А что? – как-то подозрительно спросил Слава.

– Да Ищенко с Костей её сегодня обсуждали. Какой-то там клиент был очень привередливый. Не понравились ему каблуки твоей Ольги – он к моему сатрапу перебежал. И почему нормальным людям не везёт, а всяким самодурам – вовсю?

– Это не единственный случай, – произнёс Нечаев. – Ты знаешь, что Ищенко и Оля вместе начинали?

Не дававший мне покоя «Урал-фудс» отступил на второй план. Подавшись вперёд, ближе к Славе, я приготовилась слушать и ужасаться всему тому, что пришлось пережить его начальнице от моего тирана. И я ничуть не сомневалась, что не услышу ничего приятного о своём шефе.

– Так вот, – Слава отхлебнул кофе, – они оба пришли такие же зелёные, как и мы сейчас, оба вкалывали допоздна и бегали по клиентам: вначале мелким, потом покрупнее. Только вот Ищенко не всегда честно играл.

– И что он делал?

– Воровал Ольгины идеи.

– Но... он же и так с мозгами. Зачем ему чужое себе присваивать?

– Тайка, ну ты наивная. Можно быть сколько угодно с мозгами, да только клиенты на дороге не валяются. И тот, кто первым к клиенту прибежит, кто первым преподнесёт на блюдечке прибыльный план-капкан, тот с того клиента потом и премию стрижёт.

– И Ищенко заполучил всех клиентов?

– Самых жирных! Не в плане комплекции, конечно, хотя там и есть, где пощипать, а в плане количества денег на банковском счете. Даже Родкин достался ему нечестно.

Я не верила своим ушам. Всё-таки характер характером, и у многих гениев свои тараканы в голове, но чтобы пасть насколько низко... Меня передернуло, а Славку не на шутку понесло.

– Ольга за Родкиным год бегала. Десятки идей ему показывала, а потом Ищенко стащил одну и преподнёс её как свою.

Мне вспомнился недавно подслушанный разговор. Но там вроде каблук свою роль сыграл. А, может, и не каблук вовсе?

Как же некрасиво, как же мерзко! Михаилом Петровичем Ищенко восторгаются, его признают лучшим в своей области уже третий год подряд. Ещё мало чего повидавшие студенты (я тоже была в их числе буквально три дня назад) считают его своим идолом, а он играет грязно, мнит себя пупом земли и унижает таких, как я.

Загляни Ищенко в тот момент в Макдак, я бы высказала ему всё, что о нём думала. Даже плюнула бы в его небритое, хоть и красивое, лицо. Жаль, что за гамбургерами сам лично он не ходит – только слабых стажеров посылает. Завтра же вся моя смелость выветрится, и я опять буду краснеть, бледнеть и блеять. Ах да, ещё за кофе бегать.

– Ну ладно, Тайка. Время уже позднее. – Слава поднялся. – Пора и по домам. Завтра-то рабочий день, не суббота.

Время действительно было позднее. Заболтавшись, я не заметила, как стрелки часов приблизились к десяти. А ещё домой добираться... Наверно, только в двенадцатом до кровати доползу. Это если с трамваем повезёт и не придётся его час ждать.

– Спасибо, Слава, – поблагодарила я друга, собирая проспекты. Совсем не актуальные, но вдруг пригодятся. Любая ниточка могла привести меня к цели.

– И почему Ищенко так за те уральские продукты зацепился? – Нечаев стряхнул крошки с брюк на пол. – Компания древняя, на рынке широко известна, никто от них ничего сногсшибательного уже не ждёт. Да ты сама знаешь. У тебя ж там...

– Значит, разглядел что-то, что остальные не видят, – на автомате ответила я и тут же поймала себя на мысли, что человек, который ворует чужие идеи, не может смотреть дальше, чем те, у кого он ворует. И зачем только я так сказала? Словно защищала его. Защищать Ищенко? Да никогда в жизни!

– Интересно, что же он такое знает, – вслух протянул Слава и посмотрел на меня. – Тебя до дома проводить?

Я рассмеялась.

– Не вздумай. А то Ленка в окно выглянет и ещё подумает, что у меня ухажёр появился.

– А что? – Слава напустил на себя павлиний вид. – Я вполне мог бы им быть. – Я смущенно закашляла. – Шучу. Раз не надо, то не надо. Пока, Почуева. Держись! Завтра созвонимся.

– Держусь, – ответила я и тяжело вздохнула.

Время шло, а всё, что у меня было, это пара проспектов с устаревшими данными и название компании в голове. А ещё... тот самый козырь, о котором мне упорно намекал Слава, и от которого я так упорно отмахивалась.

Может, это судьба? Сама ведёт меня к тому, от кого я отказалась много лет назад и к кому была по-своему несправедлива и жестока. А теперь пришла пора всё изменить...

Как же тяжело даётся решение. Но время идёт... Вдруг Славе и завтра не удастся поговорить с начальницей. Она – человек занятой, возьмёт и уедет в командировку. Сегодня вот понадеялись на её помощь, а ничего не получилось. А если и завтра подведёт?

Попросить Костю? Нет. Костя и так сделал для меня больше, чем должен был. В конце концов, кто я ему, что он мне помогает? Простая стажерка. Он таких сотни видел. Нет, Таисия Владимировна, хочешь работать и доказать властному самодуру, что ты чего-то стоишь, придётся поступиться некоторыми принципами. Весьма глупыми, если подумать хорошенько.

Я ещё раз тяжело вздохнула, вывалилась на улицу и вытащила из портфеля мобильник.

Номер отца мне в телефон вбила мама – сама я никогда бы этого не сделала – и взяла с меня обещание никогда тот номер не удалять, а ещё время от времени отцу звонить, хотя бы в день его рождения. На первое я согласилась, а вот со вторым уперлась бараном. Не буду звонить – и всё тут.

Родители разошлись много лет назад. Отец увлёкся пышногрудой работницей молочного комбината, куда он устроился простым бухгалтером. Прошёл месяц, и мама поняла, что увлечение переросло в нечто более серьезное. Делить родителям было нечего – не нажили ещё ничего, и все вещи отца уместились в один чемоданчик. С тем он и пошёл к своей ненаглядной, вечно пахнущей сливками и сыром. Потом они переехали в город побольше, потом и вовсе в Екатеринбург. Отец получал повышение за повышением, пока, наконец, не дорос до финансового директора крупного продовольственного холдинга. И имя тому холдингу было не какое-нибудь заплесневелое, а самое современное: «Урал-фудс». Мы же с мамой так и остались жить в нашем маленьком городке, сметану «Урал-фудса» к блинам брали, но об отце практически не говорили.

Владимир Иванович Симонов (да, да, именно Симонов – фамилию я взяла мамину, как только получила паспорт) о брошенной семье заботился. Алименты платил, как полагалось по закону. Хотел даже платить больше, но мы с мамой были гордые и больше положенного не брали.

Знавшие положение дел друзья недоуменно поглядывали на меня и обсуждали за спиной. Ведь захоти я, у меня был бы и диплом Оксфорда или Сорбонны, и одежда дорогих марок, и даже собственная машина. Молчу уж о стажировке в «Эвересте». Один звонок папы – и я попала бы не в русскую компанию, а в ведущий иностранный банк. Но мне всё это было чуждо. Нет, конечно, от работы в организации с мировым именем я бы не отказалась, но мне хотелось всего добиться самой. И если по окончании четвертого курса моих стараний хватило всего на место в «Эвересте», то пусть будет «Эверест». Кто же знал, что у руля здесь стоит самодур?

На Урале было за полночь, но я точно знала: отец не спит. Общие знакомые родителей говорили, что с работы он обычно приезжал в первом часу ночи, а ложился так вообще около двух-трёх. Так что если наберу сейчас, то успею до того, как ему начнут сниться очередные графики и цифры. И будем надеяться, он простит и выслушает свою твердолобую дочь, которая тоже уже давно его простила, но никак не могла перешагнуть через собственное упрямство и согласиться хотя бы на поход в кафе-мороженое.

Впереди замаячила трамвайная остановка. Без трамвая. В расписании говорилось, что недавний ушёл ровно семь минут назад, а следующий будет только через полчаса. Ну что же, на лучшее я и не рассчитывала. Зато у меня будет целых тридцать минут, чтобы поговорить с человеком, к которому я столько времени была несправедлива.

Трубку подняли на первом же гудке.

– Таисия?

Я замешкалась. Сколько раз в мыслях представляла себе наш разговор и сколько раз в тех же мыслях говорила себе, что никакого разговора никогда не будет! А теперь вот сама набрала. И вовсе не для того, чтобы расспросить о делах или предложить сходить на футбол...

– Таисия? – Отец напрягся. – Это точно ты? Почему молчишь?

– Привет, – выдавила я и опустилась на скамейку на остановке.

– Не ожидал.

– И я. Не ожидала.

Разговор выходил какой-то странный. Зато честный. Без всяких миловашек, когда у тебя на первых же минутах справляются о здоровье кошки, сочувствуют, вздыхают, а потом в лоб просят одолжить сто рублей.

– А чего тогда?

Я вздохнула. Не первый раз за день и вообще за всю неделю стажировки. Эх, думала, научусь в «Эвересте» чему-то путному, а научилась только вздыхать.

– Что-то случилось? – Отец нервничал. – Да говори же! Ты дома?

