Виолетта Весна
После развода. Бывший работает на меня

ГЛАВА 1. Новый директор

Турникет не открылся с третьей попытки.

Я приложила карточку еще раз, дождалась короткого сигнала и посмотрела на охранника. Он сидел за стеклом в той же будке, где семнадцать лет назад впервые записал мою фамилию в журнал посетителей. Сегодня меня назначали генеральным директором завода, но система доступа об этом пока не знала.

— Сейчас поправим, Ирина Сергеевна, — сказал охранник, поднявшись к монитору. — В приказе вы есть. В базе должность старая осталась.

— Исправьте после смены. Пока пропустите как посетителя.

Он разблокировал турникет. На проходной пахло после утренней уборки. За окнами было жарко, хотя часы показывали половину восьмого.

Я вышла во двор и оценила изменения. Новая вывеска «Арктон» закрывала старое название механического завода. На фасаде административного корпуса заменили окна. Между третьим и четвертым цехами исчез старый крытый переход.

Остальное я узнавала без усилия: стертую разметку у склада, пар над котельной, металлический гул за воротами. Здесь прошло шестнадцать лет моей жизни. Еще год после увольнения я просыпалась в шесть двадцать, хотя могла приезжать в новый офис к девяти.

Теперь у меня было сорок пять дней, чтобы решить, останется ли завод на этом месте.

Представитель холдинга ждал меня в кабинете прежнего директора. Глеб Соколов сидел у окна и листал распечатку. Мы виделись на переговорах в Москве. Он задавал вопросы только о сроках и стоимости, поэтому нравился мне больше большинства людей, называвших себя стратегами.

— Доброе утро, — сказал он. — Дорога?

— Тридцать семь минут. Если первая смена заканчивается в шестнадцать, вечером будет дольше.

— Узнаю антикризисного управляющего. Все переводит в ресурс.

— Время и есть ресурс, когда банк дал нам полтора месяца.

На столе лежали два экземпляра трудового договора, решение совета и приложение с полномочиями. Я перечитала их накануне, но снова открыла раздел о конфликте интересов.

— Комитет по решениям в отношении главного инженера сформирован?

Соколов снял очки.

— Да. Я, Оксана Редько и представитель собственника, который не связан с заводом. Ваша прежняя семейная связь отражена в протоколе. Премия, взыскание, увольнение и повышение Власова проходят через нас.

Фамилия была моей. После развода я ее сохранила: под ней меня знали клиенты, ее носила Ася, а менять паспорт и все профессиональные документы ради красивого жеста я не собиралась. Услышать «Власова» применительно к Михаилу оказалось легче, чем я ожидала. Наверное, потому, что последние три года мы общались достаточно часто, чтобы фамилия перестала быть поводом для внутреннего спора.

— Текущие распоряжения по производству остаются в моих полномочиях?

— Разумеется. Только фиксируйте основания. Совет не хочет получить иск о личной мести, если вы приостановите его работу.

— Совет не получит иска, если документы будут оформлены правильно.

— А если он даст вам повод?

— Тогда документы тем более будут оформлены правильно.

Соколов усмехнулся и подвинул договор. Я подписала оба экземпляра. Срок начинался сегодня, восемнадцатого августа, и заканчивался первого октября. Мое вознаграждение состояло из фиксированной части и премии за утвержденную реструктуризацию. Продажа площадки тоже считалась выполнением задания, но премия в этом случае была меньше. Полезная деталь: собственник не притворялся, будто ценит завод выше земли под ним.

— Сколько денег на счетах? — спросила я.

— На утро семь миллионов двести. Зарплата задержана на двенадцать дней, до полного погашения нужно девятнадцать с половиной миллионов. Налоговые платежи проведены. Поставщики требуют предоплату. «Меридиан» ждет первую приемку двадцать шестого сентября.

— Акт сверки с банком?

— В папке. Семьдесят восемь миллионов основного долга. Нарушение ковенанта даст им право потребовать всю сумму досрочно.

— Они уже знают о задержке контракта?

— Знают, что есть риск. О реле пока нет.

Я закрыла договор.

— Что именно с реле?

Соколов посмотрел на часы.

— Через двадцать минут техническое совещание. Пусть главный инженер объяснит сам.

— Вы знали о проблеме до моего назначения?

— В общих чертах. Вчера вечером пришел отчет службы качества. Температура выше нормы после длительной нагрузки, одна установка отключилась на стенде. Серийный масштаб неизвестен.

— Отгрузку остановили?

— Не было решения директора.

— А прежний директор?

— Освобожден в пятницу. Вы согласились выйти в понедельник.

Мне захотелось спросить, почему служба качества не имела права остановить опасную партию сама. Вместо этого я открыла папку и нашла положение о контроле. Право было. Формулировка стояла в пункте 4.7: руководитель службы качества приостанавливает передачу продукции до решения технической комиссии. Ни подписи, ни номера распоряжения рядом не было.

— Кто возглавляет качество?

— Лариса Полякова.

— Пригласите ее на совещание.

— Она уже в списке.

— Хорошо. Тогда начнем на десять минут раньше.

Соколов оценил меня коротким взглядом, собрал бумаги и вышел звонить помощнику. Я осталась одна. Мебель заменили, но окно по-прежнему выходило на сборочный корпус. Раньше я приходила сюда с расчетами и выбирала, какую часть неприятной правды директор способен услышать за одно совещание.

Теперь неприятную правду должны были приносить мне.

Я открыла отчет качества. Испытание шло семь часов сорок минут вместо нормативных двенадцати. Температура корпуса реле превысила допустимую на одиннадцать градусов. После четвертого срабатывания защита отключила шкаф управления. В примечании было указано: «Проверить партию компонента КР-17 нового поставщика».

Ни количества установленных реле, ни номера партии в отчете не было.

Конференц-зал заполнился за пять минут. Начальники подразделений садились привычными группами: производство ближе к двери, финансы у экрана, закупки рядом с прежним директорским местом. Я узнавала половину лиц. Кто-то здоровался сдержанно, кто-то слишком бодро. Нина Фролова, бывший мастер второй смены, теперь носила бейдж начальника сборочного производства. Она кивнула мне и положила на стол потрепанный блокнот.

Михаил вошел последним вместе с начальником ремонтной службы.

