Пролог

— Оппа, попалась? — сильные руки со спины заключают меня в объятия. Делаю глубокий вдох, на мгновение прикрываю глаза, а в следующую секунду расцепляю его руки. Отхожу немного в сторону.

— Что с тобой, красавица моя, всё ещё обижаешься? — с вызовом смотрю в тёмно-карие глаза, обрамлённые густыми чёрными ресницами. Вдох, выдох. Отрицательно качаю головой.

— Я сам себя не прощу за несдержанность. Вернее, за неправильно выбранную тактику. Прочёл первую попавшуюся…

— Идём к гостям! — произношу резче, чем следовало. Иман внимательно смотрит, замечает во мне странность.

— Ты выпила? — слегка прищурив глаза, едва заметно улыбается. — Ты так сильно волнуешься, малышка? — ёжусь. Немного веду плечами.

— Всё, всё, — мой парень поднимает руки ладонями вверх, мол, сдаюсь.

— Не малышка! — его улыбка становится шире. Я замираю, перестаю дышать. Господи, моё сердце сейчас лопнет.

— Я обещаю, подобного никогда не повторится. В следующий раз…

— Я замёрзла!

— Ты чего так нервничаешь? — всё такими же сияющими глазами глядя на меня и негромко посмеиваясь, Хасанов, приобняв за плечи, ведёт меня ко входу в один из самых дорогих ресторанов нашего города. На сегодняшний вечер его семья полностью выкупила это заведение.

И в самом деле, много гостей. Все очень уважаемые люди, как меня и предупреждали. Мне кажется, парочку я даже видела по телевизору. Иман просил, чтобы я оделась как можно изысканней. Даже хотел мне платье купить, но я наотрез отказалась. Пусть мы не богаты, но всё же моя семья не бедствует. Моё платье, конечно, не за сто пятьдесят тысяч, как вот, например, на рыжеволосой высокой девушке модельной внешности, но и не на рынке купленное.

Прекращаю глазеть на гостей, поворачиваюсь к любимому.

— Мне нужно будет поговорить кое с какими гостями, — предупреждает он. Внутри мгновенно зреет протест, но я удержать его не имею права.

— Это важно. Постараюсь вернуться к тебе как можно быстрее, — говоря это, Иман пристально смотрит в мои глаза, при этом целует мне руку, тепло улыбается. “Люблю”, — читаю по его губам.

Фуршетный стол ломится от разнообразия всевозможных яств. Выглядит всё очень вкусно и так красиво, что не то что есть, трогать эти шедевральные блюда страшно.

А вот шампанское я беру! Ненавижу алкоголь. Мне не нравится его вкус, но сейчас я хочу ещё выпить. Меня трясёт!

Примерно через пять минут на входе, ведущем на террасу, появляется Кара Саидовна, мама моего Имана. Она замечает меня почти сразу. Её взгляд с прищуром и хищная улыбка царапает душу.

— Дамы и господа, прошу вашего внимания! — Хасанов стучит вилкой по бокалу с шампанским, привлекая к себе внимание гостей. Я вся напрягаюсь. Иман странно смотрит, мне не понятен его взгляд.

— Лейла, подойди ко мне, — почти ласково зовёт меня. Ноги свинцом наливаются, он выжидающе смотрит, а я с места сдвинуться не могу. Что происходит? Зачем этот взгляд? Такой нежный, тёплый. Он сбивает меня. Заставляет снова начать сомневаться.

Не без труда делаю шаг, за ним второй. Не сводя глаз с Хасанова, я приближаюсь к нему.

Сделав последний глоток шампанского, особенно большой, с шумом ставлю пустой бокал на круглый поднос мимо проходящего официанта.

— Лейла, — начинает говорить Иман, поворачиваясь ко мне. — Я достаточно долго ждал этого момента, кажется, будто целую вечность, — намеренно не смотрю в глаза Хасанова, хотя вижу, он смотрит пристально и ждёт от меня того же.

— Ты знаешь, я не умею длинно и красиво говорить. Я умею только чувствовать, — ощущение, что моё сердце сейчас не справится с перекачкой крови и оно на части разорвётся. Иман говорит сбивчиво, он волнуется, и меня это удивляет. Он всегда такой собранный, сосредоточенный, а тут, ну прямо как мальчишка.

— Я давно понял, моя жизнь без тебя не имеет ярких красок. Каждый час, каждая минута…

— Ты что, предложение собрался мне делать?! — Алкоголь сделал своё дело. Голос мой достаточно твёрдо звучит.

— Да брось, Иман! — смеюсь натянуто, но всё же мой смех звучит правдоподобно. — Посмотри на меня, я красива! У меня потрясающая фигура, и в голове не опилки. Ты действительно думаешь, что я выйду за такого неудачника, как ты?

— Лейла, что ты несёшь? — всего пара мгновений, и Хасанов берёт себя в руки.

Жёсткая хватка за предплечье, Иман волоком тащит меня на выход.

— Пусти, мне больно! — кричу, когда мы остаёмся с ним совсем одни.

— Это мне больно! — и я слышу эту боль, только мой любимый не представляет, насколько мне сейчас нестерпимо больно. Мне кажется, я вот-вот умру.

— У тебя же ничего своего нет, — упрямо продолжаю. — Ты — голодранец! — взгляд Хасанова обжигает льдом. Прилагаю максимум усилий, чтобы не отступить. Мне становится невыносимо страшно.

— Я жизни красивой хочу, а твои родители не желают раскошеливаться! — голос едва не просаживается. Не знаю, удалось ли удержать его. Делаю вдох.

— Ты неудачник, и родители твои…

— Не смей!

— Почему? — и снова я невозмутима. — Хотя неважно. Ты полный кретин! Думаешь, ты один у меня? О нет, дорогой. И до тебя, и после у меня были мужчины и…

— Ложь! Ты была девственница! — резко замолкает. Смотрит уже с презрением.

Всё так и должно быть. Это единственный выход, и сейчас осталось выполнить последнее условие.

— Медицина давно шагнула вперёд! Я сделала операцию, она несложная. Ты так легко поверил в мою неопытность, но я давно… — господи, как же противно от самой себя. Как мне продолжить нести эту чушь?

— И вот буквально сегодня я провела ночь с другим мужчиной! — звонкая пощёчина обжигает лицо. Кажется, ещё и шея хрустнула от того, насколько резко и сильно она мотнулась вправо.

— Пошла вон, сука!

Дважды повторять мне не нужно. И так держалась из последних сил.

Глава 1

Предупреждение: история не для нежных и особо романтичных девушек. Ничего из того, что противоречит закону, но будет жёстко, временами возможно даже за гранью! (БДСМ-лайт) Возможен.

Вот так, находясь в диком напряжении, каждый день в стрессе, не зная, чего ждать в следующую минуту, я проработала целую неделю. К сожалению, за это время мало что прояснилось. Но ясно стало одно: список людей на увольнение не так уж и мал.

1 глава

Наши дни.

— Лейла, мать твою, где тебя носит?! — Ритка, словно фурия, едва с ног меня не сшибла, как только я переступила порог нашего кабинета.

— Чего кидаешься? — невозмутимо задаю вопрос, выставляя перед собой руку, не даю приблизиться к себе слишком близко. — Я вроде не опоздала, к тому же…

— Ты опоздала. Нас продали!

— Чего? — посмеиваюсь и едва не спотыкаюсь о порожек, прохожу вглубь кабинета. — Рит, ты вчера опять в клубе на халяву новые коктейли дегустировала? — задаю вопрос не сказать что в шутку, при этом корпусом подаюсь вперёд, пытаюсь уловить аромат алкоголя от своей коллеги.

— Да очнись же ты! Слухи о том, что наш Вениамин проиграл свою фирму в казино — не слухи!

Что-то мне нехорошо становится. Если это шутка, то какая-то несмешная, да и вообще…

— Так продали или проиграл?

— Проиграл он неподъёмную сумму. Недвижимость за границей продал. Даже съехал из своего коттеджа, ну того огромного, которым хвастался нам на Новый год…

— Я помню, — перебиваю, усаживаясь за свой рабочий стол. Рита садится напротив, а у меня спина холодеет от дурного предчувствия.

— Да короче, всё, что мог, продал!

— Потише говори, — бросив взгляд в сторону приоткрытой двери, я всё же сама придвинулась к краю стола и немного подалась вперёд, чтоб лучше слышать. — И покороче. Михайловна сейчас придёт, она нам посплетничает.

— Да она в бухгалтерию поскакала. Её подруженция с отпуска вышла, теперь пока это всё не…

— Продали, проиграли! Нас всех уволят теперь? — не могу больше терпеть, снова перебиваю. Задаю самый важный для себя вопрос. — Компанию закроют?

— В том-то и дело, что вроде как нет.

— М-м. Ничего не понимаю!

— Э-эх, — закатив глаза и цокнув языком, девушка выдыхает.

— Короче, из пока имеющейся стопроцентной информации, Рогов объявил себя банкротом и продал компанию за очень дёшево. Но наш проект дорабатывается. Объект на Плановой будет строиться, единственное, по оплате как будет, никто не знает. В смысле, оклад наш останется прежним или поменяется в большую или меньшую сторону, неизвестно.

— Мне в меньшую нельзя, у меня Сёмка! — едва ли не взвизгиваю.

— Кому-то другому будто можно, — почти возмущённо. — Как, кстати, твой племяш?

— Нормально всё. Пока ремиссия, но закреплять нужно, — очень быстро проговариваю. Я о личном вообще не разговариваю ни с кем. Рита с братом моим училась и Сёмку лично знает, только поэтому ей иногда кое-что рассказываю. — У нас новое руководство, правильно понимаю?

— Ну конечно, правильно. Временно исполняющий обязанности нового руководителя уже на месте, — Рита многозначительно перевела взгляд в сторону кабинета Вениамина Евгеньевича, что в метрах десяти от нашего. — И вроде как уже дела принимает. Зам Вениамина с шести утра здесь! Мне Толик сказал. Он на дежурстве был ночь.

— Ночь? Зачем ночь? — хмурю брови, выжидая ответ.

