Ирина Одарчук Паули
Призрак

Пролог

Она стала призраком -

не тени, не плоти, не крика, -

призраком участи, где

каждый шаг - это шаг в пустоту,

и пред нею пропасти,

и загорожен путь.

Некому больше пнуть,

нечего доказывать миру,

где слова - лишь осколки стекла,

а истина - слишком остра,

чтобы касаться руками.

Остаётся одно:

подняться над стадом,

над суетой, над шёпотом сплетен,

над жалостью, что притворяется любовью, -

призраком над ними летать.

Никогда больше не падать,

не чувствовать тяжести тела,

не ждать, не просить, не рыдать.

Только призрака крыльями махать -

невесомо, беззвучно, бесстрашно, -

иллюзорной свободой стать,

раствориться в ночном воздухе

и никому - ни единому голосу -

больше не отвечать.

Потому что ответ - это узы.

Потому что молчание - это полёт.

И она выбирает - быть призраком,

пока мир внизу продолжает дышать,

не замечая, что над ним

уже ничего не парит,

кроме тишины.

Глава 1

Красный плащ

Красный плащ - превращён в слова,

в гортань, в захлёб, в предсмертный хрип, -

среди ночи, когда луна зажата

между зубами чёрных труб,

написано кровью.

Не чернилами - нет, не золотом, -

именно кровью, густой и горячей,

которая пахнет железом и страхом,

и ещё - неизбежностью.

И огонь пламенеет - молва,

что грань стирает над болью,

что больше не будет «до» и «после»,

а только одно непрерывное «есть»,

где время стоит, как застывший дым,

и каждый звук - это эхо удара.

Призрак поднялся - восстал

не против Бога, не против дьявола, -

против собственной плоти,

которая слишком долго молчала.

Красный сок из плаща выжал

до последней капли, до сухой нити,

чтобы каждый, кто встретит взгляд,

слова внимал - не ушами, а ранами, -

как гроздь искушения,

как ягоду, что разрывает нёбо,

как причастие наоборот.

Где реки крови текут,

не смывая, а пропитывая землю,

а за тем поворотом ждут

не спасения, не прощения, -

там ждёт то, что станет за жизнью:

изверг, изгой, изнанка света,

тот, кто не носит лица,

потому что лицо - это маска,

а маска - это плащ,

а плащ - это он сам.

Где же сам плащ - призрак,

где же тот, кто его носил?

Он растворился в чернилах ночи,