Я видела его в июне на выпускном вечере Асиного класса и за неделю до этого у стоматологии, куда мы привезли дочь после неудачного падения с велосипеда. Мы умели находиться рядом, обсуждать врача, экзамены, деньги на поездку и расписание каникул. Но в переговорной «Арктона» он был не отцом Аси и не мужчиной, с которым я прожила четырнадцать лет.

Он был главным инженером, чья служба не остановила отгрузку после аварийного отключения.

Михаил сел напротив. Седины у висков стало больше, чем весной. На стол он положил планшет и папку с журналом испытаний.

— Начнем, — сказала я. — С этого утра действует приказ о моем назначении. До первого октября мне поручено подготовить решение о сохранении производства либо продаже площадки. Соколов представляет совет и остается на совещании. Сейчас мне нужны факты о неисправности. Лариса Викторовна, почему после отчета качества нет распоряжения о приостановке передачи продукции?

Полякова поправила очки.

— Мы сообщили техническому директору и главному инженеру. Отгрузка по плану только завтра. Решили дождаться повторного теста.

— Пункт 4.7 дает вам право остановить передачу до комиссии.

— Остановка всей партии без подтверждения обойдется дорого.

— Передача дефектной продукции обойдется дороже. Сколько единиц подготовлено к отгрузке?

Нина открыла блокнот.

— Сорок восемь собраны, на двадцати шести закрыты карты контроля. Еще двенадцать будут готовы к вечеру.

— Реле КР-17 стоят во всех?

Нина посмотрела на Михаила. Тот ответил без паузы:

— По согласованной схеме они должны стоять только в двадцати пилотных шкафах. Фактическое количество сейчас сверяем.

— Когда начали сверять?

— В субботу.

— Почему в отчете, который совет получил вчера вечером, нет этой информации?

— В субботу склад был закрыт. Электронные остатки расходятся с картами выдачи. Я хотел получить точное число до доклада.

Его спокойствие не изменилось. Раньше я считала его достоинством: Михаил не повышал голос во время аварии, не перекладывал ответственность на человека рядом. Позже поняла, что тем же спокойствием он прикрывал решения, которые уже принял за других.

— Вы знали о возможном превышении пилотной партии в субботу?

— Да.

— Сегодня понедельник.

— Поэтому полная инвентаризация назначена на восемь тридцать.

— А отгрузка до сих пор не остановлена.

— Ее можно остановить сейчас. До машины остается больше суток.

— Ее следовало остановить в субботу.

Павел Нечаев из закупок отодвинул стакан воды.

— Ирина Сергеевна, пока речь об одном отказе. Поставщик дал сертификаты, реле прошли входной контроль. Если мы объявим дефект до повторного испытания, они снимут с себя ответственность за монтаж.

— Сколько реле вы купили?

— По годовому договору триста двадцать.

В комнате стало тихо, но мне не требовалось это подчеркивать. Достаточно было увидеть, как Нина перестала листать блокнот.

— Михаил Андреевич, — сказала я, — вы согласовали пилот из двадцати комплектов?

— Да.

— Павел Игоревич, на каком основании закупили триста двадцать?

— Цена действовала только на объем. Пилот не отменял рамочную закупку.

— Где сейчас эти реле?

— Часть на складе, часть передана в производство.

— Сколько именно?

— Для этого и нужна сверка.

Я посмотрела на Соколова. Он ничего не записывал и не вмешивался. Такой наблюдатель был удобен: он не мешал людям отвечать и запоминал, кто первым перестал владеть цифрами.

— Отгрузку партии «Меридиана» приостанавливаю до решения технической комиссии, — сказала я. — Приказ подготовить к девяти тридцати. Склад комплектующих опечатать в присутствии качества, закупок и представителя производства. Не в смысле закрыть доступ к остальным деталям: выделить зону КР-17, снять остатки и оформить акт. Электронную базу сохранить в текущем виде, никаких исправлений до выгрузки копии.

Нечаев выпрямился.

— Это фактически обвинение закупок.

— Это сохранение данных. Обвинение начинается после фактов.

— Производство встанет.

— На два часа встанет участок шкафов управления. Остальные операции продолжаются. Нина Сергеевна, сможете перестроить задания?

— Сможем. Но если замена касается всей партии, двух часов нам не хватит.

— Тогда после инвентаризации посчитаем реальный срок.

Я повернулась к Михаилу.

— Повторный тест уже подготовлен?

— Камера свободна. Шкаф с реле той же партии установлен. Можем начать через пятнадцать минут.

— Я буду присутствовать.

— Испытание продлится двенадцать часов.

— Я не собираюсь стоять в камере двенадцать часов. Мне нужны начало, контрольные точки и доступ к журналу в реальном времени.

В его лице на секунду появилось выражение, которое я знала слишком хорошо: желание ответить иначе и принятое решение промолчать. Но Михаил только кивнул.

— Доступ оформим.

Следующие полчаса ушли на просроченную зарплату и план выпуска. Я не обещала погасить задолженность к вечеру. Сказала, что к среде представлю график, а сегодня встречусь с профсоюзом. Тамара Шихова записала дату и спросила, будет ли допущена к расчетам.

— К тем, которые касаются фонда оплаты труда и численности, — ответила я. — Коммерческие условия клиента останутся закрытыми в пределах договора.

— Прежний директор тоже обещал прозрачность.

— Поэтому я назвала конкретные документы. Если не получите их к среде, скажете об этом людям.

Тамара не улыбнулась, но закрыла тетрадь без нового вопроса.

После совещания Михаил задержался у двери.

— У тебя есть две минуты? — спросил он.

— Если вопрос рабочий.

— Рабочий.

Люди вышли. Соколов остановился в коридоре, намеренно оставив дверь открытой. Я оценила его предусмотрительность и не стала закрывать.

Михаил положил передо мной копию протокола.

— Здесь мое согласование на двадцать единиц. Оригинал у качества. В электронной карточке в пятницу стояло двадцать. В субботу я увидел в сборочном плане сто двадцать восемь шкафов с новым кодом.

— И решил сначала проверить сам.

— Да.

— Потому что точные цифры важнее своевременного сообщения?

— Потому что паника без цифр не помогает ремонту.

— Сообщение генеральному директору и службе качества называется не паникой.

— Генерального директора в субботу не было.

— Был совет. Была Полякова. Было право остановки.

Он провел пальцем по краю папки, затем убрал руку.

— Я не спорю с остановкой.

