Вадим Шевченко
Графитовое чудо

Шедевр из кармана

Сентябрьский ветер в тот четверг был особенно безжалостным. Он швырял в лицо пригоршни ледяной дождевой пыли и пытался сорвать с Марка новенькую, еще пахнущую магазином куртку. Марк бежал. Его туфли гулко шлепали по лужам, а в голове набатом била одна и та же мысль: «Осталось пятнадцать минут. Пятнадцать минут, и вся моя жизнь пойдет под откос».

Марку было двадцать четыре. Он был из тех амбициозных молодых людей, которые расписывают свой день по минутам, искренне веря, что мир подчиняется графикам. Сегодня был главный день его пятилетки — финальное собеседование в престижном финансовом холдинге. Должность аналитика была почти в кармане, оставалось лишь произвести безупречное впечатление на совет директоров. Марк продумал всё: отгладил безукоризненную белую рубашку, подобрал галстук, выучил годовые отчеты компании за последние три года.

Но мир не читал его графиков.

В метро было душно. Почувствовав, как по спине поползла капля пота, Марк резко дернул бегунок новой куртки вниз. Раздался противный хруст. Ткань ветрозащитной планки намертво впилась в металлические зубья замка. Марк дернул сильнее. Бегунок заклинило окончательно — ни туда, ни сюда.

Выйдя на нужной станции, он попытался справиться с замком, но пальцы от холода и паники перестали слушаться. Он стоял на улице, застегнутый до самого подбородка, лицо горело, под курткой стремительно закипал пот, уничтожая свежесть дорогой рубашки. В таком виде войти в стеклянные двери холдинга означало провалиться сразу. Он выглядел бы как испуганный подросток, а не уверенный профессионал.

Взгляд Марка заметался по вывескам и зацепился за скромную деревянную табличку в подвальном помещении соседнего дома: «Ремонт часов. Ювелир». Это был шанс.

Дверь звякнула старым медным колокольчиком. Внутри пахло старым деревом, машинным маслом и сухим теплом. За стеклянным прилавком, освещенный лампой-лупой, сидел старик. На нем был поношенный, но удивительно опрятный жилет, а седые волосы были аккуратно зачесаны назад. Это был Яков Абрамович. На его лице застыло выражение бесконечного, векового спокойствия — профессиональная черта человека, который всю жизнь имел дело со временем.

— Извините! — с порога выдохнул Марк, тяжело дыша. — Я знаю, вы чините часы. Но у меня катастрофа. Через двенадцать минут собеседование за углом. А у меня заело молнию! Я сгорю со стыда и жары. Пожалуйста, найдите какие-нибудь пассатижи, перекусите этот чертов замок, сделайте что-нибудь! Я заплачу втрое!