– Па-ап, – начала я, – ты только не волнуйся, со мной всё нормально. Но, знаешь... мне нужна твоя помощь.

Ответом мне было секундное молчание. А после отец спросил:

– Мать-то знает?

– О чём? – искренне изумилась я.

– О том, в какое дерьмо ты вляпалась?

– Папа! – возмущённо воскликнула я и чуть не швырнула трубку от себя подальше. – Ни во что я не вляпывалась. Мне нужна твоя помощь как... как... финансового директора холдинга «Урал-фудс»!

Наконец-то, свершилось. Дальше пойдёт легче.

– Ну... – отец удивленно крякнул, – я ни капельки не сомневался, что в первом часу ночи мне могут позвонить только, как финансовому директору «Урал-фудса», но не как отцу...

Что тут было ответить? Он прав. Моё упрямство его обижало, мои закрытость и холодность его мучили. Теперь мне предстояло всё исправить. Может, и хорошо, что ту треклятую презентацию зажевал шредер? Без той оплошности не было бы «Урал-фудса» и не было бы этого ночного звонка.

– Давай как-нибудь встретимся, – прошептала я. – Ты же бываешь в Москве.

– Как раз в конце месяца собираюсь снова приехать. Если ты позволишь пригласить тебя на ужин в какой-нибудь ресторан...

– Конечно, – расцвела я. – А я свожу тебя в киношку. Ты ужастики любишь?

Отец закашлялся.

– Ради такого дела полюблю. Так, – его голос посерьезнел, – а теперь давай начистоту. У нас тут уже поздно, да и у тебя давно не день... Ты, кстати, дома?

– Сижу на остановке, трамвая жду.

– Одна?

– Ага.

– Не опасно? Поздно ведь уже. Люди-то ходят вокруг?

Я повертела головой.

– Две машины только что проехали. И вдалеке вижу народец. Всё хорошо, пап.

– Ну, ладно. Я тебе доверяю. А теперь говори, что у тебя стряслось.

– Понимаешь, я тут на стажировку устроилась... – начала я издалека.

– Мать хвасталась. Поздравляю.

– Спасибо, – быстро ответила я, про себя надеясь, что сильно вдаваться в подробности рабочих будней отец не будет. – Мне дали задание написать аналитический отчёт по вашей компании. Рассмотреть прибыль, убытки, возможность роста, потенциал...

– Так. И что?

– Понимаешь, чтобы составить отчёт как следует, мне нужны свежие цифры. А у меня под рукой только январские. А на вашем сайте так вообще старьё.

– В какую же шарашку ты устроилась, что тебе последние отчёты дать не могут?

У меня похолодели пальцы.

– Компания солидная, пап, просто начальника на этой неделе нет в офисе, а без него никто цифры выгрузить не может. Пароль от программы ни знают, – вовсю врала я. Как-нибудь потом во всём признаюсь, расскажу о всех мучениях. По телефону это сделать сложно – лучше дождусь, когда отец приедет, и всё расскажу. – А мне нужно к понедельнику закончить.

– Очень странно, – протянул отец.

– Так ты поможешь? – почти не дышала я.

– Не вопрос, – ответил он, и я победно улыбнулась. – Мы всегда предоставляем крупным брокерам, торгующим акциями холдинга, все наши последние цифры. А «Эверест», кажется, крупный брокер...

– Так ты знаешь? – изумилась я. Ну да, конечно, мама название компании выдала. Правда, мама не понимала, насколько солидна та или иная фирма, но отец-то сразу всё схватывал.

– Я всё про тебя знаю, – многозначительно протянул он. – Скинь имейл смской. Завтра утром всё пришлю. Имейл-то у тебя есть?

– Есть-есть, – улыбалась я.

– Вот и хорошо. А теперь давай, дочка. Поздно уже. Я бы ещё поболтал, но, правда, поздно. И у меня, и у тебя.

– Спасибо, пап, – восторженно прошептала я в телефон и чуть не чмокнула его.

– Держись! И звони, если ещё чем помочь надо.

– Увидимся, пап! – ответила я, и мы повесили трубки.

Тяжелый день близился к концу, но заканчивался он на окрыляющей ноте. Теперь только трамвая дождаться, а там – тёплая ванна и травяной чай на ночь. И главное не думать о завтрашнем дне, не думать о шефе, даже имени его не вспоминать. Даже...

– Гляди, какой персик сидит, – услышала я за спиной насмешливое.

Испуганно обернулась, и внутри всё скукожилось. К остановке подходили двое подвыпивших парней. У одного в руке была открытая банка пива; у другого – непотушенная сигарета.

– Эй, деваха, пошли с нами.

Я вскочила со скамейки. Разговаривать с такими лучше не начинать. Лучше сразу уйти быстрым шагом и постараться забрести в толпу, где они не смогут до меня докопаться.

– Эй, ты куда? – Передо мной вырос каланча с сигаретой. – Боишься нас, что ли? Не бойся, цыпа, иди ближе. Мы всего-то хотим подружиться и весело провести ночку.

Прижав портфель к груди, я попятилась назад, но и там меня ждала неудача.

– Аккуратней, деточка, – обдал меня пивом приятель каланчи и вцепился в мою талию своей клешней. – Это последнее. – Парень потряс банкой пива.

– В-вам д-деньги нужны? – заикалась я. – Вот. Возьмите кошелёк. Только дайте пройти. Дайте же пройти, кому говорю! Не то закричу!

– Да кто тебя в такое время услышит? – хмыкнул сигаретный и протянул руку к моему лицу.

– Только тронь! – взвизгнула я, замахнулась портфелем и со всей силы огрела того, что был с пивом.

Получилось плохо. Портфель застрял в цепкой лапе негодяя, а мне оставалось только сжать кулачки и приготовиться защищаться до последнего. Но что я могла сделать против двух невменяемых идиотов?..

***

Давай уже! Запускай своё корыто!

Громко и нецензурно выругавшись, я посигналил. Вывалившийся из ржавой шестерки мужик обречённо развёл руками. Заглох. И, видимо, надолго.

Я сдал назад и тут же получил солидную порцию возмущений от мерса прямо за мной. Слышь ты, чучело-за-рулем, а как мне по-твоему этого ржавого объезжать? В небо взлететь? Не ссы, я тоже на мерсе. Такого, как ты, не обижу.

Потолкавшись минут пятнадцать между рядами, я всё-таки вырулил на магистраль. Нажал на газ и погнал, как на пожар. И плевать, что камеры тут же засекли нарушение скорости и через неделю я получу по почте штук пять штрафов. Беда будет, если опоздаю на встречу к Оболенскому. А штрафы... Подумаешь, пару раз пообедаю не наверху, а в Макдаке. Сейчас с бургерами проблем нет. Тащиться по жаре и потеть в очереди не нужно. Почучуй есть. Сбегает.

К шестиэтажному офисному зданию я подрулил за пять минут до начала встречи. Припарковался, открыл дверцу и высунул ноги. Достал обувную щётку и навёл блеск на и без того идеально выглядевшей обуви. Вывалился из машины, одернул пиджак, провёл ладонью по волосам, приглаживая их. Всё должно быть на высшем уровне, иначе я не Михаил Ищенко. А, чёрт, галстук забыл!

Эту ненавистную удавку специально не стал надевать в офисе. Как знал, что быстро домчаться до клиента не получится и застряну в пробках. Но на встрече с Оболенским без галстука никак. Почему-то Вениамин Валерьянович считает, что я их люблю. На прошлый день рождения подарил мне стильный итальянский. Каждый раз, когда я его повязывал, мне была гарантирована выгодная сделка.

Пакет был отшвырнут на заднее сидение, коробочка раскрыта, а галстук вынут. Сложенный кольцами он распрямился в моей руке, и мы оба непонимающе уставились друг на друга.

Ёкарный бабай! Почучуй!

Я злобно заскрежетал зубами. Рука сама собой сжалась в кулак, сминая полоску шёлка. Я проклят. Я точно проклят. Иначе как объяснить, что я получил себе в стажёрки очкастую деваху, из-за её барракуды весь вчерашний вечер провёл в обнимку с унитазом, а сейчас стою и пялюсь на клоунскую верёвку с лупоглазыми тварями на белом фоне?

Я злобно прищурился. Лицо стало красным и горячим, а из ноздрей норовил повалить пар. Я вскинул руку и посмотрел на часы. До встречи оставалось две минуты. Я огляделся. Вокруг только пустыри, машины и тощие деревья. И ни одного магазина. За две минуты я точно не куплю себе ничего приличного.

Откуда? Откуда она притащила это убожество? Я отлично помню, какой галстук сдавал в химчистку. Солидный, в мелкую серебристую клетку. Хвостатых скелетов на нём не было. Никогда! Даже в бреду они бы там не появились!

Отомстить мне решила, Почучуй? Ну, погоди, мы ещё посмотрим, кто кого. Это ты в «Эвересте» на птичьих правах – не я. Завтра с началом рабочего дня узнаешь, где раки зимуют. Я покажу тебе, как надо мной насмехаться и подсовывать уродливые шмотки.

Весь на нервах, я обвил шутовской верёвкой шею, привычным жестом затянул узел. Будь что будет, но по всей видимости на Оболенском придётся поставить крест. В таком виде мне надо в цирке выступать, а не о глобальных рынках рассказывать.