— Ты споришь со временем, когда ее следовало сделать.

— Да.

Честный ответ раздосадовал сильнее оправдания. С Михаилом всегда было так: он мог признать часть вины точно и вовремя, оставляя за собой право повторить сам поступок.

— До конца дня мне нужен список всех, кто имел доступ к коду комплектующего, — сказала я. — И журнал изменений сборочного плана.

— Будет.

— Любая новая информация по дефекту поступает мне сразу. Даже неполная. Отдельно указываешь, что проверено, а что предположение.

— Понял.

— Это распоряжение, Михаил Андреевич.

Он встретил мой взгляд.

— Понял, Ирина Сергеевна.

Мы вместе дошли до испытательной камеры. По пути он не пытался говорить о прошлом, Асе или моем возвращении. Показывал, где изменили маршрут перемещения готовых шкафов, почему закрыли старый проход и как теперь фиксируют температуру. Я слушала и отмечала, какие решения принимались без денег, а какие требовали затрат, которых на счетах не было.

У камеры нас ждали Полякова и двое инженеров. За стеклом стоял шкаф управления с открытой передней панелью. Провода были закреплены, датчики выведены на монитор. Михаил проверил подписи в карте испытаний, попросил инженера назвать номер реле и только после этого разрешил подать нагрузку.

— Контрольные точки через час, четыре, восемь и двенадцать, — сказал он. — При превышении температуры на пять градусов относительно нормы получаете уведомление. При десяти установка отключается.

— Доступ к исходным данным?

Инженер развернул ноутбук.

— Уже выслан на вашу рабочую почту.

График начал строиться с нижней линии. Реле выглядело обычной серой деталью. Его стоимость в закупке была меньше цены хорошего делового обеда. Триста двадцать таких деталей могли остановить контракт на сто восемьдесят шесть миллионов и оставить без работы четыреста двадцать восемь человек.

Я расписалась в журнале как наблюдатель.

— Продолжайте. Через час жду первую отметку.

Телефон Михаила завибрировал. Он прочитал сообщение, потом повернул экран ко мне. Нина прислала фотографию акта инвентаризации с предварительной цифрой.

На складе было сто девяносто два реле КР-17.

Если закупили триста двадцать, в производство ушло сто двадцать восемь.

Столько Михаил увидел в сборочном плане в субботу.

— Пилот закончился сто восемь деталей назад, — сказала я.

— Да.

— Теперь выясним, кто решил, что согласование на двадцать означает разрешение на все.

Я посмотрела на график. Температура медленно поднималась в допустимых пределах, и у нас оставалось меньше сорока дней до приемки.

— Следующая отметка через час, — напомнила я инженеру. — А в четырнадцать жду точную раскладку всех ста двадцати восьми реле.

ГЛАВА 2. Партия под запретом

К полудню у меня было три разных количества одной и той же детали.

Закупки подтверждали триста двадцать реле. Склад нашел сто девяносто два. Производственная система показывала выдачу ста двадцати восьми, но в маршрутных картах значились семьдесят четыре. Если бы расхождение касалось коробок с крепежом, я все равно потребовала бы сверку. Для компонента, который отключал шкаф управления, разница в пятьдесят четыре единицы означала, что мы не знали, какие установки можно включать.

Нина собрала учетную группу прямо на участке шкафов. Два кладовщика, мастер смены и специалист качества шли вдоль рядов с планшетами, сверяли серийные номера и приклеивали цветные метки. Зеленая означала старое проверенное реле, желтая — новый компонент КР-17, красная — карта неполная, включение запрещено до проверки.

— Законченные шкафы ставим отдельно, — распорядилась Нина. — Тележки с комплектами тоже считаем. Ничего не переносить между рядами без записи.

Она говорила быстро, но не суетилась. Рабочие отвечали ей без лишних вопросов. Я наблюдала пятнадцать минут и поняла две вещи: Нина знает участок лучше отчетов, которые присылал мне холдинг, и идея передать сборку шкафов внешнему подрядчику была удобной только на экране финансовой модели.

Признавать ошибку в первый день не требовалось. Требовалось перестать считать ее готовым решением.

— Сколько времени нужно? — спросила я.

— До четырнадцати дадим точную раскладку. Если не станут дергать людей на совещания.

— Не станут. Кто нужен вам из инженерной службы?

— Один человек, который отличит пилотную схему от серийной, не разбирая весь шкаф.

Михаил стоял у испытательного стенда в другом конце участка. Я подозвала его.

— Дайте Нине специалиста на два часа.

— Климова, — ответил он. — Он делал пилотные карты.

— Сам он в проверке участвовал?

— Нет. Создавал схему и передал технологу. К закупке отношения не имеет.

— Пусть идет.

Михаил позвонил инженеру и остался рядом.

— Повторный тест пока в норме, — сказал он. — Четыре часа прошли. Температура на три градуса выше старого реле, до предела далеко.

— Вчера отключение произошло после семи часов сорока минут.

— Поэтому выводов пока нет.

— Я их и не делаю. Когда будет следующая контрольная точка?

— В четырнадцать.

Он говорил со мной так же, как разговаривал с прежним директором на общих совещаниях. Без личных обращений, без попытки угадать нужный ответ. Это должно было упростить работу. Вместо облегчения я замечала разницу между нынешней сдержанностью и тем Михаилом, который раньше мог войти ко мне без стука, взять со стола ручку и допить остывший чай, пока рассказывал о поломке компрессора.

— Почему маршрутные карты не отражают всю выдачу? — спросила я.

— Часть реле могли выдать в комплектовочные тележки до запуска карты. Так делали, когда склад освобождал место под поставку. Нарушение учета, но не обязательно монтаж.

— Кто разрешал выдавать заранее?

— Начальник закупок согласовывал со складом. Производство принимало комплект по накладной.

— Вы знали о такой практике?

— О предварительной комплектации — да. О КР-17 — нет.

Я отметила ответ в блокноте. Михаил посмотрел на запись, но не спросил, собираюсь ли я использовать ее против него.

— До окончания проверки не выходите из заводской сети с документами, — сказала я. — И предупредите инженеров, что удалять рабочие файлы нельзя.

— Уже предупредил.

— Когда?

— После совещания. Копию распоряжения отправил вам в одиннадцать двенадцать.

Письмо действительно лежало во входящих. Михаил выполнил очевидный шаг, зафиксировал его и оставил мне возможность отменить распоряжение.

