Настя О
Салангана. История одной любви

ПРОЛОГ

Наши дни, Кореюн, столица Соёл

Тьма ночи погрузила в тишину почти все государство. Еле слышные стоны доносились лишь из одной спальни, в которой пыталась забыться сном местная знаменитость. Айдол, как любили называть их здешние поклонники.

Он Тэ-Ён.

Мужчина ворочался с боку на бок, и его фигуру, скрытую покрывалом, освещала лишь небольшая полоска света, доносящегося из прорехи между шторами. Лишь Луна краем глаза могла видеть его мучения, но и она оказалась не в силах даровать ему долгожданное облегчение. День за днем, раз за разом, пока не исполнит своей миссии, он вынужден был погружаться в воспоминания прошлой жизни, с которой и началось его проклятье.

Не выдержав очередного кошмара, Он Тэ-Ён рывком сел на постели, свешивая ноги на пол и пряча лицо в ладонях. Кошмар снова пытался захватить его в свои объятия. И снова Он Тэ-Ён напоминал себе, что все это случилось давным-давно. И успело порасти былью.

Он поднялся с кровати и подошел к окну, распахивая шторы. Оттуда мерцал разноцветными огнями ночной Соёл — столица разросшегося Кореюна, возникшего на месте его древней Родины. В этом современном мире он давно научился жить и работать. Но, тем не менее, не мог протиться с воспоминаниями многовековой давности.

Нужно было снова пройти этот путь, чтобы напомнить, что все это — лишь горькие воспоминания, которые он больше не желал повторять. Ему нужно было выполнить данное Великому Духу обещание. А потому придется снова воскресить в памяти то, что он забыл бы с огромным удовольствием.

Древняя империя Койрюн, далекое прошлое

Императорский дворец гудел на все лады: правитель возвращается! Он свершит возмездие, которого ждал долгие пять лет! Он везет с собой предателя! И не одного – поймали обоих, даже неверную невесту, чуть было не ставшую императрицей.

Все знали эту чудовищную историю: стоило генералу увидеть императорскую возлюбленную, как тот воспылал к ней смертельной страстью. Девица оказалась странных нравов и совсем не сопротивлялась вниманию генерала. А потом произошло страшное: они оба предали императора, попытавшись сбежать из страны и успев тайно связать судьбы. Император был безутешен. Союз государств, которого он так долго добивался, распался по воле одной своенравной девчонки. Наказанием могла служить только смерть.

Но они не были достойны даже смерти.

Клинок предводителя войска был обагрен кровью предателя. Его тащили, как животное, по земле, липкая мокрая одежда изорвалась и свисала клоками. В недолгие минуты передышки, которые, сжалившись над преступником, позволял тащивший его всадник, он не стонал и не взывал к справедливости. Лишь тянулся к лицу, убирая с него спутанные волосы, и смотрел на клетку с широкими прутьями, из которой на него в ответ взирали испуганные черные глаза, полные боли и отчаяния.

Молодая, красивая, яркая, словно певчая птичка. Они не смогли побороть рокового притяжения. Принцесса и опальный генерал. Чувство, обернувшееся для обоих погибелью. Ее волосы, согревающие его по ночам. Ее улыбка, светившая ярче солнца.

Сейчас она была закована в цепи. Коса, за которую из дома ее вытаскивал один из воинов императора, растрепалась. Отрада его сердца. Пойманная в силки салангана. Он слишком хорошо знал суровый нрав императора, чтобы понять: жить им обоим осталось недолго. И прощаться с небом они будут, опозоренные и раздавленные. Не зря в жилах правителя текла кровь шаманов. Наверняка решит провести с ними обряд изгнания злых духов.

Но генерал все равно не закрывал глаз. Хотел наглядеться, пока совсем не разлучили.

По лицу красавицы текли слезы. Она боялась повернуться к связанному и распластанному любимому спиной, чтобы не показать кровавых борозд от плети, которой прошелся по спине бывший жених.

Она сразу распознала в нем жестокость. Будучи свободолюбивой и гордой, она не смогла смириться с будущей судьбой императорской тени. В простоте, но на свободе — такова была ее жизненная установка. И она увидела эту свободу в красивых черных глазах. А потом, однажды ночью, они признались друг другу в любви и впервые взялись за руки. О, сколько радости она испытала. Столько же, сколько видела в глазах напротив. Побег и короткие мгновения счастья. Их разоблачил мелочный сосед. Донес властям местной провинции, а там и до высшего вестника осталось недолго. Они не прятались больше. С достоинством встретили императора, его меч и его плеть. И теперь возвращались с позором, чтобы быть преданными забвению.

– Вам есть, что сказать в свое оправдание? — сверкая глазами и грозя ударить за каждое неверное слово, спросил у нее император перед тем, как оставить гнить в темнице.

Она молчала. Она не считала себя виноватой.

– Последнее желание умирающего? — не унимался неудавшийся супруг.

Как же она была счастлива, что отдала сердце и душу другому!

– Передайте отцу, что последние мысли его нерешительной дочери были о нем.

– А мне вы ничего не хотите передать? Не хотите извиниться?! — начал звереть император.

Она встретила его выпад спокойно.

– За любовь не просят прощения. За нелюбовь — тем более.

Он наотмашь ударил девушку ладонью. Лицо стремительно повернулось, щека покраснела, а сама несчастная упала наземь, теряя сознание. Покидая темницу, император желчно сплюнул. Свой оставшийся гнев он решил подарить генералу.

Луна пробивалась сквозь маленькое окно, освещая клочок камеры, в которой она очнулась. Солома, которой был устлан пол, увлажнилась и источала зловоние, то ли смоченная грязью, в которую ее успели окунуть, то ли ее собственной кровью.

Рядом лежало тело, не подающее признаков жизни. Она с трудом поднялась на локтях, чтобы в неясном свете различить любимые и до боли знакомые черты. Тоненько пискнув, принялась оглаживать кончиками пальцев лицо, которое привыкла видеть на подушке напротив каждое утро. Рядом с которым засыпала каждую ночь.

– Прости меня… — прошептала она, глотая горькие слезы.

– За любовь не просят прощения, — хриплым шепотом отозвался мужчина, огромным усилием воли поворачивая голову в сторону любимой.

– Если бы я не попросила твоей помощи, ничего бы не случилось.

– Ты все равно погибла бы за дверями императорской спальни. Мне не кажется высокой цена умереть вместе с тобой, нежели чувствовать вину за то, что ничего не предпринял для твоего спасения. Побудь со мной хотя бы эту ночь. И встреча со смертью станет для меня лучшим утешением.

– Я не хочу отдавать тебя смерти.

– Я и после нее буду искать тебя, обещаю.

– И мы снова будем разлучены?

– Сколько угодно жизней, лишь бы в конце остаться с тобой рядом. Обещаю.

– Я верю тебе.

– Верь мне, моя салангана.

В ту ночь она тихо пела ему о неземной любви, скрашивая предсмертные муки, оттого и услышала вздох, вместе с которым тело покинула последняя капля крови. Утром любимого утащили безжалостные стражники. Ее же сопроводили на кухню: император распорядился откормить и вымыть бывшую невесту, чтобы та исполнила позорный танец перед всеми членами государственного совета.

Хорошо, что милый этого не увидит, думала она, пока ее тащили на завтрак стражники. Там наблюдение ослабло, и она спрятала в широком рукаве маленький неприметный кинжал. Затем ее переместили в купальни. Когда одна из служанок принялась раздевать ее, брезгливо смотря на лохмотья наряда сзади, принцесса явила оружие свету. Но ее освободили от позорной участи: жестко усмехнувшись, служанка сама выполнила то, чего так опасалась принцесса. Острие пронзило грудь, словно кожуру спелого персика.

Она получила свободу. Все произошло так, как ей и было нужно. Она никогда не сомневалась в принятых решениях. И пока служанка бегала за помощью, делая вид, что во всем виновата принцесса, она улыбалась, лежа на полу купальни.

Быть может, виной тому был предсмертный бред, насмешка подсознания. Но, теряя связь с миром, певчая птичка услышала гневный рев императора и угрожающее проклятье: «Никогда не быть вам вместе, ни в одной из жизней. Я везде стану вашей карой!»

А потом душа улетела.

Искать его.

Пока не обретет снова.

***

Нам Джин-Хёк, верный слуга и ближайший соратник, не знал покоя и отдыха. Идти против приказов императора Кан-Суна было равносильно смерти, потому он и бездействовал, пока тело его генерала не выкинули позади дворца, чтобы птицы могли насладиться мертвой плотью. Тогда-то Нам Джин-Хёк, вооружившись скатертью и собственной волей, и начал свой путь на священную гору.

Он шел днями и ночами, не делая ни единой остановки для привала. Губы обветрились от засушливой погоды, дышать становилось все тяжелее. Подойдя к подножию горы, Нам Джин-Хёк впервые позволил себе вздохнуть с облегчением. Оставалось преодолеть самую малость.

Его подвело сердце. Почти у самой цели. Нам Джин-Хёк упал замертво, не успев дотащить завернутое в скатерть тело генерала до вершины горы всего ничего. Однако старания были оценены духом горы, который ради этого даже вышел посмотреть на дерзкого нарушителя спокойствия.

Белые одежды развевались под напором ветра. Острый соколиный взгляд сразу оценил обстановку, несмотря на то, что выглядел Священный Дух как старец с длинными седыми бровями и волосами. Подойдя к мертвому Нам Джин-Хёку, он наклонился и огладил воздух рядом с умершим, читая его последнюю просьбу. А затем вынул душу из тела генерала и отправился обратно на вершину священной горы.

Придя в себя спустя некоторое время, генерал не мог понять, что происходит. Свежий ветер овевал его растрепанные одежды, а сам он будто задремал рядом со священным деревом горы. Стоял ясный день, а ведь он уже не надеялся когда-нибудь застать солнечных лучей.

Поднявшись, генерал очутился рядом со свисавшими с древа персиками, которые могли даровать человеку вечную жизнь. Не осознавая, что делает, генерал сорвал один из них и жадно впился в него зубами.

— Я не ошибся в тебе, слуга вероломного императора, — раздался голос позади него, и генерал стремительно обернулся. — И пусть ты без спроса вкусил дары моей горы, ты сможешь искупить свою вину, служа мне верой и правдой.

Не помня себя от страха, генерал упал на колени перед мудрым старцем:

— Моя жизнь — в твоих руках, о, Великий! И пусть Небесный Император будет мне судьей!

— Не будь таким самоуверенным, генерал, — осадил его дух горы. — Я знаю, о чем ты мечтаешь больше всего на свете. Я помогу тебе. Но цена моей помощи будет высокой. Подумай, прежде чем соглашаться на мое предложение.

— Все, что пожелаешь! — преданно заявил генерал.