— Перекупили нашего Толика! Вот этот вот… ну, который новый руководитель у нас теперь будет, — эмоционируя, Рита уже рукой показала в сторону двери директора, за которой сейчас и находился наш новый начальник. — Он, оказывается, ещё три дня назад с какими-то людьми наведывался сюда. Мы с тобой на объект ездили, ну, помнишь…

— Конечно, я помню! И что?

— Ну вот. Они вроде как почву прощупывали. Толика и ещё двух человек из охраны на свою сторону переманили, — мои брови ползут вверх. Просто у нас охрана — одно название! Красть у нас тут нечего. Вениамин Евгеньевич больше для солидности их нанял. Молодые спортивные парни, что, по-моему, следили только за тем, чтобы сотрудники вовремя на работу приходили и раньше, без разрешения генерального директора, никто не уходил. — Они дежурили, чтобы документы никакие не вынесли, — продолжала сбивчиво говорить коллега, не обращая на выражение моего лица никакого внимания. — Но Вениамин даже не приходил, ему запрещено переступать порог собственной фирмы.

— Как это запрещено? Как минимум, у него здесь личные вещи.

— Толик сказал…

— Твой Толик соврёт — недорого возьмёт. Знаем мы этого болтуна!

— Да перестань, он мне рассказал, потому что влюблён в меня, — никак не комментирую. Да и вообще, чего я уши развесила? Рита тоже та ещё болтушка. Из любой мухи слона раздует!

С этими мыслями я даже немного успокоилась. Взяла, так сказать, себя в руки, но, к сожалению, ненадолго, потому что не только в нашем отделе все обсуждают данную новость. Да и судя по тому, с каким красным, а главное, каменным лицом из кабинета директора вышел Павел Дмитриевич, зам нашего экс-босса, а за ним высокий спортивный мужчина лет сорока пяти, может, чуть больше, я поняла, что нас действительно продали!

В пятницу я сделала все основные чертежи, которые от меня требовались, и сейчас у меня в работе небольшая мелочёвка, с которой я вполне справляюсь, монотонно клацая компьютерной мышью.

В голове гул стоит. Даже представить не могу, что теперь будет! Новое руководство — это по-любому новые правила. Да и чёрт бы с ними, под всё можно подстроиться, ко всему можно привыкнуть, если очень хочется, ну, или очень надо, как в моём случае. Но я уверена, кадровых перестановок не избежать. Да, к моей работе у руководства — уже бывшего моего руководства — не было претензий, но, к большому сожалению, я суперспециалистом назвать себя тоже не могу.

***

Временно исполняющий обязанности руководителя. В будущем, как я поняла, он останется нашим генеральным директором, а некто очень влиятельный, невероятно таинственный — в общем, как бы сказал мой брат, «важный хрен с горы» — прибудет к нам в конце следующей недели, и у него на столе будет лежать список тех, кто в его компании с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента работать не будет. Как утверждает Родион Анатольевич, наш новый непосредственный начальник, последнее слово, конечно же, за хозяином фирмы. Но так как наш новый босс всецело ему доверяет, то вряд ли кто-то из тех претендентов на увольнение, которых уже отметил Родион, сможет задержаться в этой фирме.

Я здесь работаю всего полгода. Мне невероятно повезло сюда устроиться, именно на эту должность, я имею в виду. Образование у меня не закончено, и для того, чтобы попасть на это место, я проходила дополнительные курсы. В общем, работаю я инженером-проектировщиком исключительно по блату!

И вот всё бы ничего. Казалось бы, многие так пристраиваются на тёплые места, и если не копать поглубже, то есть личные данные никто с пристрастием проверять не будет, то тогда большая вероятность, что моё незаконченное образование останется без внимания. Было бы здорово, конечно, но боюсь, что у меня слишком много недоброжелателей.

Я опасаюсь того, что новому руководству могут просто донести на меня. Меня, мягко сказать, недолюбливает 90… нет, 95% женщин, работающих в фирме, а учитывая, что коллектив у нас практически женский, по пальцам можно пересчитать тех, кто относится ко мне более или менее лояльно, хотя, по большому счёту, никому плохого я ничего не делала. И вообще, я считаю, ведьмой за спиной меня называют незаслуженно!

Ну и что, что я хорошо умею гадать на картах! Чёрт меня вообще дёрнул раскинуть Ритке на её нового ухажёра прямо на рабочем месте. Ко мне потом стали приставать наши тётки — погадай да погадай! А я же сразу предупредила: всё, что говорят карты, — сбывается. И это они сказали нашей Ирине Николаевне, что муж её, “с которой у неё невероятно прекрасные отношения”, “с которым она за двенадцать лет совместной жизни ни разу не поругалась”, “который носит её на руках” — ой, оговорочка! Носил её на руках, холил, лелеял, и любовь у них такая, что ух, до гроба прям. А карты сказали: изменяет!

Мне сказали карты, я сказала Ирине! А все остальные, по крайней мере те, кто близко и уже давно работали с Косман в этой компании, были на её стороне. Короче, обвинили меня в том, что я, смешно сказать, — накаркала! Сглазила, наколдовала.

Это спасибо Надежде Михайловне. Меня буквально сгрызать стали. Чуть ли не бойкот мне объявили. Ирина уже на следующий день мужа своего на горяченьком поймала прямо за его аппетитную задницу. Ну да, видела я его! Действительно, с виду обходительный, любящий муж, и весь отдел умилялся, когда он на день рождения Ирине принёс огромный букет роз. Он довольно смазливый, ну я же не слепая, видела. В общем, узнала она всё и хотела сохранить отношения, простить его, а он ушёл.

Кстати, я, идиотка, об этом ей тоже сказала: что изменяет и уйдёт от неё.

И чего это я вспомнила? Ах да! Я же вчера на себя карты раскинула. А себе я гадаю крайне редко. Я просто боюсь знать свою судьбу, но вчера не выдержала, но лучше бы терпела.

Карты сказали, что ко мне вернётся прошлое. Оно разобьёт меня, заставит лить слёзы. Вот и сижу теперь как на пороховой бочке и убеждаю уже я сама себя, что карты врут и всё хорошо будет. Ну да, как бы не так!

_____

Добро пожаловать в мою новинку!!! Дорогие мои, ужасно по вам соскучилась, надеюсь, и вы тоже ждали меня! Впереди вас ждут не идеальные герои, шквал эмоций, герой вряд ли вас порадует, потому как он ещё та сволочь, который будет обижать нашу девочку. Но тут вопрос, конечно, не только в том, как героиня будет выдерживать всё это, но и в том, какой отпор сумеет дать;)

Глава 2

— Богдан, я прошу тебя, давай скорее!

— Ты видишь машина ехать не хочет, — мой брат как всегда спокоен и невозмутим. — Опять в сервис гнать нужно.

— Да замучила уже твоя развалюха, — бурчу, ёрзая на переднем пассажирском сиденье, нервно поглядывая на время.

— Не ворчи, сестрёнка. Если дела у меня по бизнесу так и дальше пойдут, то мы не только Сёмку в горы свозим, в санаторий тот навороченный, но и машину обновим, а там, глядишь…

— Тьфу-тьфу-тьфу, не сглазь, пожалуйста, — стучу по пластиковой панели. Не то что я суеверная, но всё же.

— Останови у метро, так быстрее, наверное, будет.

— Как скажешь.

Машина тормозит у обочины, и я быстро ретируюсь, после чего бегу в сторону входа в метро.

До нужной мне станции всего три остановки, но именно сегодня какая-то заминка с электропоездом, я и не знала, что такое возможно.

Около десяти минут мы прождали поезд, соответственно, набежало много народу, и как итог, я просто не влезла в вагон. Особо нетерпеливые и наглые вытеснили меня. Вот что за народ! Пришлось ждать второй состав, и там тоже была давка.

Как итог, я всё же опоздала на работу, причём на порядок. Плюсом, мой внешний вид был отвратным.

Я сегодня зачем-то нацепила одну из своих любимых блузок, но как на грех, она довольно сильно мнётся, и в порядок привести её возможно только при помощи отпаривателя. Про юбку я вообще молчу. Не знаю, кто или что об меня тёрлось, но на строгой офисной юбке длиной чуть ниже колен, у меня красуется сальное пятно, которое влажными салфетками я не смогла оттереть.

— Твою мать, Лейла! — глядя на стремительно летящую в мою сторону Риту, у меня возникает чувство дежавю.

Я уже не спрашиваю, что произошло на этот раз, просто выжидающе жду продолжения.

— Приехал новый руководитель фирмы, — достаточно быстро, полушёпотом сообщает мне. Невольно мои глаза расширяются. — Там такой мужчина, что просто…

— В четверг же должен был приехать, — перебиваю уже восторженные возгласы Риты спокойным голосом, хотя внутри мгновенно начала нарастать паника.

— Да мы сами охренели! Он не один приехал. С каким-то тоже охренеть каким… Слушай, почему я думала, что если богатый, то точно с пузом хромой пер…

— Рита, подбирай выражения! — резко перебиваю я. — Вениамин Евгеньевич пусть и со своими недостатками, но руководитель он был хороший.

— Ой, тебе все хорошие, зануда, — Ритка в момент замирает, словно только сейчас меня увидела. Хотя скорее она разглядела меня только сейчас! — А ты чего в таком виде, мать?

— Долгая история, — говорю, ставя сумку на стул у своего рабочего стола. — У тебя случайно одежды запасной нет?

— Да откуда? И если бы и была, то всё равно ты бы утонула в ней.

— Скажешь тоже, утонула!

Не то чтобы Рита полная, нет, её, наверное, даже плотной назвать нельзя. Это я среднего роста и с неких пор совсем уж с осиной талией, в пятьдесят шесть сантиметров. Мне сложно подобрать наряды, если я иду на какое-то мероприятие, а на работу я стараюсь одеваться более консервативно, носить вещи свободного кроя.

— Кофта есть, но ты в ней спаришься, а в конференц-зале и так дышать будет нечем сейчас.

— В смысле в конференц-зале?

