Дмитрий
Пряжа и петля

Введение

ПРЯЖА И ПЕТЛЯ

Детектив «Уютная петля» — книга вторая

[Дмитрий Ставьев]

© 2026 [Дмитрий Ставьев]. Все права защищены.

Это художественное произведение. Имена, персонажи, организации, места, события и происшествия являются либо плодом авторского воображения, либо использованы вымышленно. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, а также реальными событиями случайно.

Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в любой форме и любыми электронными или механическими средствами, включая системы хранения и поиска информации, без письменного разрешения автора — за исключением случаев цитирования в критических статьях и рецензиях.

«Пряжа и петля» — вторая книга серии «Детективы Бархатной крошки».

Оглавление

Глава первая: Туман над Сансет-Харбор

Глава вторая: Находка на берегу

Глава третья: Официальные показания

Глава четвёртая: Нити слухов

Глава пятая: Алиби вдовца

Глава шестая: Распутывая нити

Глава седьмая: Тени на пристани

Глава восьмая: Что знала бухгалтерская книга

Глава девятая: Полночь в лодочном сарае

Глава десятая: Загнаны в угол

Глава одиннадцатая: Укус и жетон

Глава двенадцатая: Долг перед гаванью

Глава тринадцатая: Идеальный стежок

Глава первая: Туман над Сансет-Харбор

В семь утра Сансет-Харбор всё ещё принадлежал туману.

Он висел низко над водой, густой и жемчужно-серый, проглатывая верхушки лобстерных лодок у причала так, что виднелись только мачты — тёмные карандашные штрихи на фоне неба, ещё не решившего, хочет ли оно быть голубым. Где-то за волноломом низкая, терпеливая нота туманного горна подавала голос, а где-то ближе чайки спорили из-за чего-то на камнях под Харбор-стрит.

Пенни Уивер отперла входную дверь «Уютной петли» и вдохнула всё это разом — соль, отлив и тот особый холодный, чистый запах утреннего воздуха Мэна, к которому никакая городская жизнь так и не смогла её подготовить — ни шесть лет страховых претензий и флуоресцентного офисного света в Хартфорде, ни полтора года с тех пор, как она вернулась домой.

Колокольчик над дверью тихо звякнул. Оливер уже не спал и ждал, передние лапы упирались в подоконник, хвост ходил взад-вперёд, точно метроном на аллегро.

— Я знаю, — сказала ему Пенни. — Я тоже это вижу.

Она щёлкнула выключателем у кассы, и лавка расцвела красками вокруг неё — ячейки с пряжей стопкой от пола до потолка во всех оттенках, каких Атлантика никогда не достигала: вишнёво-красный, мшисто-зелёный и глубокий индиго, всегда напоминавший ей сумерки над гаванью. Мотки альпаки лежали мягкие и тяжёлые в корзинах у окна, такие тонкие, что почти исчезали между пальцами. Пушистая шерстяная кудель вываливалась из старого лобстерного ящика, приспособленного под витрину, — грубая, тёплая, слегка пахнущая ланолином.

Этот час она любила больше всего. Ещё нет покупателей, только тишина просыпающейся лавки, тиканье батареи в углу да туман за окном, начинающий редеть по краям, медленно наливаясь золотом, пока солнце искало себе путь.

У Оливера имелись иные приоритеты.

Это был маленький пёс с огромным чувством собственной значимости, белый с коричневыми пятнами над обоими ушами, будто собранный из запчастей трёх разных терьеров и наделённый энергетическим бюджетом всех троих сразу. Он покинул подоконник в ту же секунду, как Пенни отвернулась, и к тому времени, как она закончила пересчитывать кассу, он успел обнаружить, распустить и основательно переместить целый моток пышного мериноса из корзины уценённых товаров куда-то за кресла для посетителей.