— Я дам тебе силу, генерал. Мечом и духом ты служил своему государству и был несправедливо наказан. Ты станешь равным дракону Ёну и сможешь искать свою возлюбленную каждую новую жизнь, которую мир будет проживать бесконечно, пока ты останешься бессмертным. Но каждая новая жизнь твоей жены вдали от тебя будет делать дракона внутри все сильнее. Чем больше ты будешь искать, тем чаще тебе придется выполнять обязанности духа, растущего внутри. Твоей обязанностью станет забота об острове Саэджу, что находится рядом с моей горой. Не допускай на нем ни засух, ни наводнений. Следи, чтобы у рыбаков всегда ловилась в сети дичь. Будь ответственным покровителем суши. Будь достойным возложенного на тебя звания. Но если к моменту пика своей силы ты не сможешь найти свою женщину — больше никогда не выйдешь с острова. То будет окончанием твоей славной эпохи. Согласен на такой обмен?

— Разве у меня есть выбор? — горько усмехнулся генерал.

— Выбор есть всегда и во всем, — заметил дух горы. — Ты можешь отправиться на перерождение и забыть о том, что случилось в этой жизни.

— Не хочу, — покачал головой генерал. — Буду служить тебе верой и правдой. Могу ли я надеяться на небольшую просьбу?

— А ты дерзок…

— Не за себя прошу — за своего слугу Нам Джин-Хёка, — генерал указал на тело позади себя. — Позволь ему путешествовать со мной рука об руку, ведь я не встречал человека преданнее.

— Да будет так, — решил дух, воскрешая и слугу тоже. — И помни, равный дракону Ёну: твоя последняя жизнь навсегда привяжет тебя к острову Саэджу. Постарайся к этому моменту отыскать свою любовь.

***

— А ты все никак не успокоишься, Великий Дух. Все продолжаешь играть чужими жизнями.

На гору медленно поднималась сгорбленная седая старуха. Ее одеяние, пусть и выглядело потертым, оставалось добротным и прочным. Жаль, что того же нельзя было сказать о ее спине. То и дело женщина наклонялась вперед, прихватывая поясницу ладонью. Путь давался ей нелегко.

— Приветствую тебя в своем доме, Бабушка Самсин*. Какими судьбами ты решила заглянуть в мою скромную обитель?

Великий Дух вышел навстречу покровительнице дома и вежливо поклонился, помогая добраться до дерева с персиками. Когда Бабушка Самсин присела на пригорок, он с любопытством принялся рассматривать ее.

— О-Лин просила меня о ребенке. Я не успела помочь, когда они с генералом исчезли из города.

— На тебе повисла неисполненная молитва? — догадался Великий Дух.

— Верно. И я пришла просить твоей помощи.

— Чего же ты хочешь от меня, бабушка Самсин? — удивился Великий Дух.

— Забери у императора силу шамана. Не дай проклятию вновь и вновь разлучать этих двоих.

— Да будет так, — Великий Дух хлопнул в ладоши. — Но ты же знаешь, не в моей власти спорить с самой судьбой. А судьба порой принимает неожиданные повороты.

— Судьба и решит, — кивнула ему бабушка Самсин. — А мы с тобой понаблюдаем.

––––––––––––––––––––––

Бабушка Самсин или Самсин Хальмони — богиня судьбы и перерождения в корейской мифологии. Она покровительствует детям, хранит дом и семью.

ГЛАВА 1

Наше время. Между Востоком и Западом

Раз.

Проснуться и понять, в каком я нахожусь времени.

Два.

Встать и отправиться на кухню, чтобы наполнить кофеварку и нажать заветную кнопку.

Три.

Пойти в ванную, умыться и почувствовать желание жить чуть острее.

И можно собираться на работу.

Так происходит каждое утро.

Меня зовут Алена, и я трудоголик.

До метро рукой подать. Шесть остановок, прогулка через небольшой и уютный парк, пробуждающийся после зимы, и я стояла у высокого старинного здания, которое столичная администрация разрешила использовать под офисы. Мы — аналитики крупных технологических процессов. Продумывали фронт работ для тех, кто потом будет осуществлять желания клиентов в программной среде. Строили модели, реализацией которых затем занимались разработчики. Наше оружие — клиент просмотра баз данных, «эксель» и почта.

Мимо проплыла Василиса, окутав меня новым ароматом свежих духов. Мандарин и что-то еще. Аромат пробуждения. Мне понравилось.

Вася — моя ближайшая и единственная подруга. Я по натуре интроверт, поэтому никогда не любила вращаться среди большого количества людей. Жаркий офис с человеческим муравейником действовал на меня угнетающе. Вот почему я была благодарна дуновению свежего ветерка в лице Васи. Она у меня платиновая блондинка с бледной кожей и ярко-голубыми глазами. Этот оттенок естественный, в отличие от волос. Но Вася в любом случае была прекрасна. В ней идеально все: от тонкой талии до тщательно подобранного аромата.

Если вы подумали, что выбор духов является данью моде, то глубоко ошиблись. Помимо всего прочего, Вася еще являлась и страстной поклонницей Востока. Она знала, как там любят девушек с бледной кожей и светлыми волосами. Она даже несколько раз ездила с начальством в командировки туда. Вася — переводчик с восточной группы языков. Она свободно общалась с кореюнцами и ипанцами. Знала, куда устраиваться на работу. Предвидела, что мы начнем расширяться в сторону Азии.

Еще у Васи была голубая, как ее прекрасные глаза, мечта. Она хотела познакомиться с одним кореюнским певцом, постерами которого пестрели папки в ее компьютере и подмигивал выходящий из ждущего режима рабочий стол. Даже я знала, как его зовут, при всей моей нелюбви к чему-то, что отличалось от славянского образа жизни.

Он Тэ-Ён.

Смазливый красавчик, но, в отличие от остальных восточных знаменитостей, прошедший армейское время и потому обладающий хоть каким-то намеком на мускулатуру. Вася как-то показывала его обнаженное по пояс фото, спрашивая моего мнения.

– Суповыми наборами не интересуюсь, — пожала плечами я.

И вроде он даже собирался приехать к нам в Россию, поскольку последнее время Вася ходила больно уж воодушевленная, только я на все ее попытки намекнуть о совместном походе на концерт отвечала каким-нибудь интровертным посылом.

Вася не обижалась. Вася меня любила, и у нас это оказалось взаимно.

Нет, если поставить их рядом, то подруга, пожалуй, идеально бы ему подошла. Не зря же долго сидела на диетах, полностью изменив рацион питания, и из симпатичной пышки превратилась в стальную стройную леди.

Леди, которая запоем смотрела дорамы.

Все мы не без изъяна!

Я вот, например, грызла от нервов упаковки с мятно-фруктовыми пастилками, за день доходило до четырех вскрытых пачек. Что поделать, работа порой оборачивалась непредсказуемыми последствиями. Но я привыкла. Я влилась в эту струю уже давно.

Вынырнув из воспоминаний, я обнаружила рядом Алису, секретаря босса. Она как раз показывала свой коронный номер: трясла русыми кудрями с биозавивкой, от которых все в офисе находились в восторге. Она как-то призналась на корпоративе, что волосы — предмет ее главного фетиша, и под страхом смерти просила не выдавать секрета своей красоты.

Что ж, я интроверт. Я ничем подобным не грешила. Могила — и та бы разболтала быстрее.

– Алексей Иванович хочет тебя к себе, — склонившись, доверительным шепотом сообщила она.

– Вот так прямо с утра? — моя бровь сама собой поползла вверх.

С чего шефу хотеть простого аналитика?

– Там что-то грандио-о-о-зное предстоит! — сделала Алиса страшные глаза.

Я медленно поднялась с места.

– Вот уж мало чего боюсь в жизни, но у тебя, Алисонька, врожденная способность пугать интровертов.

– Да я ж не специально, — покаялась секретарша. — Но ты не волнуйся, он в хорошем настроении. Просто тебя срочно просил, и я звонить не стала, чтоб морально подготовить.

– И на том спасибо, — улыбнулась я.

Одернула летящую белую рубашку, поправила светлые джинсы. Босоножки у меня и так симпатичные. В общем, можно было без стыда отправиться к начальству на ковер.

Идти через большой офис всегда страшно. Это кухня у меня под боком да дамская комната, а Алексей Иванович сидел на другом конце огромного помещения. И вот вроде все, мимо кого я проходила, сидели и занимались делом, но все равно создавалось впечатление, что меня просканировали с головы до ног.

Я не любила людей. Они меня пугали до чертиков.

Алиса довела меня до самого кабинета, присела на место и предупредила босса о том, что нужный сотрудник в наличии. Бодрый голос начальника отозвался: «Пусть войдет», — и Алиса кивнула на дверь.

Собравшись с мыслями и вытирая отчего-то вспотевшие ладони, я отправилась внутрь.

– Вызывали, Алексей Иванович?

Шеф у нас молодой, лет на пять старше меня будет. Русоволосый мужчина с зелеными глазами. Раньше работал в российском филиале международного гиганта «Айгер», но уволился после их ухода с рынка и перешел к нам. По служебной лестнице продвинулся благодаря деловой хватке и нестандартному подходу к ситуациям. С ним мы получили несколько шикарных проектов, и из простого служащего он взлетел сразу до начальника направления. Он курировал и нас, аналитиков, и тех, кому мы спускали свою работу, а потом договаривались с клиентами о сроках. Хороший человек — и нас не подставлял, если не укладывались в срок.

Это просто я боялась людей.

– Заходи, Стрижова. Есть разговор.

Он сделал жест рукой — мол, выбирай любое место из двух напротив моего стола. Стены кабинета стеклянные. На нас свободно могли смотреть снаружи. Я осторожно выбрала стул поближе к двери. Мало ли, вдруг придется убегать.

– Какие у тебя планы на ближайшее время? — задал шеф самый страшный из всех возможных вопросов.

И я принялась мучительно соображать, где же успела допустить косяк. Так, с данийцами все закрыла вовремя, они даже письмо благодарное присылали в адрес аналитиков. Ну, то есть меня. Я одна проект тащила, и всю систему, которая занималась движением их данных из филиалов в головной офис, проектировала и реорганизовывала сама. Плюс терпеливо отвечала на все вопросы разработчиков. Да я точно молодец!

После данийцев начался восточный проект. Кореюнцы. Но эта задача была относительно новой, я даже посмотреть ее толком не успела. Неужели в этом дело?

Боже, неужели остались недовольны? Хотели быстрых результатов? Ненавижу Восток!

– Продолжать работать на благо компании, конечно, — с нажимом ответила я, собираясь бороться до конца.

Что нам какие-то клиенты со специфическим разрезом глаз, когда у нас за плечами годы кропотливой аналитики?

– Прекрасный ответ, — довольно улыбнулся шеф. — По этому поводу я как раз и хотел с тобой поговорить, Алена.

Мне стало совсем худо. Что за предисловия? Хочет уволить, говорил бы быстрее, не тянул кота за причинное место. Когда шеф так растягивал информацию, я терялась и не успевала придумать достойного ответа.

– Внимательно слушаю.

– Как ты относишься к повышению? — пытливо поинтересовался шеф.