Небольшое изменение. Достаточное, чтобы заметить. Недостаточное, чтобы доверять.

В кабинете меня ждали Тамара Шихова и главный бухгалтер Вера Лукина. На счетах было семь миллионов двести тысяч, завтра ожидалось еще миллион восемьсот за сервис. «СеверТорг» задолжал четыре миллиона. Я распорядилась предложить ему скидку в сорок тысяч за оплату до следующего вечера и потребовала расчет закрытия арендованного офиса продаж без сокращения пяти сотрудников.

— Вы обещали график зарплаты к среде, — напомнила Тамара.

— Обещание действует. Часть выплат проведем завтра после поступления сервиса. Остаток — до пятницы, если платит «СеверТорг». Если нет, в среду покажу резервный вариант и его цену.

— Рабочие уже знают про неисправность. Говорят, новый директор остановила отгрузку и теперь холдинг точно продаст землю.

Скрывать известный всем вариант не имело смысла.

— В шестнадцать соберите начальников смен и представителей участков. Я объясню срок моего договора, даты и критерии решения.

— Соколов разрешит?

— Разговор с сотрудниками входит в мои обязанности. Условия банка и клиента останутся закрытыми.

После ее ухода я позвонила Юрию Светлову из «Меридиана». Мы не были знакомы лично. Его номер стоял в договоре рядом с правом приостанавливать приемку и требовать независимую экспертизу.

— Светлов слушает.

— Добрый день. Ирина Власова, временный генеральный директор «Арктона». Мы приостановили подготовку первой партии из-за отклонения на испытании шкафа управления.

На линии возникла пауза, затем Юрий спросил:

— Какого отклонения?

— Реле нового поставщика перегрелось и вызвало защитное отключение. Сейчас идет повторный тест и полная проверка количества компонентов. Подтвержден один отказ. Масштаб установки уточняем.

— Когда вы узнали?

— Отчет качества поступил совету вчера вечером. Я вступила в должность сегодня и остановила отгрузку в девять десять.

— Почему ваш завод не сообщил вчера?

— На этот вопрос у меня нет приемлемого ответа. Я включу его в письменное уведомление.

— Первая приемка через тридцать девять дней.

— Да.

— У нас монтажные окна, подрядчики и продукты, которые должны храниться в этих камерах. Остановка вашей партии двигает не одну дату.

— Понимаю. К восемнадцати часам направлю подтвержденное количество, результаты двух испытаний и варианты замены. Завтра до полудня предлагаю провести видеовстречу с вашей технической службой.

— Не предлагайте вариант, в котором мы верим вашим внутренним тестам.

— Предложу внешнюю лабораторию и доступ к журналам.

— Тогда присылайте.

Он не угрожал судом и не повышал голос. Это было хуже удобного возмущения: клиент считал последствия и готовился защищать свой график.

Я продиктовала помощнице структуру уведомления, запретила использовать формулировку «единичный случай» и попросила юриста проверить сроки по договору. Затем позвонила Соколову.

— «Меридиан» уведомлен устно. Письмо уйдет после инвентаризации.

— Вы могли дождаться повторного теста.

— Могла. Тогда при подтверждении дефекта клиент узнал бы, что мы потратили еще восемь часов.

— Если тест пройдет, вы сами создали задержку.

— Если пройдет, задержка составит день и будет обоснована контролем качества. Если нет, у нас сохранится возможность договариваться без обвинения в сокрытии.

— Совет спросит, кто санкционировал уведомление.

— Я.

— Это я и хотел услышать.

В четырнадцать десять Нина принесла итоговую таблицу. Из ста двадцати восьми выданных реле девяносто два уже стояли в шкафах: сорок восемь в готовых, сорок четыре в незавершенном производстве. Остальные тридцать шесть нашли в комплектовочных тележках. Двадцать шкафов действительно относились к пилотной партии. Семьдесят два собрали без утвержденного расширения пилота.

— Физически все сошлось? — спросила я.

— До последней штуки. Карты отстают, потому что комплектовщик выдавал наборы заранее. Вот накладные.

— Кто подписал замену кода в серийной спецификации?

— В распечатке стоит электронное согласование закупок и технолога. Подписи главного инженера нет.

— Имя технолога?

— Сергей Лаптев. Он сегодня на больничном, температура. По телефону сказал, что получил таблицу как утвержденную.

— Кто прислал?

— Нечаев.

Я открыла свойства файла. Текущая версия была создана десять дней назад под учетной записью Павла, но это доказывало только сохранение таблицы. Нужно было поднять версии, переписку и основание закупки.

— Никого не обвиняем до проверки, — сказала я. — Красные метки остаются на всех девяноста двух шкафах. Двадцать пилотных тоже не включаем в поставку, пока не получим тест.

Нина выдохнула через нос.

— Значит, сегодня ни одного шкафа не закрываем.

— Закрываем с проверенным реле, если такие есть в запасе.

— Старых осталось восемнадцать. Поставщик обещает следующую партию через три недели.

— Ищите остатки у сервисной службы и подтвержденные аналоги. Только через качество и техническое согласование. Никаких замен по телефону.

— Поняла.

Она забрала таблицу и у двери обернулась.

— Ваш план по передаче участка подрядчику еще действует?

Я не спросила, откуда она его видела. В материалах холдинга он занимал отдельный слайд.

— Это один из расчетных вариантов, не принятое решение.

— Подрядчик собирает за двенадцать дней после поставки деталей. Мы можем переделывать по двадцать шкафов за смену, если дадут людей и схему.

— Завтра покажете расчет.

— Покажу.

Она ушла, оставив мне неприятный, но полезный вопрос: сколько еще решений я считала очевидными, потому что смотрела на стоимость подразделения, а не на его способность вывести завод из сбоя.

В пятнадцать сорок температура тестового реле пошла вверх. Я увидела изменение на экране в кабинете и сразу позвонила в камеру.

— Фиксируем плюс семь к нормативу, — сообщил инженер. — Рост ускорился за последние двадцать минут.

— Михаил там?

— Подходит.

Я спустилась за четыре минуты. У входа уже стояли Полякова, Михаил и Нечаев. На мониторе линия поднялась выше предупредительной отметки.

— Монтаж проверен? — спросил Михаил.