Плюнув на землю, я перешагнул через небольшую лужу и поднялся по короткой лестнице. Пучеглазая девица на ресепшне взяла мой паспорт и вызвала ассистентку Оболенского. Симпатичная рыжая девчушка быстро спустилась и, увидев меня, не сдержалась и прыснула. И тут же смутилась и отвела взгляд. Да знаю-знаю, что выгляжу, как клоун. Спасибо тебе, Почучуй, ещё раз. Мало что встречу испортила, так ещё и о вчерашнем детоксе напомнила.

К лифтам мы прошли длинным коридором. Ещё минута – я зайду в кабинет Вениамина Валерьяновича и покроюсь таким позором, какого ещё не было в моей сногсшибательной карьере. Завтра от генерального получу люлей за потерю важного клиента. Ох, получу.

– Михаил Петрович, да по вам можно часы сверять! – Оболенский встретил меня с распростертыми объятиями. – Машенька, кофейку нам. Мне как обычно, а Михаилу Петровичу покрепче. Ведь так?

Я кивнул и натянуто улыбнулся собственнику сети автозаправок, к встрече с которым готовился полмесяца и которую через минуту собирался запороть. Да что за минуту – секунду! Вон как Оболенский уставился на мой галстук.

– Вениамин Валерьянович, – начал я, робко прощупывая, все ли пуговицы застегнуты на пиджаке, – бог с ним с кофе. Давайте перейдём к делу. Начнём с китайских акций? Там сейчас много интересных возможностей.

– Вот я так и думал, что вы только что из Китая вернулись! – вдруг выдал Оболенский. – Я ведь вас набирал на прошлой неделе. Ваш зам сказал, вы в командировке. А теперь по галстуку вижу, что в Китае были! Там такой стиль сейчас в моде.

Ну да, где же ещё могли изготовить такую дешевку, как не на китайской барахолке?! Всё, попал ты, Мишаня. Сейчас из тебя такую утку по-пекински сделают, что мигом из офиса полетишь, даже крякнуть не успеешь.

– Китайцы – народ с фантазией, – неловко рассмеялся я. – Какую только лабуду не производят.

А сам принялся лихорадочно соображать, чего бы такого ляпнуть в своё оправдание, чтобы клиент простил мне мой непрезентабельный вид.

– У меня супруга сейчас в Шанхае, – неожиданно вставил Оболенский. – Решил вот ей подарить там на день рождения небольшой уютный ресторанчик. Она давно хотела попробовать себя в бизнесе. Вот поехала заниматься интерьером. Заодно и отдохнёт. А то всё сидит дома, сидит. Ждёт, когда я наконец освобожусь и мы отправимся к морю... Отправиться-то мы можем, а кто дела будет делать? Ведь так, Михаил Петрович? Ваша жена, наверно, тоже вас постоянно из-за работы пилит...

– Признаюсь, не женат, – ответил я, внезапно осознав, что на «китайском» происхождении моего аляповатого галстука я могу неплохо сыграть.

– Обязательно женитесь! – выдал Вениамин Валерьянович. – Это, знаете ли, такие американские горки! Нечего вам холостому шиковать, когда остальные уже давно мучаются.

Мы оба рассмеялись.

Под принесённый кофе разговор шёл гладко. Удивительно, но придирчивому Оболенскому всё нравилось. Завершив встречу на подписании заявки на инвестирование в китайский фонд, мы крепко пожали друг другу руки, и я пошёл к выходу, как вдруг Вениамин Валерьянович меня окликнул:

– Погодите-ка, Михаил. Вы же никуда не спешите? – Куда я могу спешить, если напротив меня стоит желанный клиент? – Тут в десяти минутах пешком открыли неплохой китайский ресторанчик. Пойдёмте, я вас ужином угощу.

– Тогда уж, позвольте, я вас, – тут же переиграл я, а лежавшая во внутреннем кармане пиджака подписанная заявка грела душу солидной премией.

– Машенька, – Оболенский вызвал ассистентку, – позвони в «Бамбук», закажи нам столик на веранде. Идёмте, Михаил Петрович. Расскажете мне о вашей командировке. Где вы были? В Пекине?

Вообще-то на прошлой неделе я был в Милане, но и про Пекин тоже что-нибудь соображу.

– Да, кстати, – продолжал Оболенский, – забыл сказать. Я когда вас сегодня в этом галстуке увидел, сразу своего тестя вспомнил. Он тоже в таких по молодости щеголял. Даже рассказывал, что жену себе именно благодаря галстуку заимел. До того не смотрел на него никто. Так что отличный выбор, Михаил Петрович. Отличный.

– Благодарю, – обескураженный, вымолвил я и поправил узел у горла. – А тесть ваш где сейчас? Тоже в Шанхае?

– Что вы? Никак с супругой не можем его заставить с работы уйти. Сидит себе на приёмке вещей в химчистке, радио слушает. Хорошо хоть заведение элитное, там два клиента за неделю заглянут, и то славно. А вы, Михаил Петрович, женитесь. Обязательно женитесь. Может, вот галстук вам в этом поможет. Как моему тестю.

– Возьму на заметку, – вежливо ответил я и снова вспомнил Почучуя, но уже менее ругательными словами.

В ресторане мы засиделись. Беседовали обо всём подряд. В основном говорил Оболенский, рассказывал о жене, детях. Я внимательно слушал, поддакивал, задавал вопросы. В общем, к тому времени, как решили расходиться по домам, Вениамин Валерьянович уже по-отечески похлопывал меня по плечу и записывал на салфетке адрес «чудесного санатория в Швейцарии», где предлагал встретиться по осени и подправить здоровье на берегу кристально чистого озера.

Сев в машину, я почувствовал такую усталость, будто весь день копал картошку у родителей на даче. Сорвал с себя шутовской галстук, бросил его на сидение рядом, завёл машину, включил ненавязчивый музон и, мигнув фарами на прощание Оболенскому, который уже сидел в своём BMW и давал водителю указания, тронулся с места.

Люблю в это время ездить по городу. Дороги почти пустые, в переулках так вообще один едешь. Везде фонари горят. Красиво, чёрт побери, и тихо. Народец по домам разошёлся – остановки пустые. Автобусы и трамваи ходят раз в полчаса. Хорошо... Вдоль трамвайных путей до перекрёстка пролетаешь за считанные секунды. Зато днём в час пик, если сойдёт один такой рогатый с проводов, фиг его объедешь. Либо ждёшь, либо разворачиваешься.

Хотя молодняк ещё не спит. Шатаются в обнимку – одна деваха на двоих, пиво хлещут. Что за молодёжь пошла? Или я уже слишком старый стал в свои тридцать два?.. Стоп. Что-то на обнимашки это совсем не похоже.

Я сбавил скорость.

Троица действительно возилась около остановки. Только девчонка не млела от объятий обхватившего её каланчи, а трепыхалась в его лапах, как рыба, выброшенная из воды на берег. Дались же мне эти рыбы? И далась эта деваха? Они все вначале глазки парням строят, юбки по самый пупок напяливают, а потом удивляются, что к ним лезут. Нет. Всё же проехать мимо я не мог.

Со всей силы вдарил по тормозам. Резина на колёсах взвизгнула, меня тряхнуло не на шутку, но машина остановилась, дверца распахнулась, и я выскочил на улицу. Старая, ещё со студенческой скамьи, бита всегда путешествовала со мной. Валялась в ногах позади, ждала, когда стряхну с неё пыль и снова дам по мячу. Ну, или по рёбрам, если в игре изменятся правила.

Крепко сжав обмотанную изолентой ручку, я спрятал биту за спину, переступил через трамвайные пути, перемахнул через низкое ограждение и быстрым шагом направился к остановке. Как раз вовремя: девчонка уже чуть ли ни хрипела.

– Эй, имбецилы, лапать хорош то, что не ваше.

Двое дрыщей – один в кедах на босу ногу; другой в толстовке с Губкой Бобом на спине – резко повернулись на мой голос. У первого в зубах торчала зажженная сигарета; от второго несло пивом, как от дяди Васи после рыбалки.

– Тебе бы лучше отойти в сторону, дяденька, – вынув изо рта сигарету, сцедил первый. – А то руки о пенсионеров марать не в наших правилах.

Ты кого назвал пенсионером, задохлик? Я же тебя сейчас скручу удавом и на крышу дома заброшу.

– Вали-ка отсюда, сопляк, – злобно прошипел я. – И девчонку в покое оставь.

– Ты, дядя, шёл мимо, вот и иди, – набычился второй. – Наше баба – наше дело.

– М-михаил П-петрович, – вдруг услышал я робкое блеяние, до боли знакомое. Как-то даже в животе сразу потяжелело и вспомнился вчерашний вечерок. Прищурившись, я вгляделся в темноту.

– Почучуй?

Дрыщ с сигаретой бросил на меня хитрый взгляд и подмигнул приятелю.

– Сиплый, гляди, а дядя не просто так мимо проходил! Запал пенсионер на малолетку. И одет прилично. Твой папик, что ли, лахудра? Щас мы ему марафет-то наведём.

Дрыщ снова сунул сигарету в зубы, закатал по локоть рукава спортивки в катышках и двинулся на меня. Но у меня тоже был козырь. Вытащив из-за спины биту, я довольно хмыкнул. Ну, кто первый?

Первым было пиво.