— Идём. Там уже все собрались. Спрячемся за народом, никто не заметит.

А я и думаю, опоздала я почти на двадцать минут, а на меня никто не смотрит криво-косо, поглядывая с каждого из своих рабочих мест. Тишина, мимо которой я пролетела, чётко следуя на своё рабочее место, из-за моей торопливости, вообще не показалась мне странной. Но сейчас я поняла почему, и волнение с новой силой поднимается во мне.

Мы протискиваемся в самый угол. Я мельком посмотрела в сторону, где с нашим, на удивление, растерянным гендиректором, Родионом Анатольевичем, спиной ко мне стоял высокий, широкоплечий мужчина… Ну вот что это я? Нужно вещи называть своими именами! Рядом с Родионом стоял “шкаф”. Просто гора мышц. Мощная спина, мускулы, наверное, размером с мою голову, подтянутая упругая попа. Эх, даже пальчики зачесались, что в общем-то странно.

В самом деле, это действительно интересно, и я не раз видела подтянутых спортивных мужчин, тем более учитывая то, что в районе, где я снимаю комнату, у нас очень хороший спортивный клуб, но странность тут в другом, мне впервые захотелось потрогать!

Краснею от собственных мыслей. Тыльной стороной ладони трогаю зардевшиеся щеки.

— Я только мельком его видела, — едва слышно шепчет Ритка мне почти в самое ухо. — И чуть не описалась, представляешь? Он капец какой красивый, — снова сообщает, но на этот раз более протяжно, чуть подкатив глаза от восторга.

— Да тебе все красивые, — с улыбкой отвечаю. Моё опоздание никто не заметил, и этому я очень рада. Надеюсь, остаток дня ещё в уголке отсижусь, чтобы и внешний вид мой никто не заметил.

— Да ты сама посмотри! — кивает в сторону, где стоит наш новый босс, и я прослеживаю за её взглядом.

Всё как в замедленной съёмке. Он оборачивается очень медленно, хотя наверняка мне так лишь кажется, но узнаю я его сразу. И мне описаться хочется, вот только не от красоты этого мужчины, а от страха.

Я глазам своим не верю. Этого просто не может быть!

Страх сковывает мышцы, по спине струится ледяной пот. Сердце стучит как обезумевшее, и становится нечем дышать. Я непременно бы сбежала. Пулей вылетела бы из этой вмиг ставшей настолько тесной мне комнаты, но вот только его глаза, — полные ненависти и злобы, смотрят сейчас на меня, пригвождая к месту.

Глава 3

Он говорил много и долго. Его голос за прошедшие годы изменился. Стал грубее, более властным. Я слушала, но не разбирала слов, дышала через раз. В ушах гул стоял, и невозможно было понять, о чем в данную минуту идет речь.

Он больше не смотрел в мою сторону. Продолжал что-то рассказывать, объяснять. Он полностью изменился. Стал важным, взрослым мужчиной. Причем, кажется, даже чересчур взрослым. И сейчас от него веяло опасностью.

В целом Хасанов и раньше был таким: серьезным, до невозможности доминирующим. Иман Хасанов старше меня на несколько лет. Точно не знаю, на сколько, но тогда мне было это совсем неважно, а теперь так тем более.

Хотя нет, наверное, сейчас есть некий интерес. Мне действительно интересно, какая разница в возрасте была у нас с ним?

Его холодный взгляд доводит до дрожи. Нет, не меня — присутствующих девушек и даже женщин постарше, бухгалтеров, менеджеров по продажам. У нас таких немного работает, но вот буквально рядом со мной сидят две зрелые тётки, и они приоткрыли рот, смотрят на него с нескрываемым восторженным интересом.

Почему я еще здесь? — мысленно задаю себе вопрос.

Иман знал, что я работаю в этой компании. Не знаю, откуда во мне такая уверенность, но он знал! И даже не потому, что в одно мгновение нашёл меня взглядом. Он не был удивлён! Решительное презрение. Ненависть. Всё не просто так. Когда-то он обещал, что я пожалею, а Хасанов — это не тот человек, который бросает слова на ветер.

Речь Имана окончена. Все потихоньку начали расходиться: кто-то с довольной улыбкой на лице, кто-то в растерянности.

Больно. Мне безумно больно! Я всё это время, оказывается, не сводила взгляд со своего бывшего молодого человека. Того, которого любила так, что едва не задохнулась, потеряв его. Тот период был самым тяжелым для меня во всех смыслах.

Хасанову не нужно было мне ничего говорить, я поняла всё по мимолётному полувзгляду. Я поняла, что должна следовать за ним.

Я словно безвольная кукла. Марионетка, которой управляют невидимые нити. Ковыляя по длинному коридору, едва не споткнулась на ровном месте, но смогла устоять. Едва ли это привело меня в чувства. Я по-прежнему была в некой прострации, из которой не могла выбраться. А, возможно, и не хотела возвращаться в реальность, потому что знала, что почувствую, и боялась этого.

Я вошла в его кабинет без стука. И это была моя первая ошибка!

В кабинете Вениамина Евгеньевича я была не раз. Но именно сейчас эта, совсем не маленькая комната, кажется мне затхлым чуланом.

Я стою нежива, не мертва. Даже не уверена, что глаза мои не на мокром месте.

Он внимательно смотрел. Изучающе, с брезгливостью, но я поняла это не сразу.

— Это тебя что, за мусорными баками юзали? — прошло, наверное, с полминуты, может, чуть меньше, прежде чем он заговорил.

— Ты о чем?

— Выглядишь, говорю, отвратительно.

Я словно из какого-то вакуума выплыла. Даже в ушах зазвенело. Кабинет расширяется, грудная клетка наполнилась воздухом.

— А, это… — только сейчас вспоминаю, как я выгляжу. — День не задался.

Ого. Голос мой ровный, спокойный, хотя внутри всё переворачивается, и в груди ощутимо печёт.

— Не заплатили? — я прекрасно с первого раза поняла, к чему клонит Хасанов, и это ему совсем не идёт. Но разве по-другому он может выместить на мне свою обиду? И пусть мужчину подобное не красит, я не уверена, что имею право даже мысленно читать морали мужчине, которого прилюдно унизила.

— Чего ты хочешь, Иман? — не скрою, мне сложно находиться рядом с этим мужчиной, хотя совсем недавно, вспоминая его в очередной раз, я наоборот думала, что мне рядом с ним будет спокойно. Ошиблась.

— Хочу, чтобы ты ответила за то, что сделала! — его голос зловеще спокоен. Не знаю, откуда смелость, но усмехаюсь. Ему неизвестно, но я уже понесла наказание, и, по мне, оно непомерно жестокое.

— Увольнение — это, конечно, неприятно, но вряд ли…

— Ты готова выплатить неустойку?

— Что? — и вот мой самоконтроль пошатнулся. С чего я взяла, что смогу противостоять ему. Хотя не так… С чего я взяла, что Хасанов обойдется обидными фразами в мой адрес? Он и раньше не прощал обид, а сейчас он другой. И изменился он совсем не в лучшую сторону. — О чем ты?

— Да уж. Отец был прав, а я дурак перечил, — усмешку сдержать не удаётся. Хасанов никогда не был послушным сыном своих родителей, но сейчас фраза прозвучала несколько неоднозначно. Кроме того, я понимаю, о чем говорит этот мужчина.

— Говори прямо, Иман, — громкий удар ладонью по столу, отчего я подпрыгиваю на месте.

— Знай своё место и соблюдай субординацию!

— Ого. — не сдерживаюсь, хотя, наверное, стоило бы. — Какой ВЫ стали важный Иман Гасанович. Как пожелаете!

— Вениамин тебе что-то вроде суды давал.

— А вы тут при чем? — и всё же пренебрежительная манера общения Хасанова меня задевает, но надеюсь, на моем лице это не написано, хотя вряд ли. — Это наше с ним дело.

— Уже нет! Все его активы, счета и прочее перешли ко мне. Его должники — теперь мои.

— Как же мелко, Хасанов.

— Нихера себе мелко. Ты почти полляма должна.

— Не тебе.

— Мне! Субординацию, Лейла! — я знаю этот тон, и мне сейчас лучше, всё-таки, прикусить язык. Вряд ли я хоть как-то могу противостоять этому человеку.

— В договоре, который мы с Роговым подписывали, сказано, что определённая сумма будет вычитаться из моей заработной платы.

— Не переживай, впредь так и будет, — я растерялась. Как-то странно и неожиданно. Я даже выдохнула, но, как оказалось, рано. — Только должность твоя меняется.

Глава 4

— Что значит должность меняется? — в общем-то я уже догадалась, и Иман не разочаровывает.

— У тебя образования нет. На такой должности любая ошибка может стоить целого проекта. У тебя пизда не золотая, рассчитаться вряд ли сможешь, — от столь резкой грубости меня передёрнуло. От Имана услышать нечто подобное я и вовсе не ожидала.

Не то чтобы я проглотить подобное в свой адрес готова, но для меня случившееся — настоящий шок, и скорее, я не нахожусь, чем ему ответить.

— Но я же справлялась, — господи, Лейла, какая же ты мямля! Но, к счастью, моё нелепое словесное сопротивление утонуло в мелодии входящего звонка. Хасанов отбил вызов, даже не посмотрев на экран.

На самом деле, бесполезно как-либо противоречить Хасанову, именно в этом вопросе он категоричен. У Имана очень хорошее образование, дома у него была просто огромная библиотека, и все имеющиеся в ней книги он прочёл.

“Человек с образованием делает куда меньше ошибок”, — говорил он. — “С ним интереснее разговаривать, и реже наступает разочарование”.

Я тогда не совсем понимала, что именно Хасанов имел в виду, и мне даже неловко оттого стало.

Я тогда только школу заканчивала, очень переживала, что могу не поступить в университет, ведь денег на моё обучение… Нет, не то, что не было, они были, но тогда мама уже начала болеть, и требовались большие затраты на лекарства, я это понимала.

