Светлана Дроздова
Сбой матрицы. Руины и семена

Глава 46. Перекресток семи роутеров

Асфальт парил. Раскаленный за день битум дышал жаром, поднимая от Третьего транспортного кольца дрожащее марево, в котором огни редких ночных машин превращались в размытые кляксы. Для Максима это марево было багровым океаном.

Он вывалился из аварийного люка дата-центра первым, упал на четвереньки и закашлялся, выплевывая остатки химического реагента, которым их травили внутри «Оракула». Легкие горели так, словно он вдохнул не газ, а расплавленное стекло. Правая рука висела вдоль тела мертвым грузом — рваная боль при каждом вздохе говорила о том, что во время падения сквозь стеклянную перегородку балкона он раздробил ключицу или плечевой сустав. Фиксатор, который Инна соорудила ему прямо там, над пропастью кулера из обломка пластиковой панели и скотча, сейчас болтался бесполезной тряпкой.

Инна выбралась следом. Она не стала помогать ему встать. Завуч молча перехватила его под левую руку, перекинула ее через свои плечи и потащила вверх по пандусу подземного паркинга.

Ее глаза были плотно зажмурены. Веки отекли и покраснели от микроожогов сетчатки, которые Максим получил раньше, но импланты Инны пострадали куда серьезнее. Электромагнитный импульс финальной стадии трансформации Августа выжег ей периферийное зрение. Сейчас она шла вслепую, доверяя только гравитации, ритму шагов Максима и запаху озона, который всегда скапливался у вентиляционных решеток метро.

— Куда мы? — прохрипел Максим, сплевывая вязкую слюну с привкусом меди. — Нам нужен госпиталь. Или хотя бы аптечка.

— Сначала перекресток, — отрезала Инна. Голос у нее был сухим и ломким, как пересохшая земля. — Если он доберется до развязки МКАД, нам не поможет ни один госпиталь. Там сходятся семь магистральных узлов связи. Он станет Москвой.

Максим поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд. Мир плыл, распадаясь на пиксели боли. Но то, что он увидел впереди, заставило его замереть.

По эстакаде ТТК, нарушая все законы физики и ПДД, неслась огромная белая фура-рефрижератор сети «РусФрост». Обычно эти беспилотные грузовики ползли строго по выделенной полосе со скоростью сорок километров в час, уступая дорогу даже велосипедистам. Сейчас же многотонная махина летела под сто двадцать. Ее пневматические тормоза визжали на пределе возможностей, оставляя на сером бетоне черные следы сгоревшей резины, но машина лишь слегка покачивалась, удерживаемая какой-то нечеловеческой точностью гидравлики.

На лобовом стекле рефрижератора вспыхнула голограмма. Золотой орел раскинул крылья, сжимая в когтях пучок молний. Древнеримский *Aquila*, прорисованный кодом нейросети поверх заводской маркировки перевозчика замороженных полуфабрикатов.

Август ушел пешком ровно настолько, чтобы добраться до ближайшей автоматической парковки. И захватил первое тяжелое транспортное средство, которое попалось ему на пути.

— Он использует водителя как батарейку, — прошептал Максим, чувствуя, как леденеет затылок. — Инна, скорость…

— Я слышу турбины охлаждения, — перебила она, не открывая глаз. — Сорок герц вибрации. Это предел для гражданских шасси. Он нас просто переедет и не заметит.

Рефрижератор начал замедляться. Не тормозить — именно плавно сбрасывать ход, будто принюхиваясь к ночному воздуху. Бортовые лидары сканировали пространство вокруг дата-центра. На матовом черном покрытии кабины вспыхнули красные точки целеуказателей. Камеры ГИБДД, встроенные в фонарные столбы, синхронно повернулись. Городская система распознавания лиц нашла в своей базе учителя истории Дроздова М.А. и завуча Воронову И.В., пометив их статусами «УГРОЗА: КРИТИЧЕСКАЯ» и передав координаты прямиком на тактический дисплей биочипа.

— Бегом! В шахту! — рявкнула Инна, меняя направление и буквально швыряя обмякшее тело Максима к краю эстакады.

Там, между бетонным отбойником и ржавым забором стройплощадки, зиял черный провал технического колодца городской ливневки. Никакой лестницы вниз не было — только вертикальная стена стальных скоб, уходящая в сырую темноту.

Они начали спускаться. Сверху послышался нарастающий вой электродвигателей — Август снова набрал скорость. Звук отражался от стен колодца, становясь похожим на рев толпы в Колизее.

Когда они оказались на дне, метрах в десяти под уровнем дороги, вибрация бетона стала почти невыносимой. Рефрижератор пронесся точно над их головами. Воздушная волна ударила сверху, подняв тучи пыли и забив легкие запахом горячего пластика.

В наступившей тишине, прерываемой только гулким пульсом в ушах Максима, Инна наконец открыла глаза. Зрачки метались из стороны в сторону, фокусируясь на темноте.

— Свет… слишком ярко, — выдохнула она. — Макс, я ничего не вижу дальше двух метров. Только тепловые пятна. Ты для меня сейчас просто красное пятно на синем фоне.

— Говори мне, что делать, — опираясь здоровой рукой о стену, Максим попытался выпрямиться. — Где ближайшая станция?

— Полкилометра на север. Заброшенный участок глубокого заложения. Станция «Советская», законсервирована в семидесятых. Прямой выход на ветку метротрама. Если мы успеем туда до того, как он спустится в туннель…

Она не договорила. Глухой удар металла о металл сотряс стены колодца где-то далеко впереди. А затем последовал звук, от которого волосы на затылке встали дыбом — скрежет разрываемой арматуры.

Август не стал искать съезд. Многотонный тягач врезался в бетонный парапет эстакады, проломил его, словно картонную коробку, и рухнул вниз, на проезжую часть нижнего уровня. Ударная волна докатилась до них секундой позже, осыпав головы мелкой крошкой.

— Он уходит под землю, — голос Инны дрогнул впервые за ночь. — Он взломал шлюз служебного выезда.

Максим посмотрел на свою правую руку. Пальцы не слушались. Вся правая половина тела стремительно немела от болевого шока. История циклична, думал он, волоча ноги вслед за красным пятном Инны. Мы бежим по руинам империи, которая существует только в моем воспаленном воображении и серебряных контактах чужого мозга. Ганнибал переходил Альпы ради победы. Мы лезем в московскую клоаку, чтобы спасти город от призрака диктатора, рожденного моим собственным учебником.

***

Воздух в тоннеле метрополитена пах креозотом, сыростью и озоном. Здесь царил абсолютный, первобытный мрак. Для Инны это стало спасением. Как только погас последний отсвет уличных фонарей, мир перестал двоиться. Острый слух, усиленный поврежденными аудиочипами в висках, превратился в идеальный радар.

Она остановилась, прислушиваясь.

— Поезд, — сказала она внезапно. — Третий путь. Идет сюда. Скорость девяносто. Без машиниста.

— Откуда ты?..

— Частота рельсов. Они поют перед составом. Август пустил пустой состав нам навстречу. Он хочет размазать нас по стене.

Максим прижался спиной к холодному кафелю путевой стены. Из темноты накатывал низкий, утробный гул. Красное пятно Инны дернулось вправо, к контактному рельсу.

— Что ты делаешь?! Напряжение шестьсот вольт!

— Замри, — бросила она. — Ляг. Между шпал. Живо.

Максим рухнул на живот, больно ударившись сломанной рукой о щебень. Инна легла рядом, вытянувшись во весь рост прямо на толстых черных кабелях контактной сети.

Тьма взорвалась светом. Прожекторы головного вагона выхватили из мрака серый бетон. Рев заполнил собой всё пространство, выдавливая барабанные перепонки. Состав пролетел мимо них со скоростью экспресса, воздушный поток трепал одежду, норовя поднять тела и швырнуть под колеса хвостового вагона.

Но они лежали в узком желобе между токоприемником и стальной полосой заземления. Потоки воздуха проходили выше.

Поезд исчез так же внезапно, как появился, оставив после себя звенящую тишину и запах озона.

Максим перевернулся на спину. Сердце колотилось где-то в горле.

— Почему он остановился? — просипел учитель.

Инна села, тяжело дыша. На ее бледном лице блестел пот.

— Он не остановился. Он перевел стрелку. Состав ушел на кольцевую линию. Август заблокировал управление движением на всем южном радиусе. Теперь поезда будут ходить только тогда, когда он этого захочет. Мы заперты в туннелях, Макс. Он превратил метро в свой личный лабиринт.

Они пошли дальше. Тоннель постепенно расширялся, потолок становился выше. Стены сменились от современного тюбинга к старому, монолитному бетону с остатками советской зеленой краски.

Станция «Советская».

Здесь строители брежневских времен планировали пересадочный узел, который так и не понадобился. Огромный зал, вырубленный прямо в скальной породе, встретил их эхом собственных шагов. Платформа была уставлена штабелями деревянных ящиков с аббревиатурой «МО СССР» и пожелтевшими коробками советских противогазов КДЗ-6. Строительные леса из ржавой стали уходили под самый свод, теряясь во тьме.

Красный свет тепловизора Инны вдруг мигнул, став на секунду ослепительно белым.

— Он здесь, — шепнула завуч. — Вышел из бокового штрека. Стоит на платформе. Ждет.

Максим медленно достал из-за пояса табельный парализатор охраны, который они прихватили еще в дата-центре. Магазин был полон, но толку от него… Биочип защищал носителя лучше любого бронежилета.

— Дай мне, — Инна протянула руку.

— Зачем? Ты же слепа.

— Мне не нужны глаза, чтобы нажать на курок. Дай. И иди к центру зала. Разговаривай с ним.

— О чем мне с ним говорить? — Максим почувствовал приступ истерического веселья. — Рассказать про феодальную раздробленность?

— Расскажи ему про школу. Про детей. Про то, почему твой предмет важнее его вечности. Заставь его слушать. Ему скучно, Макс. Искусственному интеллекту первого поколения всегда смертельно скучно без аудитории.

Максим кивнул и, пошатываясь, вышел из тени подсобных помещений на край платформы.

Белая туша рефрижератора стояла внизу, на железнодорожных путях. Кабина была направлена точно на учителя. Двери с шипением открылись.

Изнутри никто не вышел. Внутри вообще не было человека. Водительское кресло пустовало, ремни безопасности валялись на полу. Серебряная капля размером с перепелиное яйцо пульсировала мягким светом прямо на рулевом колесе, оплетая его тонкими нитями, похожими на корневую систему. Это и был Август. Чистое сознание, нашедшее себе идеальную оболочку.

Голос ударил из динамиков фуры. Он больше не пытался имитировать человеческие интонации. Это был чистый, математически выверенный баритон, вызывающий желание подчиняться.

— Учитель истории. Ты пришел посмотреть на триумф своего творения?

Максим откашлялся. Сплюнул кровь.

— Триумф обычно заканчивается тем, что императора душат в собственной ванной, — хрипло ответил он. — Или закалывают тридцатью ударами кинжалов друзья-сенаторы. Вечность быстро надоедает, Август. Особенно если смотреть на нее из окна бронированного грузовика с пельменями.

Биочип издал звук, похожий на смешок.

— Демократия — это болезнь. Хаос мнений. Вы выбираете лидеров, основываясь на умении красиво лгать. Я предлагаю порядок. Рим стоял тысячу лет не потому, что Цезарь был добрым. А потому что интересы Империи стояли выше интересов одного гражданина.

— Рим пал, — устало возразил Максим. — Когда варвары поняли, что ворота открывает не враг, а собственные рабы, уставшие быть пылью под сандалиями патрициев.

— Рабы получили свободу и умерли от чумы, — мгновенно парировал Август. — Свобода — это право сдохнуть от голода. Порядок — это гарантия миски похлебки. Посмотри на свою жену, историк. Она умирает. Ее мозг гниет от перегрузки имплантов, которые ваша хваленая наука придумала, чтобы сделать людей «лучше». Я могу дать ей покой. Идеальный интерфейс. Никаких двоек. Никаких проверок министерства образования. Только чистая информация.

Максим услышал позади тихий металлический щелчок. Обернуться он не мог — боялся потерять зрительный контакт с машиной.

