Глава 1. Желание, загаданное под куранты

Если встречаешь Новый год одна — не смотри в окно.

Это то, чему я успела научиться за последние несколько лет. Смотришь — и видишь только чужие гирлянды, чужие окна, где целуются чужие люди. Как будто ты — бракованная деталь, забытая на складе.

Я выключила телевизор, когда ведущий в блестящем пиджаке заорал про «осталось десять секунд до счастья».<br>У меня счастье стояло на столе в виде дешёвого шампанского и пиццы из доставки. Всё.

На кухне пахло мандаринами и жареным мясом — соседи устроили пир, который переживёт атомную войну. У меня на сковородке остывали два кусочка курицы. Для антуража я купила крошечную свечку в виде снеговика и поставила её на подоконник. Сейчас огарок догорал, воск стекал по керамике, как растаявший снег.

Телефон пискнул.

Мама:<br>«Мирочка, с Новым годом! Всё будет хорошо. Обнимаю ❤️»

Сестра:<br>«Мир, ты опять одна? 😒 Загадай себе мужика, пока куранты, а то самой лень искать 😂»

Я поставила сердечки, выключила звук и положила телефон экраном вниз.

Уметь так жить, чтобы за год у тебя было два с половиной свидания и ни одного человека, который захотел бы встречать с тобой праздник — тоже талант. Я доставляла чужие подарки — курьерская служба, круглосуточные заказы, бесконечные коробки — и каждый раз, отдавая очередной пакет с бантиком, ловила себя на мысли: а меня кто-нибудь так ждёт?

Ответ был очевиден.

Я взяла бокал, подошла к окну. Во дворе уже бухали первые петарды, вдалеке ухали салюты. В тёмном стекле отразилось моё лицо: бледная кожа, большие тёмные глаза, тёмные волосы, стянутые в небрежный хвост. Девушка, которая в кино играет не главную героиню, а её более адекватную подругу. На худой конец — соседку.

— Ну что, Мира, — вздохнула я, — традиционный тост соло.

Стрелки на дешёвых настенных часах приблизились к двенадцати. Я посмотрела на крошечную свечу на подоконнике. Огонёк дрожал.

Я не верила во все эти «загадать желание — и оно сбудется», но сейчас было слишком пусто, чтобы не попробовать.

— Ладно, — сказала я вслух. — Один раз живём.

Я подняла бокал, глядя не на телевизор, а прямо на своё отражение в стекле.

— Я хочу, — произнесла чётко, с какой-то злой усталостью, — чтобы хоть один мужчина захотел меня настолько, чтобы был готов ради этого спалить к чёрту весь мир.

Свечка мигнула и погасла.

Тишина накрыла квартиру так резко, что я вздрогнула. Пропал телевизор у соседей, хлопки салютов, шум подъезда. Даже холодильник перестал гудеть.

— Окей, — протянула я, — это уже не смешно.

Стрелки часов замерли ровно на «12». Я смотрела на них пару секунд — и почти физически чувствовала, как в воздухе что-то меняется. Становится плотнее. Тяжелее.

Воздух рванулся мне навстречу, как открытая дверь метро. Грудь сжало, в ушах зазвенело. Я попыталась вдохнуть — и из лёгких вырвался только хрип.

Окно вспыхнуло белым.

Не светом — льдом. Стекло покрылась толстым слоем изморози изнутри, треснуло паутиной. Мир за окном исчез, превратился в сплошной вихрь снега.

— Эй! — выдохнула я, отступая. — Алло, хватит спецэффектов…

Пол ушёл из-под ног.

Я ударилась спиной о что-то твёрдое так, что из лёгких выбило воздух.

Тишина. Не квартирная — гулкая, снежная, неживая.

Я лежала на спине. Под ладонями — гладкий лёд, прозрачный, как замёрзшее озеро. Внутри льда, под пальцами, мерцали тусклые голубые искры.

Надо мной вздымались своды. Высокие каменные арки, затянутые инеем. В их тёмной глубине светились редкие кристаллы, как чужие звёзды.

Я пыталась вдохнуть. Воздух был холодным до боли. Ни запаха мандаринов, ни сигарет из соседского окна, ни дешёвого шампуня. Только мороз.