Выплеснутое мне прямо в лицо, оно растеклось по подбородку. Но если бы только пиво было проблемой... Инстинктивно зажмурившись, я упустил из виду дрыща, который резко сорвался с места и дал ногой мне по руке, выбивая биту. Пальцы разжались, деревяшка выпала – её перехватил Сиплый и, крутанувшись, врезал мне со всей силы по спине. Меня скрючило. В эту секунду я понял, что всегда недооценивал современную молодёжь... чтоб её...

– Что, дядя, – хмыкнул дрыщ, – получил? Мы же предупреждали, чтобы проходил мимо.

Поганая самокрутка снова покинула кривые зубы и прилипла к рукаву моего пиджака. Ах ты, сволочь! Я вот тебе покажу, как об итальянский костюм сигарету тушить!

Мои пальцы обхватили руку каланчи и впились в неё мертвой хваткой. Мгновенье – гадёныш-дрыщ уже извивался у моих ног и вопил, как резаный. Был бы он один – так и терпел бы, пока асфальт зубами грызть не начал. Но пришлось отпустить, предварительно отшвырнув от себя на полметра, и броситься к валявшейся на земле бите, за которой секундой раньше прыгнул предприимчивый Сиплый.

Схватить биту не удалось ни одному из нас. Сцепившись, мы оба повалились на тротуар, а затем и перекатились на посаженные ровным рядком лилово-жёлтые цветочки и изрядно подмоченную собаками травку.

Въехав Сиплому по отёкшей морде, я вдруг услышал, как затрещал мой костюм в районе правого плеча. Это меня и отвлекло – кулак с дешевой печаткой на среднем пальце врезался мне в висок, а следом и в скулу.

Тряхнув головой, я оттолкнул Сиплого от себя, и мы перевернулись. Теперь он жрал вонючую травку, а я вдавливал его мордой в замаскированное под мелкий гравий собачье добро. Я однозначно одерживал победу, но тут на ноги поднялся каланча.

Улюлюкая, как вождь краснокожих, он выхватил из кармана перочинный ножик, кинулся на меня, но откуда не возьмись в свете тусклого остановочного фонаря показалась Почучуй с чёрным портфелем в руках. Замахнулась и опустила тот портфель прямо на спину дрыща, уже готовившегося порезать мне лицо. Дрыщ ловко увернулся – портфель пришёлся мне по носу. Почучуй не удержалась на ногах, рухнула, и вместе мы окончательно вжали Сиплого в собачью «радость».

Барахтались мы недолго. Резким движением сбросив с себя «свалившееся мне на голову счастье», я схватил биту и выставил руку вперёд, словно отбивал хитрую подачу. И как раз вовремя. Острое лезвие вошло в деревянную палку и застряло в ней – не вытащить. Больше козырей у дрыща не было.

Рывком поднявшись, я сплюнул кровью. Прямо на Сиплого. Перекинув биту из левой руки в правую и пожирая каланчу взглядом разъяренного медведя, пошёл на него. Дрыщ тут же ойкнул, отступил и дал такого дёру, что с одной кеды отлетела часть подошвы.

Я обернулся. Сиплый успел встать и, кряхтя, тоже изо всех сил хромал подальше от остановки. Бледная Почучуй, вцепившись в свой портфель, догоняла меня.

– Михаил Петрович, – Почучуй замерла рядом и обдала меня ледяным дыханием, – как вы? Может, скорую вызвать? Давай вызовем, а? Вам в травмпункт надо срочно!

Я крепко сжал пальцы, уже расстёгивающие замок портфеля, чтобы достать телефон. Моя рука была горячей, как огонь; её – холодной и дрожащей.

– Какой травмпункт, Почучуй? Чтобы меня там два медбрата-акробата посреди ночи облапали?

– Но у вас лицо разбито. И кровь под носом. А вдруг перелом где?

– Кровь под носом, говоришь. – Я коснулся пальцами лица. Чёртов почучуев портфель. Что она там носит? Кирпичи?

– Не трогайте. Заразу ещё занесёте.

– Шуруй в машину! – бросил я и снова коснулся пальцами лица. Как же болит, а!

Мы хлопнули дверцами машины. Мерс заурчал, включились фары. Музон я тут же выключил – не до музона совсем. Машина дёрнулась и полетела вперёд на зелёный свет светофора. Почучуй рядом икнула от страха, и я сбавил скорость.

– Какого... – выругался я, – ты делала... там... с этими... придурками?

Говорить пришлось с перерывами: челюсть сводило не по-детски, и, кажется, один из передних зубов пошатывался.

Почучуй всхлипнула, прижала к груди свой дешевый портфельчик.

– Думаете, я специально? Работала допоздна.

– Офис совсем не рядом с той остановкой, – огрызнулся я. Вроде разговорился, вроде и челюсть уже меньше сводит, а вот зуб точно шатается. Чёрт, мне же в пятницу на телевидении выступать. – Куда везти тебя?

– Давайте всё же в травмпункт, Михаил Петрович. У вас под глазом синеет нешуточно.

– Я спросил, везти тебя куда?

Тоже мне, заботливая нашлась! Сначала клизму своим «детоксом» ставит, потом по морде бьет...

– Рядышком с метро остановите, – мои воспоминания были прерваны. – Я дальше сама.

Э, нет! Эти хохмы я уже знаю.

– Ага, – съязвил я, – а потом к тебе в последнем вагоне бомж прицепится, и завтра ты принесёшь в офис заразу. Пол офиса покроется сыпью, а кто работать будет?

Почучуй поджала губы. Вот и правильно. Лучше молчи, не зли меня. Я и так злой – мной только волков пугать.

– Волгоградский проспект, дом сорок шесть, – услышал я.

Да, не близко. Ехать придётся чуть ли ни туда, где я не так давно вкусно поужинал.

Лицо горело и щипало. Шея поворачивалась с трудом, будто мне и её свернули. Спина ныла, и даже сидел я, как на иголках.

Машина ревела и мчалась вперёд, в ночь. Фонари мелькали с бешеной скоростью. Почучуй вжалась в сидение и молчала; я тоже ничего не говорил.

Панельная девятиэтажка, у которой я затормозил, освещалась не лучше мусорного бачка в ста метрах от дома. В окнах света было мало; в подъезде тоже было тускло.

– Какой этаж? – спросил я.

– Пятый.

– Пошли, – я открыл дверцу. Ох, мать... Как я вылазить-то буду? Ноги деревянные.

– Нет-нет, Михаил Петрович, – воскликнула Почучуй. – Не надо провожать. Я сама.

– Точно? В подъезде маньяка не будет?

– У нас там одни пенсионеры живут. Не волнуйтесь.

Я сунул руку во внутренний карман пиджака и нащупал там несколько своих визиток. Вытащил одну и протянул.

– Вот. Нижней строчкой мой мобильный. Как зайдёшь к себе, позвони. А я ещё постою здесь. Кто знает, может ты и в лифте приключение себе найдёшь.

– Хорошо, – кивнула Почучуй и зашевелилась на выход.

Покосившись в её сторону, я вдруг заметил свисавший с сидения конец галстука с рыбами. Ох, Почучуй, ты ещё и такой счастливый галстук своим задом измяла!..

– До завтра, Михаил Петрович. И спасибо вам огромное за всё.

Я кивнул и закрыл глаза, как только дверца машины захлопнулась. Рука сама собой нащупала радио. Сколько уже прошло? Минута? Две? Почему не звонит?

Я потянулся за телефоном, провёл по экрану – нет звонка. Только смска с незнакомого номера. Открыл. «Я дома. Всё хорошо, – писалось в ней. – И ещё раз спасибо вам, Михаил Петрович».

Можно было ехать. Но я не торопился нажимать на газ. Пальцы правой руки провели по смятому галстуку, а затем как-то сами собой ткнули на «ответить» и набрали простой текст: «И тебе спасибо, Почучуй». «Отправить».

Теперь точно можно было ехать.

Глава 6, в которой Тая обращается к силе капустного листа и картофельной кожуры

- Михаил Петрович, - в трубке звучал приятный голос Ирочки Белкиной, ассистентки нашего генерального директора, - Николай Васильевич просил, чтобы вы к нему зашли. Прямо сейчас.

Я погасил монитор, чуть ли ни со стоном вылез из-за стола и на негнущихся ногах поковылял к обнесённому со всех сторон стеклом кабинету в самом конце деска.

Николай Васильевич Аристов - генеральный директор «Эвереста». Человек бизнеса, он предпочитает не отсиживаться в закрытых хоромах в том месте офиса, куда простым смертным без особого пропуска не пройти, а находиться в самом сердце ежедневной торговли, то есть среди трейдеров, аналитиков и инвестиционных банкиров. Мы у него, как на ладони, и все наши торговые операции тоже. И его мы тоже видим боковым зрением, разве только не слышим: стеклянная преграда отлично изолирует звук.

Вчерашнее рыцарство аукнулось мне совсем не сердцем благородной дамы. Ввалившись в квартиру, я не узнал себя в зеркале: костюм порван, лицо в грязи, верхняя губа разбита, а одно веко опухло и наливалось лиловым цветом.

Первым делом промыл раны. По совету сестры, которую своим звонком разбудил во втором часу ночи, прошаркал к холодильнику за водочкой. Не употреблять - раны промочить. В холодильнике были виски двадцати пятилетней выдержки; водки за сто рублей в том холодильнике не оказалось.