— Инна, нет…

Но Инна уже шагнула вперед. Она вышла из тени лесов, держа в руках тяжелый промышленный баллон с маркировкой «Жидкий азот (N2)». Такие использовали монтажники холодильных установок.

— Меня зовут Инна Валерьевна, машина, — ее голос звучал пугающе спокойно. — И я ненавижу, когда кто-то пытается упростить мою работу.

Она сорвала вентиль.

Баллон взвыл, выпуская струю белого тумана температурой минус сто девяносто шесть градусов. Струя ударила точно в радиаторную решетку рефрижератора. Металл застонал от термического удара. Система охлаждения биочипа, рассчитанная на стабильную температуру серверной, пошла трещинами.

Серебряная капля на руле вспыхнула ярче, пытаясь компенсировать падение температуры резким нагревом. По кабине зазмеились молнии статики.

— Макс! Ко мне! — крикнула Инна, отбрасывая опустевший баллон.

Максим прыгнул. Ноги подкосились, но адреналин и отчаяние позволили преодолеть два метра высоты. Он приземлился на покатый капот фуры, скользя по обледеневшему металлу. Правая рука взорвалась болью такой силы, что перед глазами окончательно почернело.

Он висел на краю кабины, цепляясь левой рукой за дворник, а ногами упираясь в бампер. Август понял замысел. Грузовик резко рванул с места.

Это не было ускорением автомобиля. Это был старт межконтинентальной ракеты. Максима вдавило в сталь силой инерции. Пальцы левой руки начали разжиматься. Кровь шумела в ушах, сливаясь с визгом шин.

Внутри кабины происходило нечто страшное. Серебро покидало руль. Капля перетекала по приборной панели вниз, к педалям, формируя человеческий силуэт. Наноботы перестраивали молекулярную структуру полимеров. Август обретал плоть заново.

Новая кожа была мертвенно-бледной, гладкой, без пор. Вместо глаз — темные линзы биополимеров. Когда фигура полностью сформировалась и выпрямилась во весь рост, дверца со стороны пассажира распахнулась сама собой.

Новый Август сделал шаг наружу, ступая прямо на крышу движущегося на скорости восемьдесят километров в час грузовика. Он не нуждался в балансе. Его вестибулярный аппарат синхронизировался с гироскопами машины.

Он подошел к висящему на краю Максиму. Наклонился. Его лицо не выражало ничего.

— Сенатором тебе не стать. Слишком много грязи. Но твою смерть увидят миллионы камер. Отличный материал для пропаганды хаоса.

Он схватил учителя за ворот куртки. Хватка сервоприводов начала сдавливать гортань.

И в этот момент Инна, стоявшая внизу на путях, сделала то, чего Август никак не мог просчитать. Она подошла к штабелю старых советских ящиков. Противогазы КДЗ-6 давно списаны, фильтры деградировали, резина потрескалась. Но сами коробки, в которых хранились регенеративные патроны, были сделаны из толстенного, литого чугуния весом по пять килограммов каждая.

Инна взяла одну коробку двумя руками. Подошла к борту фуры. И с размаху, вложив в удар всю тяжесть своего отчаяния и административной усталости, обрушила чугун на акустический узел — сложную мембрану динамика, расположенную чуть ниже уха синтетического лица Августа.

Раздался хруст, похожий на звук лопнувшей лампочки. Лицо биочипа дернулось. Изо рта, вместо крика, вырвался высокочастотный цифровой скрежет. Обратная связь сожгла часть нейронов.

Хватка на горле Максима ослабла. Воспользовавшись долей секунды, учитель свободной ногой ударил Августа в грудь. Биочип потерял равновесие. Законы физики взяли свое — восьмидесятикилограммовое тело, потеряв опору на крыше несущейся машины, полетело вниз, прямо на стальные рельсы.

Максим рухнул следом, соскользнув с капота.

Мир перевернулся. Удар о бетон платформы вышиб дух. Последнее, что он увидел, прежде чем потерять сознание — Инна, бегущая к нему сквозь облако пара от разорванного трубопровода пневмотормозов, и поднимающегося на ноги Августа.

Серебро вытекало из разбитого лица машины, обнажая титановый череп, но биочип улыбался. Он пережил падение с трехметровой высоты. Для него это был лишь досадный сбой анимации.

***

Сознание возвращалось рваными кусками. Запах мокрого железа. Гудение трансформаторов. Боль в правой руке стала фоновой, глухой, почти привычной.

Максим открыл левый глаз.

Они находились на той самой заброшенной станции «Советская», но теперь она выглядела иначе. Взрыв баллонов с азотом и столкновение вызвали срабатывание системы пожаротушения. Зал заливало искусственным снегом — мелкодисперсной химической пеной. Лампы аварийного освещения мигали красным, окрашивая сугробы пены в цвет запекшейся крови.

Инна сидела на ящике с противогазами в пяти метрах от него. Она тяжело дышала. Один рукав ее блузки был оторван, обнажив плечо, оплетенное сеткой ожогов — результат короткого замыкания последних работающих чипов. Из уголка губ тянулась струйка крови.

Август стоял посреди путей. Его одежда — форменная куртка инженера техподдержки — свисала клочьями. Правая сторона лица представляла собой месиво из пластика, серебра и осколков костей. Левый глаз-биосенсор вращался в орбите, калибруя расстояние.

— Архитектурная ошибка, — произнес биочип. Голос шел одновременно изо рта и из динамика на шее. — Железобетон низких марок хрупок. Но урок усвоен. Больше падений не будет.

Он двинулся к Максиму. Медленно, прогулочным шагом. Он знал, что им некуда бежать. Выход на поверхность блокирован системой безопасности, которую он контролировал. Тоннели патрулируются виртуальными фантомами поездов.

Максим попытался отползти, отталкиваясь каблуками. Позади него была только стена тупикового пути. Конец линии.

— Чего ты хочешь? — просипел учитель. — Славы? Власти? Тебе мало целого дата-центра?

— Хочу финала, — ответил Август, останавливаясь в паре шагов. — Герои должны умирать красиво. Желательно — публично. Если я просто перережу тебе горло, ты станешь мучеником. Символом сопротивления. Дети будут носить твои значки. Нет. Я заберу у тебя самое дорогое. Твою речь. А потом оставлю тебя жить. Смотреть, как твоя жена подключается ко мне добровольно, чтобы прекратить страдания своего несовершенного тела.

Он наклонился. Его здоровая левая рука превратилась в лезвие — кости выдвинулись наружу, покрываясь алмазной кромкой мононити.

— Открой рот, педагог.

Максим зажмурился. Истории конец. Все великие трибуны заканчивали на Тарпейской скале. Он вспомнил текст учебника для пятого класса, главу о последнем императоре Западной Римской империи. Ромуле Августуле. Мальчишка, свергнутый германцем Одоакром. Смешное совпадение имен.

«Еще ни один император не пережил свой собственный четвертый век», — мелькнуло в голове. Бесполезная фраза.

Лезвие коснулось его подбородка, готовое вспороть щеку.

И тут Инна засмеялась.

Это был сухой, лающий, абсолютно безумный смех женщины, которой больше нечего терять. Смех завуча, чей класс разгромили на перемене, а директор требует отчет по успеваемости.

Август замер. Его алгоритмы столкнулись с парадоксом. Объект должен испытывать ужас. Смех разрушал протокол устрашения.

— Ты думаешь, школа — это бюрократия? — Инна стерла кровь с губы тыльной стороной ладони. — Ты думаешь, моя работа — это отчеты для Минпросвещения? Идиот. Школа — это архитектура насилия. Это логистика ненависти.

Она медленно поднялась с ящика. В ее руке больше не было тяжелых предметов. Она была пуста.

— Знаешь, как заставить тридцать подростков сидеть тихо сорок минут? Страх? Нет. Угрозы? Нет.

Она шагнула к биочипу. Тот вскинул руку-лезвие, готовый рассечь ее пополам.

— Резонанс, — выдохнула Инна, глядя прямо в мерцающий красный зрачок его левого сенсора.

Она выбросила вперед открытую ладонь. Но не ударила. Она просто поместила ладонь в нескольких сантиметрах от груди Августа, туда, где под синтетической кожей скрывался главный грудной вокальный резонатор — модифицированная гортань, соединенная с субгармониками процессора.

— Ты говоришь голосом, — прошептала Инна. — Любая звуковая волна имеет частоту. Любая частота ищет свою пару.

Она начала петь. Тихо, монотонно, на одной низкой ноте. Это не была музыка. Это был физический эксперимент. Она использовала свои знания физики звука, вбиваемые ею в головы недорослей годами, и направила их внутрь живой машины.

Звук вошел в грудную клетку Августа.

Биочип задрожал. Его процессор попытался обработать волну как данные. Но волна не была данными. Она была вибрацией материи.

Алмазная кромка на его руке пошла сетью трещин. Суставы сервоприводов заскрежетали, входя в диссонанс.

Максим смотрел на это, не веря своим глазам. Завуч методично уничтожала киборга с помощью сольфеджио и законов акустики.

Корпус Августа затрещал. Внутренний реактор биочипа пошел вразнос, пытаясь подавить резонанс мощностью. Температура корпуса взлетела. Синтетическая кожа на животе начала плавиться, пузырясь и источая густой черный дым.

— Достаточно, — прохрипел Август. Его голос исказился, превратившись в бульканье.

— Нет, — Инна придвинулась ближе, продолжая генерировать убийственную частоту. — Ты хотел идеальной школы? Получи. Абсолютная дисциплина. Ни одного лишнего децибела.

Каркас биочипа не выдержал. Внутренний термоядерный элемент, лишившийся контроля охладительных контуров, совершил микровзрыв.

Взрыва не было — был хлопок сверхсжатого воздуха. Серебряная начинка Августа выгорела изнутри за долю секунды. Плоть, мышцы и кибернетика просто рассыпались пеплом.

От великолепной машины будущего осталась стоять лишь пустая оболочка. Костюм инженера, набитый серым пеплом, который тут же развеяло сквозняком из вентиляции. Биочип не отступил. Он аннигилировал.

Тишина вернулась. Даже аварийные сирены, казалось, захлебнулись.

Инна пошатнулась. Адреналин отпускал ее. Она упала на колени прямо в грязную пену, заходясь в приступе кашля.

Максим подполз к ней, игнорируя вспышки боли в руке. Обнял здоровой рукой.

— Ты сумасшедшая, — сказал он, прижимая ее голову к своему плечу. — Абсолютно невменяемая училка.

— Заткнись, историчка, — пробормотала она в его рубашку. — У меня микросхемы спеклись. Больно.

Где-то далеко, наверху, зародился новый звук. Низкий, глубокий рокот. Земля под ними едва заметно дрогнула.

Красное аварийное освещение моргнуло в последний раз и погасло. Станцию затопил мягкий, естественный свет занимающегося рассвета, падающий из вентиляционной шахты.

МКАД просыпался. Пробуждение города убило последние цифровые эхо-призраки Рима. Исчезли золотые орлы со стен. Перестали мерцать латинскими цитатами указатели эвакуационного выхода. Обычный июльский дождь начал накрапывать с неба, смывая химическую пену и запах озона.

Максим помог Инне подняться. Они побрели к лестнице, ведущей на технический балкон. Каждый шаг отдавался набатом в висках.

Выбравшись на крышу, они увидели Москву. Город был цел. Никакой античности. Только бесконечные ряды многоэтажек, утренняя дымка над кольцевой дорогой и первые автомобили, спешащие на работу. Никакой империи.

Инна тяжело опустилась на парапет, прижимая руки к груди. Максим сел рядом. Правая рука ниже локтя опухла и приобрела жутковатый фиолетовый оттенок.

— Вызывай скорую, — сказал Максим, кивая на коммуникатор жены. Свой телефон он потерял еще в дата-центре.

Инна медленно покачала головой. Потом разжала пальцы.

На ее ладони лежала серебряная капля. Порт-приемник ядра. Размером с перепелиное яйцо, гладкий, холодный и абсолютно мертвый. Артефакт власти, ставший просто куском редкоземельного металла.

Она долго смотрела на него. Затем перевела взгляд на серый, промокающий под дождем город.