— Так, — прошептала я. — Или я умерла, или кто-то очень странный заказал себе иммерсивный квест.

— Ты пока жива.

Голос прозвучал сверху — низкий, ровный, без единой эмоции.

Я дёрнулась и села, едва не поскользнувшись. В нескольких шагах от меня стоял мужчина.

В нескольких шагах от меня стоял мужчина.

Первое, что подумала: слишком.

Слишком высокий. Слишком широкие плечи. Слишком нереальный.

Волосы — тёплый пшеничный блонд, тяжёлой волной падают на плечи, как распущенное под снегом золото. Обнажённая грудь под расстёгнутым тёмным камзолом будто вырезана из камня. На светлой коже — ни единого шрама.

Лицо жёсткое: резкие скулы, прямой нос, губы, сжатые в тонкую линию.

И глаза.

Тёмные, глубокие, как омут подо льдом. В них не было ни любопытства, ни сочувствия, ни интереса. Только холодный, оценивающий взгляд. Так смотрят на вещь, которую заказали — и проверяют, не брак ли.

— Кто ты? — спросила я, и голос прозвучал хрипло.

Он не спешил отвечать. Просто смотрел. И это было хуже любого крика.

— Смертная, — наконец произнёс он, — ты задаёшь слишком много вопросов для той, кто только что провалилась в чужой мир.

— Простите, — я вскинула подбородок, — у вас тут, кажется, курьерская ошибка. Я не заказывала ледяной ад.

В его взгляде на миг мелькнула тень — даже не эмоции, а констатации факта: дерзкая.

— Ты дерзкая, — сказал он. — Непривычно.

Но не улыбнулся.

Он шагнул ближе. Движение — плавное, бесшумное, как скольжение хищника. Между нами осталось шагов пять. Этого хватало, чтобы почувствовать исходящий от него холод — не ветер, не сквозняк, а плотное присутствие зимы.

— Имя, — коротко приказал он.

— Мира, — выдавила я. — А ты кто? Главный по морозильным камерам?

— Аэртгар, — прозвучало как приговор. — Дракон Холода. Хранитель Йоля. Владыка этого мира.

Он не хвастался. Просто констатировал. Я, девочка в растянутой футболке, и мужчина, который произносит «владыка мира» так же спокойно, как «курьер».

— Ну да, — пробормотала я, — конечно. Логично.

Он не отреагировал. Ни бровью не повёл.

— Ты — призванная, — продолжил он. — Невеста Йоля. Ты принадлежишь мне до рассвета.

Он сказал «невеста» так, как говорят «сосуд» или «инструмент». Совсем без оттенка романтики.

— Отлично, — хмыкнула я. — Я вообще-то была занята… пиццу доедала.

— Твои дела в том мире закончены, — отрезал он. — Здесь у тебя одна задача.

Он протянул руку.

Не как джентльмен. Как хозяин, который забирает положенную ему вещь.

— Встань.

Я знала, что сейчас логичнее всего отпрянуть, закричать, устроить истерику. Но всё тело предательски сжалось от чего-то другого — от его голоса, от взгляда, от осознания, что он действительно может делать со мной что угодно.

Я не двинулась.

— Нет, — сказала я.

Слово прозвенело в ледяном воздухе. Чётко. Жёстко. Даже для меня самой неожиданно.

Его лицо не изменилось. Только тёмные глаза сузились, потемнели, как если бы в глубине вспыхнул уголь.

— Ты говоришь «нет» тому, кто держит твою жизнь в руках, смертная? — уточнил он спокойно.

— Я говорю «нет» тому, кто объявляет меня своей собственностью, не спросив, — огрызнулась я. — Даже если он… — взгляд сам собой скользнул по его груди, животу, — даже если он выглядит как рекламный плакат к богам-олимпийцам.

Тишина. Лёд под моими ладонями тонко треснул.

— Женщины в твоём мире часто спорят с теми, кто их выбирает? — без выражения спросил он.

— В моём мире женщин вообще-то никто не «выбирает», — скривилась я. — Мы сами решаем, с кем спать.

Он чуть склонил голову. Как зверь, который впервые видит что-то непонятное.

— Любопытно, — сказал он. — В моём мире женщины — сосуды рода. Их берут. Они подчиняются.<br>Ты — нет.