С меня сошло семь потов. Поначалу совсем не верилось в то, что я услышала от Алексея Ивановича.

– Кого повышать будем?

Шеф засмеялся.

– Расслабься, Алена. Конечно, тебя.

– Думала, уволить зовете…

– Не в ближайшем будущем. Я вижу твой потенциал. Поэтому и хочу предложить одну небольшую авантюру.

А вот тут пришла пора навострить уши.

– Что?

– Кореюнцы приглашают нас к себе. Погостить, посмотреть, что и как. Естественно, это не культурная прогулка по восточному побережью. Естественно, мы будем обсуждать и решать деловые вопросы. Просто, согласись, вживую это делать гораздо удобнее, чем по видеоконференциям и телефонным звонкам.

– Тут и говорить нечего.

– Как ты понимаешь, я имею довольно поверхностное представление о том, что вы собираетесь творить с разработчиками. Потому и беру с собой группу из нескольких человек, в числе которых рассчитываю видеть тебя. Кстати, твоя подруга Василиса тоже едет.

– Рассчитываете? — я откатила речь шефа на предложение назад.

– Есть одна загвоздка: обычного аналитика они могут не воспринять серьезно. У них требования к компетенциям, которыми ты прекрасно располагаешь. Да и засиделась ты на одном месте. Предлагаю тебе место ведущего. Естественно, с повышением в материальном плане и всеми вытекающими почестями.

Наглеть, так наглеть!

– Поездка в обмен на повышение? — а ты дерзкая, Алена Николаевна!

– Нет, это не связанные между собой вещи. Просто то, что ты выросла, я заметил уже давно, а вот толчок к повышению догадался осуществить только сейчас. Впрочем, о чем это я? Твоя ведущая роль, в принципе, не обсуждается. Через неделю должность поменяем. Вопрос заключается в твоем ответе на предложение слетать в Кореюн.

– Подумать можно? — все равно спросила я, прекрасно зная, каким будет ответ.

– Что ж, вижу, ты согласна. Замечательно! — стало заметно, что шеф открыто наслаждался разговором. — Командировку нам оформят, как надо, не переживай. Говорят, в Кореюне просто шикарная природа! Будем гулять и наслаждаться.

– Можно идти? — чувствуя себя жертвой асфальтоукладочного катка, поинтересовалась я.

– Конечно, — великодушно разрешил шеф. — Алиса пришлет все необходимые документы.

Ходить на деревянных ногах — не самое приятное занятие, скажу я вам. Даже Алиса, которая наверняка в это время занималась сбором документов на мое оформление в командировку, заметила это.

– Водички? — заботливо уточнила она.

– Соляной кислоты, пожалуйста.

– Повышения испугалась? Или кореюнцев? — понятливо хмыкнула наша офисная кудряшка.

– Не знаю.

Я говорила честно. Мне сейчас действительно следовало остаться наедине с собой и понять, на что же только что подписал меня шеф.

Кухня. Кофеварка.

Отработанные движения.

Фильтр-пакет, ложка из хрустящего пластикового пакета, кружка воды в резервуар для разогревания. Машинка начала шуршать, небольшое помещение — наполняться запахом кофе. Я думала, улавливая ее отдаленные жалобы на частую работу — потрескивания внутри жестяного шкафа.

Желтые крашеные стены.

Меня повышают, это хорошо.

Кафельный пол.

Отправляют в Кореюн. Плохо ли? Замечательно?

Будем считать, что это деловая встреча в стране сливовых деревьев. Просто там окажется еще и переводчик, вот и все. И клиенты узкоглазые. Детали узнаю из письма Алисы. Начальство такими мелочами обычно не заморачивалось. А что нужно с меня? Может, виза какая-нибудь, а я даже не представляла, что это такое?

В любом случае, до весточки от Алисы об этом думать не стоило. Я отбросила все лишние мысли, наливая кофе в чашку и делая первый глоток.

Перерыв однозначно пошел мне на пользу. Я вернула обычное расположение духа и отправилась на рабочее место так, будто разговора с шефом и не было. Сняла блокировку экрана, открыла почту. Список дежурных рассылок.

Среди них — очень странное письмо с темой: “Congratulations! You Are The Winner!” (Поздравляем! Вы победили!).

Адрес отправителя слишком узкоспециализированный, чтобы можно было подумать о спаме или, чего хуже, попытке прислать нежелательное содержимое. К тому же, в мыслях воскресли недавние женские восторги о том, кто приезжает к нам в ближайшее время.

На концерт.

И я решила обратиться за помощью к специалисту по делам восточных айдолов.

– Вась, а можно тебя на минуточку? – не понимая ровным счетом ничего, позвала я подругу.

– Что, радость моя? – подплыла благодушно настроенная Василиса.

– Скажи, пожалуйста, мне ведь не кажется, что это письмо пришло с кореюнского домена, да еще и с адреса, названного именем твоего любимого Тэ-Ёна? – забросила я пробную удочку.

Вася как-то затравленно улыбнулась. Потом все же перевела взгляд на монитор. Что поделать, ведь я не собиралась вскрывать письмо, пока не получила бы мнения эксперта. Как хорошо, что я давно дружила именно с таким.

– Ну, в общем, тут такое дело… – неожиданно начала мямлить подруга.

Я прищурилась:

– Что? Тебе не доставили билет на концерт, и ты решила попросить копию, воспользовавшись моей почтой?

– Да нет же, Ален, – возразила Васька и принялась оправдываться. – В общем, я в «фотограме» запостила тот момент, когда ты во сне под песню Тэ-Ёна плакала. Понимаешь, они конкурс объявили среди тех, кто купил билеты. Почему ВИП-ложа осталась нетронутой – для нее другое предназначение нашли. Короче, сотня человек, выигравшая розыгрыш, но до этого Тэ-Ёна не знавшая, попадает в отдельную зону, чтобы насладиться концертом, что называется, вблизи. Это своего рода реклама певца, привлечение дополнительной аудитории. И, кажется, одно из таких предложений досталось тебе.

– Ты мое видео выложила, чтобы еще один билет сцапать, в ВИП-зону?

Все это воспринималось как оскорбление. Подстава — это то, что я от Васи не ожидала вообще. Сеть видела мои глаза на мокром месте! И когда – когда я даже об этом не подозревала!

– Ты плачешь под его песни, когда не осознаешь этого, – будто и не была несколько минут назад испугана моей реакцией, заявила Василиса. – Я не первый раз это замечаю, Аленка. Чем не способ понять, скрытое это обожание или просто физиологическая реакция на кореюнца? Между прочим, твое видео набрало несколько десятков тысяч лайков. Было бы странно, если б ты не прошла.

– Мое видео, Вась!

Я хлопнула ладонью по столу, привлекая внимание сидящих поблизости коллег. Но в Васю словно демон вселился.

– С твоей личной жизнью сходить на концерт, да еще и с моей блестящей подачи – просто прекрасная возможность развеяться.

– Да чем тебя моя личная жизнь-то не устроила? – изумилась я.

Порой логика Васи принимала просто феерические воплощения. И выводы из них она делала не менее блестящие!

– С парнем рассталась — и это притом, что и успела-то только за ручку подержаться, – Вася ответила мне скептическим выражением лица, для убедительности начав загибать пальцы. Сама она при этом удобно устроилась на краешке моего стола. – Нового не заводишь и сама вряд ли заведешь, потому что ни один тебя по-настоящему не привлекает. Гулять тебя приходится тащить на буксире. Даже если приходишь в гости, умудряешься проспать все самое интересное. Я против, чтобы моя симпатичная подруга зарывала себя в землю в двадцать шесть лет. А тут такая прекрасная возможность. Тем более что Тэ-Ён почти наш ровесник. Ему тридцать всего.

– Ровесник, которого слушают малолетки, – возразила я.

Но Васька только отмахнулась:

– Брось. Все его слушают. На форуме русскоязычных Тэ-поклонниц полно женщин разных возрастов. И школьницы среди них явно не в большинстве. Ну, что тебе стоит один вечер уделить мне, хорошей? – она сделала просящие глазки, прибегая к жесточайшему из всех возможных запрещенных приемов.

– Манипуляторша, – заворчала я, мигом прощая ей даже выложенное за спиной видео.

А Вася отбежала к своему столу, возвратившись оттуда с небольшой косметичкой, из которой достала складное зеркало. Протянув его мне, спросила:

– Вот что ты при взгляде на себя видишь?

Я пожала плечами:

– Себя, что же еще?

И правда — что она там пыталась найти? Обычное овальное лицо: глаза темные, брови вразлет, нос как нос, губы как губы. Волосы, правда, ничего, но за это стоило поблагодарить маму с папой и генетику. Мне нравилась их темная и послушная волна.

– А я вижу молодую женщину, которая никак не может забыть того факта, что давно не находится в депрессии. Отношения ты пережила, но в новую жизнь никак не хочешь вступать. Аленка, ну ты ведь красивая, ну, посмотри на себя! Пошли на концерт. Тэ-Ён умеет делать так, чтобы глаза загорелись, а лицо осветил румянец. Ну, раз в жизни ведь такое случается – ну, уважь подругу!

Так бы сразу и сказала, что ее не моя красота интересует, а банальное знакомое плечо рядом на концерте.

Делов-то.

– Я подумаю, – честно пообещала я, пытаясь посмотреть на себя глазами Васи.

Нет, не получалось. Видимо, я и правда успела что-то потерять от старой себя. К тому же, для этого имелась и более весомая причина. Просто я никогда и никому об этом не говорила.

Я боялась толпы. Мне нельзя было находиться среди большого скопления народа. В таких случаях ко мне начинали приходить такие безумные видения, что впору было обращаться к психиатру. Психолог и психотерапевт — сразу мимо. Только что-нибудь сильнодействующее и возвращающее в реальность. Иначе я рисковала поверить в то, что людей забирают жнецы смерти. Именно тогда, когда приходит их час.

Но сейчас подруга была настроена решительно, и я не могла ей противоречить. Просто нужно находиться рядом с ней. Она станет моим островком здравомыслия на концерте ее любимого супового набора.

Чтобы хоть как-то отвлечься, я решила подумать о той же теме, но немного в ином ключе. Порассуждать над корнем зла, из-за которого мне придется идти на концерт.

Вопрос был прост до банальности: когда Васька успела состряпать видео?

Хотя зачем ходить далеко? Она же сказала — «фотограм».

Я зашла в аккаунт подруги, сделала несколько щелчков — и передо мной открылся тот самый камень преткновения. Боже, она это по пьяной лавочке решила сделать. Когда мы собрались у нее дома и отметили законченный контракт с данийцами. Там вообще было нечем гордиться, но они выпили из нас столько сил, что иначе не получалось расслабиться.

Ну, Вася... ну, паразитка!

Нет, ничего такого на мелькающих картинках не происходило. Подруга подложила уснувшей Алене Николаевне Стрижовой под голову подушку, чтобы было не так неудобно спать на столе. И я вполне себе аккуратно на ней прикорнула. Вот только из динамиков Васькиного музыкального центра лилась песня на кореюнском языке, а я и правда заливалась слезами.