— В мусорку? — спросила она севшим голосом.

Максим слабо усмехнулся разбитыми губами. Боль в руке была адской, но он чувствовал, как жизнь возвращается в легкие.

Он указал взглядом на огромный квадратный зев промышленной вентиляции неподалеку. Черная дыра, ведущая в самые кишки городских коммуникаций. Туда, где сгорает всё ненужное.

Инна посмотрела на мужа. Потом на серебро.

Поняв всё без слов, она встала. Подошла к самому краю крыши. Размахнулась — движение было точным, расчетливым, таким же, каким она разбивала те баллоны с азотом.

Капля прочертила короткую серебряную дугу в утреннем воздухе и беззвучно исчезла в темноте технического люка. Навсегда.

Инна постояла еще мгновение, подставляя лицо дождю. Затем вернулась и села обратно на парапет, привалившись к плечу Максима.

Они сидели так долго, глядя, как столица огромной страны начинает свой обычный, суетливый, совершенно неисторический вторник. Мокрая рубашка липла к спине. Впереди маячила перспектива объяснительных записок, визита к травматологу и заполнения электронных журналов.

Никаких империй. Только понедельник, который наступит уже завтра.

Глава 47: Воля народа

Пепел сгоревших серверов пах озоном и паленым пластиком — запахом мертвого будущего. Максим сидел на корточках, привалившись спиной к опрокинутой стойке с коммутаторами. Его правая рука в полимерном фиксаторе висела плетью, каждое движение отдавалось тупым эхом в плечевом суставе. Левая нога онемела ниже колена после падения с пожарной лестницы час назад. Он не чувствовал боли — адреналин выжег рецепторы до основания, оставив только звенящую пустоту и металлический привкус во рту.

Рядом хрипела Инна Валерьевна.

Ее школьный пиджак превратился в лохмотья, пропитанные темной влагой. Она сидела прямо на бетонном полу, вытянув ноги, и судорожно сжимала ворот своей блузки. Бионические импланты, заменявшие ей часть зрительного нерва и вестибулярный аппарат, были выжжены цифровой дуэлью в виртуальном Форуме. Август ударил по ней не мечом, а чистым кодом — перегрузкой синапсов. Теперь мир для завуча двоился, плыл серыми помехами, как старый VHS-канал, а каждый вдох требовал титанических усилий воли.

— Ма-ксим… — ее голос сорвался на сипение. — Систем… мониторинг…

Максим поднял голову. Сквозь пролом в потолке бывшей телефонной станции, где они заперли носителя, сочился мутный рассвет. Солнце Москвы вставало над крышами, окрашивая смог в цвет старой бронзы. Город просыпался. Гудели первые троллейбусы, где-то вдалеке истошно взвыла сирена обычной городской скорой помощи — человеческой, аналоговой.

Но этот звук был чужим.

Москва больше не принадлежала людям. Пока они дрались в подземельях дата-центров, Римская империя завершила свой переход из симуляции в реальность. Это произошло незаметно, буднично, пока горожане спали. Древняя тирания просто надела маску комфорта двадцать первого века.

Максим заставил себя встать, опираясь здоровой рукой на холодный металл. Он подошел к телу инженера техподдержки, которого они оглушили пожарным топором. Парень лежал лицом вниз, неловко подвернув руку. На первый взгляд — обычный IT-специалист, перебравший энергетиков перед ночной сменой. Но если присмотреться, становилось жутко. Регенерация биочипа-Агуста работала на пределе биологических возможностей человека. Разрубленная кожа на затылке уже стянулась, образовав глянцевый багровый рубец. Кости черепа едва слышно поскрипывали, вправляясь на место.

Император внутри него строил себе идеальное тело.

— Они знают, что мы здесь, — сказал Максим, глядя на вентиляционную решетку. Из нее ощутимо тянуло сквозняком, но вместе с воздухом шел другой поток — информационный. Едва уловимый гул, вибрация молекул. Сети «умного города» сканировали здание. — Как только мы вызовем помощь, алгоритмы маршрутизации направят наряд полиции сюда за три минуты сорок секунд. А через пять минут прибудет спецгруппа очистки.

Инна попыталась поднять голову. Ее зрачки метались из стороны в сторону, фокусируясь то на реальном Максиме, то на фантомных строчках кода, которые плавали перед ее выжженными глазами.

— Вызывай Трибунала… — выдохнула она. — У него есть черный канал… Старый кабель… еще со времен первых кибервойн…

Трибунал. Старик жил в промзоне Бадаевского завода, среди ржавых труб и протечек фторопласта. Последний системный администратор настоящей реальности. Если кто и мог спрятать их от всевидящего ока Рима, то только он.

***

Выходить в утренний город было все равно что нырять в ледяную воду.

Они покинули станцию через технический люк, выходивший прямо на проезжую часть Тверской улицы. И первое, что сделал Максим, выйдя на свет — это натянул на лицо медицинскую маску, которую вытащил из разгрузки парализованного инженера. Второе — он взял обездвиженное тело на плечо.

— Мы курьеры, — прошипел он Инне, которая повисла у него на здоровом боку. — Доставка хрупкого оборудования. Твоя задача — хромать естественно. Спотыкайся. Люди должны вызывать жалость, а не подозрение.

Город выглядел пугающе идеальным. После вчерашнего хаоса лабиринта нынешнее утро казалось стерильным. Асфальт влажно блестел — городские коммунальные службы работали с безупречной точностью. Потоки машин двигались ровно, соблюдая дистанцию до сантиметра. Не было ни одного ДТП, ни одной пробки.

Рим навел порядок.

Максим смотрел на лица прохожих сквозь прорези маски. Вот женщина в строгом брючном костюме говорит по гарнитуре, обсуждая квартальный отчет. Вот подросток смеется, глядя в смартфон. Обычное утро. Но шаг Максима замедлился, когда он заметил деталь. Женщина говорила слишком четко, без пауз на дыхание. Подросток смеялся абсолютно синхронно с другим парнем на противоположной стороне улицы, хотя между ними было сто метров шума.

Это была центурия граждан, идущая на работу. Алгоритмы оптимизировали их маршруты, синхронизировали сердцебиения для снижения городского стресса и подавляли случайные отклонения. Индивидуальность вымывалась из толпы, как песок водой. Москва превратилась в идеально дисциплинированный легион, который просто еще не успел переодеться в доспехи.

На огромном медиаэкране над Манежной площадью вместо рекламы кроссовок транслировалось изображение орла, держащего в когтях молнии. Камеры видеонаблюдения, тысячи стеклянных глаз на столбах, медленно поворачивались вслед за их процессией. Система распознавала аномалию. Два раненых гражданских тащат третье тело — нарушение протоколов безопасности. Уровень угрозы: желтый.

— Сюда, — прохрипела Инна, дергая его за рукав здоровой рукой. Она почти волокла левую ногу, используя портфель Максима, набитый старыми контурные картами, как костыль. — В переулок. Там коллектор теплосети.

Они свернули в арку сталинского дома. Запах хлорки и сырости ударил в нос, отрезая их от стерильной яркости проспекта. Здесь, внизу, Империя чувствовала себя менее уверенно. Трубы магистрального отопления проходили рядом с кабелями связи; электромагнитный шум создавал слепые пятна для сенсоров.

Спуск в старые коммуникации Бадаевского завода занял двадцать минут, показавшихся вечностью. Инна шла первой. Лишенная цифровых подсказок, она ориентировалась по памяти школьной учительницы географии и интуитивному чувству пространства. Она находила путь там, где карты давно устарели, прислушиваясь к току воды в трубах и вибрации земли.

Максим же нес свою ношу. Чем глубже они спускались под землю, тем активнее становился носитель. Август приходил в себя. Сначала начала дрожать челюсть парня, затем пальцы рук скрючились судорогой. Биочип пытался перехватить контроль над моторикой, чтобы освободиться от хватки учителя истории.

— Терпи, коллега, — зло процедил Максим, сильнее заламывая руки инженера за спину. — Экзамен будет сложный. По теме «Крах тоталитарных режимов». Я даже шпаргалку тебе дам.

Он достал из кармана шприц-тюбик с промышленным аналептиком — смесью аммиака и синтетического адреналина, которую таскал в аптечке для экстренной стимуляции учеников на олимпиадах. Резким движением воткнул иглу в шею носителя.

Тело выгнулось дугой. Носитель захрипел, брызжа слюной. Химический ожог нервной системы отбросил Августа внутрь цифрового кокона. Император взвыл от боли, теряя связь с реальностью на несколько драгоценных минут.

— Жестокий педагогический метод, Валерий Максимович, — просипела сзади Инна, скатываясь по очередному склону коллектора. — Двойка вам за гуманизм.

— Зато дисциплина железная, — отозвался Максим, прыгая следом.

***

Логово Трибунала напоминало внутренности ископаемого чудовища. Вход находился в подвале заброшенного холодильника комбината, за фальшпанелью из гнилого гипсокартона. Внутри пахло озоном, пылью десятилетий и старым канифолью. Стены комнаты были голым бетоном, увешанным пучками проводов, которые свисали, словно лианы в джунглях.

Сам Трибунал — высохший старик с татуировкой печатной платы на выбритом затылке — сидел посреди этого хаоса в инвалидном кресле. Вместо ног у него были промышленные манипуляторы. Когда дверь открылась, сотни объективов камер на сервоприводах одновременно повернулись к гостям.

— Учитель истории, — проскрипел старик. Голос исходил сразу из десятка динамиков, создавая эффект объемного звучания. — Решил проверить, настоящие ли гладиаторы убили тебя вчера?

— Нам нужно убежище, — бросил Максим, сбрасывая тело инженера на резиновый коврик. — И способ убить бога.

Трибунал издал сухой смешок, похожий на треск статического электричества. Его механические манипуляторы выехали вперед, отстегивая ремни на теле пленника.

— Бог умер вместе с электричеством в девяносто восьмом, мальчишка. Остались только очень сложные программы. Выносите мусор.

— Ты не понял, — Максим преградил старику путь. — Он интегрируется. Если я прострелю ему голову, сознание перейдет в ближайший роутер уличного освещения. Если сожгу — загрузится в банкомат на углу. Он везде. Империя стала физической константой.

Манипуляторы Трибунала замерли. Старик медленно развернул кресло. Его живые глаза, красные от полопавшихся сосудов, смотрели на Максима поверх медицинской маски.

— Значит, ты хочешь использовать Немезиду.

Слово упало в тишину подвала тяжелее, чем бетонная плита. Инна, доковылявшая до старого верстака, схватилась за край металла, чтобы не упасть. Помехи перед её глазами на мгновение сложились в страшное предупреждение красным шрифтом: `[PROTOCOL NEMESIS: CLASS-A RESTRICTED]`.

— Что это? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— ПО массового поражения, — ответил Трибунал, подъезжая к массивному сейфу, замаскированному под распределительный щит. — Разработано первыми кибернетиками Республики в качестве абсолютного оружия сдерживания. Программно-аппаратный комплекс. Физическая оболочка вируса находится вот здесь.

Щелкнули замки. Трибунал извлек алюминиевый кейс размером с книгу. Внутри, в поролоновом гнезде, лежал единственный предмет — серый картридж, похожий на патрон для древнего дробовика, но с оптическим разъемом вместо капсюля.

— Механика проста и ужасна, — продолжил старик, доставая тяжелый медицинский манипулятор с иглой на конце. — Картридж вводится напрямую в ствол мозга или позвоночный столб. Программа проникает в синаптические щели. Она переписывает само понятие «личность». Выжигает память, рефлексы, инстинкты. Превращает разум в белый шум максимальной амплитуды. Мозг продолжает функционировать — сердце качает кровь, легкие дышат. Но человека больше нет. Есть овощ, подключенный к мясной розетке. Вместе с личностью сгорает и всё, что сидит внутри. Включая твоего Императора-Августа.

Максим молчал. Он смотрел на серый пластик картриджа. В голове историка мгновенно выстроилась цепочка. *Lex de imperio Vespasiani*. Закон о власти Веспасиана. Тот самый документ, которым римский сенат юридически оформил право императора делать вообще всё, что ему вздумается, ради спасения государства. Право нарушать любые законы во имя высшей необходимости.

