Царский выкуп Игорь Садков Приветствую читателей. Этот для меня первая проба пера. Ждем отзывы. Если будет интересно то продолжим ))) Игорь Садков Царский выкуп Глава 1. Шкаф Они всегда ловили меня на третий день. Я очнулся от того, что связанные за спиной руки затекли до полной бесчувственности. Рот был заклеен широким серым скотчем, который пах строительной пылью. В комнате стоял тяжелый запах сырой штукатурки и чужого пота — нас было пятеро. Пятеро взрослых мужиков, разбросанных по грязному полу, как кули с мусором. Военный городок N-ск, о существовании которого я раньше не подозревал, готовил нас к отправке. Я бежал дважды. Первый раз — глупо, на чистом адреналине, сразу за КПП. Второй раз — хитро, через канализационные коллекторы, продумав маршрут. Оба раза меня возвращала она. Баба-Мужик. Существо, в котором природа перемешала всё: широченные плечи борца, тяжелую женскую грудь, обмотанную портупеей, и абсолютно лысый череп. Она не бегала. Она просто выходила на след и шла, глядя в землю, будто мои следы светились для нее оранжевым ядовитым цветом. Военные с овчарками отставали через километр, а она всё шла и шла, пока не натыкалась на меня, забившегося в какую-нибудь нору. В третий раз я решил, что умирать всё равно не страшно. Страшно — остаться. И когда нас погнали через плац к грузовикам, я бросился под колеса БТРа, прокатился по асфальту, раздирая локти, и просто побежал. Сломя голову, через поле с колючей стерней, к темнеющему впереди лесу. Сзади завыли сирены. Началась охота. Городок ожил. Я слышал, как во дворах захлопали калитки — солдаты и офицеры, их жены, даже подростки высыпали на улицы, прочесывая местность. «Причастны», — мелькнуло в голове. Здесь все были частью этого конвейера. Я полз через малинник, не чувствуя шипов, переплыл ледяную речушку, чтобы сбить запах. Я забрался в самую чащу и лежал там, зарывшись в прелые листья, пока мимо в метре не прошли двое с фонарями. А потом я увидел её. Она не спеша вышла из-за берез, всё так же глядя в землю. Спокойная, как слон на прогулке. Она не сворачивала, не останавливалась. Она шла по идеальной прямой ко мне, и в этом не было злости — только леденящая неизбежность, как у лавины. Я вскочил и побежал, уже не скрываясь, тратя последний воздух. Лес кончился внезапно. Передо мной вырос мертвый квартал — пять заброшенных хрущевок с черными глазницами окон. И я нырнул в ближайший подъезд, в кромешную тьму, пахнущую крысиным ядом и старой известью. Я забрался на четвертый этаж, в квартиру без дверей. В комнате стоял старый, рассохшийся платяной шкаф. Не думая, просто рефлекторно ища укрытие, я распахнул скрипучую дверцу. Внутри пахло нафталином и временем. Полки были пусты, кроме нижней. Там, в углу, лежал небольшой сверток из истлевшей бархатной тряпицы. Я схватил его дрожащими руками, уже слыша тяжелые шаги на лестнице. Ткань рассыпалась, и на грязный пол со звоном выкатились монеты. Тяжелые, матово-желтые, с двуглавым орлом и профилем Императора. Последнего Императора. Шаги замерли на пороге. Баба-Мужик стояла в дверном проеме, заслоняя собой лунный свет. Я выпрямился, сжимая в кулаке холодное золото. Я думал, она сейчас бросится на меня. Но она просто стояла и смотрела. А потом медленно, словно подчиняясь невидимому приказу, отошла в сторону, освобождая проход. Её лицо ничего не выражало, но я вдруг понял: охота окончена. Не потому, что я победил. Просто тот, кто держит в руках Царское Золото, уже не может быть рабом. Таков был уговор, древний, как сама эта земля. Я вышел на лестничную клетку. Монеты холодили ладонь. Внизу меня ждал выход, а не конвой. Глава 2. Пепел Я не помню, как спустился по лестнице. Ноги двигались сами, чужие, ватные. Перил не было — только стена, холодная и шершавая, как наждак. Я вжимался в неё плечом, боясь упасть, боясь, что звук падения разбудит реальность и окажется, что всё это — предсмертная галлюцинация. Монеты жгли ладонь. Не теплом — холодом. Так замерзает металл на морозе, когда кожа вот-вот прилипнет намертво. Я