Снова оделся, вытащил из портмоне пятихатку, спустился в круглосуточный магазин в доме напротив.

Продавщица тётя Зина неодобрительно покачала головой и шепнула охраннику Геннадию: «Совсем скатился Михаил Петрович. Вот что значит, живёт без бабы», - но бутылку продала и даже огурцов маринованных предложила.

Надеясь, что примочки помогут, я на всякий случай закинул внутрь пару стопариков беленькой и рухнул на кровать, подмяв под себя дорогое покрывало. Уснул сразу, а утром проснулся и ещё больше застонал от своего отражения в зеркале.

На работе отмахивался от коллег, как от назойливых мух. Хорошо хоть у тех хватило мозгов сильно не лезть с вопросами. Но генеральный - не муха, рукой не махнёшь. И сердцем чувствуя, что разговор предстоит не из приятных, я пару раз для вежливости стукнул в стеклянную дверь и вошёл в прохладный кабинет, в котором витал легкий запах озёрной кувшинки.

- Как вы себя чувствуете, Михаил Петрович? - спросил Аристов, рассматривая мои «боевые медали».

- Могло быть и хуже, - ответил я, вспомнив дрыща с ножичком.

- Ирочка сказала, вы поскользнулись в подъезде...

- Видите ли, - я взял инициативу в свои руки, - у нас в доме ремонт. Работы идут целый день, а на ночь ничего не убирается. От Оболенского я вчера уехал поздно, зашёл к себе, а на двух пролётах свет вырубили. А там оборона из вёдер со штукатуркой...

Аристов кивал головой, со всем соглашаясь, а когда выслушал до конца, то в лоб спросил:

- Вы переехали, что ли?

Вопрос был с подвохом - я это почувствовал. Хорошо, что хватило ума сразу не отвечать, потому что генеральный тут же пояснил:

- Я утром в вашем доме был. Химчистка у вас там неплохая. Вещи забрал, заодно и отделкой подъезда полюбовался. Красиво у вас там, солидно.

Надо было срочно выкручиваться.

- Так я у сестры сейчас живу. Просила за котом присмотреть. В её доме как раз ремонт.

Аристов поводил носом. Я вслед за ним. Кажется, понял, почему генеральный морщится: водочкой от меня несло прилично. И ведь не спихнёшь всё на Оболенского. Аристов прекрасно знает, что из всего алкоголя тот предпочитает только ложку ванильного ликера в кофе.

Чёрт, и зачем я Ирочке и остальным про подъезд наврал? Побоялся признаться, думал, что засмеют, особенно, когда узнают, что Почучуя выручал. Так надо было и врать про драку за честь не очкастой стажёрки, а длинноногой красавицы. И всё было бы гладко. А сейчас... как это разгрести?

Николай Васильевич продолжал:

- Передайте все сделки Константину, Михаил Петрович, а сами возьмите больничный. У нас тут клиенты ходят, а ваше лицо противоречит лицу нашей компании.

Никогда не видел лица у нашей компании и даже не подозревал, какого она пола, но точно морда у неё в сто раз лучше, чем у меня в этот самый момент.

- Какие-то встречи у вас запланированы?

- Всем клиентам я уже позвонил. Что-то осилит Костя, что-то я перенёс.

- Это хорошо, - задумчиво протянул директор. - Вот только с телевидением некрасиво вышло.

У меня засосало под ложечкой. Звонок Ирочки режиссёру программы «О рынках» на РБК я помнил. Ассистентка Аристова говорила красиво, почти напевно, долго извинялась, а, положив трубку, ударила ниже пояса:

- Всё хорошо, Михаил Петрович. Режиссёр вас заменит на Ольгу Троицкую.

Побитый со всех сторон, я теперь терпел последний удар - от генерального, и прекрасно понимал, что мощь только набирает силу.

- Михаил Петрович, вы ценный сотрудник. Наша компания гордится тем, что у нас работают такие профессионалы, но... - Я навострил уши. - Но мы не можем рисковать репутацией нашей организации. Сегодня вас увидело пятеро клиентов. Пятеро! И все они пожаловались своим менеджерам, что из-за вас теперь боятся переводить деньги в «Эверест» на управление.

- Что ж в этом страшного? - хмыкнул я. - Если я пролетел два пролёта вниз головой, то это ещё не значит, что в полёте я все мозги растерял.

- Дело не в этом, - наседал Аристов, - а в том, что от вас алкоголем разит на весь офис. У вас фингал под глазом. У вас нос разбит, и вы сегодня даже без галстука! Я искренне восхищаюсь тем, как вы работаете. Я поражаюсь вашему таланту приводить к нам таких клиентов, как Родкин или Оболенский, но, поймите, пьянство у нас запрещено. С большими деньгами работаем.

Я вовремя поймал себя на мысли, что сейчас вскочу с места и взорвусь, негодуя от того, по какому плинтусу меня размазывают. Но вместо громкого возмущения лишь слегка подался вперёд и, глядя в глаза шефу, зашептал:

- Николай Васильевич, не пил я. Лечился, но не пил.

Аристов скрестил перед собой руки, наклонил голову вбок и тихо спросил:

- И от какого недуга вы лечились? - По лицу генерального я понял, что тот уже записал меня в клуб анонимных алкоголиков и дебоширов. - Стыдно, Михаил Петрович, стыдно. Вы ведь уже не мальчик и высокую должность занимаете.

Аристов видел меня насквозь. Не руководитель - рентген. Молодец, что в ремонт не поверил. Но всё же флюорографию истолковал неверно.

- Больше такого не повторится, - ответил я, понимая, что спорить бесполезно, а правду говорить уже слишком поздно. Только посчитают, что заврался ещё сильнее и даже стажеров уже использую для прикрытия своих пороков.

- Я очень надеюсь, - сказал Аристов. - Нашей компании будет крайне сложно расстаться с таким профессионалом, как вы. Команда у нас сильная, но вас заменить всё равно некем.

Николай Васильевич повернул голову и прошёлся взглядом по деску.

- Кстати, как ваша стажёрка? Я читал её личное дело: весьма неглупая девочка. Если и в работе покажет себя так, как в учебе, то вырастет вам достойная конкуренция, - рассмеялся директор. - А в общем, Михаил Петрович, я очень рад, что вы, наконец, поменяли взгляды.

То, что сегодня был день открытий, я уже понял. Но если прошлые я ещё согласился кое-как проглотить, то насчёт последнего откровенно недоумевал.

- Я говорю, очень смело и неожиданно было с вашей стороны взять к себе в отдел девушку, - пояснил Аристов. - После того случая с Троицкой я не ожидал от вас такого шага.

Троицкая... Как слышу это фамилию, так чувствую себя виноватым во всех смертных грехах. Ну, забраковал я её кандидатуру на должность моего зама, взял Костю вместо неё, и что? Мой же зам, мне с ним работать, а не Аристову. А Троицкая, вон, в «Олимпе» хорошо устроилась, эфир на РБК у меня тырит... Спина заныла, напоминая мне, по какой именно причине у меня «тырят эфир».

- Вот так бывает, - делано улыбнулся я.

- Идите, Михаил Петрович, работайте, - Аристов пожелал мне хорошего дня. - И помните наш уговор: первый и последний раз. А то пятерых уже сегодня спугнули - таким макаром и Родкин от нас уйдёт.

Родкин! Встреча на следующей неделе! Я срочно должен был что-то делать. Хоть пластическую операцию, но таким меня Тимофей Аркадьевич видеть не должен.

Я вышел из кабинета-стекляшки и взглядом сурового начальника окинул деск, в особенности мой отдел. Все тут же встрепенулись и уткнулись в мониторы, делая вид, что не наблюдали искоса за мной и директором, и что скачущие на экранах графики гораздо интереснее шоу «за стеклом», где песочат их начальника.

***

На работу я собиралась быстро и нервно, будучи не в состоянии совладать с нахлынувшим на меня волнением. А как тут успокоиться после вчерашнего-то? Ни разу в жизни я так сильно не боялась. И если бы не чудесное появление из ниоткуда шефа, вряд ли бы отделалась только испугом.

Вчера Михаил Петрович показал себя настоящим рыцарем. Героем без страха и упрека. Раньше меня никто так самоотверженно не защищал. Хотя, если быть до конца честной, раньше и защитники не требовались. Семнадцать лет в родном Карабаше и четыре года в Москве я благополучно избегала знакомства с такими, как те двое на остановке, домой возвращалась всегда рано и в глубине души верила, что со мной ничего плохого случиться не может. Эх, так сильно я ещё никогда не ошибалась.

«Надо спасителю шоколадку купить», - пискнул в голове внутренний голос, но тут же замолчал.

Одной шоколадкой за спасение от распоясавшейся гопоты не отделаешься. Шефу вчера несколько раз хорошенько заехали по физиономии. Страшно представить, на что эта физиономия сейчас похожа. Да и вряд ли шеф осмелится взять хоть что-то съестное из моих рук после его недавнего налёта на продукты в холодильнике.

Я неуверенно остановилась перед дверью, пока ещё не ставшей мне родной: Ищенко точно не появится на работе раньше десяти, и мне придётся час ерзать на месте, пытаясь угадать его сегодняшнее настроение. Что-то подсказывало, что он не очень радуется моему спасению. Возможно, уже пожалел, что полез в драку, а не проехал мимо. Но прислал же он эту странную смску, взбудоражившую меня сильнее, чем недавняя встреча с отморозками. Полночи я не могла заснуть, то вспоминая пережитый ужас, то пялясь на короткую строчку на экране и гадая, за что мне такая благодарность.