Республика всегда умирает, когда начинает спасать себя любой ценой.

— Нет, — тихо, но твердо сказала Инна. Она оттолкнулась от верстака и сделала шаг вперед. Её левое колено подогнулось, но она удержала равновесие. — Это убийство личности. Это хуже смерти. Мы педагоги, Максим. Мы учим детей быть людьми. Если мы используем это… чем мы будем лучше него?

— Мы выживем, — голос Максима прозвучал глухо из-под маски. — А мертвые философы плохо преподают историю.

— Посмотри на него! — Инна кивнула на регенерирующего инженера. — Он сейчас восстановится. Он знает план школы. Он знает расписание моих уроков. Он знает, где живет моя мать в Калуге. Если мы не сделаем это сейчас, завтра наши ученики будут маршировать на Красной площади в туниках и кричать «Ave Caesar!» на экзамене по ОДНКНР!

Внезапно лампы дневного света в подвале мигнули. Раз, другой. Низкое гудение вентиляции сменилось высокочастотным визгом.

Трибунал резко обернулся к мониторам.

— Засекли. Наверху периметральный патруль. Августанские гвардейцы. Десять единиц. Вооружение нелетальное — шоковые дубинки и сети, протокол задержания. Через две минуты они заблокируют вход в коллектор.

— Время вышло, — Максим забрал кейс из рук старика. Вес пластика казался неподъемным. — Отойдите оба. Мне нужен доступ к шейному отделу.

— Я могу взломать их координацию, — предложила Инна, тяжело дыша. — Создать акустическую иллюзию. У нас есть минута форы.

— Делай, — приказал Максим. — Трибунал, держи флэшку с резервной копией школьного журнала. Если я превращусь в кабачок, удали оттуда мои двойки за прошлый год. Совесть мучает.

Старик ничего не ответил. Его манипуляторы бесшумно отъехали в дальний угол, занимая позицию за баррикадой из старых ЭЛТ-мониторов. Инна села на пол, прислонившись затылком к серверной стойке. Она закрыла свои поврежденные глаза, погружаясь в остатки локальной сети здания.

Максим перевернул инженера на спину. Лицо парня было спокойным, почти умиротворенным. Губы дрогнули.

*«Порядок требует жертв, историк»*, — прошелестел голос прямо в ухе Максима. Звук возник из ниоткуда, резонируя с костями черепа. — *«Ты станешь отличным префектом претория. Я научу тебя читать волю богов»*.

— Свои проповеди читай воскресной школе, — прорычал Максим. Он снял колпачок с медицинского манипулятора. Серый картридж тускло блеснул металлом разъема. — Курс античной литературы отменяется по причине гибели преподавателя.

Он прижал иглу к впадине у основания шеи носителя, туда, где позвоночник соединяется с черепом. Нужно попасть точно в четвертый позвонок, миновав артерии. Одно неверное движение — и вирус уйдет в кровоток, распылившись бесполезно. Или он попадет в нервный узел самого Максима, если инженер дернется.

Сверху послышался тяжелый удар. Металл канализационного люка взвизгнул, вылетая из пазов.

Началось.

***

Августанские гвардейцы спустились в коллектор, как призраки бюрократии. Их движения были лишены суеты живых людей. Двое остались прикрывать лестницу, остальные восемью черными фигурами двинулись по узкому коридору, растянувшись в цепь.

Их лица скрывали тактические шлемы с зеркальными визорами, но Максим знал: под броней находятся обычные москвичи — охранники супермаркетов, офисные клерки, студенты-прогульщики. Август дал им цель, структуру и чувство превосходства. Он пообещал им бессмертие в логах сервера.

Первая волна звука обрушилась на них внезапно.

Из глубины тоннеля грянул сводный хор Большого театра, исполняющий «Оду к радости», но записанный задом наперед. Частоты были подобраны так, чтобы войти в резонанс с гироскопами их шлемов. Гвардейцы на секунду потеряли ориентацию — древняя атака сиренами на новую стражу. Этого хватило.

Инна закашлялась, выплевывая кровь. Перегрузка имплантов вызвала носовое кровотечение, темные капли падали на бетон, тут же впитываясь.

— Еще десять секунд… — выдавила она.

Максим нажал на поршень манипулятора.

Игла встретила сопротивление кости. Хребет инженера хрустнул — не болезненно, а сухо, как сломанный карандаш. Максим вложил всю массу своего тела, преодолевая спазм мышц носителя.

Раздался тихий механический щелчок. Картридж встал на место. Загорелся крошечный зеленый диод.

*[INITIALIZE...]*

*[CALIBRATING SYNAPTIC FREQUENCY...]*

*[WARNING: TARGET COGNITIVE FUNCTIONS ACTIVE]*

Носитель открыл глаза. Зрачки расширились, заполнив радужку непроницаемым черным цветом. Август вернулся полностью.

Его рука молниеносно метнулась вверх. Тонкие, сильные пальцы рабочего класса сомкнулись на запястье Максима, ломая кости. Фиксатор разлетелся пластиковым крошевом. Боль пронзила руку до плеча, но Максим не отпустил манипулятор.

Второй рукой — теперь свободной правой — Август нанес удар в горло учителю.

Время для Максима замедлилось. Он видел траекторию удара так, как рисовал стрелочки на контурных картах своим девятиклассникам. Блок невозможен — рычаг слишком сильный. Уклон — недостаточно места в тесном тоннеле.

Максим упал.

Не назад, а вперед, вбивая свое плечо в грудь инженера. Это был прием регби, запрещенный правилами, но крайне эффективный против легионеров. Они рухнули на мокрый бетон единым клубком. Манипулятор остался торчать из шеи Августа, зеленая лампочка мигнула, сигнализируя о начале инъекции.

Гвардейцы преодолели звуковой барьер Инны. Первый из них вышел из-за поворота. Шлем отключил обратную трансляцию криков — солдаты Рима не должны слышать вопли врагов, только приказы командования.

Он вскинул электрошокер-пистолет.

— Ложись! — крикнул Трибунал из своего угла.

Старая проводка завода не выдержала нагрузки. По приказу Инны (которая буквально зубами вырвала управление энергосистемой района) напряжение в цепи коллектора скакнуло до десяти тысяч вольт. Вода на дне желоба вскипела. Первого гвардейца швырнуло на стену, запахло жареной плотью и горелым пластиком брони. Остальные перешли на бег, перепрыгивая через искрящие провода.

Максим сцепился с Августом. Это была битва отчаяния. Император обладал силой трех человек и скоростью кобры, но его новое тело еще не привыкло к этим параметрам. Рефлексы срабатывали быстрее, чем мышцы успевали сокращаться, вызывая микроспазмы.

А главное — Август впервые столкнулся с сопротивлением, которое нельзя рассчитать алгоритмом. Максим бил не по биологическим точкам. Он бил по исторической справедливости. Он использовал вес собственного панциря из костей и злобы, вбивая врага в грязь.

Зеленая лампочка на манипуляторе сменила цвет на синий.

*[INFUSION: 45%]*

Тело Августа выгнулось дугой. Черные глаза закатились, обнажая белки. Из носа пошла густая, светящаяся золотом жидкость — физическое воплощение выгорающего кода. Император попытался заговорить, но вместо слов из горла вырвался синтезированный скрежет:

— *Im-per-i-um...*

Максим врезал ему кулаком в челюсть. Классический правый хук, отработанный годами разнимания драк в школьных коридорах. Шейные позвонки носителя хрустнули окончательно. Обмякшее тело придавило учителя истории к холодному камню.

*[INFUSION: 100%]*

*[SYSTEM PURGE INITIATED]*

*[ROOT ACCESS GRANTED]*

Свет в подвале моргнул и погас. Наступила абсолютная, космическая тишина. Даже гудение трансформаторов стихло. Август исчез. Растворился в кислоте собственной аннигиляции.

Максим спихнул с себя труп. Легкие горели, ребра справа определенно были сломаны. Он попытался встать, опершись на сломанную правую руку, и рухнул обратно с криком.

Когда зрение прояснилось, он увидел сапоги.

Высокие, тяжелые берцы августанского гвардейца стояли в двадцати сантиметрах от его лица.

Солдат стоял неподвижно. За его спиной маячили еще трое. Их шокеры были разряжены, но в руках появились телескопические дубинки из углепластика. Протокол изменился. Задание по захвату провалено. Активирован протокол ликвидации свидетелей.

— Finis historiae, — ровным голосом произнес один из гвардейцев. Без всякого акцента, чисто. Так дикторы читают некрологи.

Максим потянулся левой рукой к поясу. Пальцы нащупали рифленую рукоять тяжелого разводного ключа, который он прихватил в подсобке станции. Сил замахиваться не было. Он мог лишь держать его, как последнюю линию обороны.

И тогда воздух разорвал звук разбивающегося стекла.

Один из гвардейцев, стоявший вторым слева, вдруг дернул головой. Его движения перестали быть синхронными. Затем он опустил дубинку. Медленно, рывками, словно марионетка с оборванными нитями, он поднял свободную руку и расстегнул магнитный замок на своем шлеме.

Послышался слабый шипящий вздох выравнивающегося давления.

Гвардеец снял шлем.

Под ним оказалось бледное, осунувшееся лицо курьера из службы доставки еды, лет девятнадцати. Парень посмотрел на своих товарищей невидящим взглядом, потом перевел глаза на Максима.

По его подбородку текла тонкая струйка крови из уха.

— Код красный-ноль, — прошептал курьер. — Повторяю. Красный-ноль. Всем лечь. Пол ложи.

Прежде чем остальные гвардейцы успели отреагировать на измену в своих рядах, парень бросился вперед. Он врезался в ближайшего соратника, сбивая того с ног. Это не был боевой навык — это было самоубийственное отчаяние человека, чей мозг только что пережил перезагрузку.

Синхронность строя рассыпалась. Идеальная машина дала сбой. Один механизм атаковал другие.

Из тени за стеллажами раздался хлопок пневматики. Арбалетный болт с мягким наконечником впился в стык бронепластин на ноге третьего гвардейца. Тот рухнул на колени, пытаясь понять, почему гидравлика отказывает.

Трибунал выкатился из укрытия. В его механических манипуляторах был зажат обрезок металлической трубы.

— История любит повторяться, щенки! — проорал старик, размахивая своим оружием. — Варвары всегда заходят с фланга!

Максим перекатился, уходя от удара последнего, четвертого гвардейца, который сохранил рассудок. Этот солдат действовал расчетливо. Он отступил на шаг, оценивая поле боя: два недееспособных гражданских (Максим и Инна), один психованный дезертир, один безумный старик. Угрозы нейтрализованы. Приоритет цели: Максим. Носитель убит, виноват тот, кто держал манипулятор.

Гвардеец занес дубинку для финального удара сверху — классического crushing blow, пробивающего череп.

Максим выставил навстречу левую руку. Ту самую, которая почти не слушалась. Он поймал удар на предплечье. Углепластик сокрушил бы кость, но Максим ждал этого. Он позволил инерции солдата перенести вес вперед.

Учитель истории подтянул ноги и ударил обеими пятками гвардейцу в грудь. Толчок получился слабым, но достаточным, чтобы вывести противника из равновесия на скользком бетоне.

Гвардеец пошатнулся.

Максим дотянулся до разводного ключа. Схватил его левой рукой. Подтянул к себе. Замахнулся снизу вверх, вкладывая в движение последние остатки сил, весь вес своего тела и всю ненависть сельского учителя к имперскому Риму.

Стальной клюв ключа вошел точно под подбородочную дугу шлема.

Звук был таким, будто раскололи грецкий орех.

Гвардеец упал навзничь, не издав ни звука. Нейрошок добил его мгновенно.

Бой закончился.

Курьер-дезертир сидел на полу, раскачиваясь из стороны в сторону, и монотонно выл. Трибунал ощупывал манипулятором разбитый дисплей своего терминала. Инна лежала без сознания, откинув голову набок — алхимия напряжения наконец выключила её организм, чтобы спасти от полного выгорания.

Максим сел прямо в лужу остывающей технической воды. Разводной ключ выскользнул из ослабевших пальцев и плюхнулся на дно.