— Дважды. Контакты затянуты по карте, питание стабильное, нагрузка расчетная, — ответил инженер.

— Тепловизор.

На изображении корпус реле выделялся ярким прямоугольником. Соседние компоненты оставались в норме. Через семь минут превышение достигло десяти градусов.

Защита отключила шкаф.

Инженер записал время: семь часов пятьдесят две минуты от начала испытания.

— Второй подтвержденный отказ, — сказала Полякова.

Нечаев заговорил первым:

— Нужно предъявлять претензию поставщику. Они дали ложные характеристики.

— Предъявим, — ответила я. — Но сначала установим, кто разрешил поставить триста двадцать реле при согласованном пилоте из двадцати.

— Закупка объема не равна установке.

— Семьдесят два шкафа уже собраны сверх пилота.

Он посмотрел на Михаила.

— Техническая служба видела спецификацию.

— Моя подпись стоит только на пилотном протоколе, — сказал Михаил. — Если найдете другую, приносите оригинал или электронный журнал.

Он остановился на проверяемом факте.

Я распорядилась снять реле после остывания, опломбировать его вместе с первым образцом и передать внешней лаборатории. Полякова должна была подготовить акт. Михаил — варианты безопасной замены с реальными сроками. Нечаев — договор, счета, переписку и все версии таблицы количества.

— До какого времени? — спросил Павел.

— До семнадцати тридцати. Уведомление клиенту уйдет в восемнадцать.

— За полтора часа невозможно собрать переписку за месяц.

— Тогда передадите то, что есть, и письменный перечень недостающего с причиной. Исходные данные уже сохранены.

В шестнадцать я вышла к начальникам смен и представителям участков. Людей собрали в столовой, потому что актовый зал использовали под склад упаковки. Я сказала, что продажа площадки действительно рассматривается, решение будет принято первого октября, а моя задача — дать совету экономически проверяемый вариант сохранения производства. Объяснила, что отгрузка остановлена из-за подтвержденного дефекта, но остальные заказы идут. Назвала даты выплат и не стала обещать, что сокращений точно не будет.

— Значит, нас могут закрыть, даже если переделаем партию? — спросил мужчина из ремонтной службы.

— Могут, если завод продолжит терять деньги и банк потребует долг. Переделка партии сохраняет контракт. Затем придется доказать, что производство способно работать без постоянных кассовых разрывов.

— А землю уже кому-то обещали? — крикнули из заднего ряда.

Соколов, стоявший у стены, не вмешался.

— Совет получил предложение от девелопера, — ответила я. — Договор не подписан. Я покажу профсоюзу те расчеты, которые имею право раскрыть.

Люди не зааплодировали. Они переговаривались, задавали вопросы о сменах, зарплате и заказах. Так было честнее. Мне не требовалось понравиться им за двадцать минут. Требовалось сделать так, чтобы через неделю мои даты еще что-то значили.

В семнадцать двадцать Нечаев прислал архив. В нем были договор и счета на триста двадцать реле, но не было исходной таблицы, на основании которой объем внесли в закупочный план.

Я написала ему один вопрос: «Где версия до изменения количества?»

Ответ пришел через минуту: «Такой версии у меня нет».

Михаил принес журнал доступа к сборочному плану. Он остался у двери, пока я сравнивала даты.

— Здесь указано, что таблицу меняли под учетной записью Нечаева, — сказала я.

— Да. Но доступ к его компьютеру мог получить заместитель.

— Поэтому это еще не доказательство личного изменения.

— Я знаю.

Он положил рядом перечень аналогов. Два реле можно было получить у российских поставщиков в течение пяти и восьми дней, но первое стоило на сорок процентов дороже, второе требовало нового цикла испытаний.

— Есть третий вариант, — сказал Михаил. — Вернуть прежнюю модель. Восемнадцать штук у нас, еще сорок две нашел сервисный склад. Их держали для гарантийных ремонтов.

— Мы можем забрать весь гарантийный запас?

— Нет. Двадцать должны оставить. Сорок реле получим на первую часть поставки.

— Нам нужно минимум шестьдесят установок для частичной приемки.

— Значит, двадцать придется покупать дороже. Я подготовил расчет.

Он принес три варианта, риски и собственную рекомендацию отдельной строкой.

Я открыла расчет.

— Завтра обсудим с финансами и качеством. Сегодня отправляем клиенту подтвержденные данные: девяносто два шкафа под запретом, два отказа на одинаковом времени, безопасная замена в проработке.

— Он может расторгнуть договор.

— Может. Но если узнает о масштабе от своего аудитора, расторгнет почти наверняка.

Михаил кивнул.

— Согласен.

— Это не голосование.

— Я знаю. Просто согласен.

Письмо ушло в семнадцать пятьдесят восемь с моей электронной подписью. Через четыре минуты система подтвердила получение.

Утром у нас был один сбой и неизвестный масштаб. К вечеру — девяносто два запрещенных к отгрузке шкафа, два подтвержденных отказа и клиент, который ждал план к полудню следующего дня.

Я поставила встречу с «Меридианом» на девять утра и приложила к приглашению оба графика без сокращений.

ГЛАВА 3. Двадцать комплектов

В девять утра на экране переговорной появились шесть человек из «Меридиана». Юрий Светлов сидел ближе всех к камере, рядом с ним — юрист, инженер по эксплуатации и руководитель проекта. Еще двое подключились со складской площадки, где в октябре должны были монтировать наши холодильные камеры.

С нашей стороны пришли я, Михаил, Полякова, юрист завода и Нина. Нечаева я не позвала. До восстановления документов закупок он не должен был объяснять клиенту причины, которые мы сами еще не доказали.

— Начинайте с масштаба, — сказал Юрий вместо приветствия.

Я вывела таблицу.

— Закуплено триста двадцать реле КР-17. На складе изолированы сто девяносто два, тридцать шесть находились в комплектовочных тележках. Девяносто два установлены в шкафах. Двадцать из этих шкафов входили в согласованный пилот, семьдесят два собраны сверх него.

— Сколько отказов?

— Два на двух разных образцах. Первый через семь часов сорок минут, второй через семь часов пятьдесят две минуты. Механизм одинаковый: рост температуры корпуса и отключение защиты.

Инженер клиента попросил исходные графики. Полякова открыла папку с выгрузкой, показала номера образцов и сертификаты поверки датчиков. Михаил объяснил схему нагрузки. Он говорил ровно столько, сколько спрашивали, и не называл предположения установленной причиной.

