Тятюшин Иван
Остров тишины

Предисловие

Это моя первая книга, и я не строю иллюзий: она не претендует на звание бестселлера или откровения. Но если после прочтения вы скажете, что это было круто, я уже буду знать, что смог вырвать вас из суеты, убить ваш вечер и хоть немного изменить мир.

Отдельно хочу поблагодарить своих родных: ваша поддержка была той самой опорой, без которой я бы не справился. Даже когда у меня опускались руки, ваши слова и просто ваше присутствие давали силы двигаться дальше. Спасибо, что верили в меня, даже когда я сам сомневался.

Большое спасибо жене! Спасибо, что столько ночей не ложилась спать, дожидаясь меня. Я знаю, как это непросто — сидеть в тишине, переживать и ждать. Твоя забота и терпение значат для меня невероятно много. Спасибо, что была моим первым читателем и критиком.

Володя, а тебя я благодарю отдельно — ты ждал эту книгу, кажется, больше всех на свете! Твоя искренняя заинтересованность и ожидание были для меня дополнительной мотивацией. Спасибо, что ты такой неравнодушный и настоящий друг и коллега.

Пролог

В октябре 1900 года три смотрителя маяка — Кучков Сергей, Прагин Владимир и Волков Павел — пропали без вести на острове Шкота, находящемся недалеко от города Владивостока. Никто не знает, что именно произошло в ту ночь, и ни одна из версий не воспринимается всерьёз, потому что просто слишком много догадок и различных несостыковок. Местные же рассказывали байки про загадочных чудовищ и призраков; кто‑то просто предполагал, что смотрителей могло унести в море большой волной, но ни одна история не пролила свет на всю эту загадку. По сей день эта история считается одной из самых загадочных на начало прошлого века.

Маяк располагался на скалистом острове Шкота, откуда и по сей день открываются красивые виды на Японское море. Изначально на острове никто не жил, разве что располагалась небольшая заброшенная церквушка, больше похожая на полуразрушенный жуткий памятник архитектуры. Считается, что она была возведена главой древнерусского культа ересей.

В начале октября 1900 года один из смотрителей получил травму, поскользнувшись на лестнице маяка, и был отправлен на двухнедельный больничный. Поскольку он находился вдали от места происшествия, в одном из ближайших госпиталей, остаться в живых посчастливилось только ему.

Самые первые, кто заметил странности, стали местные рыбаки, которые промышляли в местных водах. Запись в их журнале гласила, что свет на маяке в то время уже не горел.

Пару дней спустя на остров Шкот должен был высадиться смотритель, восстановившийся после травмы. Сойдя на берег, он никого не встретил. У причала не было сделано никаких приготовлений перед прибытием корабля, а на флагштоке не был поднят флаг.

Смотрителю показалось это слишком странным, и, не теряя ни минуты, он отправился на поиски своих коллег. Его одолевал страх от неизвестности; поднявшись на маяк, он обомлел от увиденного. Спустя трое суток он описал, что же его так поразило:

«Когда я подошёл к воротам, то обнаружил, что они заперты. Я направился к входной двери, ведущей к кухне и кладовой, но она тоже была заперта, как и та, что за ней. Но сама кухонная дверь оказалась открыта. Когда я вошёл, то обратил внимание на очаг, который потух несколько дней назад. Мне удалось войти в жилые комнаты, где я увидел пустые кровати, как если бы смотрители покинули их ранним утром. Больше я не стал тратить время. Было очевидно, что случилось что‑то серьёзное».

Всё было похоже на то, будто произошедшее застало всех троих мужчин врасплох. На столе стояли кружки с недопитым чаем, кусок откушенного хлеба и тарелка с гречневой кашей. Всё выглядело именно так, будто они в спешке куда‑то бежали, но при всём при этом они плотно закрыли за собой входную дверь и ворота.

Было принято решение оставить кого‑то для поисков истины. Остальной экипаж корабля, обыскав ещё раз остров, отправился в ближайший город, чтобы сообщить о случившемся. Капитан судна готовил телеграмму для верхушки и изложил следующее:

«Ужасная беда произошла на Шкоте. Трое смотрителей исчезли с острова. Мы прибыли туда сегодня днём и не обнаружили на острове никаких признаков жизни.