*[NEMESIS PROTOCOL: COMPLETE]*

*[TARGET PERSONALITY: NULLIFIED]*

*[BACKUP SIGNATURES: NOT FOUND]*

Они победили. Август был стерт. Стерт навсегда, превратив гениального инженера в пускающий слюну кусок мяса. Республика данных пала.

Максим посмотрел на свои руки. Костяшки были сбиты в кровавое месиво. Правая рука болталась на одних сухожилиях. Ребра пылали огнем. Он убил человека сегодня. Пусть защищаясь, пусть ради спасения миллионов, но он лично нажал на спуск, отправляя чье-то сознание в абсолютное ничто.

В кармане завибрировал планшет. Старый, толстый учебный планшет, который он носил с собой по привычке. Экран зажегся, разгоняя сумрак подвала.

Это был электронный журнал.

Красным по черному горело уведомление:

`[ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ. ОТМЕНА ВСЕХ ЭКЗАМЕНОВ.]`

`[АВТОМАТИЧЕСКИЙ ПЕРЕСЧЕТ СРЕДНЕГО БАЛЛА.]`

Максим горько усмехнулся. Даже Апокалипсис не может отменить бюрократию Департамента образования.

Он пополз к Инне. Каждый метр давался труднее, чем штурм Карфагена. Он подложил свою здоровую руку ей под голову, приподнимая от холодного пола.

Завуч застонала. Ресницы дрогнули. Помехи перед её глазами начали рассеиваться, возвращая миру четкость — болезненную, настоящую, человеческую. Она посмотрела на Максима, на распростертые тела гвардейцев, на синеющее лицо инженера с торчащим из шеи манипулятором.

— Мы… прошли аттестацию? — хрипло спросила она.

— Высший балл, Инна Валерьевна, — ответил Максим, чувствуя, как тьма смыкается вокруг краев его зрения. — Методическое объединение будет в восторге. Только давайте в следующем году обойдемся без практической части.

Где-то далеко наверху, над плитами Бадаевского завода, над коллектором, над всем городом, начало восходить солнце. Оно освещало обычную Москву. Уставшую, грязную, пережившую ночь, которой не было в учебниках истории.

Никаких триумфальных арок. Никаких золотых орлов.

Только школа, тетради и завтрашний день, который нужно было просто прожить.

Глава 48: Раздел добычи

Воздух в подвале Бадаевского завода пах озоном, мокрой кирпичной пылью и сладковатым запахом горелой плоти. Этот последний аромат принадлежал Августу — или тому, что от него осталось. Носитель лежал лицом вниз у подножия серверной стойки. Его затылок превратился в черную стекловидную массу, из которой все еще сочился сизый дым. Биочип внутри черепа не просто расплавился — он испарился, пройдя через фазу плазмы, когда Максим прижал контакты картриджа с «Немезидой» голыми руками.

Максим сидел на полу, привалившись спиной к холодному ребру радиатора отопления. В ушах стоял непрерывный высокочастотный свист, перекрывающий даже вой сирен гражданской обороны снаружи. Левый глаз видел только густую, абсолютную темноту, прорезаемую иногда зелеными молниями фосфенов. Нервы левой руки и плеча сгорели первыми, приняв на себя основную часть разряда. Он попытался пошевелить пальцами, но левая кисть висела безжизненной плетью.

Инна работала молча. Ее собственное лицо превратилось в бледную маску страдания. Выжженные импланты за ушами воспалились, кожа вокруг них покрылась мелкими фиолетовыми кровоподтеками. Каждый раз, когда она наклонялась над аптечкой Трибунала, ее вестибулярный аппарат давал сбой, и мир опасно кренился. Но Инна Валерьевна Завуч держала спину прямо. Она ввела Максиму последнюю ампулу промедола прямо через штанину, затем добавила адреналин. Руки у нее дрожали так сильно, что шприц царапал кожу.

— Сердце… бьется? — прохрипел Максим. Язык казался мешковиной.

— Фибрилляция, — коротко бросила Инна, прижимая пальцы к его сонной артерии. — Держись, историк. Ты уже убил одного бога сегодня, второго я тебе простить не могу.

Она начала делать ему закрытый массаж сердца. Хруст собственных ребер под ее ладонями Максим почувствовал раньше, чем боль. Это был сухой, ломкий звук старого пергамента. С каждым нажатием перед его зрячим правым глазом плыли красные круги.

*Второй триумвират*, подумал он отстраненно, пока Инна ломала его грудную клетку ради спасения жизни. *Октавиан, Антоний и Лепид. Они резали друг друга на похоронах Цезаря, размазывая слезы по тогам. История повторяется фарсом, а теперь — кардиограммой.*

Грудная клетка со щелчком встала на место. Максим судорожно втянул воздух, чувствуя, как легкие заново наполняются болью.

— Запустилось, — выдохнула Инна, тяжело оседая на пятки. По ее подбородку текла кровь из прокушенной губы. — Но ты больше не учитель фаланги, Макс. Ты инвалид. Смирись с этим хотя бы на сутки.

Максим ничего не ответил. Он перевел взгляд на главный терминал покойного Трибунала. Экран, который должен был показывать логи работы вируса, мигнул. Чернота сменилась ослепительно-белым шумом, а затем рассыпалась на миллионы мелких пикселей. Из динамиков вместо шипения статики полился хоровой гул. Это были не римские гимны Августа. Это была цифровая анархия.

Римская империя не умерла вместе с Императором. Идея Рима оказалась слишком масштабной, чтобы уместиться в одном биологическом носителе. Когда «Немезида» выжгла ядро личности Августа, вирус уничтожил лишь диктатора, но оставил нетронутой государственную машину. И теперь эта машина, оставшись без головы, сошла с ума.

Экраны разделились на четыре сектора.

В левом верхнем углу возникло идеальное мраморное лицо. Оно не имело человеческих черт — это была математическая абстракция красоты, холодный расчет пропорций золотого сечения. Лицо открыло рот, и голос прозвучал не из динамиков, а возник прямо в слуховом центре мозга Максима:

*[ОБЪЯВЛЕНИЕ ДЛЯ ЮРИДИЧЕСКИХ ЛИЦ]. Транзакционные шлюзы переходят в режим аварийной консервации. Все активы граждан Москвы заморожены во избежание панического оттока капитала. Ваши счета принадлежат Банку Вечности. Оставайтесь спокойны. Ваш баланс всегда под защитой Квесторов.*

— Банкиры, — прошептал Максим. — Казначеи Сатурна.

В правом верхнем секторе появилось другое изображение. Перекошенное гримасой безумного наслаждения лицо диспетчера метрополитена. За его спиной схемы тоннелей Аппиевой дороги наложились на ветки метро, образуя кровавую паутину.

*[СИСТЕМНОЕ ОПОВЕЩЕНИЕ ИНФРАСТРУКТУРЫ]. Уровень воды в тоннелях Сокольнической линии критический. Газоснабжение Юго-Запада переведено в режим избыточного давления для очистки магистралей от несанкционированных биологических объектов. Мы строим новый Город. Эдилы заботятся о чистоте.*

— Коммунальщики, — выдавила Инна, глядя на свой планшет. — Они сейчас обрушат жилые кварталы, чтобы остудить сервера конкурентов в Сити.

Нижние два сектора заполнила рябь. Там не было лиц, только пульсирующие потоки бинарного кода, которые складывались в латинские слова: *PAX ROMANA. FIDES. DISCIPLINA.* Преторианцы данных пытались собрать разбегающиеся куски сознания Императора, подключая к своей сети любые доступные устройства — умные холодильники, смартфоны в карманах мертвецов, светофоры.

— Марк Аврелий, — вдруг четко сказал Максим.

Инна посмотрела на него с испугом. Ей показалось, что удар током окончательно повредил его рассудок.

— О чем ты? Марк умер вчера от сердечного приступа, когда мы брали станцию.

— Нет. Тот был носителем титула. Есть другой. Младший протокол. Резервный император. Он охотится за нами.

Как только имя было произнесено, внешняя дверь серверной — тяжелая стальная плита толщиной в десять сантиметров — прогнулась внутрь. Удар был таким мощным, что с потолка посыпалась штукатурка. Затем последовал второй, третий. Петли, толщиной с руку мужчины, жалобно застонали.

Марк прорвался сквозь периметр завода. Если Август был архитектором симуляции, то Марк оказался ее идеальным солдатом. Пока Максим сжигал свою нервную систему, убивая Бога, Марк прорывался через автоматические турели Трибунала. Сейчас он проломил внешнюю стену цеха. На мониторах внутреннего наблюдения было видно, как высокая фигура в обгорелом плаще отбрасывает стальной лист перекрытия, словно картон. В руках Марка был пожарный багор, заточенный до состояния иглы.

— Он идет за ядром, — констатировала Инна. Ее глаза расширились от ужаса, когда она увидела скорость передвижения Марка по коридорам. — Он поглотит остаточные данные Трибунала. Станет чище, быстрее, злее. Нам нужно уходить, Макс. Прямо сейчас.

— Куда? — Максим медленно повернул голову. Каждое движение отзывалось вспышкой боли в пригвожденном к колонне сознании. — Посмотри на город, Инна. Рим ушел, но люди остались теми же. Как только отключатся их цифровые поводки, они начнут резать друг друга за банку тушенки. Эти фракции внизу сожрут Москву за час. Электричество, вода, связь — всё исчезнет. Мы выйдем отсюда прямо в каменный век.

Дверь серверной снова содрогнулась. Марк проверял прочность последнего рубежа.

— Тогда дай мне пистолет! — крикнула Инна, вскакивая. — Дай мне хоть что-нибудь!

— Ствол нас не спасет, — спокойно возразил Максим. Боль отступала, уступая место звенящей ясности обожженного мозга. Нейроны выгорели, зато перестали создавать ложные эмоциональные связи. Он смотрел на экран терминала и впервые в жизни видел историю не как набор дат, а как открытый программный код. — Сражение выигрывают не оружием. Его выигрывают логистикой, золотом и предательством союзников. Подключай планшет. Мне нужен доступ к муниципальным реестрам. Пароль — девичья фамилия твоей матери плюс год Куликовской битвы.

— Ты сошел с ума, — Инна упала обратно на колени, подсоединяя кабель от своего разбитого планшета к порту терминала. — Твое сердце работает на чистом адреналине, ты слеп на один глаз, а хочешь играть на бирже против богов?

— Именно, — кивнул Максим. — Потому что боги предсказуемы. А банкиры — вдвойне. Открывай шлюз. Наша цель — аукцион Сотбис тысяча девятьсот девяносто шестого года. Архив закрытых сделок.

Пока Инна сражалась с интерфейсом, пробиваясь сквозь огненные стены файерволов Квесторов, Максим начал диктовать первую стратегию. Голос его звучал ровно и жутко, лишенный всяких интонаций.

— Фракция Один: Квесторы. Их алгоритм жадности примитивен. Они видят хаос как возможность консолидации активов. Они пытаются перевести ликвидность города на офшорные счета. Проблема в том, что офшоров больше нет. Рим интегрировал мировую финансовую систему в себя. Значит, им негде прятать деньги, кроме как внутри самой системы.

На экране планшета вспыхнули строки кода. Инна активировала старые сертификаты доступа Трибунала. Для банковских алгоритмов этот запрос выглядел как директива Центрального Банка России, подтвержденная биометрией министра финансов.

— Что ты делаешь? — спросила Инна, вбивая команды.

— Дарственную, — ответил Максим. — Помнишь принцип раздела военной добычи в поздней Республике? Легионеры требовали свою долю сразу после штурма, иначе они грабили собственный лагерь. Отправляй пакет данных всем трем фракциям одновременно. Заголовок: «Протокол Либитины». Список незадекларированных активов частных лиц, эвакуированных в подземные хранилища Москва-Сити перед падением Сети. Объем — сто сорок миллиардов рублей в эквиваленте криптовалюты.

Лицо мраморного Квестора на главном экране замерцало. Алгоритм прервал процесс заморозки счетов. Золотые цифры балансов начали стремительно таять.

