Дара Вейн
«Салтычиха. Кровь на паркете»

«Закон для всех един. Даже для

тех, кто привык считать себя выше

него».

<em>Из указа императрицы Екатерины II по делу Дарьи Салтыковой</em>

Глава 1. Маска благочестия

Москва, 1762 год. Дом Дарьи Николаевны Салтыковой на Сретенке встречал гостей блеском позолоты и тяжёлой тишиной. В парадной зале пахло воском и ладаном: барыня только что вернулась из церкви, где долго и усердно молилась, кладя земные поклоны так, что шёлковая мантия ложилась на пол тяжёлыми складками.

Для соседей и духовенства Дарья Николаевна была образцом добродетели: щедрая благотворительница, строгая, но справедливая хозяйка, безутешная вдова, посвятившая жизнь памяти мужа. Говорили, что она жертвует на храмы, кормит нищих у ворот и сама читает Псалтырь над усопшими.

А в задних комнатах, за толстыми дубовыми дверями, жила другая Салтыкова.

В тот день всё началось с пустяка. Молодая дворовая девушка Аксинья подала барыне не ту шаль — не ту, что та хотела надеть к обеду. Дарья Николаевна медленно подняла глаза, и в них не было ни гнева, ни спешки — только ледяное спокойствие, от которого у прислуги стыла кровь.

— Ты что же, глухая, девка? Или руки у тебя кривые?

Аксинья побледнела, пальцы задрожали, она потянулась, чтобы поправить шаль, но сделала это неловко, и тонкая ткань скользнула на пол.

Дарья Николаевна не закричала. Она даже не повысила голоса. Только кивнула стоявшему у двери приказчику:

— Выведи её во двор. Пусть помнит, как служить госпоже.

Когда Аксинью увели, барыня спокойно поправила складки платья и пошла к столу, будто ничего не произошло. А в голове у неё уже складывался следующий шаг: сегодня — шаль, завтра — проступок посерьёзнее. И наказание должно быть таким, чтобы остальные поняли: здесь нет места ошибкам.