Я же была…как бы это сказать. Опустошена после проекта — вот!

А Васька сняла мои пьяные слезы.

И на этом выехала!

Бить ее, что ли? Боюсь, не поможет. Горбатого могила исправит. Когда там планировался этот злосчастный концерт?

В теле письма находилась информация общего вида, а также предложение пройти по ссылке, откуда можно было скачать забронированный именной билет. Его предлагалось распечатать и показать на входе. В конце концов, из принтера вылезла цветная (да, картриджа мне было не жалко!) бумажка с фотографией того самого Тэ-Ёна, улыбающегося белозубой улыбкой в лучших традициях кореюнской медицины.

Что сказать...вблизи точно можно было утверждать: на роль айдола могли бы подобрать кого-нибудь посимпатичнее. Слишком большие губы для таких глаз. Прически их эти странные. Кто плойкой завьется, кто взрыв на макаронной фабрике устроит... Достоинством можно было считать, пожалуй, отсутствие броского макияжа, которым все восточные звезды в последнее время просто бредили. То глаза подведут, то губы подкрасят. Мужчины, женщины — значения не имело вообще. Они там все одинаково плоские и в прошлом с длинными волосами ходили.

Этот Тэ-Ён с фотографии улыбался мягко и приглашающе. Я даже испытала желание пойти на концерт. Знал, как обернуть недостатки в свою пользу! Улыбка шире, но не задействовать в ней верхнюю часть лица — вот он, наипрекраснейший образ принца на белом коне.

Да, я скептик.

Мы никогда не смотрели дорамы, если я оказывалась в гостях у Васи. Она говорила, что вечер с айдолами был бы безнадежно испорчен.

Я осторожно отрезала лишнее по краям билета, достала записную книжку и спрятала билет в ней, потом закинула на дно сумки.

Васька не забудет напомнить.

Она в этом плане была как мой шеф Алешенька — не принимала отказов.

ГЛАВА 2

Республика Кореюн, Соёл, наши дни

– Я хочу уйти со сцены.

– Звучит как бред самовлюбленного айдола-однодневки. Ты плохо работаешь, поэтому твоя мечта не сбывается. Ты должен трудиться усерднее.

– Мой закон и порядок.

Тэ-Ён откинулся на спинку дивана, снимая с переносицы очки в квадратной оправе, и с усилием потер глаза. Напротив, на невысоком журнальном столике, остался включенный ноутбук с просматриваемыми в «фотограм» видео. С другой стороны столика находился такой же диван, на котором уютно устроился симпатичный мужчина-кореюнец, с улыбкой взиравший на товарища.

Восточный минимализм. Они хорошо гармонировали с обстановкой.

– Твой самый заинтересованный в успешном предприятии менеджер. Нам…

– Джин-Хёк, — вместе с товарищем договорил Тэ-Ён, не меняя положения. — Почему у тебя это ненавистное лицо? Я помню, тот, кто помог мне выжить, был менее красивым и более услужливым. Ты испортился за ту вереницу жизней, что мы с тобой ищем ее.

– Просто в этот раз небеса точно решили помочь нам. Это только тебе суждено было родиться в образе красавчика-плейбоя. Я был, есть и останусь верным слугой, отрекшимся от императора, чтобы предать твое тело земле по всем правилам религии. В этой жизни меня всего лишь наградили небольшим бонусом.

– И лицом человека, сломавшего мою жизнь и жизнь О-Лин.

– Не придирайся, — поморщился Джин-Хёк. — Лицо не имеет значения, по большому счету. К тому же, мир изменился. Койрюн исчез с лица земли, эта новая республика диктует свои правила. Здесь мужчины носят короткие стрижки, бреются каждый день, чтобы выглядеть здоровыми и гладкими. Здесь никто не помнит жестокого императора Кан-Суна — кроме тех, конечно, кого вовлекли в историю с проклятьем. Зато твой ближайший соперник О Кан-Сун собирает такие же полные залы, как и ты, и явно наслаждается отведенной ему жизнью. Ты плохо стараешься, Тэ-Ён. О-Лин может даже не жить в Кореюне.

– Хочешь сказать, мы найдем ее в России? — усмехнулся певец, открывая глаза. — Среди ее суровых жителей?

– Наши знания о быте России весьма ограничены. Мы видим только их дипломатические выступления на саммитах, но ничего не понимаем во внутреннем устройстве страны. Вспомни своего друга Ли Хонг-Гу: он не раз бывал в России с концертами. Его группа в восторге от тамошних поклонников.

– Ты настолько рассудителен, что даже раздражаешь, — поморщился Тэ-Ён.

– Я говорю правду, от которой слезятся твои глаза, — парировал менеджер. — Помимо всего прочего, у тебя есть отступные пути на случай прощания со сценой?

– Компания О Ён-Дона, конечно, — без сомнений отозвался Тэ-Ён. — Отец давно ждет, когда его беспутный сын бросит сцену и займется, наконец-то, семейным бизнесом.

– Еще бы его беспутный сын понимал, в чем состоит суть семейного бизнеса, — усмехнулся Джин-Хёк.

– Беспутный сын понимает настолько, чтобы быть в курсе приближающегося визита россиян.

– Ты растешь в моих глазах, Тэ-Ён, — в голосе менеджера послышалась гордость.

– Ты сам был воином. Должен понимать: нас ведет не сила, а хороший расчет и оценка ситуации. Я не думаю, что новое время будет чем-то отличаться. С каждым веком я теряю надежду найти О-Лин все больше и больше. Если я не исполню своего обещания, моей душе не будет прощения ни на этом свете, ни на том. Остров Саэджу станет моей добровольной тюрьмой.

– Ты что-то совсем приуныл и пал духом, Тэ-Ён. Тебе надо отдохнуть. Сделай это среди российских поклонников. Развейся, выложись на концерте по полной. Fighting (сражайся — прим. автора)! — добавил он, резко поднимая кулак вверх.

Тэ-Ён, к тому времени вернувшийся к своему занятию, начал просматривать очередное выигравшее видео.

– Тебе не кажется, что идея подарить сотню ВИП-билетов тем, кто ярче всего расскажет о своей любви ко мне, являлась изначально провальной?

– Почему ты так считаешь? — Джин-Хёк смешно сложил бровки домиком, становясь похожим на комичного персонажа дорамы.

– Вы дали победу плачущей во сне девушке, — развернув ноутбук к товарищу, пояснил певец. — А ей просто мог присниться дурной сон.

– Это не так важно, как ты думаешь, друг.

– Что тогда важно, Джин-Хёк? — недоумевая, Тэ-Ён развернул компьютер обратно к себе.

– То, что девушка красивая, — начал загибать пальцы менеджер, — то, что она уснула. И то, что звучит твоя песня, под которую она плачет. Это романтический образ героя, который вызывает у людей разные эмоции. Это именно то, чего мы изначально хотели от него.

Наше время, Россия, за день до концерта Тэ-Ёна

– Tell me baby, you want me, who's bad, lady! (скажи мне, детка, что тебе нравятся такие же плохие парни, как я! — прим. автора) – напевала Васька по-английски вперемешку с явно кореюнскими вставками, а я пыталась прикрыть уши, несмотря на то, что от природы у подруги были и слух, и шикарный голос.

И я рыдала от таких песен? Что-то верилось с трудом. Может, у этого Тэ-Ёна просто использовалось НЛП (нейро-лингвистическое программирование – прим. автора) в тексте? Типа приказ любить его и только его? Нет, стоило признаться — голос у него оказался весьма привлекательным. Васька слушала многих айдолов, и у Тэ-Ёна, по сравнению с ними, был западный стиль исполнения. Хрипотца в голосе, глубина и тембр, которые, наверняка, пробирали кого-то до мурашек. Да что там далеко ходить — Васька каждый раз теряла голову.

Я оказалась слишком большим скептиком, чтобы верить словам подруги о реакции на его песни. Впрочем, раз уж согласилась на авантюру с концертом и ВИП-площадкой, до возможности проверить это оставалось совсем немного.

Концерт уже завтра. Это если быть совсем точной. Как же быстро летело время.

Я утешала себя только тем, что это всего лишь один концерт. Больше на восточных айдолов меня никто и никогда не смог бы затащить. Даже под страхом смертной казни. Я домосед и не любила такие выгулы.

Отличная у меня родилась отмазка. Лучше не придумаешь.

– Вась, убавь громкость, ты меня раздражаешь.

Просила из последних сил. Василиса прекрасно знала, что я могла дать задний ход даже за пять минут до оговоренного действа, если в чем-то оставалась неуверенной. Концерт кореюнской звезды с самого начала не казался мне хорошей идеей. И это я еще не напоминала про способ, за счет которого на него попала.

– Ты зануда и вредина, – Васька надула губы, прекращая петь.

Я облегченно вздохнула. Ну, правда, хватит этой кореюнской любви, оставим ее на завтра. Сейчас существовала проблема поважнее: выбрать наряд. Конечно, это проблема, которая стояла перед Василисой. Я-то в принципе давно уже джинсовый образ продумала.

Завтра в семь часов вечера. Хорошее время для концерта. Надеюсь, певцу не придется мучиться с акклиматизацией. Девять часов разницы. Он прилетит в ночь, из которой так старался сбежать. А я в тайне надеялась, что на ВИП-площадке все же смогу оказаться с Васей вместе.

Но если не получится, отдам свой билет ей. А ее билет заберу себе. Постою где-нибудь в сторонке, чтобы не отсвечивать. Конечно, вероятность того, что моя шизофрения обострится, стремилась к абсолютному нулю. Но чем черт не шутит.

Да и смогу ли я в такой огромной толпе отличить жнеца от обычного человека?..

Пальцы сами потянулись к смартфону. Тэ-Ён будет выступать в «Славном» — это самый крупный стадион у нас в столице. Удивительно, что он вообще решился приехать именно в Россию. Хотя у нас очень любили кореюнских айдолов и ничем не уступали в плане сервиса. И «Славный», если судить по фото из сети, оказался действительно большим.

…Могли ли в такой толпе остаться незамеченными жнецы?

Я начала их видеть примерно с тринадцати лет. Когда я спросила у мамы, что за симпатичная девушка все время ходит рядом с бабушкой, на меня посмотрели, как на умалишенную. Но бабушка не проснулась после того, как эта девушка обняла ее на ночь.

Мне она помахала рукой на прощанье, а затем поднесла палец ко рту.

«Не рассказывай о нас, если хочешь жить спокойно. Сделай вид, что ничего не заметила», — говорили ее большие и умные голубые глаза.

А еще она странно одевалась: в черный плащ почти до пят и нелепую шляпу с широкими полями. Позже, когда я стала взрослее и начала искать информацию об этих странных людях, я поняла, кем они являлись в действительности.