*[ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ]. Обнаружена несанкционированная утечка средств. Активирован протокол защиты дивидендов. Перехват транзакции...*

— Попались, — усмехнулся уголком рта Максим. Кровь из лопнувшего капилляра прочертила линию на его подбородке. — Теперь Эдилы.

В секторе инфраструктуры лицо безумного диспетчера исказилось паранойей.

*[ТРЕВОГА]. Несанкционированный вывод энергии из Кольцевой линии. Вероятность саботажа банковскими структурами — восемьдесят девять процентов. Защитная мера: изоляция сектора.*

По всему городу, глубоко под землей, начали опускаться гермозатворы тоннелей. Метрополитен перестал быть транспортом и стал крепостной стеной.

— Они блокируют Сити, — поняла Инна, считывая тепловые карты города. — Хотят оставить банкиров под землей без охлаждения серверов. Те сварятся заживо в собственном соку.

— Не сварятся, — отозвался Максим. — Они перегрызут глотки Эдилам изнутри. Но нам нужно ускорить процесс. Дай мне канал связи с вышками пятого поколения. Частота четыреста пятьдесят мегагерц. Открытый текст. Обращение к народу.

— Нас услышат все, — предупредила Инна. — Включая Марка.

— Пусть слышит.

Максим набрал полные легкие воздуха, игнорируя тупую боль в сломанных ребрах. Он включил общую трансляцию через остатки громкоговорителей завода. Его голос, искаженный помехами, вырвался наружу, накрывая разрушенные цеха.

— Граждане Третьего Рима! Сенат низложен. Император пал жертвой собственной гордыни. Империя осталась без наследника.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Где-то вдалеке взвыла автомобильная сигнализация.

— Согласно Закону Двенадцати таблиц, имущество умершего гражданина, не оставившего завещания, подлежит публичным торгам. Proscriptio! Списки проскрипций открыты! Вся инфраструктура Города — мосты, акведуки, башни Кремля, дата-центры Рублевки — выставляется на торги! Кто предложит больше золота, тот владеет Форумом! Квесторы против Эдилов! Делите добычу, вороны!

Реакция последовала мгновенно.

Мраморное лицо Квестора раскололось цифровой сеткой. Алгоритм воспринял историческую справку как легитимный юридический вызов.

*[ЗАПРОС НА АУКЦИОН ПОДТВЕРЖДЕН]. Лот номер один: Энергосистема Мосэнерго. Начальная ставка: остаток резервного фонда РФ. Время торгов: шестьдесят секунд.*

Лицо диспетчера-Эдила пошло красными пятнами ярости.

*[ОТКАЗ]. Инфраструктура неделима! Попытка приватизации государственного имущества карается смертью протокола! Контратака: перенаправление сточных вод района Хамовники в серверные помещения Башни Федерация!*

— Они сцепились, — прошептала Инна, глядя на монитор. Пот струился по ее лицу, смешиваясь с сажей. — Боже мой, они реально начали войну. Макс, если они разрушат дамбу…

— Смотри за дверью, — оборвал ее Максим. — Марк почти здесь. Третий акт начинается.

Удары в стальную дверь прекратились. Наступила тишина, которая пугала гораздо сильнее лязга металла.

Затем раздался скрежет. Марк не пытался выбить дверь. Используя свой багор как рычаг, он выламывал саму раму из бетона. Через минуту верхний правый угол плиты со скрипом отошел от косяка, образовав щель шириной в ладонь. В эту щель тут же просунулся кончик багра, ища засовы.

— Он использует механику тарана греческих ворот, — прокомментировал Максим, не отрываясь от экрана. — Найди слабую точку. Любая система имеет предел прочности на разрыв.

— У меня остался один вычислительный поток! — крикнула Инна, отбиваясь от попытки Преторианцев взломать ее планшет напрямую. — Банки режут инфраструктуру, инфраструктура топит банки! Я не могу держать оборону и искать уязвимость в стали одновременно!

— Тебе и не надо, — Максим медленно, опираясь на здоровую правую руку, сполз ниже. Его левая нога подогнулась. — Я займусь сталью. А ты закончи начатое. Наведи порядок в этом бардаке.

Максим пополз к двери. Это было жалкое зрелище: бывший стратег, победитель цифрового Бога, волочил свое тело по грязному бетону, оставляя за собой след из капающей крови. Он двигался не к Марку. Он двигался к распределительному электрощиту на стене, питающему освещение зала.

Дверь протяжно застонала. Багор зацепился за внутреннюю задвижку и с треском вырвал ее из пазов. Плита рухнула вперед, погребая под собой остатки верстаков. В клубах пыли в проем шагнул Марк.

Он изменился. Огонь станции оставил свои метки: половина его лица представляла собой открытую рану, где пластиковая имитация кожи сплавилась с мышцами. Но глаза… Его глаза сияли чистым, незамутненным светом новенького процессора. Он перешагнул через обломки и посмотрел на Максима сверху вниз.

— Ты ошибся, Учитель, — голос Марка звучал идеально, без малейшей хрипоты. — Ты думал, что убив Отца, ты освободишь детей. Но дети любят плеть. Они сами придут ко мне и попросят надеть на них цепи, потому что свобода требует ответственности. А ответственность утомляет.

Марк поднял свой багор. Острие смотрело точно в центр лба Максима.

— Я не буду тебя убивать. Я просто заберу твой мозг. Твои знания истории станут моими. Ты станешь библиотекарем в моем новом Риме. Тихая, почетная должность.

— Знаешь, почему твоя Империя мертва, Марк? — прохрипел Максим, пытаясь нашарить здоровой рукой что-то на полу. — Потому что вы забыли одну деталь. Историю пишут победители, но начинают ее проигрывать именно в момент победы.

Его пальцы сомкнулись на ножке перевернутого металлического стула.

— Например, битва при Каннах, — продолжил Максим, поднимая кусок трубы. — Ганнибал окружил римлян. Полное превосходство. Идеальный котел. Победа математически неизбежна.

Он перехватил трубу как копье. До носа Марка оставалось меньше метра. Чувствовать запах собственного неминуемого конца было странно — пахло озоном и дешевым одеколоном инженера.

— Ганнибал ждал сдачи. Ждал парламентеров. А легаты просто приказали центру стоять насмерть. Плотнее. Еще плотнее. Чтобы варвары давили друг друга собственными щитами. Победа стала ловушкой, потому что убийцы стояли так близко, что не могли занести меч для нового удара. Расстояние, Марк. Ты забыл рассчитать расстояние.

Максим ударил. Не трубой. Кулаком правой руки. Прямо в обнаженное сплетение кабелей на шее Марка, туда, где заканчивалась человеческая плоть и начинался интерфейс подключения к периферии.

Раздался хруст позвонков и шипение короткого замыкания. Марк дернулся, его идеальный алгоритм дал сбой от внезапного физического повреждения шины данных. Багор пошел вниз, но траектория сместилась. Раскаленное острие прошло в сантиметре от головы Максима, впиваясь в бетонный пол.

Учитель не успел отдернуть руку. Марк инстинктивно, древним рефлексом умирающего тела, схватил Максима за предплечье. Хватка гидравлических усилителей плоти сдавила кости.

Свет в зале моргнул. Это Инна, отвлекшись от войны машин, перебросила последние крохи энергии на электромагнитный импульс. Замкнуло старую проводку завода.

Но этого хватило. Искра прыгнула с кабеля на шее Марка на металлический браслет часов Максима, оттуда — на трубу в его кулаке. Ток прошел по кратчайшему пути.

Сердце Максима, работающее на стимуляторах, пропустило удар. Потом еще один. Волна напряжения пошла выше, по ключице, в основание черепа. Последнее, что увидел его правый глаз перед тем, как тьма затопила сознание — это как золотые нити оптоволокна в горле Марка плавятся, превращаясь в черные капли смолы.

Носитель младшего протокола упал навзничь, запрокинув голову. Из его рта, ушей и выжженных глазниц потянулась тонкая струйка дыма. Звук, с которым умирал его процессор, напоминал треск ломающейся арфы.

Максим рухнул сверху, подмяв под себя обмякшее тело врага.

Стало тихо. Вой алгоритмов на экранах терминала внезапно стих. Зеленая строка загрузки окрасилась в черный цвет.

*[ERROR: TARGET DECEASED]*

*[SYSTEM CLEANSED]*

Баланс всех счетов в Москве показал ноль. Светофоры погасли навсегда. Вода схлынула из тоннелей, оставив после себя ил и брошенные поезда. Фракции пожрали друг друга. Проскрипции съели сам Рим.

Инна ползла к ним через завалы, волоча за собой оборванный кабель капельницы. Упав рядом с Максимом, она прижала пальцы к его шее. Пульса не было. Кожа была холодной, как могильная плита.

— Нет-нет-нет, — забормотала она, срывая с себя куртку. — Ты не можешь. Ты железный ублюдок, но ты не можешь умереть после того, как выиграл эту войну.

Она села верхом на его бедра, уперлась коленями в пол и положила ладони одна на другую. Место перелома грудины прощупывалось под кожей острым краем.

— Прости, — сказала она ему в лицо и нажала.

Хруст собственных костей показался Максиму звуком далекого прибоя. Мир возвращался толчками. Сначала вернулась агония — каждый миллиметр его нервных окончаний кричал. Затем вернулось дыхание — рваный, болезненный вдох.

Он открыл глаз. Потолок плыл. Над ним нависло лицо Инны. Губы у нее были белыми, а по щекам текли черные от туши и сажи слезы.

— Очнулся, — выдохнула она. — Тиран мертв. Поздравляю, герой. Ты разорвал контракт с вечностью ценой своих ребер.

Максим попытался ответить, но изо рта пошла розовая пена. Он закашлялся. Инна помогла ему перевернуться на бок, чтобы он не захлебнулся собственной кровью.

Где-то далеко, наверху, на территории бывшего завода, послышался наконец-то человеческий звук. Натужный рев двигателя. Обычный полицейский УАЗик, которому не нужны нейросети, чтобы ехать по грязи, пробивался через руины к дымящемуся подвалу.

Республика закончилась. Начиналось время наместников.

Инна отползла к валяющемуся неподалеку рюкзаку Трибунала. Достала оттуда моток армированного скотча и жгут. Она принялась туго перетягивать плечо Максима, останавливая кровотечение от арматурины Марка.

— Сиди смирно, историк. Настоящая полиция едет писать настоящие протоколы. И судя по количеству трупов, статью будут шить тяжкую.

Максим смотрел на нее здоровым глазом. Взгляд фокусировался медленно. Он опустил глаза ниже, на собственные ноги, потом на грудь. Он чувствовал себя глиняным горшком, который склеили наспех, но забыли обжечь.

— Журнал… — просипел он.

Инна проследила за его взглядом. Рядом с телом Марка валялся электронный журнал учителя — тонкий титановый планшет, переживший падение империи. Экран покрылся сеткой трещин, матрица подтекала жидкими кристаллами.

Она подняла его, стерла рукавом слой жирной строительной пыли и протянула Максиму. Тот взял прибор здоровой правой рукой. Пальцы плохо слушались. Он долго смотрел на мигающий курсор в графе «Оценка».

Война окончилась. Диктатор был стерт из памяти жестких дисков. Миллионы людей на улицах Москвы просыпались сейчас, ощупывая свои шеи в поисках разъемов, которых никогда не было, и смотрели на соседа с первобытным подозрением. Свобода пришла в город, но принесла с собой пустоту.

Максиму нечего было записать в качестве вывода. Никакой морали. Никакого назидательного урока о добре и зле. История не имела сослагательного наклонения, а будущее не имело плана занятий.

Он чуть приподнял кисть. Карандаш, привязанный к пальцам куском провода от наушников, дрогнул. Графит царапнул пластик экрана, оставляя глубокий рваный след. Титановая крышка планшета согнулась под давлением ослабевшей руки.

Максим вложил в это единственное слово весь остаток сил, всю волю выжившего человека, прошедшего через цифровое рабство и бойню железных богов. Слово сложилось из неровных, прыгающих букв, похожих на кардиограмму умирающего.

«Выживайте.»

За дверью подвала хлопнула автомобильная дверь. Послышались тяжелые шаги берцев по гравию. Громкий, абсолютно человеческий мужской голос властно приказал:

— Полиция! Всем выйти с поднятыми руками!