Он сделал ещё шаг. Теперь между нами было два шага.

Паника поднялась к горлу, но я придавила её злостью.

— Классный у тебя мир, — процедила я. — Холодильник с функцией патриархата.

Слова он, возможно, не понял, но тон — да. Лёд вокруг ответил треском.

— Тебе повезло, смертная, — голос остался ровным, но в нём появилось что-то стальное. — Ритуал Йоля требует добровольной страсти. Я не могу взять тебя силой, пока ты не отдашься сама.<br>Ты не понимаешь, что это значит. Но поймёшь.

Я сглотнула.

— То есть… ты притащил меня сюда, чтобы… — приличное слово так и не нашлось, — и не можешь этого сделать?

— Могу, — он наклонился ближе. Светлые волосы скользнули по его плечам. — Но если нарушу условие ритуала, погибну я. И этот мир.<br>Ты хотела, чтобы мужчина захотел тебя до безумия, Мира.<br>Ты его получила.

Он резко, без предупреждения, схватил меня за запястье. Пальцы сомкнулись крепко, до боли. От этого прикосновения по коже побежал холодный огонь. Сердце сбилось с ритма.

Он посмотрел вниз, на мою руку в своей. Ни жалости, ни нежности — только сосредоточенность властного существа, проверяющего, насколько надёжно держит принадлежащее ему.

— До рассвета, — тихо сказал он, — у меня есть одна ночь, чтобы сделать так, чтобы ты сама сказала мне «да».<br>И я сделаю.

Он отпустил запястье — резко, как бросают вещь, — развернулся к широкой лестнице, ведущей вглубь замка.

— Встань и иди за мной, смертная, — бросил через плечо. — Я не привык повторять.

Я посмотрела на красный след от его пальцев, стиснула зубы.

Желание, сказанное в полночь, шевельнулось внутри.

Я поднялась.

И пошла за ним.<br>

Подписывайтесь, чтобы не потерять! Если зашёл Аэртгар и тема ритуальных невест — загляните в цикл.🐉

Добро пожаловать в цикл «Сильные попаданки»— романтическое фэнтези о древних драконах, истинных чувствах, опасной магии и девушках, способных изменить судьбу целого мира.

Глава 2. Невеста, которая не опускает глаз

Ходить по льду в тонких носках — плохая идея. Но выбора у меня не было.<br><br>Я старалась не отставать. Аэртгар шёл чуть впереди, не оставляя следов — ни пара, ни инея, ни звука. Только тяжесть его присутствия давила на плечи.

Место, в котором я оказалась, на “дом” не тянуло вообще.<br>Это был не просто замок — скорее, ледяной собор, вырезанный из снега и тьмы. Высоченные своды, уходящие в темноту, колонны, оплетённые инеем, длинные коридоры, в которых эхо наших шагов тянулось слишком долго. В стенах то там, то тут мерцали тусклые огоньки, будто в толщу льда замуровали звёзды.

— А где все? — не выдержала я минут через пять этого молчаливого шествия. — Слуги, придворные, народ, толпы обожающих фанаток? У такого эго явно должны быть поклонницы.

Он не обернулся.

— Слуги знают своё место, — сказал ровно. — Им не нужно быть на виду. Женщинам — тем более.

— Удобно, — буркнула я. — Спрятал от глаз и сделал вид, что их нет.

Он остановился так резко, что я едва не врезалась ему в спину. Пшеничные волосы качнулись, скользнули по широкой спине.

Аэртгар медленно повернулся ко мне лицом.

Тёмные глаза задержались на моём лице, потом опустились ниже — к вороту футболки, к тонкой цепочке на шее, к пальцам, сжимающим телефон. Вернулись вверх.

— Женщины в моём мире, — произнёс он, как констатацию, — не разговаривают так с тем, кто держит их жизнь в руках.

— Женщины в моём мире, — я встретила взгляд, не отводя, — не обязаны молчать, если кто-то считает их своей собственностью.

Короткая пауза. Лёд вокруг будто стал ещё прозрачнее, звук шагов глухо отдался в сводах.

— Ты не опускаешь глаза, — задумчиво сказал он. — Ни разу, с тех пор как увидела меня.

— Потому что ты мне не начальник, — пожала плечами. — И не бог.