— Почему согласование пилота на двадцать единиц превратилось в серийную закупку? — спросил Юрий.

— Это проверяется, — ответила я. — Подтверждено следующее: договор с поставщиком заключен на триста двадцать реле, в серийной спецификации код изменен под учетной записью начальника закупок. Техническое согласование найдено только на двадцать комплектов.

— Когда получите ответ?

— Версии файлов и почтовый архив — сегодня. Письменные объяснения участников — до завтра. Заключение внешней лаборатории по реле ожидаем через двое суток.

Юрист клиента наклонился к микрофону.

— По договору вы обязаны уведомлять нас о существенном риске не позднее одного рабочего дня. Риск был известен вашему главному инженеру в субботу.

Я не посмотрела на Михаила.

— Он видел расхождение количества в сборочном плане. Результат первого отказа оформлен службой качества в воскресенье. Совет получил его вечером. Официальное уведомление направлено в понедельник. Мы не будем спорить, что сообщение могло поступить раньше.

— Вы признаете нарушение?

— Мы признаем фактическую последовательность. Юридическую оценку дадим после проверки.

Юрий постучал ручкой по столу.

— Что вы предлагаете вместо партии?

Михаил вывел три варианта. Сорок установок можно было собрать на прежнем реле из заводского и сервисного запаса. Еще двадцать — на более дорогом аналоге с теми же посадочными размерами, но после ускоренного испытательного цикла. Для остальных требовалась поставка в течение пяти дней и последовательная переделка.

— Ускоренный цикл сколько длится? — спросил инженер.

— Тридцать шесть часов под полной нагрузкой плюс четыре часа на осмотр и разбор данных, — ответил Михаил. — Сокращать его ниже этого времени не рекомендую.

— Рекомендую? — переспросил Юрий.

— Не подпишу сокращение, — уточнил Михаил.

Мне потребовалось усилие, чтобы не повернуться к нему. Четыре года назад он тоже защищал людей и производство. Разница была в том, что тогда он счел свое решение достаточным для всех. Теперь он обозначил предел собственных полномочий при клиенте, который мог расторгнуть договор.

— Мы готовы изготовить шестьдесят установок для первой частичной приемки, — сказала я. — Дату назову после подтверждения поставщика аналога и загрузки участка. Испытания пройдут с вашим наблюдателем и внешней лабораторией. Все перезапуски и отклонения будут в общем журнале.

— А прежняя дата двадцать шестого сентября?

— Пока сохраняется как крайний срок первой приемки. Полный объем потребует дополнительного графика и штрафа.

— К пятнице пришлите календарный план, стоимость которого вы берете на себя, и проект дополнительного соглашения. До этого мы не расторгаем договор, но приостанавливаем подготовку площадки под вашу поставку.

Это означало, что у нас осталось три дня на план и чуть больше пяти недель на первую приемку. Клиент не простил нарушение и не закрыл дверь. Лучшего результата после двух отказов ждать не стоило.

— Принято, — сказала я.

После связи Юрист завода, Антон Чернов, первым собрал бумаги.

— Формулировку о фактической последовательности надо закрепить протоколом. И отдельное объяснение Власова по субботе.

— Подготовьте запрос, — ответила я. — Вопрос о его действиях пойдет через независимый комитет.

Михаил остался сидеть.

— Я напишу объяснение сегодня.

— Вам установят срок.

— Это не просьба избежать процедуры.

— Тогда передадите объяснение Оксане Редько после ее официального запроса.

Он поднялся. Нина уже дошла до двери, но вернулась к столу.

— Чтобы дать календарный план к пятнице, мне сегодня нужны люди и подтвержденные детали. Участок шкафов сейчас стоит на проверке. Если мы разбираем семьдесят два лишних шкафа, остановятся другие заказы.

— Сколько заказов попадает под риск? — спросила я.

— Три небольших. Отсрочка от двух до пяти дней. Штраф только в одном договоре, сто восемьдесят тысяч.

— К четырнадцати подготовьте два графика: с переносом и с дополнительной сменой. Без сверхурочной работы выше разрешенного предела.

— А ваш вариант закрытия участка?

— Пока исключен из оперативного плана. Но окончательное решение после расчета.

Нина кивнула, словно услышала ровно то, что ожидала от человека, которого считала ликвидатором.

В одиннадцать пришла Оксана Редько. Невысокая женщина в темно-синем костюме принесла опечатанные флеш-накопители и сразу попросила отдельный кабинет без доступа закупок. Она работала на совет, а не на меня, что устраивало нас обеих.

— Начнем с границ, — сказала она, включив диктофон после моего согласия. — Вы не участвуете в решении о взыскании Власову. Можете ставить ему производственные задачи и оценивать риск для контракта. Все личные сведения, не относящиеся к работе, остаются вне материалов.

— Согласна.

— Нечаева до завершения проверки не отстраняем автоматически. Ограничиваем доступ на изменение спецификаций и договоров, сохраняем зарплату и получаем объяснение. Есть основания считать, что он может удалить данные?

— Резервные копии уже сняты. Вчера он передал архив без исходной версии таблицы и написал, что ее у него нет.

— Это основание сохранить носители, но пока не основание обвинять его в уничтожении. Кто администрирует систему?

— Холдинг. Локальный специалист имеет ограниченный доступ.

— Запрошу журнал у холдинга. Вы хотите присутствовать при опросах?

— При опросе Нечаева — да, как руководитель. При опросе Михаила — нет. Получу протокол в части, касающейся производства.

Оксана сделала пометку.

— Разумно. Еще вопрос: вы намерены увольнять главного инженера независимо от результата?

— Нет.

— Оставлять независимо от результата?

— Тоже нет.

— Тогда конфликт управляем.

Она говорила сухо, без попытки поддержать меня. После нескольких дней на заводе это действовало почти успокаивающе.

Мы пригласили Нечаева. Павел вошел с адвокатом, которого успел найти за утро. Я не возражала. Внутренняя проверка не была следствием, но последствия могли стоить ему должности.

Оксана объяснила права и предмет разговора. Нечаев положил перед собой блокнот, хотя ничего в него не записал.

— Кто принял решение купить триста двадцать реле? — спросила я.

— Закупочный комитет. Протокол в архиве.