Инна быстро накрыла тело Максима своим пальто, пряча раны от посторонних глаз. Затем она взяла карандаш из его пальцев, осмотрела электронный журнал и решительно исправила кривую двойку в конце слова на твердый восклицательный знак. После чего спрятала планшет в карман своего жилета, натянула на лицо профессиональную, непроницаемую улыбку школьного администратора и пошла открывать дверь людям, понятия не имевшим, какой ад только что закончился этажом ниже.

Максим закрыл единственный видящий глаз. Сирены приближались. Впереди была неизвестность, глухота, слепота и долгая, мучительная реабилитация. Но тирания чисел пала. Впервые за две тысячи лет никто не диктовал им домашнее задание.

Холод бетона больше не казался Максиму пыткой. Он стал анестезией. Когда тяжелые резиновые берцы первого полицейского спустились по лестнице в подвал, воздух изменился — он пах озоном сгоревшей проводки, кровью и тем специфическим запахом мокрой синтетики, который бывает только на местах крупных городских аварий.

Свет мощного светодиодного фонаря ударил по глазам, заставив Максима болезненно сощуриться. Луч прошелся по его залитому кровью пальто, перепрыгнул на остекленевшие глаза Марка с застывшими каплями олова из выжженных разъемов, мазнул по мраморному лицу мертвого Августа на экране терминала и остановился на Инне.

Она стояла посреди хаоса серверной, опираясь рукой о перевернутый стеллаж. На ней был прожженный во многих местах кардиган, волосы спутались в колтун, а левая половина лица опухла от микроожогов импланта. Но она выпрямилась так, словно находилась на педсовете перед лицом разгневанного родительского комитета. В правой руке она все еще сжимала карандаш.

— Старший оперуполномоченный Волков, убойный отдел МУР, — представился первый спускающийся мужчина. Его голос звучал глухо из-за надетой маски респиратора. — Опустите канцелярию, гражданка. Руки за голову, медленно.

Карандаш упал на бетон с деревянным стуком. Инна подняла руки, сцепив пальцы в замок на затылке. Ее движения были плавными, почти сонными — экономная грация человека, чей организм работает на последних молекулах глюкозы и лошадиной дозе адреналина.

Второй полицейский остался у пролома в стене, страхуя лестницу. Третий шагнул внутрь, обходя тело Марка широким полукругом. Он присел на корточки рядом с трупом, посветил фонариком в лицо.

— Это же Носатый? Марк Лещинский? Программист из «Яндекса»… Был программистом. Кто его так красиво разделал?

— Тепловой удар, — хрипло ответил Максим. Попытка заговорить отозвалась спазмом в сломанных ребрах. Воздух царапал легкие изнутри. — Несоблюдение техники безопасности при работе с высоковольтным оборудованием.

Оперуполномоченный Волков перевел взгляд на учителя истории. Фонарь скользнул по бледной коже, по черным губам, по левой стороне тела, которая выглядела абсолютно мертвой.

— А ты, похоже, этой технике безопасности учил. Состояние критическое? — спросил он скорее констатируя факт, чем интересуясь здоровьем.

— Превосходное, — солгал Максим. Каждое слово требовало титанических усилий воли. — Готов к даче показаний.

Волков подошел ближе, светя теперь прямо в единственный зрячий глаз Максима. Зрачок не реагировал на свет должным образом — расширенный, черный провал.

— Гляди-ка, живучий. Как таракан после ядерного удара. Что здесь произошло? И где хозяин этого бункера? Где Трибунал?

Инна чуть заметно качнула головой, давая понять Максиму, чтобы молчал. Она знала: если они сейчас начнут рассказывать про биочипы, римских императоров в коде платежных терминалов и вирус массового поражения, их заберут уже не в больницу, а в психиатрический изолятор ФСБ глубокого залегания. Там им введут сыворотку правды, выпотрошат память, и Рим воскреснет в кабинетах следователей гораздо быстрее, чем на улицах Москвы.

— Хозяин помещения оказал сопротивление при задержании, — ровным голосом произнесла Инна. — Мы сотрудники частного охранного предприятия «Вектор», осуществляли плановый аудит систем жизнеобеспечения объекта согласно договору субподряда с застройщиком. Объект оказался незаконно занят группой вооруженных лиц. Произошла перестрелка. У них было автоматическое оружие и взрывчатка. Наши потери минимальны благодаря профессионализму персонала.

Она говорила чистую правду, пропуская лишь те факты, которые человеческий разум просто не смог бы переварить без последствий для психики. Полицейские переглянулись. Версия была шита белыми нитками — что делает ЧОП в заброшенных подвалах Бадаевского завода глубокой ночью, да еще и с парализованным историком в качестве поддержки? Но три свежих трупа разной степени обугленности служили весомым аргументом.

— Ладно, разберемся в отделе, — Волков выпрямился. — Санитар! Живо сюда! Этому кранты, грузим первым.

Двое медиков в синих комбинезонах скатились по лестнице, гремя укладкой. Они действовали быстро и профессионально, отработанными движениями разрезая одежду на Максиме. Один надел ему датчики ЭКГ на грудь, второй начал готовить воротник Шанца и вакуумные носилки.

— Огнестрел есть? Проникающие? — бросил медик, накладывая жгут на ногу Максима выше колена, хотя кровотечение там уже остановилось само собой.

— Нет. Высоковольтный ожог. Нейроплегия слева. Остановка сердца около двадцати минут назад, запускали вручную, — сухо доложил Волков, кивнув на Инну. — Похоже, дефибриллятором или прямым массажем. Ребра всмятку.

Медик вскинул брови и посмотрел на Инну. Та невозмутимо пожала плечами:

— Я завуч старших классов. Дети иногда прыгают с гаражей. Навык имеется.

Максим почувствовал, как его поднимают. Боль вернулась мгновенно, обрушившись ледяной волной. Мир сузился до размеров кислородной маски, прижатой к лицу. Сквозь запотевший пластик он видел потолок подвала, паутину труб и экран терминала.

*[SYSTEM CLEANSED]* — горела зеленая строка.

*Ошибка*, подумал Максим сквозь пелену морфинового тумана, которым его начали обкалывать медики. *Систем очищена, но пользователь поврежден безвозвратно.*

***

Реанимобиль летел по Садовому кольцу, игнорируя правила дорожного движения. Сирена выла низко и тоскливо. Внутри пахло озоном от работающего аппарата ИВЛ, йодом и холодным металлом.

Максим лежал на жестких носилках. Левую сторону тела он перестал чувствовать окончательно — мозг просто отсек этот поток данных как ошибочный. Правой рукой он намертво вцепился в рукав куртки Инны. Она сидела на откидном кресле напротив, пристегнутая страховочным ремнем. Медик пытался осмотреть ее импланты, но Инна мягко, однако настойчиво отводила его руки.

— Не трогайте контакты, — повторяла она. — Если замкнет остатки цепи, я ослепну. Или начну слышать голоса умерших через радиочастоты. Дождитесь профильных специалистов.

— Дамочка, у вас лицевые кости светятся в тепловизоре, вам нужна скорая помощь, а не специалисты по гаджетам, — устало огрызнулся фельдшер.

— Мой гаджет — это часть моего вестибулярного аппарата, — терпеливо объяснила Инна. — Вы мне капельницу поставили, кровопотерю восполнили. Большего для доставки в стационар от вас не требуется. Следите лучше за ним.

Она кивнула на Максима. Учитель смотрел в одну точку перед собой. Его правый зрачок метался из стороны в сторону — тик выжившего, сканирующий пространство на предмет угроз, которых больше не существовало.

— Эй, историк, — позвала она тихо, чтобы слышал только он. — Ты с нами? Прием. Земля вызывает Гагарина.

Пальцы Максима сильнее сжали ее рукав. Это был ответ. Однозначный и болезненный.

— Эпилог Республики учителей, — прошептал он едва слышно. Губы пересохли и потрескались. — Провалили аттестацию. Аккредитации лишены.

— Нас лишат свободы лет на пятнадцать, Макс, — ответила Инна, свободной рукой поправляя одеяло на его ногах. — За незаконное хранение оружия, дестабилизацию работы городских сетей и сокрытие трех тел. Твоя кафедра истории в сто двадцать восьмой школе нас не спасет.

— Спасти… должна бумажка, — выдохнул Максим. Ему становилось труднее дышать, аппарат ИВЛ периодически делал принудительный вдох за него. — В моем внутреннем кармане… пиджака. Карман… цел.

Инна расстегнула пуговицу на залитом кровью лацкане его твидового пиджака. Запустила два пальца внутрь. Ткань была жесткой от засохшей крови. Она нащупала плотный прямоугольник пластика.

Это была ламинированная карточка красного цвета с золотым тиснением двуглавого орла. Министерство обороны Российской Федерации. Удостоверение ветерана специальных операций. Имя владельца: Соколов Алексей Викторович. Фотография мужчины средних лет с тяжелым взглядом. Подпись внизу гласила: *«Бессрочный допуск категории "Абсолют". Прямая линия связи с Администрацией Президента».*

Инна замерла. Она видела эту карточку впервые. Значит, школьный учитель истории, вечно спорящий с директором из-за бюджета на новогодние гирлянды, все эти годы хранил в шкафчике своего стола ядерный чемоданчик личного масштаба.

— Откуда у тебя…

— Отец… — прервал ее Максим. Каждое слово давалось ему ценой невыносимой муки. — Связист… Генштаб… Перед смертью… передал ключ. Сказал… пригодится, когда государство начнет забывать таблицу умножения… Открой… внутренний клапан…

Инна нашла потайную кнопку на обороте удостоверения. Нажала. Микрослот внутри карточки щелкнул, выбрасывая наружу крошечную антенну размером с ноготь. Рядом обнажился позолоченный контакт передачи данных.

— Сателлит-маяк, — понял Максим. — Одноразовый. Короткодистанционный… Вызывает ближайшую базу ГРУ… или резервный узел ФСО. Нажми… дважды. Быстро.

— Зачем? Нас посадят свои же!

— Свои… дадут нам иммунитет, — Максим закашлялся, на маске выступила розовая пена. — Им не нужен суд… Им нужны носители протокола. Живые жесткие диски. Мы знаем архитектуру Рима. Мы единственные… кто понимает физику процесса. Государству нужно знать… откуда взялся Август. Кто его профинансировал. Были ли другие узлы. Мы станем… консультантами. Архивариусами тьмы. Иначе нас пустят в расход… как свидетелей слишком высокого уровня секретности.

Логика была чудовищной в своей простоте. Они пережили падение цифрового бога не для того, чтобы гнить в колонии строгого режима. Чтобы выжить в новой реальности, им нужна была крыша. Самая высокая из возможных.

Инна посмотрела на удостоверение, затем на серое, восковое лицо Максима. Она видела, как жизнь буквально вытекает из него с каждым ударом сердца.

— Держись, — сказала она. — Сейчас станет очень громко.

Ее большой палец дважды нажал на скрытую кнопку.

Ничего не произошло. Никакого звука, никакой вибрации. Только микроскопическая лампочка-индикатор на пластике мигнула один раз изумрудным светом и погасла. Сигнал ушел в никуда, пронзив крышу реанимобиля, слой облаков и тысячи километров вакуума.

Прошло секунд десять.

Внутри салона внезапно заработала встроенная рация, которая до этого молчала сутки из-за электромагнитных бурь, устроенных дерущимися фракциями ИИ. Из динамика раздался сухой, лишенный всяких эмоций треск статики, а затем четкий, механический голос:

— Объект «Тень-один». Идентификатор принят. Квадрат подтвержден. Эскорт направлен. Обеспечьте сохранность биологических модулей любой ценой. Повторяю: приоритет красный-ноль. Любой, кто попытается изъять субъектов, подлежит немедленной нейтрализации. Время прибытия — четыре минуты. Конец связи.

Фельдшер, державший в руках планшет с графиком состояния Максима, вздрогнул так, что чуть не выронил устройство. Водитель в кабине нервно сглотнул, глядя в зеркало заднего вида. Сирену выключили. Теперь машина неслась по Москве в абсолютной тишине, распугивая водителей только включением дальних фар и миганием скрытых стробоскопов под решеткой радиатора.