Я безумно сильно хотела получить высшее образование, но при этом ничего постыдного и в средне-специальном не видела. Не у всех есть деньги платить за обучение, и дело не в мозгах, которых не хватило поступить на бюджет. Дело в том, что мест этих самых, бюджетных, очень мало. На каждую светлую голову просто не хватает.

— Два проекта по твоей вине чуть не провалились!

— Там не совсем моя вина была. Старший руководитель должен был проверить, я сомневалась, что сделала правильно, и просила её… — прикусив кончик языка, замолкаю. Это были мои самые первые проекты, и я, что называется, руку набивала. Меня контролировали, проверяли всё за мной, а те разы были скорее исключением.

Потупив взгляд, смотрю себе под ноги. Зачем я оправдываюсь перед этим человеком? Он не намерен меня слушать. Ему скучно, и он показывает мне это, вертясь по сторонам. Зачем я вообще стою здесь перед ним? Я чувствую себя униженной, и дело точно не в сегодняшнем моём внешнем виде.

— Начальница нашей клининговой службы сказала, у неё не хватает людей, — спокойно начинает он, а у меня в груди всё переворачивается. Что я только что говорила, унизительно стоять перед Хасановым под его ненавистным взглядом?

Ага!

Вот сейчас он по-настоящему унижает, и боюсь, что выбора у меня действительно нет. Если всё так, как говорит Иман, а такое вполне возможно, потому что по дополнительному договору я закреплена за компанией как работник, не имеющий право на увольнение, пока полностью не погашу долг перед руководителем. В общем, выбора у меня, похоже, что действительно нет. Я просто вынуждена пойти в поломойки.

И вовсе я не считаю профессию технички унизительной. Просто я занимаю пусть рядовую, но всё же не самую низшую должность.

От проектировщика к уборщице. Да уж, ниже некуда. Хотя можно ещё поставить меня сантехником, канализации чистить, но такой должности у нас нет. Мы в экстренных случаях заказываем стороннюю фирму, которая этим занимается.

— Эй, алё! Где витаешь? У меня нет столько времени повторять тебе всё по пятьсот раз.

— Ты что-то сказал? — растерянно выдаю быстрее, чем успела подумать.

— Охренеть, блять! — вполне красноречиво отозвался Иман.

— Вы меня, Иман Гасанович, в клининг определяете? — всё же решаюсь уточнить. Эти почти чёрные глаза, что из-под густых ресниц прожигают самую душу, запускают по телу моему дрожь.

Я чувствовать этого не должна. Головой понимаю, но сердце кровоточит и рвётся к нему. Я не хочу, чтобы он смотрел на меня вот так. Как на пустое место. Хочу, чтобы, как раньше, с обожанием смотрел. Но этого точно уже никогда не будет!

— Пока что менеджером на ресепшн пойдёшь. Будешь решать мелкие вопросы. Если не справишься, начальницей поставлю.

— Начальницей?

— Ага. Ведра и швабры! — и вот серьёзно же говорит. — Поговори с этой, как её…

— С Зоей Константиновной? — как-то само собой вспомнилось имя отчество старшей клининговой службы. — Да, с ней. Спроси, сколько ей нужно ещё дополнительно людей. А то Вениамин здесь срач развёл, — последнее Хасанов добавляет, оглядывая кабинет. — Она ещё пожаловалась, что инвентаря не хватает. Этот вопрос решишь полностью сама. Составишь список, всё закажешь.

Я понятия не имею, как это делать. Но перечить не буду. Менеджером на ресепшн? Да пожалуйста! Но я в тесном помещении наедине с Иманом находиться больше физически не могу.

Глава 5

Не спрашивая разрешения, я буквально вылетаю из кабинета, не забыв захлопнуть за собой дверь, и только сейчас могу вдохнуть полной грудью.

Я не помню, как оказалась на своём рабочем месте. Меня ощутимо потряхивало, руки дрожали, и я не с первого раза смогла в кулере набрать себе воды.

Сердце билось так быстро, что я не успевала считать удары. В голове туман, куча мыслей, но ни за одну из них я не могу ухватиться.

— Лейла, ты что… — слышу негромкий, но удивленный голос только что вошедшей коллеги. — Случилось что-то? Тебя уволили, почему ты плачешь? — Плачу? В смысле, плачу? Ладонями, скорее рефлекторно, тру мокрые от слёз щёки.

— Меня понизили, — Рита всё равно не отстанет.

— Как? Куда?

— Менеджером на ресепшн.

— Что? С чего ради-то?

— Ты же знаешь, я еле как два курса окончила. С высшим образованием возьмут на моё место.

— Ого. Нихрена себе. А по зарплате там как? По-любому меньше.

На мгновение мне показалось, будто Рита злорадствует. Хотя с чего бы? Скорее, это я перенервничала.

— Не имею ни малейшего понятия.

— На обед идёшь?

— А что, уже обед? — спрашивая, поворачиваю голову вправо, где над дверью у нас висят самые обыкновенные механические часы.

— Здравствуйте, милые дамы!

— Добрый день, — хихикает как-то неестественно Рита и добавляет, — Ещё раз, Мирхан Булатович.

На пару мгновений замираю. Вот только его мне не хватало для полного счастья!

Горцев является близким другом Хасанова, и ко мне этот самый друг питает не самые приятные чувства. И это вовсе не из-за того, что я Хасанова обидела, куда там. Мирхан меня, мягко скажем, недолюбливает с самого первого мгновения, как увидел. До сих пор помню его выражение лица, когда Иман нас познакомил. Будто бы ложку навоза съел, уж простите за сравнение, но других ассоциаций у меня ни тогда, ни сейчас, вспоминая его тогдашнее лицо, не было.

И не из-за того я Горцева не перевариваю на ментальном уровне, что он расист каких свет не видывал. Чёрт с ним, я привыкла к косым взглядам и даже прямым негативным высказываниям отдельных невежд. Он обманул меня. Сказал, что к Иману отвезет меня, что поговорить нам нужно. Буквально уговорил.

Мне больно тогда так было. Я сломалась. Я была готова…. Боже, глупая! Хотя в конечном итоге ничего не изменилось. Но всё равно я ругаю себя. Если бы меня не обманули, я могла бы всё испортить.

Горцев, не сводя с меня высокомерного взгляда, прошёл вглубь кабинета, прямиком к моему столу. Ничего не спрашивая, он закрыл мой ноутбук и, стянув его со стола вместе с зарядным устройством, разорвав наш зрительный контакт, развернулся на сто восемьдесят градусов и вышел с моим рабочим гаджетом в руках из нашего кабинета.

— Я что-то не поняла, а это что было? Вы что, знакомы?

— Да, — не вижу смысла лгать. — Он ординатуру заканчивал, когда я в универ поступила. Вёл у нас буквально пару лекций.

— А-а…

Было видно, Рита жаждет подробностей. Да и наши с Мирханом вот эти вот переглядки выглядели весьма неоднозначно, но девушка воздерживается от дальнейших расспросов. Возможно, потому что видит, что продолжать я не намерена.

Глава 6

Иман.

— В смысле, блядь? — отрываю взгляд от бумаг и смотрю на только что вошедшего друга. Губы Мирхана растягиваются в подобии улыбки.

— А херу ли велосипед изобретать.

— И что, ничего даже не сказала тебе?

— Со мной этот фокус не пройдёт, и она знает об этом, — подойдя ближе, друг кладет передо мной ноутбук Лейлы, после чего отходит, плюхается на продавленный сотнями жоп до него диван из кожзама. — Это тебе она бесконечно перечила, потому что ты позволял ей из себя веревки вить.

— Теперь уже всё иначе.

— Ага. Поэтому ты ей свои условия не озвучил до конца, — в голосе Горского слышу не то усмешку, не то упрёк. — Скажи ещё, не её слёзы тебя разжалобили.

— Во-первых, разговор у нас изначально с ней как-то не с того начался. Если бы я и в лоб начал озвучивать свои условия, наряду с хотелками, она бы расценила всё как мелкую месть, а мне иное нужно.

— Баб тебе, что ли, мало? — не понятно, друг мне говорит или вслух размышляет. Не комментирую и просто продолжаю.

— Во-вторых, она на грани истерики уже была. Держалась из последних сил, а я знаю, в этом состоянии она всё равно бы вряд ли смогла трезво отреагировать. Скорее, в импульсивности своей, сразу бы начала всё отрицать. И что мне потом, уговаривать её или силой принуждать?

— Силой — это уголовщина.

— Да и не интересно мне так. Хочу, чтобы сама.

— Всё равно принуждение получается.

— Ну с хера ли? Не ты ли мне говорил: если есть выбор, и человек осознанно его делает, то следствия дальнейших событий приняты им заведомо добровольно. А у неё будет выбор.

— Да ты философ, мать твою!

— Ага. Комп запаролен, — кивком показывая на сиротливо лежащий ноутбук Лейлы на краю моего стола.

— Хер знает. Я взял и пошёл.

— Ясно!

— Что ты найти там хочешь?

— Сам не знаю. Просто хочу посмотреть.

— Не боишься?

— Чего? — хмурю брови, не понимающе, смотрю на друга.

— Ну, мало ли. Может она непросто…

— Ты снова хочешь поругаться? Ты же сам…

— Ой, да молчу я. Молчу, — подняв руку ладонями вверх, Мирхан посмотрел в сторону чуть приоткрытой двери. — Менять рабочий коллектив будешь полностью?

— Пока не знаю. Фирму перекраивать будем частично, поэтому нужно будет присмотреться. Более-менее толковых можно оставить.

— Стажёрку молодую на поруки возьму? — ну, другого ожидать и не приходится. Горский с порога себе нескольких заприметил.

— Только всех разом не бери. А то придется пенсионеров в штат набирать.

— Почему пенсионеров?

— Но ты же не только интимные отношения прекращаешь, как только тебе надоедает. Ты же просишь по собственному написать. Я текучку не люблю, ты знаешь.

— А ты об этом. Злоупотреблять не буду. Более того, я не для этого.

— А для чего?

— Стажёрка эта — сестрёнка Тани Истоминой! — от неожиданности у меня ручка, которую я между пальцами вертел, летит на стол. На пару мгновений замираю.

