Максим Горшков
Куколка

Максим Горшков.

«Куколка».

Рассказ

Исидора споткнулась и охнула. Она подумала, что охнула как-то по-простецки и что это на нее действует деревня, где она гостила последние две недели.

Когда старшая сестра пригласила ее приехать, она подумала: почему бы нет? Давно не была, дали отпуск, сын у бабушки, поэтому вперед в родную деревню к запаху навоза: коровьего — вполне терпимого и даже ностальгически приятного, свиного неприятного, но у сестры нет свиней, а есть только коровы, козы и куры.

Исидора отличалась от сестры — была тоньше, аристократичнее, и в свои тридцать нравилась мужчинам. Сестра, которая им не нравилась, называла ее насмешливо куколкой.

Исидора была недовольна жизнью. Ей всё было не так. Не такая хорошая еда, погода, общение, секс. Она как будто бежала к счастью, протягивала к нему руки, но оно всегда было на шаг впереди. От этого она стала нервным человеком.

Две недели они ели много жирного.

— Вкусное должно быть жирным, — говорила сестра, — например, торты или плов, или чебурек, а все невкусное нежирное — хлебцы для диет или гречка.

Еще они пили самогон и смеялись, и плакали, вспоминая прошлое, друзей, врагов, покойных родителей, которые назвали одну из них Исидорой, в честь деда — Сидора, а другую просто Таней.

Вспоминали, как маленькая Исидора любила всех сравнивать с разными птицами, как она уехала учиться в город, вышла замуж, родила ребенка, который уже ходит в школу.

Вспоминали, что Исидора все время была недовольна мужем, а когда он начал изменять, утвердилась в своем недовольстве и развелась.

Попрощавшись с сестрой поздним вечером, она торопилась на вокзал, чтобы уехать домой, в город. Сестра ушла в ночную смену и не смогла ее проводить.

Споткнувшись и по-деревенски охнув, Исидора прошла несколько метров и почувствовала боль в левой лодыжке. Боль нарастала, расходилась по ноге.

— Помочь? — послышалось справа, и она поняла, что заметно хромает и что это вызывает чье-то сострадание. Сострадала баба Надя, толстая с тонкой длинной шеей.

— Это ты, Исидора! Не признала. Лет десять не навещала нас.

— Да, баба Надя, а теперь приехала и вывихнула ногу.

Баба Надя по-гусиному покивала, вытягивая голову вперед.

Исидора кивнула.

— Иван! — старуха выбежала к дороге и, размахивая руками, как крыльями, остановила старую иномарку. Водитель опустил стекло.

— Иван, отвези ее на вокзал, она ушиблась.

Водитель мотнул головой Исидоре. Та, кряхтя, залезла в заднюю дверь, оперлась на сиденье и тут же брезгливо убрала с него руку — оно было в крошках.

Водитель закурил, но делать замечание было неуместно.

— Мы учились в одной школе, — вспомнила она, глядя на большой щетинистый подбородок Ивана в зеркало заднего вида.

— Не помню, — признался тот, потирая затылок.

— А я помню, вы были старше на два класса.

— Тогда понятное дело. Разве запомнишь всех малолеток?

По пути Исидора вспоминала местных, а Иван про них что-то говорил.

— У рынка жил такой бородач со сломанным носом.

— Петр, знаю рыбачим…

— А рядом Наташка, она еще забеременела в школе.

— Да, у нее уже четвертый муж. Ревнивый, мы недавно дрались...