разжал пальцы, ожидая увидеть кровь, но крови не было. Только три тусклых кругляша с орлом и решкой. Николай Второй смотрел куда-то сквозь меня, с тем же отстранённым спокойствием, что и Баба-Мужик в дверном проёме. Почему она ушла? Я прокручивал этот момент снова и снова. Она стояла. Увидела золото. И отступила. Не как человек, который испугался. Нет. Как солдат, услышавший приказ. Как машина, у которой переключили тумблер. В подъезде воняло мочой и палёной изолентой. На стенах — обугленные разводы от костров, которые здесь жгли бомжи или такие же беглецы, как я. Под ногами хрустело битое стекло. Я остановился у выхода, прислушался. Тишина. Даже ветер стих, словно весь мир затаил дыхание вместе со мной. Рассвет ещё не наступил — небо только начало сереть с востока, выпивая звёзды одну за другой. Я выглянул из подъезда. Пустырь. Ржавые гаражи. Покосившийся бетонный забор с колючей проволокой, давно мёртвой и не под напряжением. Дальше — лес, из которого я выбежал час назад. Ни души. Я пересёк пустырь быстро, пригибаясь по привычке. В голове билась единственная мысль: Грузовики. Они должны были отправить нас утром. Куда? Кому? Я не знал. За три дня плена нам не сказали ни слова. Кормили баландой, били за взгляд, за кашель, за слишком громкое дыхание. И ждали чего-то. Или кого-то. У гаража я остановился и ещё раз посмотрел на монеты. Вблизи они выглядели странно — не старыми, а какими-то... вневременными. Ни царапины, ни потёртости. Как будто их отчеканили вчера, но по дореволюционному штампу. И вес. Слишком тяжёлые для своих размеров. Я подкинул одну на ладони — она упала обратно с глухим, почти музыкальным звоном, который отозвался эхом в пустых гаражах. И сразу же — звук. Далеко, со стороны городка. Собака. Одна, потом вторая. Я рванул к лесу, не разбирая дороги. ----------------------------------------------------------------------------------------------- Лес встретил меня сыростью и тишиной. Здесь пахло грибами и тленом, как в погребе. Я шёл, проваливаясь в мох, цепляясь за ветки. Направление выбирал наугад — просто прочь, прочь от сирен, собак, от этого проклятого плаца и грузовиков. Через полчаса я вышел к ручью и упал на колени. Пил долго, захлёбываясь, пока не заломило зубы. Ледяная вода вернула способность соображать. Я сел на трухлявый ствол и впервые за утро попытался выстроить картину. Факты. Первое: я жив и не в наручниках. Второе: меня не преследуют. Собаки лаяли в другой стороне, и лай постепенно удалялся. Это странно. Баба-Мужик шла по следу безошибочно, как GPS-навигатор. Если бы она хотела, то уже стояла бы за моей спиной. Но её не было. Третье: монеты. Они настоящие. Я не эксперт, но золото есть золото — его не подделаешь на ощупь. И самое главное: они работают. Работают как-то, что я пока не понимаю, но это факт. Баба-Мужик отступила не потому, что я спрятался. Она отступила, увидев их. Я достал все три монеты и разложил на ладони. Два червонца с Николаем и одна пятёрка с Екатериной. Царское золото. Сто лет назад эти кругляши могли купить поместье. Сегодня за них можно выручить хорошие деньги у нумизмата, но я нутром чуял: их настоящая ценность не в этом. Пропуск на волю, — сказал я себе тогда, в шкафу. Сейчас это звучало глупо. Красивая метафора для умирающего от страха мозга. Но Баба-Мужик... она же отреагировала именно на них. Я перевернул червонец. На реверсе — орёл. Внизу, под хвостом, крошечные буквы: «А.