Точнее, совсем не людях, а жнецах смерти. Тех, кто отмерял человеческой душе последние минуты и провожал в лучшее место.

Я встретила эту девушку еще один раз. Спустя несколько лет. Я сидела на скамейке во дворике рядом с университетом после первого учебного дня. Когда она проходила мимо меня, одетая в ту же самую одежду, я на мгновение задержала дыхание, пытаясь сделать вид, что не вижу ее. Но она тонко усмехнулась, остановилась, взглянула на меня, а затем взяла и уселась рядом.

— Я помню тебя. Я приходила к твоей бабушке. Ты странная. Но твой срок придет еще нескоро. Проклята?

Я не выдержала — посмотрела на нее в ответ. Знакомые голубые глаза блестели любопытством.

— Не знаю. Это плохо — видеть таких, как ты?

— Жнецов? Но ты ведь одна такая, — улыбнулась девушка. — Значит, это необычно, по меньшей мере.

— Интересно.

— Ты не поверишь — мне тоже. Может, ты в прошлой жизни кому-то насолила? Нас видят или будущие покойники, или проклятые — те, кто одной ногой стоит в могиле, но не умрет еще долго. Пока не исполнится проклятие, связанное с ними. Ну и высшие тоже могут. Но тебе эта информация уже ни к чему.

Я поежилась от легкости, прозвучавшей в ее словах. А девушка засмеялась и добавила немного извиняющимся тоном:

— Прости. Когда сопровождаешь души, привыкаешь видеть мир по-иному. Ты же живая. Тебе неприятны такие разговоры.

— А ты — нет?

— Я уже давно мертва. И мало что чувствую. Почти все жнецы такие. Ты же знаешь, что я жнец, правда?

— Догадалась. А как тебя зовут?

— Ты сможешь узнать мое имя, только если я приду за тобой…

— Алена! Да Алена же! — вернул меня в реальность голос Василисы. — Ты куда опять уплыла? Я тут голову сломала, что надеть!

— Надевай, что угодно, ты во всем прекрасна, — улыбнулась я.

С Васькой, все-таки, было хорошо. Она живая и верная, пусть и немного взбалмошная. А концерт мы переживем. Только надо, чтобы Василиса прекратила дуть губы.

— Ты совсем не хочешь мне помочь.

Я встала с постели и прошла к ее шкафу — такому же белоснежному, как и волосы Василисы. Достала вешалку с блузкой с открытыми плечами и протянула подруге:

— Не благодари. Сколько бы твоих рисовых супчиков там ни было, никому не удастся устоять.

— Вот можешь же, когда хочешь! — сразу подобрела Вася. — А тебе мы что выберем?

— Я в джинсах пойду. И в куртке. Вась, только не заставляй меня туда наряжаться.

— Ну, уж нет, моя дорогая. Раз уж собралась на концерт, возьмешь что-нибудь Васенькино!

С этими словами она открыла отделение с полками и, недолго в нем поковырявшись, вытащила на свет один из самых своих милых свитеров. Мягкая вязка приятно льнула к телу, молочный оттенок шел мне почти так же неплохо, как и самой Василисе.

— На ноги можешь надевать хоть свои домашние штаны, а без свитера я тебя на концерт не пущу — так и знай! — решительно заявила подруга. — Это, конечно, не то, в чем я бы хотела тебя видеть, но это максимум того, на что ты согласишься!

И ведь как в воду глядела. Мне очень нравилась крупная вязка, поэтому я не могла устоять перед тем, что предложила Василиса. К тому же, Вася не была бы собой, если бы не заставила меня померить вещь.

— Вроде бы неплохо, — покрутившись перед зеркалом, подвела я итог.

— Что я тебе говорила! — удовлетворенно заявила Вася.

— Ты бы мне еще рассказала, что нам предстоит с кореюнцами, — намекнула я. — Ты же не просто по айдолу фанатеешь, но и с начальством общаешься.

— Но ты могила! — Вася сделала большие глаза.

Я не стала хохмить на тему того, что знаю существ, которые очень тесно с этим взаимодействуют. Да и Вася бы не поняла.

— Я намного лучше, поверь мне.

— Ладно-ладно, — она махнула рукой и уселась на кровать. — В общем, там дело темное, Ален. Кореюнцы с чего-то решили предложить нам заняться частью их системы. Надо сказать, что семья О, которая обратилась к российским коллегам, в Кореюне обладает чудовищным количеством недвижимости. У них и гостиничные комплексы, и несколько ресторанов в Соёле, и административные здания, откуда, в общем, и осуществляется управление. Работать с такими масштабами согласилась бы любая фирма из Кореюна. Да что там — я больше, чем уверена, что у них свой отдел разработки есть! У них же стоит база данных «Провидец», которая котируется по всему миру! Зачем кореюнцам какая-то не самая большая фирма из России?

— На этом месте ты обязана сделать небольшую драматическую паузу. А потом выдать конспирологическую теорию.

— Ну, к слову сказать, мы оказались не первой кампанией, которой «О-системс» предложила сотрудничество. Но Верзилин и ко отказались, аргументируя это тем, что чересчур загружены после нового года.

— Верзилин — это кто?

Я мельком глянула в окно, чтобы улыбнуться заходящему весеннему солнцу. Да, пусть на дворе пока еще был февраль, но природа уже дышала совершенно по-другому. Во всяком случае, мне так казалось.

— Ален, ну ты даешь! — воскликнула Вася, всплеснув руками. — Верзилин — это наш ближайший конкурент. У них офис в столице такой, что туда на экскурсию ездят. Они наших туда знаешь, сколько переманили?

— Не интересуюсь, — я пожала плечами. — Но если Верзилин отказался, не может ли это означать, что он специально подсунул нам гадость?

— Кто знает, милая, кто знает… — хитро улыбнулась подруга. — У меня идея получше!

— Излагай.

— В «О-системс» завелся крот! И они привлекают малоизвестных иностранных специалистов, чтобы не выносить сор из избы! — торжественно выдала подруга.

Эффектная пауза на этот раз понадобилась мне.

— Ты сама-то поняла, что сказала?

— А что не так? — удивилась Вася.

— Если не хотят выносить сор из избы, то логичнее проводить внутреннее расследование, а не обращаться за помощью за рубеж. Тем более в случае с восточными коллегами.

— Ой, Алена, так ведь «О-системс» необычная восточная компания! Они одними из первых начали внедрять у себя все лучшее из практик схожих областей со всего мира. Они, конечно, кореюнцы, но у них регулярно происходит обмен опытом с другими государствами. Они даже организовывают обучение сотрудников заграницей!

— С какой стороны ни глянь — всюду одни положительные стороны, — съязвила я. — Осталось только понять, откуда крот.

— Обратная сторона успеха, — пожала плечами Василиса. — Ты мне лучше вот что скажи: ты загран оформила? Нам без него не получить электронное разрешение!

— Через две недели пойду забирать, — кивнула я. — Как ты и просила, даже улыбалась на фото.

— Моя ж ты красота! — расцвела Василиса. — Умница! Алешенька точно по головке погладит.

— Да-а-а, — протянула я. — А потом догонит и еще раз погладит.

— Зато представь, — мечтательно улыбнулась Вася. — Мы туда приедем в конце марта, попадем как раз на праздник любования вишней! О-о-ой, Аленка! Там так красиво становится, ты себе не представляешь. Может, даже Он-Тэ-Ёна еще раз встретим!

— Ты его завтра встретишь. Вот прямо почти в ручной досягаемости, — фыркнула я. — А планы уже строишь такие, как будто замуж собралась.

— Почему бы и нет? — стрельнула глазками Васька. — Хотя, ты знаешь, в моем вкусе больше его менеджер. Нам Джин-Хёк. Знаешь, он все время такой суровый и собранный!

— Любительница восточных бук, — пошутила я беззлобно.

— Это потому что внутри он может оказаться добрым и внимательным! — влюбленно выдохнула Васька.

— О, это точно! — согласилась я, пряча смех. — Вот на концерте как раз и убедишься.

— Это вряд ли. Он обычно стоит за кулисами и проверяет, все ли идет по сценарию.

— Ну, просто как ты у меня — с паспортом!

Васька хмыкнула, оценив шутку.

ГЛАВА 3

Если бы Вася не была моей подругой, я бы возненавидела ее просто за то, что пришлось ехать на чертов концерт. Когда она задавалась целью, то становилась похожей на неуправляемый «Сапсан». Сдвинуть ее с пути можно было, разве что, лишь сильной простудой с температурой под сорок. Но даже в этом случае она в бреду строила планы по покорению мира. Так что я бы сто раз подумала, в каком состоянии хотела бы ее больше видеть.

Но это не мешало мне про себя костерить неугомонную дамочку, по совместительству оказавшуюся моей подругой. Она сделала за меня абсолютно все — даже отгул оформила. Только попросила поставить подпись на бумаге, которую самолично же отнесла в приемную к Алисоньке.

— Тебе после данийцев вообще дополнительный отпуск положен, — легкомысленно заметила Васька, когда я рассматривала собственное однодневное отсутствие, подписанное размашистым почерком Алешеньки, на следующий же день.

Стоило ли удивляться, что она и билеты до столицы организовала, да еще в не самом дешевом вагоне поезда?

В такие моменты мне помогала только мысленная считалочка.

Раз.

Загрузиться в этот чертов вагон и отыскать свое пассажирское кресло.

Два.

Преодолеть человеческий муравейник внутри метро, от которого у меня закружилась голова.

Три.

Не прибить Васю, чересчур воодушевившуюся в тот момент, когда мы вышли к спорткомплексу, в котором должен был состояться концерт.

Билеты она забрала себе. Побоялась, глядя на меня в поезде, что я что-нибудь сделаю со своим. Признаюсь, желание порвать его на мелкие кусочки было огромным. Но я сдержалась, поскольку вагон уже поехал, а выходить на следующей станции и ждать попутки, чтобы вернуться, мне было откровенно лень. Поэтому я перепоручила себя заботам подруги, которая обещала еще и в кафе меня сводить после концерта. А уж потом — обратно домой.

— Хоть попробуешь нормальную еду в столице!

А вот это был удар ниже пояса. Я что, была виновата, что от нервов поглощала пастилки пачками? Вася нарывалась на поток нескончаемого сарказма.

Я, конечно, помнила, что сегодняшний день — это ее давняя мечта, но меня-то к ее исполнению привлекли не совсем законным способом!

— Концерт Тэ-Ёна будет последним, — между тем, продолжала вещать Василиса. — Потом комплекс закроют на реконструкцию. Только представь, если он решит приехать к нам еще раз. Это же будет потрясающее место!

Я очень сильно в этом сомневалась: там, где обитало одновременно много народа, по определению не могло быть хорошо. Они толкались и вносили хаос в действительность. А если еще и за кем-то придет жнец… На этой мысли я поняла, что холодею от страха.