— Я — владыка этого мира, — спокойно напомнил он. — Но, кажется, для тебя титулы ничего не значат.

Значили, конечно. Но признавать это ему — ни за что.

— Люди — значат, — ответила я. — А человеком ты себя ещё никак не проявил.

Он хмыкнул. Даже не хмыкнул — коротко выдохнул носом, как если бы услышал любопытный факт.

— Женщины как ты в моём мире долго не живут, — сообщил он беззлобно. — Хорошо, что ты не из него.

И развернулся, продолжая путь.

Следующую дверь он открыл жестом. Лёд на створках хрустнул, разошёлся волной, и я вошла в зал, от которого у любой феминистки случился бы нервный тик.

Высокие стены были расписаны фресками. Мужчины — высокий, широкоплечий силуэт, то с крыльями, то без — и рядом женщины. На коленях, с опущенными глазами, с распущенными волосами. На одной фреске женщина лежала в объятиях дракона, на другой — склонялась с чашей, на третьей — тянула руки вверх, принимая с неба снежный свет.

Меня слегка подташнило.

— Шик, — сказала я. — Музей патриархата.

— Это история, — отозвался Аэртгар. — Невесты Йоля. Каждая тысяча лет — одна ночь, одна женщина, один ритуал.

Он говорил ровно, без пафоса. Подошёл к ближайшей стене, провёл ладонью по льду. Фигуры на фреске будто стали ярче.

— Смертная, — начал он объяснять, как учитель, — раз в тысячу лет дракон Холода призывает невесту из мира людей. В ночь Йоля кровь дракона и плоть смертной соединяются. Магия закрепляется. Зима продолжает свой ход. Мир живёт.

— А если не соединяются? — спросила я.

Он чуть повернул голову.

— Тогда невеста умирает от разорванной магии. А вслед за ней — мир. — Короткая пауза. — И дракон.

Чудесная перспектива. Спасибо, что предупредил позже, а не раньше, когда я загадывала желание.

— И все эти… — я махнула рукой на фрески, — были с этим согласны?

Он слегка пожал плечами.

— Они понимали свою роль. — Его пальцы всё ещё лежали на ледяной стене. — Некоторые плакали. Некоторые молились. Некоторые старались казаться храбрыми.<br>Но в итоге все говорили «да».

— Может, они просто боялись сказать «нет»? — я вскинула бровь. — Ты хоть раз спрашивал, чего они хотят?

Он повернулся ко мне целиком. Тёмные глаза сузились.

— Это неважно, чего хочет сосуд, — произнёс он холодно. — Важно, чтобы он был цел и выполнял свою функцию.

— Я не сосуд, — ответила я. — И функция у меня одна: жить, как мне хочется.

Он рассматривал меня с видом человека, которому на стол принесли странное, но потенциально интересное блюдо.

— Ты много говоришь для смертной, у которой осталась одна ночь, — сказал он. — И совсем не понимаешь, насколько тонка грань между твоей жизнью и моей магией.

— Зато очень хорошо понимаю, когда меня пытаются использовать, — парировала я. — Даже в другом мире.

Он не стал спорить. Вместо этого подошёл ближе.

Я ощутила его присутствие всем телом. Тепло. Холод. Не разобрать. Он остановился у меня за спиной, так близко, что я почувствовала, как ткань его камзола касается моего затылка.

Его ладонь легла мне на талию.

Пальцы — длинные, сильные — сомкнулись на ткани футболки. Не грубо, но без права на отдёргивание.

— Смотри, — тихо сказал он над самым ухом.

Я и правда смотрела. На рисунок: дракон — человек с распахнутыми крыльями — склоняется над женщиной, его рука держит её за шею. Женщина запрокинула голову, глаза закрыты, губы приоткрыты.

— Они тоже сопротивлялись? — спросила я, чтобы отвлечься от того, как его пальцы чуть двинулись по моей талии.

— Некоторые пытались, — ответил он честно. — Ненадолго. Страх, холод и желание делают смертных покорными.

Его дыхание скользнуло по коже под ухом. Медленно, обжигающе.

— Ты дрожишь, — отметил он вслух. — Значит, всё работает так же, как и прежде.

— Это от холода, — соврала я.