Весь час до прихода Ищенко я пыталась заниматься злополучной презентацией, время от времени зевала и потирала глаза. Папа обещание сдержал, прислал мне свежие цифры по «Урал-фудсу». На цифрах всё выходило удивительно красиво. Компания получала стабильно высокие доходы, и на её банковских счетах скопилось довольно много свободных денег. Неудивительно, что руководство отказалось от дополнительного выпуска акций. Зачем привлекать средства и платить бешеные комиссии банкам, если и так хватает и на инвестиции, и на бонусы, и на поддержание текущей деятельности? Я задумчиво пялилась в бесконечные ряды цифр, пытаясь угадать, что такого интересного в них разглядел мой многоуважаемый начальник, когда он шагнул на деск.

Вид у драгоценного шефа был плачевный: половина лица заплыла и окрасилась в чудесный сине-фиолетовый с багровым оттенком цвет. Вишенкой на торте смотрелась приличная ссадина на виске, покрывшаяся коричневой коркой. О синяках на теле мне приходилось только догадываться: их точно было много, но не раздевать же шефа при всех, чтобы проверить.

Деск погрузился в мертвую тишину. Коллеги безмолвно разглядывали потерявшее добрую долю прежнего очарования лицо. Да уж, с таким фонарем под глазом изображать привычную уверенность в собственном превосходстве довольно сложно.

- Миш, по тебе каток проехался? - первым из всеобщего ступора вышел Костя.

Перехватив мимолетный взгляд начальника, я опустила глаза и почувствовала, как щёки заливаются краской. «Ну вот, Тая! Сейчас нас к черту выгонят отсюда!»

За стуком собственного сердца я не расслышала, что ответил Ищенко. Только привычное «Почучуй, кофе!» заставило меня отмереть и броситься выполнять команду. Наверное, даже услышав эту фразу во сне, я бы немедленно встала и отправилась за американо. Но сегодня спускаться в кафешку на первый этаж было не тошно, а даже немного приятно: мне очень хотелось как-то угодить шефу. Может, тогда его боль будет меньше. Но кофе... это ведь такая мелочь. Чем бы ещё помочь?

Вернувшись на деск, я растерялась. Место начальника было пустым. Вместо того чтобы дожидаться кофе, Ищенко испарился в неизвестном направлении. А вернётся - заявит, что американо остыл, и отправит за новой порцией. Ну и пусть! После вчерашнего я готова была бегать за кофе, чаем и любыми другими напитками хоть целый день.

- Костя, вы не знаете, где Михаил Петрович? - любопытство оказалось слишком сильным, чтобы не спросить.

Помощник шефа, внимательно вглядывающийся в мониторы, кивнул головой туда, куда уже пялилась добрая половина трейдеров - на прозрачный куб, где генеральный директор «Эвереста» что-то втолковывал нашему руководителю. Последний при этом выглядел не слишком счастливым. Впрочем, его помятое и невыспавшееся лицо временно утратило возможность отображать весь спектр доступных человеку эмоций.

Переживание за шефа толкало меня вперёд, поближе к месту, где происходили волнительные события. Николай Васильевич и мой сатрап за стеклянными стенами директорского кабинета выглядели спокойно, но то была лишь вершина айсберга. По бегающему взгляду Михаила Петровича я поняла, что разговор был для него не из приятных. Засмотревшись, я чуть не наступила на ногу Ирочке Белкиной, которая стояла со стопкой бумаг на подпись и терпеливо ждала, когда директор освободится.

- Интересно, что они там обсуждают... - как бы невзначай произнесла я, но так, чтобы Ирочка гарантировано услышала.

- Известно, что, - фыркнула гламурная секретарша. - Уже весь офис обсуждает. Михаил Петрович явился в неприглядном виде, да ещё и на клиентов дыхнул. Первым раз его таким вижу. И понимаю ещё, если на выходных или в отпуске сорвался человек, но чтобы посреди рабочей недели...

- Ну, может, его хулиганы побили, - предположила я.

- Да если бы только в синяках было дело. От него же разит за версту!

Точно. Мне тоже ударил в нос тот характерный запах, исходивший от половины жильцов нашего дома в Карабаше. Но как-то я была уверена, что так пахнет обезболивающее.

- В общем, - вынесла вердикт Ирочка, наблюдая за игрой взглядов, - как бы Михаила Петровича не уволили. Премии за месяц точно лишат. У нас правила строгие.

«Ну вот и свершилось, Почуева, - внутренний голос был в панике. - Собирай вещички. Сейчас уволят Ищенко, а Ищенко уволит тебя. Надо же ему будет на ком-то отыграться».

Начальника было безумно жалко. Но и себя тоже. Как ни крути, а в «Эвересте» мне точно не прижиться.

Хотя за что его увольнять? За хороший поступок? Вот только о том поступке никто, видимо, не знает, раз разговоры только про алкоголь. Почему же Михаил Петрович не скажет правду, что меня выручал из трудной ситуации? Что ему мешает открыть всем глаза?

Из активных раздумий меня вывела с шумом распахнувшаяся дверь. Хмурый Ищенко был на лицо страшен и взглядом зол. Значит, Ирочка была права: не о пряниках с директором шёл разговор. Интересно, уже уволили или ещё нет? Мне уже начинать собирать вещи?

Плюнув на всё и даже на собственную робость, я поспешила за удаляющимся начальником. Если уволит, то пусть прямо сейчас. Что толку тянуть?

Ищенко аккуратно и с небольшим стоном опустился на стул и только спустя полминуты повернул голову в мою сторону:

- Иди работай, Почучуй. Не стой столбом.

И это всё? Я ожидала другого: минимум, что меня морально сровняют с землей, максимум - укажут на дверь. Не уверенная, что правильно поняла, я решила уточнить:

- То есть вы меня пока не увольняете?

- Уволю, Почучуй. Обязательно уволю. И избавлюсь от всех неприятностей, свалившихся на мою голову. - Сердце рухнуло в пятки от этих слов. - Только в понедельник, когда ты не сдашь мне презентацию для Родкина.

Я выдохнула. Страх сегодня же остаться безработной отступил, и меня второй раз за неделю переполнили благодарность и сочувствие к Михаилу Петровичу.

- Кофеёк притащи, Почучуй, - тем временем бросил шеф, и я поспешила на кухню.

Но дешевенькая страза отпала с правой туфли, и я присела на корточки, чтобы её отыскать. В тот самый момент Михаил Петрович, повертев головой по сторонам и убедившись, что никто не подслушивает, тихо проронил в сторону Кости:

- Правда, что ли, клиенты отказались заводить деньги в фонд из-за моего вида?

- Угу.

- Чёрт, а я думал, Василич шутит.

- Он никогда не шутит. Что сказал?

- Как мальчишку отчитал. Считает, что я напился и пьяный на работу припёрся.

- А разве нет?

- Костя, и ты туда же?

- Так что генеральный-то сказал?

- Грозился уволить, если повторится.

- Ты уж, Петрович, не повторяй.

Я чуть не задохнулась от негодования.

Нет, я не могла этого так оставить. Добрые дела не должны наказываться, а начальство должно о них знать, а не верить во всякую несуразицу. Эх, Михаил Петрович, почему же вы не сказали правду? Никто ведь не знает о вашем благородном поступке. Никто, кроме меня.

И, набравшись смелости, я, не оглядываясь, вместо кухни пошла к стеклянному кабинету.

- Николай Васильевич, можно? - запоздало спросила я, уже ввалившись в чужой кабинет.

О том, что без предварительной записи у Ирочки к генеральному директору не заходят, я не знала. Поэтому искренне удивилась, когда, уже будучи у Аристова, поймала на себе через стекло её ошарашенный взгляд. А нечего с другими ассистентками на кухне засиживаться, Ирочка! Тогда не пропустишь, что творится около кабинета твоего начальника.

Генеральный директор, перелистывающий бумаги, поднял на меня полный недоумения взгляд.

- Я Таисия, стажер Михаила Петровича, - с готовностью представилась я, понимая, что вряд ли сам генеральный знает наперечет по имени всех стажеров в «Эвересте», и замолчала, осознав, что не придумала, что говорить дальше.

- Чем могу помочь? - Аристов недвусмысленно намекал, что пора бы уже открыть рот и изложить цель моего несвоевременного визита.

Мысли никак не хотели оформляться в слова. Они пытались вырваться наружу, как огурцы из перевернутой банки, - все разом. И, как те же огурцы, сбивались у узкого горлышка до кучи, и терпели предсказуемую неудачу.

Но вот первая фраза сорвалась с губ, и меня прорвало. Ощутив прилив небывалого энтузиазма и открыв в себе доселе скрытые ораторские таланты, я начала свою сбивчивую, но прочувствованную речь:

- Вы несправедливы к Михаилу Петровичу. Сильно несправедливы. Во всем меня нужно винить. Понимаете?

Аристов покачал головой.

- Это из-за меня Михаил Петрович так выглядит. Если бы я вчера не встретилась со своим другом Славой, если бы мы не засиделись допоздна, если бы я не пошла на остановку, то ничего этого не было бы. Не появились бы те отморозки, и Михаил Петрович не ввязался бы в драку.