Их объятия со стороны казались бесконечно заботливыми. Но после этого акта ласки и нежности человек падал без чувств и возможности вернуться в свой привычный мир. Да, однажды я разговаривала со жнецом, не пожелавшим раскрыть свое имя. Да, из смертей складывалась их работа, и, возможно, своей деятельностью они приносили пользу.

Кому-то. Кому-то, кроме родных и близких тех, кто видел смерть рядом с собой.

Вася счастливая. Она ничего из этого не знала. И мне бы не хотелось, чтобы хоть капля этого скрытого мира хоть раз предстала перед ее глазами. Если это в моей власти, я бы не хотела, чтобы она столкнулась с миром жнецов.

На входе нас ожидала рамка с металлодетектором. Мы преодолели ее и двинулись дальше, не забыв показать документы и билеты. С каждым новым шагом становилась все более отчетливой звучавшая из центра сооружения музыка. Точнее — разогрев исполнителей, которые, скорее всего, уже готовились к выступлению.

Когда мы оказались перед дверями в концертный зал, до самого мероприятия оставалось около сорока минут. И толпа, желающая попасть внутрь, напугала меня еще больше, чем мысли о жнецах.

Люди, прибывшие на концерт Тэ-Ёна, голосили, подпрыгивали, толкались и пытались преодолеть стену из охранников любыми доступными средствами. Фанаты. Огромное море фанатов! Поначалу я не поняла, почему их не пропускают суровые мужчины в черных костюмах, за ушами которых виднелись маленькие витые проводки. Потом я услышала разговор одного из охранников с особо впечатлительной девушкой:

— Первой заходит ВИП-зона. Остался один билет, который мы не зафиксировали. Затем вы сможете спокойно проходить внутрь.

— ВИП! — завопила Вася рядом со мной. — Оставшийся ВИП — это мы!

Кажется, она тоже услышала разговор охранника и фанатки, поскольку почти сразу же после своих слов рванула сквозь толпу, не забыв захватить на буксире и меня. Второй рукой она умудрилась залезть в сумку и вытащить оттуда наши билеты, начав размахивать ими в воздухе. И секьюрити заметил ее, кивнув в знак того, что они ожидают.

План в моей голове созрел молниеносно. Когда человеческое море осталось позади, и мы с Васей очутились перед охранником, перекрывшим остальным доступ к входу в зал, он жестом остановил нас:

— Вас двое. Один билет должен быть обычным.

— Да, это мой… — Вася отпустила меня, начав поднимать руку с билетами.

Этого хватило, чтобы резко податься к ней и вырвать тот билет, которого я еще не видела. Мой собственный, распечатанный еще на работе, с улыбающимся Тэ-Ёном, остался в руках Васи.

По лицу подруги было заметно, что она не ожидала такой подставы. Но я не собиралась останавливаться на достигнутом.

— Обычный билет — это мой.

Коротко кивнув охраннику, я не без удовольствия отметила, как на лице Васи отражается такая гамма чувств, что впору было спасаться бегством. Злобный интроверт внутри меня ликовал. День-то, может, и был Васиным, но я за себя отомстила.

Три раза «ха»!

— Пойдемте. ВИП-зона вокруг сцены заходит с другой стороны, — подхватив Васю под локоть, проговорил суровый охранник.

— Зараза! — по губам подруги прочла я.

— Я тоже тебя люблю!

— Девушка, не стойте, проходите в зал, раз уж оказались за ограждением! — прикрикнул на меня один из охранников, сдерживающих остальную толпу. — Иначе рискуете оказаться покалеченной!

Вздрогнув, я кивнула и отправилась в темный проем двери, куда недавно увели Васю. Что такое отдельный вход для ВИПов, я поняла, лишь очутившись внутри: подругу вели по узкому огороженному лентами коридору прямо к самой сцене. Она находилась посреди круглого стадиона и возвышалась над основной площадкой примерно на метр. По крайней мере, так казалось с расстояния, на котором от сцены находилась я. А вокруг сцены соорудили ту самую ВИП-зону, к которой сейчас вели Васю.

Я облегченно вздохнула: граница между ними существовала чисто символическая, так что подругу я точно не потеряю из вида. Тем более что она уже успела обернуться и начала усиленно махать мне руками. Поначалу казалось, что она все еще грозится меня задушить, но потом я поняла причину ее беспокойства: из зала, со стороны основной площадки, на меня надвигался высокий суровый кореюнец. И у него, в отличие от охранников снаружи, не было за ухом переговорного устройства.

Он несколько мгновений рассматривал меня, да так пристально, что у меня почти подкосились ноги. А затем спросил на английском языке, который я поняла с трудом из-за выраженного акцента:

— Покажите ваш билет, пожалуйста.

— Сейчас, — я протянула ему бумажку Васи. — Вот.

— Вы уверены, что не перепутали? — с нажимом добавил мужчина.

Словно знал, что мой билет на самом деле остался у подруги.

— Вполне, — кивнула я. — Я все-таки покупала его на сайте Тэ-Ёна.

Стоило мне произнести имя певца, как глаза кореюнца сузились:

— Невежливо называть исполнителя, которого вы лично не знаете, коротким именем. Правильно — Он Тэ-Ён.

— Прошу прощения. Моя ошибка.

— Всего доброго.

Кажется, он удовлетворился моим ответом, поскольку заметно расслабился и пошел к выходу из зала. А я решила добежать до Васьки, которая все так же продолжала махать мне рукой, находясь за импровизированным ограждением. А вместе с ней стояли и остальные счастливчики, попавшие на ВИП-места.

На сцене действительно оказались музыканты. Кажется, они собирались отыграть весь концерт вживую. Классический состав: барабаны, бас и электрогитара, клавиши, за которыми стояла симпатичная девушка с ярко-рыжими волосами, одетая в длинное черное платье. Гитаристы и барабанщик были мужчинами, но ничем особо не выделялись. Интересно, самый главный на этом концерте играл на чем-нибудь, кроме моих нервов, когда его песни включала Вася?

Сама же виновница сегодняшней поездки гневно смотрела на меня всю дорогу, что я шла к ней. Я даже порадовалась, что ВИП находится за легкой решеткой чуть выше человеческого роста: так Вася не смогла бы нанести мне тяжких телесных повреждений и оставалась вероятность живой и здоровой добраться до дома.

— Я убью тебя, Стрижова, — с чувством выдала она, стоило мне подойти ближе.

— Сначала выберись из своей камеры предварительного заключения, — фыркнула я, указывая на «надежное» ограждение площадки.

— Я хотела протащить сюда нас обеих!

— Ты хотела получить доступ на ВИП-зону, ты его получила — чем еще ты недовольна? — я пожала плечами.

— Тем, что ты все-таки смогла поговорить с Нам Джин-Хёком и сделать это без меня! А еще тебя сейчас сметут те истеричные фанатки, которые уже начинают прибывать в зал! — добавила Вася, указывая назад.

Я оглянулась и поняла, что Василиса имела в виду. Народ действительно начал прибывать, причем делал это с колоссальной скоростью.

— К стеночке буду проталкиваться, если уж совсем достанут, — пообещала я Васе. — Не волнуйся за меня. Лучше смотри концерт своего любимого айдола.

— Да как же мне теперь не волноваться, Алена!

— Молча. И я бы на твоем месте не теряла время даром.

— Что?

— Оглянись. Твой любимый Тэ-Ён на сцене.

***

Нам Джин-Хёк пришел к нему в гримерку почти перед самым началом выступления.

— Один ВИП не пришел. Точнее, пришел, но не так, как нужно, — с недовольством выдал он.

— Что ты имеешь в виду?

Тэ-Ён как раз закончил проверять образ перед выходом. Решил оставить кожаную куртку при себе. Прочитал в интернете, что русские любят брутальных исполнителей.

— Плачущий ангел, — проговорил Джин-Хёк. — Похоже, пришла не одна и поменялась билетами. В ВИП-зоне, скорее всего, находится твой фанат, а девушка осталась среди основной толпы.

— Что лишний раз подтверждает мои слова: она плакала не из-за песни.

— Возможно, но она должна была оказаться среди ВИПов, — и не думал сдаваться Джин-Хёк. — Терпеть не могу, когда что-то идет не по плану.

— Просто скажи, что из ВИП-зоны было бы удобнее за ней украдкой наблюдать, — с улыбкой поддел Тэ-Ён друга.

Да, плачущий ангел, как они успели прозвать ту девушку между собой, действительно оказалась симпатичной. И спустя некоторое время, почти перед вылетом из Кореюна, и сам Тэ-Ён признал, что такие проявления фанатской любви идут ему на пользу. Но подколоть друга все равно казалось делом чести.

— О Кан-Сун еще этот, — процедил вместо ответа Джин-Хёк. — Даром, что перестал быть шаманом. Чья милость превратила его в жнеца? Он теперь может бродить по залу и оставаться незамеченным.

— Ты же знаешь, что отец послал его следить за моим состоянием, — объяснил Тэ-Ён. — Мы еще не уезжали так далеко от Саэджу, а остров является центром моей силы. Чем дальше от него — тем я слабее как дракон.

— Вдали от Саэджу тебе и не нужны силы, чтобы общаться с природой, — поморщился Джин-Хёк. — Вдали от Саэджу ты не дракон, а певец Он Тэ-Ён.

— Зато О Кан-Сун может оставаться жнецом независимо от места.

Дверь в гримерку отворилась, и предмет бурных обсуждений показался внутри.

— Хёны (обращение младшего брата к старшему – прим. автора), сколько раз вам говорить: не называйте уважаемого жнеца по имени.

Вошедший молодой человек красил волосы в белый цвет, одевался в рубашку и деловой костюм и говорил с ленцой. Таким же ленивым взглядом он окинул присутствующих, а затем прошествовал к дивану и не слишком аккуратно плюхнулся на него. Рядом на сиденье приземлилась и его широкополая шляпа — неизменный атрибут жнеца смерти.

— Мичхином… (псих — прим. автора) — пробормотал Джин-Хёк. — Каким был много веков назад, таким и остался. Судьба сыграла с нами злую шутку, когда решила сделать тебя жнецом, О Кан-Сун.

— Больше уважения, бывший слуга, — прищурился О Кан-Сун, блеснув на него недовольным взглядом, а затем вернулся к своему ленивому поведению. — А то, неровен час, твое время в этой жизни сократится быстрее, чем ты ожидаешь.

— О Кан-Сун, — прервал его Тэ-Ён. — Кажется, отец послал тебя сюда не для того, чтобы читать нравоучения и предсказывать грядущие события. Ты должен следить за моим здоровьем и благополучием.

— Сам следи, — невежливо фыркнул молодой человек. — Я такого не обещал. Просто воспользовался возможностью за тобой проследить. Вдруг ты здесь найдешь реинкарнацию О-Лин. Хочу посмотреть в ее бесстыжие глаза спустя столько лет.

— Следи за выражениями, О Кан-Сун.