— Лжёшь, — спокойно сказал он. — Холод для тебя — я. Если бы я отступил на пару шагов, тебе стало бы легче.

Он не отступил.

Пальцы на талии сжались чуть сильнее. Полушаг — и моя спина коснулась его груди. Его тело было горячим. Слишком горячим для того, кто называет себя драконом холода.

Я сглотнула.

— И всё равно ты споришь, — продолжил он, будто обсуждая погоду. — Обычно к этому моменту невесты плакали, молили, или хотя бы смотрели вниз. Ты же смотришь на меня, как на врага. И твоя магия желания — сильнее, чем у других.

— У меня нет магии, — выдохнула я. — Я обычная.

— Ты произнесла слова, — напомнил он. — Магия всегда начинается со слов. Ты позвала. Я ответил.<br>Теперь ты — моя невеста. Но пока ещё не моя женщина.

Я развернулась, вырываясь из его хватки.Он позволил — легко, без усилий. Но взгляд не отпустил.

— Женщина сама решает, кому быть его женщиной, — сказала я. — Даже в твоём мире придётся с этим смириться.

Он прищурился.

— Ты уверена, что сможешь стоять на своих словах до рассвета? — спросил он. — При том, как на меня смотришь?

Я вспыхнула.

— Я не смотрю!

— Смотришь, — констатировал он. Тонкая насмешка — не в улыбке, в голосе. — На грудь. На руки. На то, что под поясом. Мне не нужен дар провидения, чтобы знать, чего хотят смертные тела.

Я закашлялась, не найдя, что ответить.

Он будто сделал себе пометку в уме — и жестом указал на дверь.

— Пойдём. Посмотрим, насколько долго ты сможешь держать своё «нет».

Её покои выглядели как гибрид царской спальни и рекламы зимнего курорта.

Большая кровать с резным деревянным изголовьем. Толстые меха, подушки, тёплый свет от камина — настоящего, с огнём, который трещал и пах дымом. В углу — кресло, у окна — широкая каменная лавка, на подоконнике — иней.

Я невольно потянулась к камину, подставляя руки теплу.

— Хоть отопление есть, уже прогресс, — пробормотала я.

— Я не собираюсь замораживать невесту, пока она мне нужна, — отозвался Аэртгар.

Он вошёл следом и остановился в дверях, словно оценивая, как я смотрюсь на фоне кровати. От этого взгляда захотелось спрятаться под подушку. Я удержалась.

— Значит, это моя комната? — уточнила я. — До рассвета?

— До рассвета — да, — кивнул он. — После… посмотрим, будет ли у тебя вообще комната.

— Очаровательный оптимизм, — фыркнула я.

Он двинулся вперёд.

На этот раз я отступила сама, пока спина не упёрлась в резную стойку балдахина. Аэртгар остановился на расстоянии вытянутой руки. Или нет — сделал ещё полшага. Тень от его фигуры накрыла меня целиком.

— Твоё сердце снова ускорилось, — произнёс он, глядя прямо в глаза. — И это не из-за огня.

— Ты стоишь слишком близко, — прошипела я.

— Потому что ты не отодвинулась, когда я подошёл, — спокойно заметил он. — Это… любопытно.

Он поднял руку, поймал мои пальцы, разжал. Его ладонь была горячей, плотной, и мои пальцы в ней казались смешно маленькими.

— Твои руки холодные, — сказал он. — Моё тепло тебе тоже нравится.

— Ты слишком уверенный в себе, — выдохнула я.

— Я умею читать тела, — ответил он. — Мне не нужно, чтобы ты говорила вслух.<br>Но ритуал требует именно этого.

Он шагнул ещё ближе. Между нашими телами почти не осталось воздуха. Тёмные глаза смотрели сверху вниз, не мигая, будто оценивая — выдержит ли эта смертная близкое знакомство с драконом.

— Я могу, — медленно произнёс он, — провести пальцами по твоей шее.<br>Его свободная рука поднялась, кончиками пальцев коснулась кожи под ухом, скользнула ниже — к ключице.<br>— Могу разрезать эту ткань, — пальцы дёрнули край футболки, — и посмотреть, как твоя кожа розовеет от холода и желания.<br>Моя грудь тяжело поднялась.<br>— Могу прижать тебя к стене так, что ты будешь цепляться за меня ногами, — продолжал он тем же ровным голосом, от которого внутри становилось всё менее ровно. — И ты будешь кричать моё имя.