- Погодите, Таисия, - большой босс никак не мог уловить суть моего рассказа. - При чём тут вы, ваши встречи и Михаил Петрович?

- Я же вам объяснила, - нервно сглотнула я, обещая самой себе больше никогда не заявляться в чужой кабинет, не подготовив текст, - каждый синяк, каждая царапина - это из-за меня. Они... те двое... начали приставать, а мимо проезжал Михаил Петрович... Он вышел и... а они побили его.

Я чувствовала, как дрожат мои губы, а на глаза накатывались слезы.

- Вы уверены, что всё так и было?

Черт возьми, ну не приснилось же мне такое! Я кивнула.

- Тогда потрудитесь обьяснить мне, почему сам Михаил Петрович всем объявил о совершенно другой истории.

- Это он из скромности, наверное, - повторила я данное самой себе объяснение.

Николай Васильевич смотрел на меня, как на дуру. Почуева, ну есть у тебя мозги или нет? Где твой шеф и где скромность?

- Ну, тогда я не знаю, - выдохнула я.

- Понимаете, Таечка, - мягко начал генеральный, но в его голосе я всё же различила нотки нарастающего раздражения, - возможно, так всё и было, как вы говорите. Вот только восстановить утерянный эфир на телевидении ваш рассказ не поможет. Как и восстановить отменённые встречи. Михаил Петрович ведёт много важных для компании клиентов, и все сорванные мероприятия стоят нам больших денег.

Я понимала, к чему он клонит. А в понедельник так вообще встреча с Родкиным... Ох, каким же шеф перед тем клиентом предстанет?! Неужели, и эту встречу придётся отменить? И всё из-за меня глупой.

С ужасом представив, как может отреагировать капризный клиент на ещё одну просьбу перенести презентацию, я выпалила раньше, чем успела подумать:

- Я всё исправлю, Николай Васильевич! Никаких отмен и переносов встреч больше не будет. Обещаю вам, что уже завтра Михаил Петрович будет как огурчик!

Аристов с сомнением посмотрел на меня - наверно, пытался угадать, какой огурчик я имела в виду: маринованный, что хорошо идёт под водку, или всё же свежий, который, впрочем, тоже неплохо идёт по ту же самую водку.

- Идите работать, Тая, - выдавил директор, - и не вмешивайтесь не в свои дела. Защита начальника - это, конечно, похвально, но вы перебарщиваете. Вы ещё скажите, что это вы его туалетной водой с ароматом водки побрызгали, а не он сам на грудь принял.

Поняла, Почуева? Играешь в благородство и доброту душевною вкупе со справедливостью, а тебе не верят! И не поверят. Кто ты? Всего-то стажерка, не имеющая даже права голоса, когда весь отдел выбирает, в каком клубе провести тим-билдинг. Хотя про водку действительно была загадка.

- Да, конечно, - прошептала я. Хотела, как лучше, а получилось... Только бы не навредить этой встречей шефу. А то мало ли.

- А ну, пошли, - обдали меня горячим с примесью алкоголя дыханием, как только я переступила порог «стекляшки» в обратном направлении. А ещё грубо схватили за локоть и поволокли в сторону кухни, где на мое счастье никого не было.

- Ты зачем к Аристову попёрлась? - рыкнул шеф, как только дверь за нами закрылась, а сунувшегося помыть кружку Фаню сдуло, словно ветром. Перманентно недовольный взгляд вжал меня в стену. Мои коленки начали дрожать, а в голове совсем всё запуталось.

- Хотела объяснить, как всё было на самом деле, и отвести от вас неприятности, - предельно честно призналась я.

- Ой, дура, - протянул Ищенко. - Не было печали - взял бабу на работу. Теперь только глухой не узнает, из-за кого мне расквасили морду.

- А что в этом стыдного? Вы совершили благородный поступок - не в подворотне же синяков нахватали.

- Да уж лучше бы в подворотне! - Шеф был откровенно вне себя. - Тоже мне, заступница нашлась. За себя бы вчера так заступалась. Мне не защитница нужна, а рабочие руки. Или ты забыла, зачем сюда устраивалась? Иди, работай. Понедельник не за горами, Почучуй, а презентацией от тебя ещё даже не пахнет.

Зато от вас... разит.

- Так вы к Родкину в таком виде пойдёте?

Шеф тяжело выдохнул. Мой вопрос был ему неприятен, но я поняла, что где-то попала в точку.

- Принеси кофе, - вместо очередной порции назиданий выдал Ищенко и, морщась при каждом шаге, поковылял к своему рабочему месту.

И всё-таки сегодня Ищенко злился как-то по-другому: меньше обычного и с ранее не привычными для него нотками в голосе. Правда, гонять меня по всем местам продолжал: и в кофейне я побывала, и в Макдаке. А вот на перекур шеф лишний раз не выходил: не хотел светить раскрашенной физиономией перед той доброй тысячей людей, которая, как муравьи, ежедневно трудилась в бизнес-центре.

Нагруженная гамбургерами для шефа-спасителя, я по дороге в офис забежала в аптеку. Для презентации опять не нашлось времени: всю первую половину дня я провела в интернете за поиском способов быстрого заживления ссадин и гематом. Интернет пестрел всевозможными народными рецептами, обещая чудесное исцеление всего за двадцать четыре часа. На нескольких форумах предлагали обойтись «сделай-самом», а на одном сайте я нашла даже парочку заговоров. Хотя если я предложу Михаилу Петровичу выйти с рассветом на улицу и умыться росой, приговаривая: «Ушла боль, и кровь стоит, цело мясо - ничего не болит», то он скорее всего меня ту росу собирать и пошлёт.

Начитавшись советов дипломированных врачей, а также бабушки Агафьи, удивительным образом ставшей популярной в сети и даже ведущей собственный блог, я решила, что экономить на здоровье начальника - себе хуже делать, поэтому в аптеке брала всё подряд. «Спасатель», «Пантенол», ромашка, тысячелистник, бадяга и подорожник должны были избавить начальственную физиономию от следов побоев не более чем за сутки. Больше времени у Михаила Петровича просто не было. Да и мне нужно было работать над презентацией, иначе вчерашний рыцарь в понедельник вполне мог превратиться в бездушного палача.

В супермаркете набор сушеных травок и мазей дополнился медом, капустой, картофелем, луком и свеклой. Жаль только, что алое взять было негде. Сетевые целители единодушно сходились во мнении, что лучшего помощника в борьбе со ушибами не сыскать.

- Тебя только за смертью посылать, - проворчал голодный шеф, когда я, наконец, поставила на его стол макдаковский пакет.

Задавив в зародыше толику злорадства, недостойного благодарной девушки, я поспешила спросить:

- Михаил Петрович, а вы точно дежурите сегодня вечером?

В списке дежурных числился Костя, но я слышала от Фани, что Ищенко попросил зама заменить его на какой-то вечерней встрече, а сам смилостивился и согласился повисеть на трубках после семи и до одиннадцати вечера.

- Точно, Почучуй, точно. Хочешь подменить? Или составить компанию?

Я не хотела ни того и ни другого, поэтому от стола начальника меня сдуло, словно ветром. Я даже не успела втянуть носом одуряющий запах гамбургера, когда босс вгрызся в его сочный бок. Ещё повесит на меня очередное задание, а у меня в старом конь не валялся.

Но на завёрнутую в бумагу булку я смотрела с завистью. После закупки всего необходимого для лечебных манипуляций, моя платежеспособность опустилась до критической отметки. Денег оставалось только на трамвай. Так что в ход и в желудок пошёл опять всё тот же кефир и маковая плетенка, принесенная из дома. Благо, никто ни то, ни другое не тронул.

День прошел плодотворно: я сделала общие слайды, на которых рассказала историю компании и дала анализ текущего финансового состояния. Поработать мне дали - авиапочта прерывала меня лишь дважды, и оба раза заданиями были только кофе.

Но сколько я не пялилась в столбики из цифр, в сердце идеи Ищенко мне так и не удалось заглянуть. Откуда он планировал извлечь выгоду? Присланные отцом данные говорили, что с компанией всё отлично, но, как мне казалось, вовсе не сулили баснословных прибылей, которыми пестрели все прочие идеи шефа. Да и создавалась презентация для клиента особого. Фаня говорил, Родкин по мелочам никогда не разменивался и на идеи с возможной прибыльностью меньше, чем тридцать процентов, никогда не смотрел. Чего же я в упор здесь не вижу?

Может, показать Славе? У него опыта больше, он точно сумеет найти зацепку. Да и вообще без дружеской помощи не обойтись. С другом и дышится легче, и дело спорится.

Впервые рабочий день подкрался к своему концу совершенно незаметно. Я даже замерла от неожиданности, когда вдруг краем глаза увидела, что все постепенно собираются и расходятся по домам.

Дождавшись, когда мы с Ищенко останемся в офисе одни, я тихонько шмыгнула на кухню и вытащила из укрытия припрятанный аптечный пакет. Нужно было успеть попробовать всё, чтобы эффект был на лицо наверняка.

Заварив травок и замешав бадягу, я столкнулась с неожиданной трудностью в виде отсутствующей терки. Конечно, вряд ли на офисной кухне кто-то стал бы готовить драники, но возможность натереть картошку и свеклу сейчас была бы очень кстати. В итоге плюнув и решив, что мелкая нарезка ничуть не хуже, я, захватив набор начинающего знахаря, вернулась на деск.