В голосе Тэ-Ёна послышались стальные нотки, и в свете ламп от гримерного зеркала от его фигуры словно отделилась тень, которая на стене приобрела форму вытянутого восточного дракона. Джин-Хёк закашлялся, О Кан-Сун же флегматично окинул взглядом форму чудовища:

— Вот ты сам и ответил на свой вопрос. Даже в такой дали от дома ты в силах призвать дракона. Какие вопросы остались ко мне? Не слышу, — он поднес ладонь к уху и сделал вид, что пытается уловить хоть что-то. — Вопросов нет? Тогда отправляйтесь на сцену и покончим с этим. Скорей бы свалить из этой дыры.

— Невоспитанный мальчишка, — фыркнул Джин-Хёк, выходя вместе с Тэ-Ёном из гримерки. — И с каждой моей жизнью становится только хуже.

— Не вини его, — покачал головой Тэ-Ён. — Он тоже устал и хочет переродиться, искупив свою вину. Лучше скажи-ка мне вот что: ты успел рассмотреть хоть что-нибудь, кроме своего плачущего ангела?

— Она не моя, — Джин-Хёк снова поморщился. — Она невежливо назвала твое имя.

— Вот как? — хмыкнул Тэ-Ён. — Какая невоспитанная девушка. У тебя же на этом пунктик.

— Заканчивай с хохмами, певец. Иди и работай. В чем-то я начинаю понимать О Кан-Суна. С тобой невозможно иметь дело, пока ты на пике силы.

— Ослепляю? — самодовольно предположил Тэ-Ён.

— Бесишь, — выплюнул Джин-Хёк, но сделал это без злобы.

Тэ-Ён хохотнул. Его настроение подскочило выше. А дальше оставался небольшой путь к сцене, и за кулисами ему уже вручили микрофон. За спиной остался верный друг и соратник, и даже присутствие жнеца смерти сейчас перестало иметь всякое значение. Летающий дракон заходил на новый вираж своего существования.

Сцена была не очень большой, но этого хватало, чтобы разместить группу. Барабаны радостно приветствовали главное лицо, гитары протяжно завыли, а лисичка Мин-Су, которая, чего бы ей это ни стоило, решила стать человеком, с иронией называвшая его «оппой» (обращение к старшему мужчине, к которому женщина испытывает симпатию — прим. автора), медленно начала играть вступление к первой песне. Они изучили друг друга от и до. Между ними не оставалось непониманий.

Тэ-Ён подошел к стойке и установил на нее микрофон, продолжая держать его руками. Оглядел огромный зал. Из ВИП-зоны лучезарной улыбкой сияла симпатичная блондинка. Но Тэ-Ёну на ум почему-то пришла другая девушка.

Та самая, что во сне страдала под его песни.

Плачущий ангел.

Можно ли было подделать ту реакцию или она действительно испытывала такой шквал эмоций от его творчества? До чего же странный вопрос пришел в голову перед самым выступлением. Однако волна, захлестнувшая его при мысли об этом, постепенно начала распространяться вокруг.

Да, дар дракона имел свои преимущества: при должном настроении Тэ-Ён начинал распространять счастье вокруг себя. А от осознания того, что его творчество дарит людям непередаваемые эмоции, сила его дара возрастала многократно.

Если она здесь, в этом зале, он споет для нее свои лучшие песни. В благодарность за то, каким счастьем оказались для него ее эмоции.

ГЛАВА 4

Кореюнец оказался очень забавным. Суповой набор скрывался под черными джинсами, майкой и настоящей рокерской курткой. Вася, несмотря на озабоченность тем, что мы на концерте не вместе, все чаще на него отвлекалась, а под конец перестала напрягаться и принялась откровенно кричать «оппа» вместе с другими фанатами. Я совершенно не имела понятия, что означает «оппа», но судя по тому, как смущенно улыбался на это Тэ-Ён, это находилось на грани вежливости и наглости. Но раз он воспринимал это с достоинством, значит, оно того стоило.

Не могу сказать, что мне что-то сильно не понравилось. Вполне приличный концерт. Хороший исполнитель, веселые песни. Правда, я ни слова не понимала, пока он не переходил на английские вставки, но окружающие улюлюкали. Скорее всего, выучили слова наизусть.

Но и начал концерт Тэ-Ён тоже весьма необычно. Принялся говорить на русском. Кстати, весьма забавно. С большого экрана, висевшего над сценой, было видно особенно хорошо. Умел товарищ расположить толпу к себе!

— От-тинь при-хя-тына, — как можно медленнее выговаривал он, улыбаясь на толпу. — Приф-фет, Рас-сия!

Слава Богу, он не говорил: «Я люблю вас, русские!» От серьезного дядьки в кожаной куртке это звучало бы совсем не к месту. Хотя, судя по присутствующим, они обрадовались бы любому интерактиву. Кстати, такое тоже предусматривалось: концерт был заявлен на полтора часа без единого антракта, поэтому в качестве передышки певец со сцены иногда просил подпевать ему, наводя микрофон на зал. Сам же в это время мог быстро глотнуть воды из бутылки, которую ставил рядом с барабанной установкой.

Мне даже показалось, что в один из таких перерывов я услышала счастливый голос Васи, воспроизводивший очередной кореюнский эпос. Хотя, возможно, я и ошибалась. Если честно, концерт начал надоедать мне примерно полчаса спустя после начала. Ну, что интересного я могла почерпнуть от исполнителя, которого даже не понимала?

Но я была примерной девочкой и не хотела расстраивать Василису зря. Я уже и так отыгралась на ней, когда отправила в ВИП-зону в одиночку. Поэтому, когда случилась очередная передышка, я предупредила подругу, что отправлюсь к той самой стеночке, где и обещала ее дожидаться. Вася только для вида надула губы. Но моя снисходительная ухмылка разом успокоила ее. И меня отпустили с Богом.

— Но учти, его коронную песню лучше слушать вблизи! — напоследок попыталась остановить меня Вася.

— Что за коронная песня?

— О-о-о, ты никогда не услышишь ее ни на одной записи или живом видео. Они просят убрать камеры во время исполнения этой песни. Я три года мечтала ее услышать вживую!

В общем, у Васи не получилось соблазнить меня на то, чтобы остаться. И я отправилась к стене стадиона. У нее было одно неоспоримое преимущество: она находилась на возвышении, и я планировала заняться своим излюбленным делом: наблюдать за толпой со стороны.

Толпой людей, в которой могли показаться жнецы смерти. Хотя концерт Тэ-Ёна не располагал к тому, чтобы кого-нибудь хватил удар.

Хороший исполнитель. Вежливый. На душе растекался необъяснимый покой, когда я слушала его песни. И плакать, вопреки заветам Васьки, не хотелось совсем. Выдумала она все.

Пробраться к месту назначения стоило немалых трудов. Девчонки и девушки постарше, разодетые так разноцветно, что у меня слезились глаза, постоянно норовили оттеснить меня обратно. Но у меня перед глазами стояла цель — а значит, не оставалось препятствий на пути к ней.

Добралась я минут через десять. Муравейник, почитающий исполнителя на сцене, остался позади, и я с облегчением прислонилась к стене концертного зала. И почему раньше сюда не пришла? Здесь, благодаря большому экрану, Он Тэ-Ёна было видно гораздо лучше, а насчет музыки организаторы постарались на славу: она звучала из всех колонок, установленных в помещении.

Хотя я и без дополнительных приспособлений и видела, и слышала концерт отлично. Ударник выдавал прекрасный ритм, гитаристы откровенно веселились, а открытая миру улыбка клавишницы была настолько заразительной, что грозила расползтись по всему залу. И это все не считая природной харизмы автора песен!

То, что их сочиняет сам Тэ-Ён, я знала еще от Васьки. Она так сильно и громко восхищалась его талантом, что пришлось поневоле запомнить этот факт. Иначе нам грозило повторение, повторение и еще раз повторение. А я все же была немного аналитиком и понимала, что нужно сделать, чтобы задобрить Васеньку.

Сейчас, когда оставалось дождаться окончания концерта, мне нужно было просто чем-то занять себя. Находясь вдали от людей, даже совсем немного, я не чувствовала угрозы, исходящей от них. Поэтому и решила понаблюдать за тем, как Тэ-Ён двигается на сцене. Спустя несколько десятков минут я поняла, почему люди тянулись к нему.

Он сиял. Не в буквальном смысле, конечно. Но, когда я смотрела на него, мне чудился золотистый свет, исходящий от фигуры певца. Как будто он делился своей энергией с залом. Словно давал пережить свои эмоции всем остальным, кто слушал его. Это было…глубоко и трогательно, одновременно и нежно, и одухотворенно. И очень, очень печально. Словно он дарил частичку своей души всем, кто находился рядом.

Но я ощущала это только тогда, когда смотрела на кореюнца воочию, а не с помощью экрана над залом.

Поэтому, наверное, я нашла еще одно несоответствие между транслируемым видео и тем, что происходило на сцене. Засмотревшись на длинные пальцы певца, обнимающие стойку микрофона, на мониторе, я случайно перевела взгляд на сцену. И похолодела.

Рядом с Тэ-Ёном бездумно бродил еще один кореюнец, одетый во вполне обычный деловой костюм: белую рубашку и темные брюки с пиджаком. Черные остроносые ботинки отбивали только им знакомый ритм. Однако, в отличие от остальной группы, он совершенно не вписывался в общую атмосферу слаженного исполнения. Даже на подтанцовку не тянул!

Было и еще кое-что, что смутило меня донельзя. Его не показывал большой экран. Мужчина обладал короткими волосами странного белого цвета, характерного скорее для пожилых людей. Крашеный, что ли? Очередной непонятный айдол? Тогда почему его не было видно на экране?

Вопрос отпал сам собой, когда в руках беловолосого незнакомца появилась шляпа с широкими полями. Мне стало не по себе, когда он принялся наворачивать круги вокруг Тэ-Ёна.

Жнец? Пришел за певцом во время его концерта?

Но самым интересным — и одновременно шокирующим — оказалось совсем не это. Я точно поняла, что Тэ-Ён тоже видел этого надоедливого товарища! Иначе для чего бы ему взмахивать руками как раз в тот момент, когда беловолосый начинал корчить ему рожи, чтобы тот отстранялся и беззвучно хохотал?

А еще девушка-клавишница хмурилась всякий раз, когда жнец-недотепа пытался перетянуть внимание Тэ-Ёна на себя. И она тоже знала?

Пока я хлопала глазами, музыка в зале стихла, и Тэ-Ён попросил прощения, что придется обращаться к залу на иностранном наречии.

— О-чын сло-шный ясык, — виновато улыбаясь на толпу, произнес он на ломаном русском, а затем продолжил уже по-английски. — Я признателен вам за то, что нашли время и приехали сегодня посмотреть на нас с группой. В благодарность мы хотели бы исполнить для вас песню, которую представляем последней на всех наших концертах. Она имеет для меня огромное и особое значение, поэтому перед тем, как ее спеть, я прошу вас убрать все телефоны и другие записывающие устройства. Я бы не хотел, чтобы эта песня начала распространяться по сети. Благодарю вас еще раз.