— Самая младшая получается, — на пару мгновений даже потерялся. — А я думаю, кого она мне напоминает. Блять, да она же…

— Практически её копия, — немного понизив голос, Мирхан продолжает смотреть в дверной проём, откуда виден кабинет бухгалтерии, где и стажируется девчонка.

— Ты знал, что она здесь работает?

— Практику проходит. Она учится ещё. Нет, не знал, конечно. Откуда? Тут встретил её.

— Она не знает?

— Знает. Узнала сразу меня.

— Как? Она же малышка практически ещё была.

— Да, но не удивлюсь, если у них дома висит мой портрет, и они каждое утро втыкают в мою голову иглы.

— Скажешь тоже.

— Но узнала же…

Татьяна Истомина… возможно, её можно было бы назвать подругой детства Горского, но, разумеется, таковой он её не считал. Просто так получилось, что они тусили в одной компании. Когда стали старше, Таня призналась в чувствах Мирхану, а он… Не то чтобы он чувства её отверг. Скорее, он не воспринял слова девушки всерьёз. В какой-то момент Таня стала непривычно навязчивой. Я видел это собственными глазами, потому что именно в тот период частенько тоже отдыхал с ними. В один из вечеров Таня была особо навязчивой и явно переходила грань.

Мирхан, он выпивший был тогда, и глупость сморозил. Никто даже предположить не мог, что слова его будут ею настолько приняты всерьёз. Горский простить себе до сих пор не может, и, возможно, поэтому он ярый противник серьёзных отношений. Мирхан говорит, мол, в них бывает слишком больно, блядь, когда-то я с ним спорил на эту тему, а сейчас на сто процентов согласен.

Можно просто жениться и быть женатым. Оформить жене безлимит и пусть живёт себе, радуется. А я смогу продолжать своей жизнью жить. Так, как хочу. Так и Горский хочет. Его родители подобрали ему невесту, и ему настолько плевать, кто такая, что он до свадьбы не изъявил желания увидеться с ней. Ему просто плевать.

— Мебель менять будем? — вырывает меня из размышлений друг.

— Тут всё нужно менять!

— Прям всё поменять хочешь?

— Мне неуютно здесь. Само помещение больше собес напоминает. Не хватает только наполовину зелёным выкрашенных стен и решёток на окнах.

— Что предлагаешь?

— Галиев говорил, у него парочка солидных помещений есть под офис.

— Арендовать думаешь?

— А ты против? Мы же решили с тобой только попробовать в этом направлении двигаться. Не понравится — уйдём, как и раньше, каждый в свою сферу.

— А если понравится?

— Понравится — будем думать.

— Окей, — выдыхает, — пойду тоже поработаю. Кабинет должны были мне уже освободить.

глава 7

Третий день я работаю на ресепшене. Я, честно говоря, рассчитывала на то, что кто-нибудь меня просветит в нюансы работы менеджера, но, как оказалось, конкретно для меня был разработан новый алгоритм работы. Иначе объяснить я не могу, почему у меня нет времени даже чай попить. Я уже молчу про полноценный обед. Всё на бегу, какими-то перекусами.

Может быть, я, конечно, ошибаюсь, но мне кажется, до меня девочки, которые посменно здесь работали, только звонки принимали да у курьеров забирали почту. И иногда — хотелось бы подчеркнуть, — иногда! Они её разносили по отделам.

Я же тут даже не знаю, как себя называть. Главный завхоз? Возможно!

В первый мой рабочий день здесь я могла бы себя ею назвать, потому что с клининговой компанией решала их вопросы.

Как велел мне наш новый босс, я поговорила с Зоей Константиновной и после подготавливала посты для объявлений о доборе персонала. Я старалась с головой погрузиться в рабочий процесс, чтобы о Хасанове не думать, но у меня ничего не получалось. Как бы я ни старалась, Иман в моих мыслях фоном шёл.

После того как я опубликовала на нужных сайтах все посты, думала, могу выдохнуть, но я сама не поняла, как так вышло, что я начала помогать начальнице клининговой компании пересаживать комнатные растения, и расставлять их по местам. На это у нас уйма времени ушло, у меня ещё и физических сил, потому что таскать землю и передвигать тяжеленные горшки пришлось мне! Не могла же я взвалить это на пожилую женщину, пусть и выглядит она вполне энергичной. Лишь к концу дня пришли двое молодых парней из охраны и помогли нам.

На второй день я чувствовала себя “Работником общепита”. Для сотрудников привезли более качественный чай, кофе и другие напитки, которые я одна расставляла по местам. К вечеру я ни рук ни ног не чувствовала. Домой вползла и едва смогла принять душ, вырубилась, как только голова коснулась подушки.

А вот сегодня я чувствую себя почтальоном. Никто из сотрудников не спешил подходить за своей почтой, а ведь в конвертах могут лежать важные бумаги, в общем, никто мне не намекал, а прямым текстом сказали, что я сама их должна разносить. И в этот момент я поняла, что к моей персоне всё же относятся крайне предвзято.

Зря я думала, что люди, работающие здесь, взрослые и они понимают: принадлежность к той или иной культуре не ставит на человеке определённое клеймо. Мы все разные.

Да, я цыганка! Но моя семья самая обычная. Я имею в виду рабочая. Мой папа всю жизнь проработал слесарем на заводе, как и мой дед.

Да, с мамой они поженились рано, здесь я, к сожалению, сказать ничего не могу, но опять же, они любили друг друга. С самой школы и сами просили родителей устроить их брак. Мама говорила: “Глупые были, нетерпеливые”, но я их за это не осуждаю. Всё равно мой брат родился, когда маме было девятнадцать. Ей важно было окончить школу и в колледж поступить. И она окончила его, пусть и с Богданом на руках. Папа поддерживал маму.

Я появилась на свет, когда маме было почти двадцать пять. Моя мама очень хорошая парикмахер, но, к сожалению, она не смогла слишком долго работать по своей профессии. У неё были проблемы с позвоночником, и стоять на месте подолгу она не могла. Но и дома моя родительница не сидела. Она начала работать горничной в богатых домах, по рекомендациям, конечно же. И к маме моей хорошо относились. Я знаю, потому что не раз ходила помогать ей.

Ну, еще мы не одеваем наши национальные одежды. Юбки с воланами и прочее. Мама моя разве что носила платок, и то, потому что ей нравилось. Она никогда не настаивала на том, чтобы его носила я, и чтобы я так же, как она, делала соответствующие шишки на голове, не настаивала. Мне так совсем не нравится, и на работе я чаще делаю высокий хвост, реже заплетаю косы.

Но длинные юбки я всё-таки ношу. Сегодня, например, на мне длинная кожаная чёрная юбка с разрезом почти до середины бедра и белая блуза. Туфли-лодочки на небольшом каблучке, а ещё бусы из бирюзы я сегодня нацепила.

В общем, из того, что выдаёт мою национальность, это в первую очередь, моя манера говорить. Я маленькая была, много времени проводила у своего дедушки по маминой линии, а жил он в настоящем таборе. Я до сих пор уверена, что моё детство самым весёлым было. И я весёлая очень — когда-то была!

Но всё же меня больше внешность выдаёт. Пусть я для цыганки достаточно миниатюрная, но у меня смуглая кожа с бронзовым оттенком, глаза огромные, но не карие, зелёные! А ещё волосы, густые, кудрявые, но сейчас не такие длинные, как раньше. И не чёрные, а каштановые, немного с рыжим оттенком.

— Лейла, там в дамской комнате воду разлили.

— Сейчас позову кого-нибудь из клининга, — произношу Оксане Сомовой из отдела продаж растерянно, не отрывая сосредоточеный взгляда от бумаг, заканчивая фасовать эту злосчастную почту.

— А сама что, не в состоянии? Чего девчонок гонять. Они и так…

— Что? — я настолько опешила, что не поняла, правильно ли я расслышала.

— Сама говорю, вытри…

— Я не поняла, а ты что со мной таким тоном разговариваешь?

— Каким?

— Таким! Ты что думаешь, если друг нашего босса поулыбался тебе, ты значимость какую-то высшую теперь здесь имеешь.

— Пфф, — фыркает и продолжает всё с той же высокомерной усмешкой. — Тебя сюда засунули, и сидишь мышью серой, знать ничего не знаешь. Не друг босса, а такой же босс, как и Иман. Фирмой они вместе руководят в равных долях, — на самом деле я знала об этом, просто в данный момент почему-то не учла. Да и вообще я слишком взвинчена, чтобы мыслить трезво. — Тебя же не уволили только потому, что ты слезинку пустила перед Иманом.

Ах, вот оно что! А я-то думаю, чего они так все, через губу со мной разговаривают. Ну, без болтливого языка Ритки точно не обошлось. Курица! Увижу — перья повыдергаю.

Глава 8

На этом наша словесная перепалка не закончилась. Дело в том, что когда я выхожу на эмоции, даже если внутренне я спокойна, как в этот раз, мой голос всё равно кажется более громким, взвинченным. Я лично считаю, что ничего особенного, но окружающие тут же начинают говорить мне о том, что я кричу, а это, как правило, уже бесит. Да они не слышали, как я умею кричать!

В общем, на нашу словесную перепалку начали постепенно выглядывать любопытные работники офиса, кто-то даже пытался нас утихомирить, меня, вернее, потому что Оксана, грёбаная психолог-недоучка, спокойным навязчивым, а главное, по-прежнему насмешливым тоном продолжала убеждать меня в том, что на столь низкую должность меня взяли из жалости, и не говоря этого прямо, да впрочем, даже и не намекая, но своим вот этим вот пренебрежительным тоном она говорила мне, мол, “знай своё место”!

Я не понимаю, почему они на меня так взъелись? Что во мне не так? У меня вечно какие-то склоки, и именно с женщинами, которые работают здесь, а, как я уже говорила, их на фирме подавляющее большинство. А вот с мужчинами у меня как раз-таки никогда никаких конфликтов не возникает. Охранники чаще всего галантно открывают для меня двери, улыбаются, здороваются. Я вежливо здороваюсь в ответ и благодарю за комплимент, который чаще всего звучит в мой адрес, и спокойно следую на своё рабочее место.