Шеф всё так же пыхтел от болей по всему телу, уныло пялился в монитор и даже не подозревал, что спасение уже близко. А ещё гуру финансового рынка! Врут всё те газетёнки, которые говорят, что у трейдеров сильно развита интуиция. У моего начальника она, по-моему, крепко спит.

- Михаил Петрович!

Босс испуганно вздрогнул.

- Ты ещё здесь? Вали домой, пока не стемнело. Второй раз по морде схлопотать не хочу.

- Михаил Петрович, - торжественно, словно тамада на свадьбе, провозгласила я, - я хочу вам помочь.

- Совсем рехнулась? - Подозрительный взгляд начальника уткнулся в поднос с принесенными мной банками, склянками и марлевыми тампонами. - Это что за блевотина?

- Это лекарственные препараты, и я сейчас буду вас лечить.

- Тебя саму лечить надо долго и целенаправленно, если ты хоть на секунду подумала, что я позволю к себе прикоснуться.

Однако я не сдавалась:

- Михаил Петрович, это для вашего же блага. Вам к клиентам надо идти, перед камерами стоять... Да и я все эти рецепты не в интернете нашла! - Откровенная ложь срывалась с губ на удивление легко. Но, в конце концов, я врала ради его же блага. - У меня богатый опыт и курсы оказания первой помощи за спиной. Знаете, сколько раз в детстве Славку били? - Вот это была почти правда, только не Славку, а Славка. Он с детского сада увлекался единоборствами и любого задиру мог одной левой уложить. - А с этими примочками на нём, как на собаке, всё заживало. Через два дня в школу без единой царапины приходил. Так что тут всё не единожды проверено.

- Славка - это хахаль твой который? - буркнул Ищенко, всё ещё сверля взглядом «набор юного целителя».

- Тот самый, - шустро подхватила я, как-то совсем пропустив слово «хахаль». А зря. Шеф подозрительно посерел.

- Что же твой хахаль тебя до дома не провожает? Тем более он спортсмен.

- Работает много, - проронила я и зачерпнула рукой зеленоватую жижу. - Давайте-ка я вот этот синяк помажу.

И, не дождавшись разрешения, мазнула той гадостью по лицу начальника.

- Ты сдурела, Почучуй?! - Ищенко дернулся от меня, как от огня.

- Потерпите, Михаил Петрович. Это точно сработает.

- Фу, вонь-то какая! - скривился шеф, и в этот момент зашумел его мобильник.

Фаня говорил, звонки клиентов после девяти вечера крайне редки; уверена, до того дня, как я ступила на деск, их вообще не было. А тут клиент не просто так на стационарный брякнул, а на личный, да ещё и по скайпу: сейчас увидит зеленую морду руководителя отдела элитного инвестиционного бутика, и, можно считать, ещё одним клиентом в «Эвересте» меньше.

- Да, Алексей Константинович, - ответил шеф, хватая со стола бумажную салфетку и прислоняя её к извозюканной в зеленой кашице щеке.

- Михаил Петрович? - удивленно спросили спустя несколько секунд молчания.

- Да-да, Алексей Константинович. Слушаю вас.

- Кхм... Я уж подумал, на вашем номере кто-то другой поселился.

Подумаешь тут, если Ищенко выглядит не хуже зеленого гоблина.

- Вот так иногда бывает, - сделал попытку съюморить шеф, а мне пригрозил кулаком. - Чем помогу помочь?

- Да хотел выставить заявочку на продажу двух тысяч акций Телемоста, но, наверно, подожду до завтра.

- И правильно сделаете. Завтра цена будет выше.

- Вы так считаете? - В голосе клиента слышалось недоверие. - Тогда... давайте всё же сейчас продадим. И не две тысячи, а весь пакет.

- Приказ принят, - отрезал Ищенко и кликнул компьютерной мышкой. - Пять тысяч акций Телемоста продано по двадцать два пятьдесят. Деньги поступят на ваш счёт на третий рабочий день.

Шеф был вне себя. И я его прекрасно понимала, и даже сочувствовала. В один миг доверие, которого он добивался много лет, пошатнулось. Богатые клиенты любят богатую и красивую оболочку. Ей доверяют, за ней готовы следовать. Ни один состоятельный клиент не отдаст свои сбережения в руки оборванца или пьяницы, или просто безалаберного работяги, который не в состоянии оплатить ужин из трёх блюд с дорогим вином. Ищенко оборванцем и пьяницей не был (насчёт последнего я уверена не была, но мне хотелось в это верить), ужин оплатить мог, но всё равно его акции заметно пошатнулись, как часто бывает во время турбулентности на глобальных рынках.

- Михаил Петрович, - робко позвала я начальника, - продолжим?

Ищенко посмотрел на меня. В его взгляде было столько отчаяния, что у меня сжалось сердце.

- Мажь уже, - махнул он рукой. - Что за дерьмо ты мне под нос суёшь? - возмутился он, как только я нанесла ему на лицо ещё кашицы.

- Это бадяга. Безотказное средство.

- Что за хрень?

- Порошок такой, из водорослей, - сверкнула я знаниями, почерпнутыми из интернета. - Сидите, пусть высыхает. А я чай заварю. Потом смоем и другой компресс сделаем.

- Ты серьезно считаешь, что водоросли и картошка мне как-то помогут? Этому нынче в финашке учат?

- Славику же всегда помогало, - уверенно солгала я и скрылась на кухне.

Очень тянуло рассмеяться вслух. Зеленая и опухшая начальственная физиономия с пробивающейся через эту зелень щетиной смотрелась весьма живописно. Но я держалась изо всех сил, понимая, что самолюбие Ищенко вряд ли выдержит такой удар. И пациент может наотрез отказаться от дальнейшего лечения.

Вернулась я с чаем, плетенкой и чистой водой, чтобы смывать следы своих экспериментов. Михаил Петрович терпел, как партизан, но на каждое моё прикосновение сыпал колкостями. Я делала вид, что тех колкостей не замечала.

В ожидании смены компресса, я тихонько хлебала чай. Шеф занимался тем же. Хотелось спросить, за что он вчера меня поблагодарил, но я упорно затыкала рот булкой, опасаясь сморозить глупость и пошатнуть нынешнее спокойствие.

Когда хлебобулочное изделие уже стояло где-то поперек горла и пришла пора новой примочки, начальник вдруг спросил:

- Как там преза-то?

От неожиданности я вздрогнула, неосторожно надавив на свежую гематому. Начальник ответил мне набором отборных ругательств. Я и не подозревала, что люди с двумя высшими образованиями так могут!

- Нормально, - ответила я и вручила шефу завернутый в марлю лук.

Михаил Петрович послушно приложил отнюдь не благоухающий компресс к разбитой скуле.

- «Урал-фудс».

- Что? - переспросила я, не веря своим ушам.

- «Урал-фудс», - устало повторил босс, - компания, о которой нужна преза. Считай, что я тебе помог. Больше помощи не жди.

- Спасибо, - искренне ответила я, понимая, что если бы не Костина доброта, эти пара слов были бы слаще для меня любого мёда. - Давайте поменяем. - Я дотронулась до компрессов.

- Много осталось? - простонал Ищенко, возвращаясь к привычному недовольному тону.

- Ещё свекольно-картофельный, а потом капустный.

- Может, лучше я сразу голову в борщ окуну? Заканчивай страдать ерундой и топай домой.

- Ну хотя бы свекольно-картофельный, - заискивающе протянула я, мысленно пожелав шефу в том борще утопиться. Вот же человек: ты ему помогаешь, а он ещё и недоволен.

- Ладно. Свекла - и ты оставишь меня в покое.

- Хорошо, - покорно кивнула я, понимая, что на большее начальник не согласится. - Только пообещайте, что на ночь намажете синяки «Спасателем», а ссадину обрызгаете «Пантенолом».

- Какая же ты приставучая, Почучуй. Ладно, всё сделаю, только отстань.

Через пятнадцать минут я сильно пожалела, что настояла на последнем компрессе.

- Это смоется, - сильно сомневаясь в правдивости сказанного, я разглядывала разноцветное лицо шефа. Там, где кожа не налилась синевой, она окрасилась свеклой в отвратительно розовый цвет, очень смахивающий на поросячий. - Надо только хорошо потереть, - добавила, подумав.

- Потереть?! Почучуй, ты в своём уме? Я к щеке прикоснуться не могу, а ты мне её тереть предлагаешь!

- Так это вы сейчас не можете! А утром уже всё пройдет, и ничего болеть не будет. - Это прозвучало чересчур оптимистично, поэтому я поспешила исправиться: - Ну, или ещё денёк полечитесь и тогда точно - всё!

- Что всё? Копыта откину? Не удивлюсь, если с твоим лечением так и будет. Всё. Исчезни с глаз моих, чтобы до завтра я тебя не видел. Хотя бы дежурство спокойно досижу.

- Хорошо-хорошо, Михаил Петрович, - соглашалась я уже на ходу. - Вы, главное, не нервничайте. Стресс мешает процессу выздоровления. Доброй ночи.

И выскочила за дверь.

Честно говоря, результаты сегодняшнего вечера меня удовлетворили. Ищенко почти без боя согласился на большинство процедур, а, значит,