Г.» — инициалы минцмейстера. И ещё что-то, почти стёртое. Я поднёс монету к глазам. Царапины. Тонкие, как волос, линии, складывающиеся в... Букву. «К» Я проверил вторую. Тоже царапина. «Р». Третья — «О». И ещё одна, еле заметная — «В». Кровь. Слово складывалось само собой, и от этого осознания во рту пересохло. «К-Р-О-В...» Я не знал, что дальше. Может, «кровь», может, «кровный», может, «кровавый». Кто-то нацарапал это гвоздём, иглой, много лет назад. Тот, кто держал эти монеты до меня. Тот, кто тоже бежал. Я сжал монеты в кулаке и почувствовал, как они снова потянули из ладони тепло. Или наоборот — отдали что-то своё. Пульс участился, в висках застучало. Нужно было идти. Я встал, отряхнул мокрые джинсы и вдруг понял, что не знаю, куда. У меня нет документов, нет денег, нет телефона. Я в лесу, посреди военного округа, где каждый встречный — потенциальный охранник или осведомитель. И единственное, что у меня есть, — три монеты, которые пугают чудовищ и хранят чьё-то зашифрованное послание. Я выбрал север. Просто потому, что там, за холмами, по моим прикидкам, проходила федеральная трасса. И пошёл. ------------------------------------------------------------------------------------------------------- К полудню лес кончился. Я вышел к старому проселочному шоссе, разбитому лесовозами. Вдоль обочины тянулись столбы с оборванными проводами, а вдалеке, метрах в трёхстах, стояла автобусная остановка — бетонная коробка с облупившейся краской. Я замер на опушке, высматривая движение. Ни машин, ни людей. Только ветер гнал по асфальту сухие листья. Остановка была пуста. На скамейке лежала забытая кем-то газета — «Военный вестник», прошлогодний номер. Я машинально пробежал глазами по заголовкам. «Учения на полигоне N-ской части завершены успешно». «Командование отмечает высокую дисциплину». И мелко, внизу, заметка без фотографии: «Пропавшие граждане обнаружены в лесу. Следствие ведётся». Я усмехнулся. Знал бы кто-то, что это за «пропавшие» и кто их «обнаружил». Сзади послышался шум мотора. Я рефлекторно отступил в тень остановки. Из-за поворота вывернул старый «пазик» с мутными окнами. На лобовом стекле белела табличка: «N-ск — Горелово». Автобус катил медленно, подпрыгивая на ямах. Водитель меня заметил и начал притормаживать. Внутри всё сжалось. Я грязный, в рваной одежде, без копейки денег. Но выбора нет — пешком до трассы я не дойду. Двери со скрежетом открылись. В салоне сидело человек пять — старуха с корзиной, двое мужиков в спецовках, женщина с ребёнком. Самые обычные люди, не военные. Я шагнул на ступеньку. — До Горелово сколько? — Пятьдесят рублей. Я сунул руку в карман. Там, кроме монет, ничего не было. Пустота. Я заколебался, достал одну — Екатерининскую пятёрку. Протянул водителю. — Сдачи не надо. Мужик взял монету двумя пальцами, поднёс к глазам. Хмыкнул. — Это что за фантики? Ты мне рубли давай. — Это золото. — Золото у него, — хохотнул один из спецовочников с заднего сиденья. — Слышь, Колян, к тебе олигарх сел. Водитель покрутил монету, попробовал на зуб (я чуть не закричал), потом неожиданно замер. Его лицо изменилось — усмешка сползла, глаза сузились. Он смотрел на орла. Долго. Секунд десять. Потом поднял взгляд на меня, и в этом взгляде было что-то новое. Не узнавание, нет. Скорее, смутное беспокойство. Как будто он видел эту монету раньше. Или слышал о ней. — Ладно, — сказал он тихо, возвращая монету. — Садись. Бесплатно довезу. Я сел у окна, сжимая золото в кулаке. Автобус тронулся. За окном поплыли поля, перелески, покосившиеся фермы. Женщина с ребёнком пересела подальше от меня. Спецовочники замолчали. Водитель ехал и периодически поглядывал на меня в зеркало заднего вида. Его лицо ничего не выражало, но я готов был поклясться: он что-то знает. Или, может быть, боится. Я опустил взгляд на монету. На аверсе Екатерина смотрела куда-то влево, с лёгкой улыбкой на губах. А под её профилем, на гладком золотом поле, я вдруг заметил то, чего не видел раньше: микроскопическую точку, как след от иглы. Ещё одна буква? Я поднёс монету ближе к свету, льющемуся из мутного окна, и сердце пропустило удар. Это была не буква. Это была капля. Засохшая капля крови, въевшаяся в золото так, что её не брала ни вода, ни время. И она была свежей. ------------------------------------------------------------------------------------------------------- Конец ознакомительного фрагмента. Текст предоставлен ООО «Литрес». Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию (https://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=74245064) на Литрес. Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.