— В протоколе указана рамочная закупка после успешного пилота. На момент договора пилот не завершен.

— Поставщик держал цену до конца месяца. Прежний директор потребовал экономию восемь процентов по комплектующим.

— Есть распоряжение?

— На совещании.

— Протокол совещания?

— Не велся.

Оксана не вмешивалась, пока я задавала вопросы в пределах производства.

— Кто изменил количество в серийной спецификации?

— Файл сохранен под моей учетной записью. Таблицу готовил отдел.

— Назовите сотрудника.

— Мы работали совместно. Не помню, кто именно правил строку.

— Вы проверили таблицу перед отправкой технологу?

— Проверил показатели экономии.

— Количество?

— Оно соответствовало закупочному плану.

— То есть триста двадцать?

— Да.

— Тогда почему вчера вы сказали, что закупка объема не равна установке?

Он наконец открыл блокнот.

— Потому что не закупки решают, что ставить в шкафы. Мы обеспечиваем наличие.

— Кто направил технологу таблицу как утвержденную?

— Я отправил рабочий файл. Утверждение должно было пройти техническую службу.

— Где отметка о необходимости согласования?

— В обычном порядке она не нужна. Технолог знает процедуру.

Нечаев отвечал аккуратно. Каждое отдельное действие выглядело обычным: договорился о цене, закупил запас, отправил таблицу. Цепочка приводила к семидесяти двум шкафам без технической подписи, но он разрезал ее на участки и объявлял каждый чужой ответственностью.

— Ваш годовой показатель зависит от экономии? — спросила Оксана.

— Как у любого руководителя закупок.

— Премия за полугодие начислена?

— Да.

— В расчет вошла эта закупка?

Павел посмотрел на адвоката. Тот тихо сказал, что ответить можно.

— Вошла.

— Сколько?

— Сто восемьдесят семь тысяч рублей до удержаний.

Оксана записала сумму.

— До завершения проверки доступ на изменение спецификаций и заключение новых договоров передается вашему заместителю с двойным согласованием. Вы продолжаете исполнять остальные обязанности. Распоряжение получите сегодня.

— Получается, меня уже признали виновным.

— Нет, — ответила она. — Мы исключили возможность изменения предмета проверки. Оценка будет после журналов версий и объяснений.

Когда Нечаев вышел, я попросила Оксану отдельно проверить премиальное положение. Экономия сама по себе не доказывала умысел, но объясняла, почему цена могла стать важнее пилота.

В обед поступили деньги за сервис. Бухгалтерия начала частичную выплату зарплаты по согласованной очередности. Я спустилась в столовую за десять минут до закрытия и увидела Михаила за столом с двумя инженерами. Свободные места были только рядом с ними и у окна возле мусорных контейнеров.

Я выбрала окно.

— Ирина, — позвала Нина из очереди. — Садитесь к нам, здесь сейчас освободят.

За ее столом сидели мастера участка. Я приняла приглашение. Отказываться из-за присутствия бывшего мужа значило бы превратить обычный обед в заявление, которого никто не просил.

Михаил закончил разговор о поставщике и подвинул сахарницу, освобождая мне место для подноса. Я пила чай без сахара последние восемь лет. Он вспомнил это и убрал сахарницу на другой край стола, ничего не сказав.

— Первый платеж людям прошел? — спросила Нина.

— Да. Остаток зависит от дебиторской задолженности. В среду дадим точный график.

— Вторая смена спрашивает, будут ли оплачены часы на разбор шкафов.

— Все фактически отработанное время. Дополнительные часы только по письменному графику и в допустимых пределах.

Мастер рядом с Ниной сказал:

— Тогда быстрее двадцати шкафов в смену не получится.

— Мне нужна честная скорость, а не цифра для совета.

Михаил поднял взгляд от тарелки.

— Для шестидесяти установок нужен отдельный стенд контроля. Старый можно вернуть из ремонтной зоны за день.

— Кто им сейчас пользуется?

— Сервис. У них три гарантийных заказа.

— Значит, сначала график, потом перенос. Не забирайте стенд до согласования с сервисом.

— Понял.

Нина перевела взгляд с него на меня.

— Вы всегда так разговаривали?

— На работе, — ответила я.

— Дома было короче, — сказал Михаил.

Инженеры рассмеялись, Нина тоже. Я посмотрела на него и обнаружила, что не злюсь. Шутка не требовала ответа и не делала вид, будто развод был пустяком.

— Дома не составляли протокол, — сказала я.

— В этом и была ошибка, — отозвался он.

Смех оборвался. Михаил не отвел глаза, но и не стал продолжать. Он выбрал неудачное место для точной мысли. Я закончила чай и вернулась к работе.

К шестнадцати холдинг передал журнал версий. Мы открыли его вместе с Оксаной и системным администратором. Исходная таблица существовала. В ней напротив КР-17 стояло количество двадцать и пометка «пилот, серийное применение после акта». Через три дня файл изменили под учетной записью Нечаева: двадцать превратились в триста двадцать, пометка исчезла. Еще через час Павел отправил таблицу технологу.

Системный администратор показал цифровой след входа.

— Авторизация с рабочего компьютера Нечаева. Карта доступа подтверждает, что он вошел в кабинет за пять минут до изменения и вышел через сорок семь минут.

— Мог ли кто-то работать за его компьютером? — спросила я.

— Теоретически да. Но вход в систему выполнен его паролем после блокировки. Камеры в кабинете нет.

Оксана сохранила выгрузку на два накопителя и оформила акт.

— Этого достаточно, чтобы требовать новое объяснение, — сказала она. — Для вывода нужны переписка, технолог и прежний директор.

Я смотрела на две строки таблицы. Двадцать и триста двадцать. Одно число превратилось в другое за несколько нажатий клавиш, но само изменение не заставило склад выдать реле, технолога принять файл, производство собрать шкафы, а качество пропустить карты. Ошибка прошла через систему, потому что каждый проверил только свой участок.

Четыре года назад мой план тоже потерял ограничения между домашним компьютером и заседанием совета. Тогда все смотрели на результат, который хотели получить, и никто не спросил, кто имел право менять исходные условия.

— Разделяем проверку, — сказала я Оксане. — Вы ведете действия Нечаева и премию. Полякова проверяет маршрут документа и контрольные точки. Михаил отвечает только за техническую часть: где должна была появиться его подпись и почему отсутствие не остановило производство.

