Дмитрий
Чары и Сконы

Введение

ЧАРЫ И СКОНЫ

Детектив «Чары и травы» — книга третья

[Дмитрий Ставьев]

© 2026 [Дмитрий Ставьев]. Все права защищены.

Это художественное произведение. Имена, персонажи, организации, места, события и происшествия являются либо плодом авторского воображения, либо использованы вымышленно. Любое сходство с реальными людьми, живыми или умершими, а также реальными событиями случайно.

Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в любой форме и любыми электронными или механическими средствами, включая системы хранения и поиска информации, без письменного разрешения автора — за исключением случаев цитирования в критических статьях и рецензиях.

«Чары и сконы» — третья книга серии «Детективы Бархатной крошки».

Оглавление

Глава первая: Наследство и говорящий кот

Глава вторая: Проклятый скон

Глава третья: Осколки серебряной ложки

Глава четвёртая: Шёпот Эссекс-стрит

Глава пятая: Алиби из свечной лавки

Глава шестая: Бухгалтерская книга члена совета

Глава седьмая: Земля под лавками

Глава восьмая: Игра с огнём

Глава девятая: Тайны антикварной лавки

Глава десятая: Загнаны в угол

Глава одиннадцатая: Серебро и дым

Глава двенадцатая: Долг перед Эссекс-стрит

Глава тринадцатая: Сладкое послевкусие

Глава первая: Наследство и говорящий кот

Сейлем в октябре пах древесным дымом и мокрой брусчаткой, и ещё чем-то под этим обоими запахами, чему Пенни не могла подобрать названия, — старым, зелёным и едва уловимо сладким, точно сад, заросший сто лет назад и так и не сумевший до конца зачахнуть.

Она стояла посреди «Чар и трав» в восемь утра, туман всё ещё цеплялся за свинцовые оконные переплёты лавки, и чувствовала себя глубоко, основательно не в своей тарелке.

Лавку явно не протирали от пыли с какого-то момента прошлого столетия. Полки от пола до потолка, тёмный, покрытый водяными разводами дуб, тянулись вдоль каждой стены, каждая забита банками с этикетками, надписанными паучьим почерком тёти, — «Вдовья ромашка», гласила одна, а рядом, в банке, тревожно на неё похожей, — «Змеиный корень, ПРИМЕНЯТЬ С ОСТОРОЖНОСТЬЮ». Стена маленьких деревянных ящичков за прилавком хранила бог знает что, каждый подписан латынью, которую она не изучала со времён единственного мучительного семестра в колледже. Сушёная лаванда свисала пухлыми, пыльными пучками со стропил, наполняя всю лавку запахом настолько густым, что тот оседал где-то в глубине языка. Медные чайники всех размеров толпились на полке у кассы, их поверхности потемнели и стали матовыми от времени.

Пенни взяла банку с надписью «Лунный папоротник» и покрутила её в руках, совершенно не понимая, чай это, лекарство или что-то значительно более странное, и поставила обратно точно туда, где нашла, не справившись с задачей угадать.

— Знаешь, ты делаешь это неправильно.

Пенни застыла.

Голос донёсся откуда-то поблизости, сухой и отрывистый, с акцентом, звучавшим почти по-британски, почти аристократически, и совершенно не смущённым тем фактом, что прозвучал он, судя по всему, прямо у неё в черепе, а не вслух в комнате.

Она медленно повернулась на звук.

Огромный чёрный кот сидел, свернувшись на потёртой бархатной подушке в передней витрине лавки, хвост обёрнут с элегантной точностью вокруг лап, наблюдая за ней парой глаз настолько глубоких и золотых, что казалось, будто в них действительно заключён свет. Он не двинулся. Рот его не открылся. И всё же голос прозвучал снова, безошибочно его собственный, безошибочно у неё в голове, сочащийся тем особым презрением человека, вынужденного объяснять очевидное ребёнку.

— Ромашка ставится слева, вместе с успокаивающими сборами. Змеиный корень — справа, со всем, что предназначено держать домашних вредителей в узде. Ты только что расставила их наоборот, что, признаю, всё же улучшение по сравнению с привычкой твоей тёти вообще ничего не расставлять, но улучшение по сравнению с ничем — довольно низкая планка, не находишь.

Пенни выронила банку, которую всё ещё держала. Та ударилась о прилавок с грохотом и дважды прокатилась, прежде чем остановиться.

— Ты только что… — Она уставилась на кота. Кот уставился в ответ, совершенно невозмутимый, одно ухо дёрнулось с тем, что она могла описать только как лёгкое презрение. — Коты не разговаривают.

— Верно. Я не разговариваю. Механику человеческой гортани я нахожу, откровенно говоря, ниже своего достоинства. — Голос устроился в её мыслях так, будто всегда там жил, прохладный и точный, каждое слово ложилось с чёткой дикцией того, кто ни разу в жизни не спешил закончить предложение. — Я, однако, общаюсь, что представляет собой совершенно иной и куда более высокий навык. Меня зовут Малахия. У нас с твоей тётей было взаимопонимание на протяжении лучшей части двух десятилетий. Мне дали понять, что тебе суждено стать моей новой хозяйкой.