Запустил сигнальную ракету, и, поскольку ответа не было, высадил последнего смотрителя на берег. Он поднялся к маяку, но смотрителей там не нашёл. Судя по остановившимся часам и другим признакам, что‑то случилось примерно неделю назад. Бедняг, должно быть, смыло с утёса, либо они утонули, пока чинили кран, либо ещё что‑то в этом роде.

Наступает ночь. Мы не можем оставаться и продолжать разбирательство, но вернёмся завтра утром и попытаемся что‑то выяснить об их участи. Я оставил своих помощников помогать смотрителю на острове, чтобы они поддерживали огонь на маяке до тех пор, пока вы не дадите дальнейших указаний».

Одна из самых первых версий случившегося стала предположением капитана судна — она же является самой правдоподобной: бедняг могло смыть большой волной в море, но за всё время поисков ни одно из тел так и не выбросило на берег. Другой самый важный вопрос: зачем всем трём мужчинам потребовалось спешно выйти, притом, что правила запрещают оставлять маяк без присмотра? Что же там произошло? Волна? Нападение? Быть может, сверхъестественное вмешательство?

Во время всего разбора того, что же могло произойти, сотрудники сыскной части обратились к отчётным записям в вахтенном журнале, который вели смотрители. В нём они отчитывались каждый день о проделанной работе, а также описывали своё физическое и эмоциональное состояние.

Судебный следователь заметил, что записи в журнале сильно отличаются друг от друга — слишком много противоречий. В отчёте было выявлено, что психологическое состояние команды было подавленным: один из смотрителей был максимально тихим, другого, с огромным опытом, что‑то сильно тревожило, отчего его часто замечали в слезах. Также было упоминание о сильных ветрах, которых не бывало за последние двадцать лет, хотя соседние острова не регистрировали никаких штормов. По имеющимся данным, был лишь один шторм, и то не такой сильный, как было в записях, но произошёл он через три дня после трагедии. Чем же так сильно были напуганы смотрители, почему они не могли переждать стихийное бедствие в стенах маяка?

С каждой новой уликой вопросов только прибавлялось. По другой достоверной информации, подумали, что, быть может, один из смотрителей потерял рассудок, решил убить товарищей и сбросил их тела в воду, а после решил покончить с жизнью самоубийством.

Для того чтобы не давать сильной огласки миру о произошедшем, по итогам расследования всё же была принята самая реалистичная версия: всех троих смыло в море. При том что одним из доказательств послужили новые улики, найденные на причале: обрывки верёвок, которые должны были храниться в ящике с припасами, расположенном в тридцати метрах над причалом.

Государство решило как‑то замять дело, и вскоре об этом все забыли. Но до недавнего времени один молодой человек спортивного телосложения, с короткой стрижкой, по имени Геннадий, увидел фотографию в старом семейном альбоме тех самых смотрителей. Решив узнать, кто же находился на этом фото, он спросил у своей прабабушки, и та ему поведала обо всём, в том числе о том, как она потеряла своего деда. Полный энтузиазма, Гена захотел добраться до сути и решил рассказать об этом своему лучшему другу Виталику, который был готов на любую заварушку.

Глава 1. Начало

После рассказанной прабабушкой истории Гена незамедлительно позвонил своему другу детства Виталику, которого называл просто «Олегыч». Виталик никогда не бросал Гену в беде.

Он часто вспоминал день знакомства со своим другом — в начале июня, когда Гена только переехал в плохо знакомый ему город. Из‑за потери отца он не мог найти друзей и был совершенно одинок — настоящий изгой. Его часто избивала местная гопота, требуя денег.

В один из очередных дней, когда его опять, избивая, прижали к стенке, мимо проезжал местный сорванец на отцовском велосипеде — большом «Аисте», — одетый в какую‑то грязноватую майку и плавательные шорты, со светловолосой короткой стрижкой и тройкой выбитых зубов. Кто же мог подумать, что паренёк услышал крики и поспешил на помощь? Со всего разгона он влетел на массивном велосипеде в толпу хулиганов, защищая незнакомца. Отряхнувшись после эффектного появления, Виталя не отступил: встав перед лицом опасности, он заслонил Гену спиной.

По итогу влетело им обоим — отметелили их сильно. А вечером Виталя получил ещё и от отца за то, что посеял где‑то велосипед. В то время ребятам было по десять лет. Это было начало самой большой дружбы.