От работы я тоже никогда не отлыниваю. Конкретно свои обязанности выполняю, как мне кажется, хорошо, а главное, в полной мере.

— Что здесь происходит?! — строгий голос Мирхана заставляет меня вздрогнуть. Похоже, что он вышел на шум. И Иман вслед за ним. — Я вопрос задал?

Мы обе молчим. Ну а что сказать? Начать оправдываться, мол, я не обязана намывать в туалете полы? По-моему, звучать это будет крайне глупо.

— Мирхан, Лейла, в общем-то, уже давно работает, но с коллективом общий язык найти никак не может. Ей слова не скажи, она…

— Так, — встревает Иман, и тон его с первого слова не предвещает ничего хорошего. — Мне здесь ещё разборок бабских не хватало! — Хасанов сам по себе не любит скандальных женщин. И меня, нет, не то что ругал, когда я, как раз-таки, выходила на эмоции, становясь более шумной, чем обычно. Он объяснял очень мягко, говорил: “Женщину подобное не красит”. Я отвечала, что вряд ли смогу вести себя по-другому, потому что сама по себе такая громкая, и мы с ним вместе сошлись на том, что на людях я буду держать себя в руках, а в нашем с ним будущем доме я смогу кричать хоть во весь голос.

Вот зачем я сейчас это вспомнила? Сердце защемило и так больно…

Прикусываю нижнюю губу, чтобы не расплакаться. Прошло четыре года, и всё-таки, наверное, стоит признаться, меня не отпустило!

Да, я отвыкла от Имана. Думала о нём, нет, не реже, я думала о нём практически постоянно все эти годы, но мне уже было не так больно. А ещё я уже больше года как не рыдаю в подушку. Панические атаки, ночные истерики, на которые прибегал брат, прошли и того раньше.

— Ко мне в кабинет — живо!

И сказано это только мне одной.

Чувствую себя просто отвратительно. У меня не получается взять себя в руки и гордо поднять голову, я наоборот, понуро опустив её, ковыляю вслед за Хасановым. Господи, как побитая собака!

— Дверь закрой! — говорит мне мой босс, как только я вслед за ним переступаю порог его кабинета.

Не знаю почему, но меня отпустило. Голос его уже не такой строгий, но по-прежнему приказной тон. Успокоилась я не поэтому, просто поняла, что отчитывать меня за скандал, который, наверное, в холле учинила всё же я, он не собирается. Я здесь по какому-то другому поводу.

— Как работается на новом месте? — задаёт вопрос мужчина, едва успев занять своё рабочее место.

— Осваиваюсь, — отвечаю почти безразлично, пожав плечами.

— Заметно. Но только не переусердствуй, а то придётся тебя к себе в коттедж переселить, — хмурю брови, немного не понимая, о чём он. Но Иман сам всё проясняет. — В вольер к моим псам! Всех перегавкаешь, — к горлу мгновенно подкатывает ком обиды, но я показывать свои чувства не намерена.

— Очень смешно! — кривлю губы и отвожу взгляд в сторону.

— Вообще не об этом хотел поговорить.

— Я слушаю. Будут какие-то новые распоряжения?

— Если бы я хотел дать тебе распоряжения касающиеся работы, то я бы так и сказал. Но, по-моему, речь шла именно о разговоре.

— Хорошо, я поняла.

— Я рад! — интересно, он всегда мудаком таким был, или я просто не замечала? — Я решил начать развивать активный бизнес здесь, в родном городе, – понятие не имею, зачем киваю. Меня разве должно это волновать? — Я начал интересоваться параллельными направлениями, и знаешь, у твоего брата, оказывается, выгодный бизнес! Только он пока что слишком бестолков и вряд ли сможет удержать его.

— Что ты имеешь в виду? — в груди что-то неприятно кольнуло.

— Твоему брату придётся уступить свой бизнес мне! — от услышанного у меня едва ноги не подкосились.

— К-как это? — хотя на самом деле мне кажется, я понимаю, КАК! — Ты, ты не посмеешь!

— Думаешь? — Хасанов явно издевается надо мной. Не только тон, но и насмешливый взгляд говорит об этом. — Если ты собираешься стать успешным бизнесменом, то в бизнесе не должно быть лишних людей.

— О, эта фраза мне знакома, — отвожу в сторону взгляд, не желая видеть то, как смотрит на меня Хасанов в этот момент.

Его отец так говорил, ни слово в слово, немного иначе и при других обстоятельствах, но Иман так сильно мне его сейчас напомнил. Аж тошно стало.

— Пожалуйста, не трогай Богдана, — едва слышно прошу.

— Почему?

— Ему очень нужны деньги! — выпалила я, и тут же мысленно дала себе подзатыльник.

— Какое совпадение, и мне они нужны!

— Ты чего-то хочешь?

— Хочу.

— Говори прямо. Не нужно загадок.

— Да какие загадки, — снова усмешка, от которой мне ещё больше становится не по себе. — За границей у меня осталась невеста. Свадьба через полгода, она, само собой, не тронута, замуж за меня выйдет чистой, но мне, как понимаешь, нужен кто-то, кто будет опустошать мои яйца.

Тошнота подкатывает к горлу настолько быстро, что мне едва удаётся сдержать рвотный позыв.

— Ты… ты…

— Да, Лейла, — по слогам произносит моё имя. — Хочу, чтобы ты была моей персональной шлюхой.

— Ты — ничтожество!

— Учись покорности и смирению! — строго. — Пока ты послушная, а главное, безотказная шлюшка, твой брат спокойно ведёт свой бизнес. Тем более, у него сейчас дела в гору пошли.

— Я не смогу.

— Чего ты не сможешь? У тебя же мужиков было херова гора, разве нет? Ты же сама мне хвасталась.

— У меня тогда… — еле слышно бормочу, не знаю, должна ли говорить, но… — Тогда я…

— Что, были причины? Денег на хлеб не было, поэтому зарабатывала как могла и чем могла?

Зачем он так, он же знает, что я…

И на этот раз я сама обрываю свои мысли. Я же так убедительно была и даже про операцию ту дурацкую сказала. А мужчины этому верят. Я знаю, они верят в то, что женщины делают себе операции по восстановлению девственности направо и налево. Хотя это происходит не без причины, наверное. Подобные операции в последнее время действительно довольно популярны. Знаю, потому что у меня подруга работает акушеркой в хирургии, и она ассистирует при подобных операциях.

— Иман, пожалуйста, не нужно.

— Ты дверь закрыла? — оборачиваюсь скорее рефлекторно. Он что, имел в виду на ключ закрыть? — Раздевайся! — ледяной тон пробирает до костей. Я не верю в то, что слышу.

Этого быть просто не может! Это больше не мой Иман. Не тот Хасанов, которого я знала, и я сейчас осознаю, что он как личность, готов меня без сожаления размазать.

Глава 9

— Ты сейчас не серьёзно, — голос мой едва заметно дрожит. — Это варварство. Так нельзя с живым человеком. Да, я тебя обидела. Повела себя неразумно…

— Жалеешь? — вопрос был задан немного странно. Словно Иман и не хотел знать на него ответа, или же он был ему не нужен. Но я едва слышно пробормотала.

— Я зря доверилась…

Мне показалось, что слова мои утонули в глухой тишине офисного кабинета, потому что Хасанов витает где-то в своих мыслях.

— Ты зря унизила меня. Я думал, за два года наших с тобой отношений ты научилась не только понимать меня, но и хорошо изучила мой темперамент. Я ошибался. Глупо было ждать от вчерашней школьницы каких-то умных выводов.

— Да, я действительно была… нет, не глупа. Я наивной была и на чудо надеялась.

— О чём ты? — Иман чуть сдвинул брови к переносице. Но я ничего разъяснять ему не собираюсь.

— Я знаю, подобного ты мне никогда не простишь. Физически не ударишь, хотя… осекаюсь, так некстати вспомнив про ту унизительную пощёчину, которой Хасанов наградил меня. Странно, я не стала любить этого мужчину меньше ни тогда, ни сейчас, но простить её, кажется, не могу, хотя и понимаю, на тот момент она была, наверное, заслужена.

Ну вот, я снова оправдываю его. Мужчина ни при каких обстоятельствах не должен поднимать руку на женщину. Если это произошло, то это не мужчина.

— Не ударю. Никогда! И та пощёчина… Да я не рассчитал силы, но я хотел в чувство тебя привести, но никак не причинить боль, просто ты очень хрупкая, и если ты вспомнишь, то поймёшь, что и размах руки моей был совсем минимальный. Я хотел, чтобы ты прекратила тот бред нести, но получилось как получилось.

Иман тогда был не в себе, и, допускаю, что он действительно лишь хотел привести меня в чувство, но его удар был сильным. Может быть, он просто не сдержался. И ту самую силу не рассчитал.

А ещё это первое его оправдание! Хасанов Иман никогда и ни перед кем не оправдывается. Даже если не прав! Для него это…

— Я повторюсь, — не успеваю додумать мысль. Голос Имана вновь звучит твёрдо. — Я хочу трахать именно тебя, и я буду это делать! Ты можешь отказаться, — последнее говорит с нажимом. — Но тогда у меня будут полностью развязаны руки по отношению к твоему брату.

Моя гордость трещит по швам. Мерзавец. Он же знает, как сильно я люблю Богдана. Он такой брат, о котором только мечтать можно. Он нянчился со мной, когда я совсем малышка была, защищал меня. Богдан мой друг, и я могу доверить ему любой секрет. Он один знает, как сильно разрывалась моя душа. Как кровоточило моё сердце. Нет, я не смогла ему рассказать. Про всё ему неизвестно, но он точно знает то, что я чувствовала. Богдан переживал это со мной, и скулил от безысходности, когда я в истериках билась. Волком выл, потому что ничем помочь мне не мог в тот период, когда мне было особенно тяжело.

