Дара Вейн
«Императрица между строк»

«Сердце — это слабость, если его показывают. Но если прятать его в делах — оно становится силой».

Из черновиков Екатерины&nbsp;II

Глава 1. Чужая земля, чужое имя

Снег в Петербурге 1744 года был не просто снегом — он был приговором всему, что она любила. София Августа Фредерика стояла у окна и смотрела, как белые хлопья ложатся на крыши, будто стирают её прежнюю жизнь. Ей было пятнадцать, и она уже понимала: здесь ей придётся стать другой. Не Софией — Екатериной. Не девочкой, которая шепчет молитвы на родном немецком, — а великой княгиней, невестой наследника русского престола.Её дни превратились в череду уроков: русский язык, православие, придворный этикет. Учитель Василий Ададуров удивлялся её упорству.— Вы словно хотите победить этот язык, княгиня, — улыбнулся он однажды.— Я хочу победить страх, — тихо ответила она. — Страх, что меня здесь никогда не примут.А по ночам, когда коридоры дворца затихали, она доставала перо и писала письма матери, которые никогда не отправляла: «Здесь холодно. Здесь все говорят шёпотом, будто боятся, что стены услышат. Но я не боюсь. Я стану своей».Её брак с Петром Фёдоровичем был сделкой. Он смотрел на неё с равнодушием, которое ранило сильнее крика. Однажды, когда он ушёл, хлопнув дверью, она села за стол и написала: «Если мне не дадут любить, я буду учиться управлять. Если мне не дадут быть счастливой, я стану необходимой».

Глава 2. Первый свет в темноте

Сергей Салтыков появился в её жизни как случайность — молодой, красивый, с лёгкой насмешливой улыбкой, которая будто говорила: «Я знаю, как здесь всё устроено, и я не позволю тебе потеряться». Он был первым, кто видел в ней не титул, а женщину.Они встречались в галереях, где эхо шагов заглушало слова, в оранжерее, где пахло лимонами и тайной. Он смеялся над её ошибками в русском, но тут же поправлял, мягко, без насмешки.— Ты говоришь «я хочу», — шептал он, склоняясь к ней так близко, что она чувствовала тепло его дыхания. — Скажи «я сделаю». Это звучит как приказ. А приказы здесь слышат.Но когда по дворцу поползли слухи, она отстранилась. Не из гордости, а из расчёта. Она знала: её чувства могут стать оружием против неё. Прощаясь с ним, она не плакала. Только крепче сжала перо и записала в дневник: «Любовь — это роскошь, которую я не могу себе позволить. Но я запомню, как она пахнет».