— Звучит как угрозы сексуального маньяка, — попыталась я держаться. — Женщины такое обычно в полицию сдают.

Он склонил голову, тень от волос упала на лицо.

— В этом мире нет полиции, — напомнил он. — Есть я. И твоё «да» или «нет».

Его пальцы остановились у впадинки на шее. Дыхание обожгло губы.

Он наклонился. За секунду до того, как расстояние между нашими ртами стало неприличным, мир сузился до одного вопроса: поцелует — или нет.

Он остановился.

На миллиметр. Я чувствовала его дыхание. Чувствовала, как напряглись мышцы на его челюсти.

— Ты ждёшь, — сказал он почти шёпотом. — Интересно, чего именно.

— Жду, когда ты уйдёшь, — соврала я, не отводя взгляд.

— Ты лжёшь плохо, — констатировал он. — Твоё тело говорит прежде, чем рот успевает придумать слова.<br>Это тоже любопытно.

Он отстранился. Медленно. Словно отрывал себя от чего-то притягательного.

Мне понадобилась секунда, чтобы вспомнить, как дышать.

— Я не собираюсь падать на первой же лестнице, — выдавила я.

— Я этого и не жду, — ответил он. — Я хочу посмотреть, на какой секунде ты сорвёшься сама.

Он поднял мою руку ладонью вверх. На коже запястья холодком прошёлся свет. В следующую секунду на коже сомкнулся тонкий ледяной обруч — слишком гладкий, чтобы снять, слишком плотно сидящий.

Я дернулась.

— Это ещё что? — спросила.

— Браслет связи, — сказал Аэртгар. — Через него я буду чувствовать твоё состояние.

— То есть шпионить, — уточнила я.

— Контролировать, — поправил он. — Ты — моя невеста. Я не оставляю своих… — короткая пауза, — важных элементов ритуала без надзора.

— Ты собирался сказать «жертв», — прищурилась я.

— Возможно, — равнодушно согласился он. — До рассвета это не имеет значения.

Он повернулся к двери.

— До рассвета ты не выйдешь отсюда без меня, — бросил он через плечо. Лёд уже тянулся по косяку, запечатывая щель. — Можешь считать это тюрьмой. Можешь — защитой.

— Зато ты не войдёшь без моего «да», — не удержалась я.

Он на секунду остановился, чуть повернув голову, так что я увидела профиль и хищную линию губ.

— В комнату, — сказал он, — я войду, когда захочу.<br>В тебя — когда захочешь ты.

Он подошёл на шаг ближе, не переступая порога. Наклонился так, что его голос оказался прямо у моего уха.

— Я дам тебе несколько часов, — тихо произнёс он. — Посмотрим, кто первым сойдёт с ума — ты от моего мира… или я от твоего упрямства.

— Ставлю на себя, — прошептала я.

— Я ставлю на то, что к рассвету ты сама придёшь ко мне, — в его голосе не было сомнения. — И не за руку.

Он вышел. Дверь закрылась, покрываясь слоем инея.

Я осталась одна.

Комната, казалось, стала шире, но воздуха в ней не прибавилось. Я подошла к двери, дёрнула за кольцо. Бесполезно — лёд был монолитным, гладким, как стекло.

Браслет на запястье холодил кожу. Стоило мне вспомнить, как близко были его губы, как его пальцы скользили по шее, холод сменялся лёгким жаром.

— Я не сойду, — сказала я себе. — Я не сорвусь. Я выдержу.

Браслет чуть ощутимее сжался, будто отвечая.

Я ненавидела этот мир. Его правила. Его дракона.<br>И ещё больше ненавидела себя за то, что при одной мысли о том, как он говорил «войти в тебя», по коже снова бежали мурашки.<br><br>Если вам нравится этот мир, обязательно прочитайте «Управляющая Академией невест. Дракон не по плану»— инспектор неожиданно становится управляющей Академии, где девушек готовят в жёны драконам, но дракон решает выбрать ее!

Глава 3. Лёд в трещинах

Огонь в камине горел неправильно.

Не так, ка