На меня тогда так злилась Олеся, жена Богдана. Она с маленьким Сёмкой тогда на руках была и чувствовала себя тоже не особо хорошо после родов. Долго очень восстанавливалась. Постоянные перепады настроения, ей нужно было тепло и забота, а Богдан бесконечно со мной.

Мне даже кажется, что в какой-то степени она винит меня в том, что Семён заболел. Я не слышала всего разговора, пришла домой, Олеся на эмоциях говорила Богдану, что в период, когда ей нужен был рядом муж, а Семёну отец, он мной занимался, и теперь с Семёном такое.

Я не сказала Богдану, что слышала их перепалку. Я сделала вид, что пришла позже, нацепила на лицо свою самую довольную улыбку и сообщила, мол, буквально за три копейки я нашла комнату. Очень хорошую, уютную и что желаю я жить одна, потому что хочу попробовать начать новые отношения.

Нет, Богдан не поверил мне, слишком хорошо меня знает, но всё же уступил. Ради Олеси уступил, потому что, наверное, вину свою перед ней тоже чувствовал.

Три дня я жила на вокзале. Была зима, и я не знала, куда мне идти, ведь снять даже в самой, простите, зассанной коммуналке комнату без посредников в нашем городе нереально.

В тот период я как раз и работала на трёх работах. Всё, что я зарабатывала, отдавала Олесе, в тайне от брата, конечно же. Он бы не позволил, хотя сам крутился как мог. Лекарства были очень дорогие, а Семён нуждался в них постоянно. Богдан тогда рискнул и бизнес свой открыл, не сразу, но у него получилось. Не слишком большой доход, но всяко побольше, чем работать на чужого дядю, не разгибая спины.

И сейчас он может это всё потерять. Стоит мне проявить гордость, показать себя стальной, непрогибаемой… и что?

Хасанов — единственный мужчина, который у меня был, и всё равно я никого не могу впустить в свой мир. Именно мир, потому что даже мысли не могу допустить о том, что буду встречаться с другим. Кто-то другой будет обнимать меня, ласкать.

Нет, у меня не получится, потому что даже в мыслях не получается!

Знаю, я достаточно привлекательная, и мужчины обращают на меня внимание. Здесь на работе уже привыкли, что я недотрога, и ограничиваются комплиментами, хотя иногда всё же пытаются подкатывать, только всё мимо! На улице проходящие мимо мужчины улыбаются, шеи сворачивают. Пойти в кафе одной и выпить кофе? Как минимум восемь походов из десяти заканчиваются клянченьем номера моего телефона.

— Пожалуйста, только не здесь, — голос мой невозможно жалкий. — Не на рабочем…

— Где я захочу, и как захочу! — игры кончились, и сейчас Иман настолько строг и серьёзен, что спорить не просто бесполезно, себе дороже. — В пизду, в рот… В жопу трахалась когда-нибудь?

— О боже, нет! — вспыхиваю от такого вопроса. Меня даже немного передёрнуло, и, кажется, Хасанов это заметил.

— Будешь.

— Я… я…

Даже не знаю, что именно хотела сказать.

— Ладно, — почти снисходительно произносит Иман после небольшой паузы. Подавшись корпусом вперёд, мужчина тянется к шариковой ручке. Он что-то пишет на небольшом листке.

Я по-прежнему стою посреди кабинета, и меня бьёт крупная дрожь. Что стало с этим мужчиной? Он не был таким безжалостным, бездушным монстром. Раньше его даже моё плохое настроение беспокоило, а сейчас по моим щекам катятся слёзы, а он так равнодушно смотрит. Мои слёзы не просто его не трогают, они его дико раздражают.

— До конца недели у тебя выходные, — говорит, не прекращая выписывать строки. — Поедешь в эту клинику, проверишься! Сдашь анализы, если потребуется. Очень хороший, проверенный врач, — зажимая листок между двумя пальцами, он совсем немного тянет его в мою сторону, вынуждая приблизиться. Ноги не слушаются. Они словно намагничены к полу, но я заставляю себя подойти и взять этот чёртов листок. — На почту я тебе скину ссылки, по ним нужно будет пройти и внимательно изучить. Советую отнестись серьёзно ко всем рекомендациям, если, конечно, не хочешь при мне попасть в неудобную ситуацию.

— Что ты имеешь в виду? — не хочу говорить с ним. Но в то же время необходимо выяснить все нюансы.

— Придерживайся диеты и перед каждой сессией хорошо прочищай организм.

— Перед чем?

— Глаза выпадут! — усмехается. — Ты не ослышалась. Ну, не переживай, о них я буду сообщать тебе заранее, анальный секс у нас будет не на регулярной основе. Зная тебя, ты голодом морить себя будешь, только бы не показать себя…

— Иман, пожалуйста, — мой голос звучит капризно, и я, как маленькая, закрываю уши ладонями.

На какое-то время в кабинете повисает тишина. Хасанов, расслабленно откинувшись на спинку своего массивного кресла, стоит отметить, нового, вполне удобного, невероятно дорогого. Уперевшись локтем о подлокотник, потирает свою густую щетину.

— Иди домой, Лейла. На сегодня у тебя рабочий день закончен. Всё равно не сможешь в чувство себя привести.

— Там почта…

— Хрен с ней, с почтой! Ты вообще мазохистка или терпила? Какого хрена, как собачонка, с утра бегала по отделам конверты разносила.

— Я думала, там важные документы могут быть.

— Могут, но это забота тех, чьи документы там лежат. Курьер привозит их рано утром как раз для того, чтобы каждый, идя на своё рабочее место, забрал свои документы. Впрочем, тебя это уже касаться не будет. Хреновый из тебя администратор. В понедельник у тебя будет новая должность, и, скорее всего, уже в новом офисе. Просматривай электронную почту, адрес скинут всем сотрудникам.

Хасанов хорошо это умеет. Я имею в виду, сменить тему разговоров и этим самым отвлечь. Я даже на какое-то время смогла забыть о том, что мне предстоит в обозримом будущем. Да, меня всё ещё потряхивало, но слёзы высохли, моё состояние теперь выдавали разве что воспалённые глаза.

Идя по коридору в сторону ресепшена, где были мои вещи, мимо меня проходили сотрудники, которые внимательно смотрели на то, в каком разбитом состоянии я была. Мне даже не удалось понять, кто именно проходил мимо, да и плевать, в общем-то.

Положив в сумку телефон, зеркальце и расчёску, которую я зачем-то вытащила и положила на одну из полок, забрав из гардеробной свою ветровку, выхожу на улицу, и мне в лицо практически сразу бьёт холодный моросящий дождь.

Я не иду домой сразу. Делаю большой круг по городу. Старенький трамвай, на котором я еду, только тоски добавляет, на меня косится кондуктор, но ничего мне не говорит.

Из офиса я вышла в разгар рабочего дня, а домой пришла почти что за полночь.

Я пыталась размышлять на тему того, как смогу всё это делать. Как смогу тело своё отдавать. Хасанов больше не любит меня, и моё тело для него лишь способ утолить собственный голод. Голод похоти.

А ещё моё сердце нещадно болит от осознания того, что у Хасанова есть невеста. Единственное, что меня успокаивает, — он не любит её! Не любит, потому что хочет меня, и сказал мне это Иман открытым текстом. Когда любишь человека, не можешь хотеть другого. Я это знаю. Точно знаю!

Уже на следующий день я была в клинике по указанному Хасановым адресу. Это был обычный осмотр гинеколога и самые простые анализы. Проверка моего здоровья, чтобы подобрать противозачаточные. А уже вечером я внимательно изучала сайты, которые мне прислал Иман. Там были сплошь инструкции, поэтому я залезла на другие сайты, поискала информацию на тему анального секса и, честно говоря, лучше бы я этого не делала.

Иман Хасанов не тот человек, который бросает слова на ветер, и если он сказал, что между нами всё будет, значит, диету я должна соблюдать. Я не знаю, что будет потом, когда он наиграется и бросит.

Скорее всего, я окончательно разобьюсь и уже не смогу выкарабкаться, но это всё будет потом, а сейчас у меня есть мой Сёмка, у которого сегодня день рождения.

Купив ему заводного крокодила, о котором он мечтал, я счастливая топаю к нему на его первый юбилей.

Завтра уже суббота. Хасанов, как я поняла, знает, где я живу, и это не удивительно. За мной приедет его водитель и отвезёт меня к нему. Но именно сейчас я думать об этом не хочу. Сейчас меня волнует только мой кудрявый, черноглазый разбойник, который с радостным визгом со всех ног летит ко мне.

Глава 10

Ещё вечер не наступил, а я уже сижу в машине с наглухо тонированными окнами. Зачем вообще нужна такая огромная? Сплошной пафос!

У папы моего был обычный седанчик, который постоянно ломался, но мы все его очень любили. Мы на нём путешествовали по области и не раз вытаскивали нашего старичка из всякого рода неприятностей, которые зачастую подкидывали наши дороги. Как же сильно я скучаю по тем временам, даже слёзы наворачиваются.

Меня привезли в один из спальных районов нашего города. В один из конкретных домов. Я знаю этот дом. Пару раз проезжала мимо него, когда нужно было добраться до администрации, она тут, кстати, недалеко. Но уникальность этого дома, если можно так выразиться, конечно же, не в этом! Строение это стоит чуть поодаль от остальных, и он немного отличается.

В нём два этажа и всего восемь квартир. Но при этом это не какой-нибудь таунхаус советского образца. Насколько мне известно, застройщик допустил какие-то ошибки в строительстве именно этого дома, и большая часть квартир здесь просто изолированы друг от друга. Почему-то от осознания этого мне становится не по себе.

Я не ошиблась! Всего один подъезд, четыре двери, но лестницы не видно. Где же ещё четыре двери? Жуткое место, и мне не нравится тут совершенно.

Мужчина, сопровождавший меня, открыл справа от меня большую металлическую дверь, и как только я переступила порог, он тут же закрыл её за мной, хотя я думала, что он вместе со мной пройдёт внутрь.