С тех пор прошло ещё двенадцать лет, и ребята всё время были вместе, проходя через множество испытаний — начиная от воровства яблок у соседей и заканчивая посиделками в местном КПЗ за пьяные гонки на японских иномарках на улицах Владивостока.

— Алло, Олегыч, дело есть! Встречаемся через час.

Хоть Виталя и завоевал звание дамского сердцееда, другу он всегда был готов помочь. Закончив неугодные Богу дела со своей очередной пассией, он выдвинулся в путь.

Встретиться парни договорились в местной библиотеке — поискать записи, чтобы пролить свет на всю историю.

— Слушай, мне моя прабабка рассказала историю. Я бы хотел, чтобы ты помог мне добраться до правды.

Выслушав своего товарища, Виталя не поверил своим ушам и сказал, что это бред сивой кобылы, — даже немного усмехнулся. Но тем не менее он пообещал помочь. После Гена рассказал, что знает, где искать информацию.

— Мне одна птичка напела, что искать что‑либо про этот остров нужно в комнате с архивами.

— А ключи есть у тебя? — спросил его Виталя.

— Да не парься, она всегда открыта.

Когда ребята нашли нужную им дверь, они немного огорчились, увидев, что там творилось.

— Просто склад макулатуры, — пропыхтел Виталя.

Тем не менее друзья начали поиски. По большей части они просто дышали пылью, и единственное, что нашли, — карты самого острова Шкота, но без отметки маяка, и лишь одно описание: остров был скалистым и пустым. Помимо этого, было написано, что выход на остров запрещён якобы из соображений безопасности. «Слава богу», — сказали ребята, ведь остров оказался не таким уж и большим, а значит, поиски маяка будут недолгими.

Начав бурное обсуждение своих идей о том, как добраться до острова, Гена почувствовал чьё‑то присутствие.

— Да расслабься, здесь никого нет, сегодня выходной, — сказал Виталик.

Но Гена так не думал. Вооружившись старой табуреткой, которая стояла рядом, он начал прислушиваться к каждому шороху. Прочёсывая каждый уголок и готовый нанести удар, парень вздрогнул, когда перед ним выскочила парочка, захотевшая уединиться в тихих стенах библиотеки. Это были Никита и Лера — бывшие одногруппники ребят.

— Что вы тут вообще делаете? — возмутился Гена.

Оказалось, влюблённые голубки, воспользовавшись случаем, решили незаметно пробраться в библиотеку, зная, что в выходной день никого не будет. Но как только они зашли в подсобку с архивами, услышали, как открываются двери, и спрятались, затаив дыхание.

— Что вы вообще слышали? — напрягся Виталик.

Лера очень испугалась и со страху начала утверждать, будто ничего не слышала, и вообще пообещала никому не говорить, что видела тут кого‑то. Ребята переглянулись: Леру они знали чуть дольше, чем Никиту, и мнение о ней у них сложилось не самое лучшее.

Привычка одеваться вызывающе у Леры осталась. Она была рыжеволосой стервой — той самой, по которой в школе сохли все парни. Лера почему‑то при самой первой встрече невзлюбила Виталика и Гену и всегда настраивала одноклассников против этого дуэта. То могла оклеветать ребят — и почему‑то каждый раз ей верили, после чего дети получали ремнём по своей пятой точке. То подсыпала слабительное в тарелки Гены и Виталика, чтобы те страдали, сидя на белом троне. И в крайний раз она перешагнула все границы.

В сознательном возрасте, когда мальчики начинают думать о девочках, Лера сообщила матери, будто мальчишки надругались над ней и над её телом, показывая на кукле, где её трогали. Но органы правопорядка опровергли эти высказывания, сделав заключение, что её никто не трогал и она просто выдумывает. Никто не знал, почему она вела себя так и вечно наговаривала на ребят. Как обычно говорил Виталя: «Просто тупая стерва, обиженная на жизнь». После того случая ей уже никто и никогда не верил.

Никита перебил Леру, зная, в каких отношениях она была с Геной и Виталиком. Ещё бы мгновение — и они бы точно «переубивали» друг друга. Никита был кучерявым парнем с профилем Пушкина, он был очень ухоженным. Иной раз парни думали, что он какой‑то «латентный», потому что уделял много внимания бьюти‑процедурам. Помимо этого, в городе ходило множество слухов о том, как он получил свой «грязный бизнес».