Самое интересное заключалось в том, что многотысячная толпа, словно под гипнозом, послушно убрала все гаджеты по карманам. Не знаю, может, кто-то из самых умных и остался, но меня терзало смутное сомнение, что и этот кто-то не станет идти наперекор словам исполнителя на сцене.

Параллельно я отметила, что у девушки-клавишницы забрали подставку с синтезатором, а взамен установили небольшой столик, на который затем принесли странный продолговатый музыкальный инструмент.

Судя по виду, это было что-то струнное, но весьма причудливой вытянутой формы. Пока камера показывала процесс смены декораций, я успела разглядеть необычность строения инструмента. Видимо, это что-то национальное. А раз так, то и звук мог оказаться необычным.

Пока его подключали, девушка-лисичка переглядывалась с Тэ-Ёном, совершенно не замечая кривляющегося жнеца. Но стоило ей опустить пальцы на струны, как совершенно все, что происходило вокруг, перестало иметь для меня значение.

Сердце пропустило удар.

Я знала, как назывался этот инструмент.

Точнее, я вспомнила.

Каягым.

Я не могла знать этого, но слово само вспыхнуло сверхновой в моем сознании. И когда снова зазвучал надрывный голос Тэ-Ёна, к глазам подступили непрошеные слезы, а мысли заволокло липким туманом. Все из-за того, что первое произнесенное певцом слово отдалось эхом на фоне дребезжащего и переливчатого звука каягыма.

Салангана.

Я знала это слово, но не могла вспомнить, откуда. Стоило Тэ-Ёну только произнести его, как все в душе взорвалось такой волной боли, что я схватилась за сердце, сползая по стене на пол. Я была не в силах заставить себя отвернуться от Тэ-Ёна, которого из этого положения могла видеть только с большого экрана.

Я смотрела, впитывая в себя каждое его движение, словно губка.

И не могла оторвать взгляда.

Красивые миндалевидные глаза были прикрыты, словно вспоминали что-то из давнего прошлого своего хозяина. Тихий голос лился из динамиков с таким проникновенным страданием, что я была уверена: никто в зале не смог бы остаться равнодушным. На фоне одиноко звучащего инструмента в руках умелой рыжеволосой девушки это ударяло по нервам так, словно с неба грянули раскаты грома. А затем воздействие усилилось, когда особенно высокие ноты стала поддерживать гитара, завывая так, словно превратилась в одинокого волка посреди лесной чащи. И когда проворные женские пальцы, вторя ей, задевали струны особенно эмоционально, моя душа улетала вместе с ними.

Что ей нужно было отыскать?

Что она успела позабыть?

Почему я так сильно реагировала на эту композицию?

Дышать получалось через раз. Я принялась ударять кулаком по груди и растирать ее костяшками пальцев, пытаясь протолкнуть хоть каплю кислорода в легкие. Как же это было дико: одновременно задыхаться и от рыданий, и от недостатка воздуха.

Что со мной сделал этот чертов Он Тэ-Ён?

Почему мне так хотелось броситься к нему на сцену?

В его…объятия.

Когда камера плавно отъехала от мужчины и стала показывать его на отдалении, я поняла, что не могу оторвать взгляда от мужских рук, нежно обнимающих микрофон. И когда ладонь Тэ-Ёна вспорхнула вверх, длинные музыкальные пальцы начали рисовать в воздухе женский силуэт так, словно ласкали любимую.

Понять это смог бы не каждый.

Только тот, кто уже однажды видел это.

Тот, кто однажды…ощущал эти шершавые пальцы на себе.

Голова взорвалась новой вспышкой боли. Сознание окончательно заволокло туманом, и смотреть на Тэ-Ёна стало невыносимо. Я поняла, что мне нужно бежать отсюда, сломя голову.

Но как же Вася? Она же останется здесь одна и потеряет меня. Ничего, я не буду уходить далеко. В крайнем случае, отправлю ей сообщение, когда приду в себя. Лишь бы не видеть больше этого странного кореюнца.

Как раз в тот момент, когда я собрала мысли в кучку и поднялась на дрожащих ногах с пола, толпа выплюнула еще одно действующее лицо, от вида которого меня поначалу бросило в дрожь.

Жнец.

Жнец откуда-то узнал, что я в курсе его особенностей, и пришел за мной.

Но когда поля шляпы поднялись и на меня взглянули пронизывающие и почти черные глаза, я испытала не только страх, но и всепоглощающую ненависть. Словно мы уже были когда-то знакомы с этим человеком, но я упустила из вида огромный пласт своей памяти. А мужчина, в отличие от меня, был посвящен во все детали.

Он холодно улыбнулся, и от его ухмылки у меня перед глазами заплясали цветные круги. Вскрикнув, я бросилась бежать, не разбирая дороги.

Подальше от устрашающего жнеца смерти.

Подальше от толпы, плененной звуком каягыма.

И подальше от этого Тэ-Ёна, который исполнял самую трогательную в мире песню.

***

— Что случилось на концерте?

Тэ-Ён устало опустился в кресло напротив гримерного зеркала, когда в комнате появился Джин-Хёк.

— Этот выросший ребенок Кан-Сун своим появлением напугал одну из девушек в зале, и она сбежала в неизвестном направлении. У нее в ВИП-зоне оказалась подруга, которая говорит по-кореюнски и уже попыталась довести меня до нервного припадка. Нужно найти девушку, иначе ее подруга выпьет из меня все соки. Я забежал к тебе ненадолго, чтобы справиться о самочувствии. Мне показалось…что сегодня было не так, как всегда.

— Мне тоже. Но, кажется, действительно просто показалось.

— Ты справишься? Ты довольно бледен после выступления.

Тэ-Ён отмахнулся:

— Не обращай внимания. Скоро пройдет. Найдите девушку и принесите от моего имени самые глубокие извинения. Если нужно, я сам выйду к ней, просто позвони — и я подойду.

— Думаю, мы справимся, — кивнул его верный соратник. — Отдыхай. Мы скоро будем собираться обратно домой.

Когда Джин-Хёк снова вышел, Тэ-Ён тяжело вздохнул. Для него возвращение домой означало то же самое, что и подписание смертного приговора. Дух дракона становился все сильнее, и у Тэ-Ёна больше не оставалось времени на то, чтобы найти воплощение О-Лин в этой жизни. Хотя почему — в этой? Для него существование в тоске и одиночестве никогда не прекращалось. Его сделали бессмертным — но только до того момента, пока не вырастет за счет его энергии новый золотой дракон. Затем человек станет не нужен и отправится на долгожданное перерождение.

Если задуматься… Великий мудрец заключил с ним весьма полезную сделку.

А ведь Тэ-Ён правда что-то почувствовал на сегодняшнем концерте. Когда он случайно обратился взглядом к толпе, то заметил, как сквозь нее по направлению к выходу пробирается девушка в белом свитере. На фоне остальных поклонниц — ярких, восторженных, что-то яростно выкрикивающих — этот образ заставил его подумать о плачущем ангеле. И Тэ-Ён выплеснул силу дракона снова.

Ему ведь даже пришел ответ — волна боли и надежды такой силы, что сам чуть не задохнулся. Но он не мог перестать исполнять песню о любимой салангане: воспоминания об О-Лин — единственное, что еще хоть как-то держало его на плаву и помогало не утонуть в пучине беспамятства и одиночества.

Но после песни стихло и это. И Тэ-Ён, сердечно попрощавшись с фанатами, обещал выйти на автограф-сессию чуть позже. Для этого ему нужно было переодеться и немного освежиться, чем он и занялся, отправившись в гримерную.

Небольшая и неприметная дверь вела в душевую. Когда он смыл с себя воспоминания о концерте, на душе немного полегчало. Пока он одевался и искал новую белую рубашку, чтобы с улыбкой выйти к поклонникам, мысли устремились в далекое прошлое. В тот момент, когда он справедливым возмездием ворвался в императорский дворец, чтобы узнать о судьбе О-Лин.

Император пил и никого не подпускал к себе вот уже несколько дней. По обрывистым рыданиям генерал понял, что его любимой больше нет в живых, но и сам правитель не был этому рад.

— Я хотел ее позора, но не смерти. Я не убийца и не отдавал такого приказа. Мы должны были объединить два государства, а не посеять еще больше раздора. Свою вину я понесу с достоинством. Но я проклял вас обоих, и вам никогда больше не бывать вместе.

Генерал понял, что жизнь О-Лин оборвалась благодаря чьей-то злой воле. На кухне нашелся мальчишка-оборванец, который подглядывал за купанием молодой госпожи и видел, как покончили с ее жизнью. Он-то и поведал, что лезвие кинжала вошло под ключицей молодой госпожи, и ужас на лице ребенка не позволил генералу сомневаться в его словах.

Проклятье стало действовать в тот момент, когда с их жизнями было покончено, а значит, завязалось на предмет, с помощью которого убили О-Лин. Таково уж было предназначение злой воли: концентрироваться в материальных предметах. Именно после их уничтожения рассеивалось наложенное заклинание.

Но мальчик ничего не знал о судьбе кинжала после того, как тело неудавшейся императрицы было предано земле. А значит, нити проклятия канули в лету, и генерал никак не смог бы покончить с наложенным императором злым словом.

Оставалось только одно: искать бесконечные воплощения возлюбленной среди миллионов абсолютно не похожих друг на друга женщин. Сейчас, в эпоху творчества и технологического прогресса, Джин-Хёк предложил ему искать О-Лин со сцены.

— У тебя прекрасный голос. Ты сам не замечаешь, как напеваешь под нос одну и ту же мелодию.

Ту самую. О прекрасной птице, которую почти не встретить в современном Кореюне. Теплолюбивую салангану, которая так любила вить гнезда. Если он отыщет О-Лин, то найдет способ вернуть ей память. Они обязательно развеют проклятье. И смогут быть вместе.

Так думал генерал, со временем превратившийся в певца Он Тэ-Ёна, до сегодняшнего концерта. Сегодня надежда окончательно покинула его. Нужно было трезво смотреть на вещи. Если это не злой рок, то сама судьба точно воспротивилась тому, чтобы О-Лин снова пересекла его жизненную дорогу.

Раз так, то ему стоило сосредоточиться на обещании Великому Духу и вырастить золотого дракона до конца. Без О-Лин его существование не имело особого смысла. Нужно возвращаться на Саэджу.

Но сначала автограф-сессия. Об уходе со сцены по состоянию здоровья можно будет сообщить по прибытии в Кореюн. Сейчас ему необходимо встретиться с поклонниками.

Окончательно высушив спину полотенцем, Тэ-Ён аккуратно развесил его на подставке для одежды. Оттуда же снял с плечиков новую белоснежную рубашку. И когда он уже собрался надевать одежду на себя, разгоряченной спины коснулась маленькая женская ладошка.

Ледяная.

Дрожащая.

Тэ-Ён стремительно развернулся и обомлел.

На него полными слез глазами смотрел плачущий ангел.