В коридоре полумрак. Вешалка-тренога, небольшое зеркало. Стены выкрашены в бежевый цвет, только краска не из дешёвых. То есть смотрится это хоть и просто, но почему-то дорого. Разуваюсь, кроссовки отставляю в сторону. Не решаюсь идти в обуви, так как полы начищены до блеска. Здесь явно кто-то постарался, наводя чистоту. Не хочется обесценивать чужой труд.

Стоило мне завернуть за угол, я попадаю в просторную комнату, как я понимаю, гостиную. Узкий комод с пятью ящиками, на нём лежит записка.

“Вещи сними полностью и оставь прямо здесь. Они тебе понадобятся только перед выходом”.

Это что, мне догола прямо тут, в пороге, раздеться?

Поворачиваю голову влево. Практически пустая комната: пуф, широкий кожаный диван и небольшой столик.

Ванна, туалет находятся по правую руку от меня. Я так понимаю, дверь слева — это ещё одна комната. Делаю шаг по направлению к ней, и только сейчас замечаю лист, приклеенный скотчем на ней.

“Одежда, Лейла”! Ещё и чертёнка со злой мордашкой не поленился нарисовать.

За эти дни в моей голове мыслей было много, но точно что я поняла одно — я Хасанова совершенно не знаю! Раньше, когда Иман меня любил, он уступал мне во многом. Даже если категорически был со мной не согласен, или настаивал на своём, то всегда умудрялся объяснить мне свою позицию так, что на обиды оснований не было.

Как же всё внутри меня противится. Хочу топать ножками, взбрыкнуть хочу. У меня нервы до предела выкручивает, хочется руки заламывать, рвать на себе волосы, в конце концов, но вместо этого тяну вверх водолазку.

Где Хасанов, и когда он будет, понятия не имею. Хотя, возможно, я ошибаюсь, и тут я не одна. Может, мои ощущения не верны, и Иман здесь, и он прячется вон за той дверью. А может, там кто-то другой? От этой мысли я замираю, согнувшись практически пополам, я тянула вниз трусики, была уже, считай, что полностью обнажена. Мне немного некомфортно, но стеснения почему-то особого не чувствую. Чёрт, я всё-таки доверяю Хасанову, как и прежде, но что если зря?

Что если в этой чёртовой квартире будет не Иман, а кто-нибудь другой? Может, он мне вот таким вот образом отомстить решил?

Да ну, бред! По-моему, это будет перебор.

Начинаю головой вертеть по сторонам, высматриваю на потолке камеры и нахожу. Резко пячусь назад, рефлекторно прикрываясь руками. Свою небольшую сумку, которую прихватила с собой, я оставила в коридоре. Быстро открываю её и достаю оттуда халат. Лёгкий, самый обычный, хлопковый. Вообще не знаю, зачем я его с собой прихватила, просто решила: вдруг пригодится, место всё равно много он не занимает.

Пошёл Иман к чёрту. Я обнажённая в ту комнату не выйду!

Халат едва до середины бедра мне доходит. Я дома иногда в нём хожу после ванной, перед сном.

Сейчас я в нём себя куда уютнее чувствую.

За тёмно-коричневой широкой дверью ещё более просторная комната. Осматриваюсь мельком, чтобы не впасть в панику. Массивная кровать с полупрозрачным, тёмно-бордовым балдахином. Кованая спинка и прочные железные ножки, которые ещё дополнительно огромными болтами прикручены к полу.

Под потолком имеются две решётки. Наверное, в подобных комнатах это классика. Одна решётка небольшая, вторая примерно в мой рост. На обеих закреплены толстые стальные кольца, к которым фиксируются наручники, ну или верёвки. Эта комната мало, конечно, напоминает ту самую из “Пятидесяти оттенков серого”, но всё же это она, комната, в которой занимаются самым грязным, развратным сексом

Я выпила две таблетки валерьянки перед выходом из дома, но они мне совершенно не помогают сейчас. Меня бьёт крупная дрожь, и я не сразу замечаю очередную записку. Что за дикость? Словами через рот не мог сказать? Почему я должна… нет, корявым почерком его не назовёшь, он практически орфографический. Ровные буквы одна к одной, и даже знаки препинания расставлены верно.

“На день повязку на глаза, сядь на колени спиной ко входу и жди меня”.

— Ну, волшебно просто!

Проговариваю вслух, вертя головой по сторонам в поисках той самой ленты, которой я должна закрыть глаза.

Я нахмурилась, подумала, это всё розыгрыш или же Хасанов написал, а вот положить эту самую ленту забыл, но оказывается, это я не очень внимательная. Шёлковая лента лежала на совершенно непонятном мне бревне, обтянутом кожей. Оно чем-то физкультурного "козла” мне напоминает, только этот гораздо длиннее, и через него вряд ли можно перепрыгнуть.

Наверное, не стоит больше тянуть время. Вдруг придёт Хасанов, а я ещё не готова. Мало ли какая реакция у него может быть. Испорчу своему бывшему развлечение.

Завязываю глаза и сажусь, как мне было велено, на колени, спиной ко входу. Разумеется, я хитрю! Оставляю себе маленькую щёлочку для того, чтобы видеть хотя бы ноги. Не смогу я в незнакомом месте в полной темноте сидеть.

Не могу сказать точно, сколько прошло времени, но у меня успели немного онеметь ноги. А ещё мне кажется, у меня хрустнут коленки, когда я начну подниматься с них.

Я не слышала, когда открылась входная дверь в квартиру. Лишь когда тихим щелчком наклонилась вниз ручка от двери в этой комнате, я вздрогнула.

В один миг лёгкие наполнились до боли знакомым ароматом. Скорее рефлекторно делаю глубокий вдох. Иман сменил туалетную воду, но всё равно он пахнет так же. Его собственный запах всегда пьянил меня. Внизу живота скручивается тугая спираль, но вместе с ней по телу проносится волна дрожи. Только это не дрожь возбуждения. Это мой уже приобретённый панический страх приобретает совсем другой окрас.

Не знаю как объяснить, но я на физическом уровне почувствовала то, насколько зол Хасанов.

Я понимаю — это я сделала что-то не так, но что именно?

Иман встал передо мной, буквально в паре метров. Я скорее догадалась, что из кармана он достал мобильный.

— Гера, у Ромашова Богдана встреча с новым инвестором, — в груди в один момент всё ухает вниз. — Сорви встречу.

— Нет, не смей! — кричу я, сорвав с лица повязку, при этом подаюсь корпусом вперёд и в этот момент понимаю, что же именно вывело Имана из себя.

Я сорвала эту чертову сессию. Ослушалась его! Чёртов халат, я и не подумала снять его! Представляю, как со спины нелепо в нём выгляжу. — Сбежавшая с колхоза саба!

— И позаботься о том, чтобы контракт с Гришановым заключён не был!

Это он добавил ещё более зло, за второй мой проступок. Я не должна была срывать повязку с глаз, тем более не должна была кричать…

______

Спасибо всем, кто со мной в этой истории.

Прошу прощения, прода должна была выйти вчера, но

от лица героя она мне категорически не зашла, и пришлось полностью её переписывать

Глава 11

— Пошла вон!

— Иман…

— Вон, я сказал! — подпрыгиваю на ноги больше от испуга. Хасанов сейчас не в том состоянии, чтобы я могла ему перечить. Да и вообще, я его таким никогда не видела. Передо мной по-настоящему страшный человек.

Я пулей вылетела из комнаты. Кажется, споткнулась о что-то, но боли не почувствовала, схватила свои вещи и, одеваясь на ходу, выскочила из квартиры. Меня трясло будто в лихорадке. Внутри дикий холод, но тело будто горит.

Мне хотелось плакать, но слёз не было.

Что мне теперь делать, ума не приложу. Я же знала, с Хасановым шутить нельзя. Что на меня нашло? В себя поверила? Это раньше этот мужчина пылинки с меня сдувал. Как с хрустальной вазой со мною носился.

А наша первая и единственная ночь? Да, мне было очень больно. Иман немного груб был, но вместе с этим всё равно старался быть осторожным. У меня, скорее всего, болевой порог слишком низкий. Я даже от порезанного пальца испытываю достаточно сильную боль.

Ночью мне не удалось уснуть даже на минуту. Не знаю я, что делать, и как себя должна теперь вести, но точно понимаю одно: мне срочно нужно что-то предпринять, иначе Хасанов выполнит обещание и отберёт у моего брата бизнес. Если он сказал, то сделает.

В воскресенье я промаялась весь день. Мучила себя размышлениями. Так загналась, что пришлось выпить таблетку от головы, и ночью я буквально заставила себя поспать хоть немного. Худо-бедно, но, к счастью, у меня получилось. Всё-таки прошедшая бессонная ночь сказалась.

Утро понедельника началось с холодного душа! Мне нужно привести тело в тонус. Сегодня я должна быть бодрой!

Наступив на собственное горло, я привожу себя в порядок, тщательно маскирую синяки под глазами, подкручиваю ресницы, блеск на губы, а главное — красивое нижнее бельё. Его я купила вчера. Сама не ходила по магазинам, не тот настрой совершенно был, поэтому вызвала курьера.

Одеваю своё нежно-бирюзовое платье, что мне по щиколотку. Оно с виду довольно скромное, но у него есть секрет.

Все мои переживания оставляю на потом. Я вчера спросила у Богдана в мессенджере, как у него дела, ответ был предсказуемый: "Не спрашивай". Это была последняя капля в принятии моего решения.

Никакого сообщения о том, что мы куда-либо переезжаем, мне на почту не поступало, поэтому еду я по старому адресу. Вот только уже с порога понимаю, что всё же значительные изменения или же всё-таки переезд будет, потому что со стен снимают картины, совершенно нелепые, хотя вроде как и дорогие. Вениамин Евгеньевич приобретал их больше для солидности.

По коридорам слоняются рабочие какой-то рабочей фирмы, которые явно готовят офис к переезду.

Наверное, я всё это делаю не вовремя, но как подгадать это самое время, а главное, есть ли оно у меня?

Лены, бывшей секретарши нашего экс-босса и нынешней нашего нового начальника, нет на месте. Пользуясь этим, коротко стучусь в плотно закрытую дверь кабинета Хасанова.