Он признался, что слышал абсолютно всю историю, которую обсуждали ребята, ничего не тая. Никита молвил, что хочет поехать на остров вместе. Он начал уговаривать ребят взять его и Леру с собой, поставив ультиматум: если те не возьмут его, он просто «спалит с потрохами» весь их план.

Друзья стояли с широко открытыми глазами. Они категорически не хотели брать его и всячески высказывали своё несогласие, но Никита стоял на своём. Тогда ребята попросили минутку, чтобы всё это обдумать, и немного отошли в сторону.

— Генка, я не хочу его брать. Ты посмотри на него: он же просто лошок, задрот, который родился с золотой ложкой в заднем проходе. Да и змея эта с ним только из‑за денег.

— Думаешь, я этого хочу? Я недоволен больше твоего, на минутку. В принципе, у нас ещё с тобой большие проблемы с тем, как добраться до острова. У нас нет выбора — придётся его взять.

С максимально недовольной гримасой на лице Гена сказал:

— Хорошо, но при одном условии: ты найдёшь для нас лодку.

Пускай парни решили использовать его, но в этой ситуации нужно было получать любую выгоду. Гена не хотел останавливаться на таких мелочах. Остался последний вопрос: составить точный план — «Что? Куда? И во сколько?».

Никита пообещал, что до острова все доберутся без проблем. Он уже думал, что нашёл настоящую команду, и наконец‑то подумал, что впервые в жизни никто не будет сравнивать его с отцом. Он протянул руку в знак того, что все обо всём договорились, но ни Гена, ни Виталя не стали жать ему руку. Гена лишь произнёс:

— Собираемся завтра в восемь утра в бухте Патрокл. И пускай только хоть кто‑то узнает!

Следующие остатки дня были потрачены на подготовку к «походу». Операция приняла решающую фазу.

Вечером за семейным застольем прабабушка начала спрашивать, как прошёл день.

— Да вот с Виталиком встретился, договорились на завтра на рыбалку скататься на пару ночей, — ответил Гена.

Объяснение выглядело немного глупым, но тем не менее прабабушка Роза промолчала. Гена хотел рассказать о том, что они задумали, — что собираются пролить свет на пропажу своего предка. Но он знал, что её и без того слабое сердце просто не выдержит этого волнения, тем более — не дай бог, что‑нибудь может произойти.

После ужина парень взял свою походную сумку с брелоком Человека‑паука на заднем кармашке и начал собираться. Он взял спальник, фонарик, тёплые носки, которые ему связала прабабушка, и другие вещи.

Он позвонил Виталику, и они ещё раз обговорили все детали, похваставшись друг другу своими наборами вещей. Ребята были по‑своему хороши: Гена, в свою очередь, любил готовить и делал это очень недурно — из каких‑то остатков мог сделать отличный обед, а Виталик знал все походные тонкости: как развести костёр, как ориентироваться по звёздам и тому подобное.

Друзья достаточно долго проговорили по телефону. Гена признался, что немного возбуждён от всей этой задумки, а Виталя только и делал, что зевал. Поэтому было принято решение набираться сил перед завтрашней высадкой на остров.

Следующая ночь была самой долгой за всю сознательную жизнь Гены. Он очень долго ворочался в постели и не мог уснуть. Он знал, что обязан докопаться до правды — что же скрывает этот таинственный остров.

Утром Гена взял все вещи и встретился с Виталиком в указанном месте. Теперь осталось только дождаться Никиту и Леру.

Глава 2. Остров

Друзья начали нервничать, когда Никита стал задерживаться, — особенно Гена. По его взгляду можно было заметить, что он постоянно смотрит на часы. Да что там взгляд — он уже в десятый раз измерял расстояние в шагах местного причала, на котором они собрались.

— Может он решил нас кинуть? — спросил Виталя.

— Давай подождем еще немного, — ответил ему Гена.

Какое же сильное было облегчение, когда из‑за мыса показалась яхта! Никто не сомневался, что это был Никита. Вблизи судно выглядело ещё более внушительно. Яхта выглядела очень эстетично: это было сочетание стиля и надёжности. Звук мотора был почти не слышен, вода била о белые борта. Она казалась не вещью, а застывшей картинкой с обложки журнала — всё было максимально лаконично.

Никита выглянул с капитанского мостика и с огнём в глазах пригласил всех на борт.

— Вот это да… — произнесли ребята с открытыми ртами.