— Согласна, — ответила Оксана. — И еще одно. Вы не должны обсуждать с Михаилом его объяснение вне официальной процедуры.

— Не буду.

— Даже дома.

— Мы три года не живем вместе.

Она спокойно выдержала мой взгляд.

— Я знаю. Но у вас общий ребенок и личный канал связи. Я обязана назвать границу.

— Граница понятна.

Вечером Михаил прислал короткое сообщение не в рабочую почту, а в наш семейный чат с Асей: «Заберу ее с занятий в девять. По работе не пишу».

Я ответила: «Хорошо. Завтра она у меня».

Две темы, два канала, ни одной попытки использовать дочь как повод продолжить разговор.

В рабочей почте лежал его технический отчет. Первая строка называла факт: серийная спецификация не содержала обязательного поля подписи главного инженера. Вторая — его ответственность: он знал об этом пробеле с прошлого года и не добился изменения формы, потому что считал устное согласование достаточным.

Я переслала отчет Поляковой и Оксане без комментария и назначила на утро разбор маршрута согласования. Первым пунктом стоял вопрос, почему серийная форма позволяла запустить семьдесят два шкафа без новой технической подписи.

ГЛАВА 4. Ликвидатор

Слово «ликвидатор» появилось на воротах в среду утром.

Его написали черным маркером на распечатанной фотографии, приклеенной поверх объявления о встрече с профсоюзом. На снимке я стояла у экрана, за моей спиной был виден слайд с заголовком «Сценарий 3. Прекращение производства и реализация площадки». Снизу кто-то добавил: «Она уже все решила».

Фотографию сделали не в заводской столовой. На мне был серый пиджак, который я надевала два месяца назад на заседание инвестиционного комитета в Москве. Тогда холдинг рассматривал четыре предприятия, и «Арктон» был одним из них. Мой доклад действительно содержал расчет продажи земли.

Рядом с фотографией висел список утренней смены. Люди проходили через турникет, читали надпись и смотрели на меня без попытки скрыть интерес.

Охранник потянулся сорвать лист.

— Оставьте, — сказала я. — Только снимите копию для проверки камер.

— Тут про вас написано.

— Я вижу.

— Так рабочие сейчас разнесут по телефонам.

— Уже разнесли.

В заводском чате, который мне показала помощница, фотография набрала больше ста просмотров за двадцать минут. Под ней спорили, зачем я остановила отгрузку и почему холдинг назначил директором человека, который заранее считал продажу.

Я дошла до кабинета, открыла исходную презентацию и проверила номер слайда. На фотографии отсутствовала правая часть таблицы, где были условия каждого сценария. Для сохранения завода требовались контракт, реструктуризация долга и сокращение постоянных расходов. Для продажи — отказ клиента, требование банка и независимая оценка земли. Я готовила оба расчета, потому что именно за это мне платили.

Обрезанный кадр доказывал не злой замысел, а то, что я делала свою работу. Объяснить это людям, которым двенадцать дней не платили зарплату, было сложнее.

Соколов приехал через сорок минут.

— Слайд получили девять руководителей холдинга и вы, — сказал он. — Внешних адресов в рассылке нет.

— На встрече были помощники, юристы и техническая служба. Искать одного виновного неделю бессмысленно. Кто снял фотографию, установят камеры, если она сделана в здании.

— Вы хотите выступить перед людьми?

— В одиннадцать.

— Лучше дать письменное сообщение. Собрание может превратиться в спор.

— Оно и должно быть спором. У людей есть вопрос, на который нужен ответ руководителя.

— Ответ «продажа остается вариантом» их не успокоит.

— Другого ответа нет.

Соколов прошел к окну. На площадке между цехами собиралась первая смена участка шкафов. Работники ждали распределения задач: часть готовых изделий нужно было разобрать, но новый график еще не утвердили.

— Совет не любит публичных обещаний, — сказал он.

— Я не обещаю сохранить завод независимо от цифр. Выложу критерии и ежедневный статус. Если совет возражает против прозрачности, пусть укажет, какую правду считает коммерческой тайной.

— Вы быстро освоились в этом кресле.

— Я слишком долго сидела с другой стороны стола.

Он не стал запрещать встречу. Вместо этого попросил заранее прислать ему перечень показателей, которые я собиралась раскрыть.

До одиннадцати нужно было закончить график зарплаты. «СеверТорг» согласился оплатить долг со скидкой и прислал платежное поручение. Деньги ожидались на следующий день. Возврат депозита за офис продаж занимал десять рабочих дней, но арендодатель согласился зачесть последний месяц и вернуть остаток после приема помещения. Сервисные платежи, дебиторская задолженность и небольшая кредитная линия холдинга позволяли закрыть задержку к пятнице.

Тамара Шихова проверила расчет вместе с бухгалтерией.

— Если «СеверТорг» не платит завтра, второй части не будет, — сказала она.

— Тогда холдинг перечисляет резервный заем на три миллиона. Соколов подтвердил лимит письменно.

— А потом завод должен еще и холдингу.

— Да. Бесплатных денег нет. Заем погашается из первого платежа «Меридиана», если контракт сохраняется. В ежедневной таблице покажем его отдельно.

— Вы правда хотите выкладывать долги каждый день?

— Не каждый счет. Остаток зарплаты, объем производства, число проверенных шкафов, статус клиента и ближайший срок.

Тамара постучала ногтем по строке резерва.

— Я хочу представителя профсоюза на совещаниях по этому плану.

— На тех, где обсуждают численность, оплату и график смен. Технические данные клиента и цены поставщиков останутся в закрытой части.

— Кто решает, что закрыто?

— Договор и закон. Если я откажу без основания, напишете это в своем сообщении людям.

— Вы любите оставлять другим право жаловаться на вас.

— Оно у них есть и без моей любви.

В столовую пришло около ста двадцати человек. Остальные смотрели трансляцию на экранах в цехах. Я попросила не ставить сцену и встала у того же стола, где два дня назад отвечала на вопросы начальников смен. Фотографию вывели на экран полностью, без черной надписи.

— Этот слайд настоящий, — начала я. — Я подготовила его для холдинга в июне. На нем четыре сценария. Один — продажа площадки после прекращения производства. Другой — сохранение завода при выполнении трех условий.

Из середины зала спросили:

— Почему тогда вас поставили директором? Чтобы самим не закрывать?