Илья Кирилов
Пуповина

Глава 1

Глава 1. Схватка

Истошные крики разрывали тесное, слабо освещённое, неуютное пространство сырой землянки, поросшей мхом и кишащей мелкими божьими тварями разной степени отвратительности.

Уже более двенадцати часов девушка миниатюрной комплекции, помятая, поношенная, избитая своим долгом просто «быть» настолько сильно, что её вполне могли бы назвать одной из самых незначительных и неважных существ, какие только есть на свете, извивалась в адских родовых муках. Казалось, из неё вот-вот появится что-то нечеловеческое, необъятное, трудноописуемое.

Среди бессвязных воплей, шкворчащих рыданий и неглубоких частых вздохов можно было разобрать лишь произносимое как мантру слоговое «хва-тит…».

Любому, кому довелось бы увидеть это ужасающее зрелище, сразу стало бы понятно – ни она, ни её будущее «что-то» не хотят всего этого. Её чрево разрывалось от удивительной мощи собственного содержимого. Оно настолько сильно противилось лицезреть свет масляной лампы в этой землянке, моховые прощелины деревянных опор, плесневелые углы, наполненные личинками, что готово было насмерть запутаться в пуповине, избить этот невозможно тесный сосуд и как можно скорее прекратить страдания двух бедных жизней сразу.

Девушка была охвачена невообразимой паникой. Как её братья и сёстры владели искусством читать мысли и чувства людей, заглядывать в их прошлое и предсказывать будущее, так и она прекрасно знала, о чём думает сейчас порождение её отвратительного, по некоторым меркам, образа жизни и что с ним будет в будущем. Её поистине ужасало то, насколько может ещё нерождённое дитя быть решительным и стойким в своём предчувствии необратимого ужаса грядущего существования.

В отчаянии она, наконец, воззвала к Богу. Взмолилась самым грязным образом о собственной жалкой шкурке. Любой, даже далекий от веры, презрительно расхохотался бы, глядя на эту неумелую попытку попросить что-то у высших сил. Тем не менее, она молилась. Молилась как только могла, потому что никогда не делала этого. В первобытном потоке своих мыслей она выглядела как жук, случайно упавший на спинку и болтающий лапками. Тонкими и чёрными конечностями девушка всё сильнее махала из стороны в сторону, избивая отсыревшие перекрытия той ямы, в которую забралась. Земля сыпалась с потолка, смешивалась с её биологическими жидкостями, и наполняла дыхательные пути. Мольбы сменились на вибрирующий хрип древнего существа, прекрасно понимающего, что вот-вот умрёт.

Секунда. Две. Глухой удар шматка мяса об пол, сопровождаемый потоком чего-то густого и нечистого. Ужасающий животный вопль сменился на истеричный писк человеческого детёныша. Субстанция, которая издавала этот звук, была лишь втрое меньше родителя.

Измождённая, она приоткрыла глаза. Слушая истеричные крики младенца, она вдруг вспомнила, как единственный раз в жизни выбиралась в город. Она была очарована потоком жизни, кипящей на улочках, людьми беседующими в кофейнях и сувенирных лавочках, но больше всего её внимание привлёк маленький бродячий оркестр на главной площади. Тогда звуки струнных показались ей самыми чудесными в мире. Скрипач того оркестра, беловласый, высокий, с закатанными от наслаждения глазами, сам того не замечая, смычком исполосовал душу этой девушки. Поймав себя на этой мысли, она осознала, что этот плач, считаемый, в основном, раздражающим, сейчас стал новым самым прекрасным звуком для неё. Он был так сладок, что она не смогла сдержать короткой улыбки. Все низменные и животные чувства в одно мгновение переросли в великое сожаление, которого она всеми силами не смогла бы осознать. Сожаление о чём-то очень важном. Она потянулась к лампе, стремясь хотя бы раз взглянуть на дитя. Масляный огонёк, чётким контуром отразившийся в её мокрых запачканных глазах, звал девушку к себе.

Рука, устремившаяся к маленькому солнцу этой ещё минуту назад самой гадкой не свете землянки, застыла на полпути. Вмиг из живого человека, прочувствовавшего таинство жизни, эта безымянная мученица превратилась в стеклянную скульптуру. Блаженство, смешанное с горечью застыло на её лице. В конце устоявшегося ритмически хрипящего дыхания прозвучала её последняя длинная и чистейшая нота выдоха. Рука, больше не казавшаяся лапкой жука, сокрушительно обрушилась на скамью оркестровым ударом. Лампа опрокинулась на пол и обнажила результат этой долгой ночи. Им был младенец, в двух местах обмотанный пуповиной, изображающий гримасу глубокого разочарования в себе.

Через несколько минут люк землянки отворился и впустил в себя молодого парня лет пятнадцати. Похоже, что он ждал, когда крики девушки стихнут. Смесь крови, пота и прелой земли ударила в его ноздри. Он зажал пальцами нос, оценивающе осмотрелся, заинтересованно, не без отвращения изучил необычное, как ему показалось, выражение лица девушки, после чего глупо уставился на ребёнка.

- Э-э… это мальчик! Выглядит здоровым. – крикнул он в люк.

Неразборчивая реплика донеслась откуда-то снаружи, после чего он по-деловому кивнул, достал мелкий ножик и перерезал пуповину, завязав её на узел. Было видно, что он делает это не впервые. Взяв малыша и положив его в повязанный на плечо широкий платок, он разбил лампу камнем и спешно покинул помещение.