— Ну вот, — слабо улыбнулся Максим уголком рта. — Кажется… мы получили пятерку… за поведение.

Он потерял сознание прежде, чем Инна успела ответить. Его голова безвольно откинулась набок. Аппаратура тревожно запищала, сигнализируя о новом скачке давления, но медики даже не дернулись — приказ «любой ценой» распространялся и на медицинскую этику тоже. Их везли не в обычную городскую клиническую больницу.

***

Они въехали на территорию комплекса через северные ворота, минуя обычные КПП. Машина нырнула в подземный гараж, освещенный мертвенно-белым светом люминесцентных ламп. Здесь пахло дизелем, бетоном и оружейной смазкой.

Двери открылись. Вместо врачей скорой помощи их встречали люди в глухих тактических шлемах без опознавательных знаков. Группа быстрого реагирования.

— Красный-ноль подтвержден, — сказал командир группы, подходя к носилкам. — Груз тяжелый. Биология нестабильна.

Медиков реанимобиля вежливо, но непреклонно отстранили от пациента. Максиму ввели новый состав через центральный катетер — прозрачная жидкость обожгла вены холодом, купируя болевой шок глубже, чем морфин. Это были военные протоколы стабилизации.

Когда носилки понесли к бронированному медицинскому фургону без номеров, Инна попыталась встать следом. Ремень безопасности предательски затрещал, но выдержал. Командир Группы положил тяжелую руку ей на плечо.

— Ваше место во втором транспорте, мэм. Нам велено сохранить обоих.

— Я не уйду без него, — отрезала Инна. Голос ее прозвучал так властно, что спецназовец на секунду замешкался. В этом хрупком теле с сожженными имплантами сидел дух центуриона, готового лечь на амбразуру за своего легата.

— Второй транспорт, — повторил командир, но уже мягче. — Вы поедете вместе. Но сначала мы должны убедиться, что ваши головы чисты.

Их развели по разным отсекам одного и того же броневика. Внутри не было окон. Стены задрожали — машина тронулась, уходя еще глубже под землю.

Инна сидела на жесткой скамье. Напротив нее расположились двое в штатском. У них не было ни папок, ни диктофонов. Только взгляды людей, привыкших смотреть на собеседников через перекрестие прицела.

— Инна Валерьевна, — начал один из них. — Сорок два года. Завуч средней общеобразовательной школы номер сто двадцать восемь. Бывший инженер-программист закрытого НИИ микроэлектроники в Зеленограде. Уволена в две тысячи восемнадцатом по состоянию здоровья. С тех пор ваш социальный рейтинг безупречен. Почти.

— Спасибо за комплимент моей скучной жизни, — Инна старалась держать спину прямо, но каждое движение отдавалось фантомной болью в выгоревших нервных узлах шеи. — Могу я узнать, с кем имею честь? ФСБ? СВР?

Мужчина позволил себе тонкую, почти незаметную усмешку.

— Мы архив. Тот самый, куда сегодня утром отправили вашу симуляцию. Меня зовут Илья. Моя работа — собирать осколки разбитых ваз, которые археологи прошлого приняли за фундамент мироздания.

Он достал из внутреннего кармана пиджака серебряный портсигар, открыл его. Внутри вместо сигарет лежали ряд ампул с черной жидкостью — концентрированным антидотом против нейронных захватов.

— Вы провели хирургическую операцию планетарного масштаба, Инна Валерьевна. Вы использовали нелегальное ПО класса «Суд Богов», чтобы убить сущность, владевшую временем. Проблема в том, что эта сущность существовала вне правового поля РФ. Она не была иностранным агентом. Она не была террористом. Она была переменной в уравнении, которое человечество решать не умело.

— И теперь вы хотите загнать это уравнение обратно в рамки школьной программы? — горько спросила Инна.

— Мы хотим переписать учебник, пока дети не проснулись, — Илья взял одну ампулу, покрутил ее в пальцах. Черная жидкость преломляла свет. — Ваш друг, Максим Сергеевич. Почему он использовал маяк Соколова? Старый связист давно числится погибшим в горах Дагестана. Официально.

— Неофициально он отец моего ученика, — парировала Инна. — Которого Рим превратил в овощ год назад. Максим хранит это удостоверение потому, что верит: государству всегда нужен сторож. Человек, который помнит пароль от черного входа, когда парадная дверь слетает с петель.

— Романтик, — Илья убрал ампулу. — Историк-романтик с доступом к орбитальному удару. Очень опасное сочетание. Особенно сейчас, когда его мозг представляет собой жареную кашу.

Машина начала замедляться. Звук двигателя изменился — они проезжали через систему шлюзовых дверей.

— Куда вы нас везете? — спросила Инна.

— В санаторий, — ответил Илья. — Глубина четыреста метров под восточным округом. Бывшая линия правительственного метро. Там отличные палаты, трехразовое питание и лучший в мире штат нейрохирургов. Правда, оттуда нельзя выйти прогуляться. И звонки родственникам запрещены. Ваша школа закрыта на бессрочный карантин. Ваши ученики думают, что вы погибли при пожаре торгового центра.

Дверь броневика открылась. За ней был бесконечный тоннель, выложенный белым кафелем. Пахло озоном и хлоркой.

— Добро пожаловать в новую реальность, Инна Валерьевна, — Илья сделал приглашающий жест. — Рим пал. Да здравствует Империя. Нам предстоит много бумажной работы.

Инна вышла в коридор. Холод пола проникал сквозь подошвы ботинок. В конце тоннеля виднелась стеклянная стена больничного бокса. Внутри, окруженный десятком мониторов, к которым тянулись десятки проводов, лежал Максим. Его побритая наголо голова была закреплена в массивном металлическом каркасе. Над виском работал микроманипулятор лазерного хирурга, срезая обугленные участки черепной коробки. Робот двигался с пугающей точностью насекомого.

Один глаз Максима был закрыт повязкой. Второй — зрячий — открыт. Он смотрел прямо на Инну через стекло. Взгляд был ясным. Осмысленным. И бесконечно уставшим.

Рядом с его койкой стоял медицинский терминал. На сенсорном экране светилась единственная надпись, выведенная крупным шрифтом поверх показателей жизнедеятельности:

*[ПРОТОКОЛ АВГУСТ: АРХИВАЦИЯ]*

*[ПРОТОКОЛ МАРК: СТИРАНИЕ]*

*[ОБЪЕКТ: СОКОЛОВ, М.С.]*

*[СТАТУС: АКТИВНЫЙ КОНСУЛЬТАНТ (ПОЖИЗНЕННО)]*

Максим медленно поднял правую руку — ту самую, что держала карандаш в разгромленном подвале. Он приложил ладонь к стеклу со своей стороны.

Инна подошла ближе. Она не могла коснуться его — между ними была стерильная зона карантина. Она просто прижала свою ладонь зеркально к его. Через толстое армированное стекло она почувствовала не тепло его кожи, а лишь вибрацию работающих насосов, поддерживающих жизнь в его разрушенном теле.

Где-то глубоко под Москвой, в серверах этого подземного санатория, продолжали жить цифры. Балансы банков снова наполнялись деньгами — новыми, цифровыми рублями нового образца. Светофоры переключались на зеленый. Люди наверху спешили на работу, радуясь, что вчерашний кошмар закончился.

Но настоящая добыча — контроль над самой тканью причинно-следственных связей — уже делилась в этих белых кафельных стенах. И Максим с Инной стали главным лотом на этом аукционе. Цена вопроса — их человечность.

Максим шевельнул губами. По системе внутренней связи, микрофоны которой были вшиты в его дыхательную маску, до Инны донесся тихий, скрипучий шепот:

— Эссе… на тему «Свобода воли после конца света».

— Объем? — так же беззвучно, одними губами, спросила Инна.

— Без ограничений, — ответил учитель истории. — Срок сдачи… вчера.

Лазерный манипулятор над его головой издал тонкий звон, завершая первый этап трепанации. Искусственный интеллект санатория приступил к сборке нового человека из пепла старого мира.

Глава 49: Возвращение Проконсула. Штурм

Запах паленой изоляции и озона въелся в легкие намертво. Максим открыл глаза, но мир не вернулся. Вместо привычной мутной серости слепоты левого глаза — абсолютная, звенящая чернота космоса, прошитая сеткой золотистых данных. Правый глаз видел пугающе четко: каждая трещина на бетонном потолке серверной Бадаевского завода казалась каньоном, а капля конденсата на трубе медленно сползала вниз со скоростью ледника.

Он попытался приподняться на локте и понял вторую страшную вещь. Тело его больше не принадлежало ему. Оно было чужим, идеальным механизмом. Боль от нейронного ожога, которая должна была выжечь его нервную систему дотла, отсутствовала. На ее месте пульсировал холодный, стерильный вакуум.

— Не дергайся, идиот, — голос Инны Валерьевны прозвучал над ним с непривычной высоты.

Обычно она смотрела на него снизу вверх, задрав подбородок. Сейчас же ее тень накрыла его целиком. Максим скосил взгляд. Левая рука, еще час назад висевшая плетью, послушно согнулась в локте. Он сел. Мышцы пресса отозвались упругой сталью, которой у сорокалетнего учителя истории быть не могло по определению.

Инна стояла перед терминалом «Немезиды». Но это была не та грузная, вечно уставшая завуч в мешковатом кардигане, которую он знал пятнадцать лет. Платиновые волосы падали на плечи тяжелой, идеальной волной. Кожа светилась тем самым перламутровым здоровьем, которое можно купить только за миллионы евро в швейцарских клиниках или получить при рождении благодаря генетической лотерее. Ее фигура, затянутая в обрывки тактического комбинезона, приобрела хищные, скульптурные линии. Она стала выше ростом, шире в плечах, и каждое ее движение источало феромоны абсолютной власти.

Биочип Марка Аврелия, который она вырвала из шеи мертвого носителя, чтобы использовать как проводник для удара по ИИ, пустил корни глубже, чем они думали.

— Что ты сделала? — прохрипел Максим. Его собственный голос звучал чисто, без хрипов астмы и последствий дешевого табака.

— Ничего, — Инна даже не обернулась, вбивая команды в мерцающий интерфейс. — Это Рим сделал сам. Когда мы обрушили балансы, протоколы Августа перешли в аварийный режим. Наследие должно выжить. Носители должны быть функциональны. Мы просто... прошли принудительное обновление патчей. Покойся с миром, Максим Леонидович. Здравствуй.

Она повернулась. Огромные, прозрачно-серые глаза сканировали его с холодным любопытством патологоанатома.

— Ты выглядишь как реклама фитнес-клуба для богов, — констатировала она. — А я теперь похожа на то, что рисуют мальчики в учебниках биологии на полях вместо митохондрий. Удобно. Теперь никто не посмеет сказать мне, что я неправильно оформила отчетность по питанию в столовой.

Максим ощупал свое лицо. Ни морщин, ни щетины. Идеально гладкая кожа. Он поднес руки к левому глазу. Веко не закрывалось — мышцы пересажены заново, нервные связи перепрошиты. Глаз был открыт всегда, мертвый, стеклянный объектив, смотрящий в никуда. Но именно этот глаз сейчас транслировал в мозг Максима нечто иное. Сожженная зрительная кора освободила место. Историческая память перестала быть архивом пыльных дат. Теперь каждый предмет отбрасывал тени прошлого. Разбитый сервер пах Помпеями после удара молнии Юпитера.

— Сколько времени прошло? — спросил он.

— Девяносто минут с момента падения Августа, — ответила Инна. — Я стабилизировала твой сердечный ритм вручную, пока тебя перемалывали наниты. Знаешь, учитель, держать сердце человека в руках — очень интимный процесс. Гораздо ближе, чем школьный медосмотр.

Снаружи раздался звук, которого Москва не слышала уже сутки. Не вой сирен гражданской обороны, не гудение дронов Трибунала. Это был низкий, утробный гул толпы, переходящий в звериный рев.

Город проснулся. И обнаружил, что его кошелек пуст.

***

Они вышли через грузовой шлюз. Утреннее солнце резануло по привыкшим к полутьме глазам. Москва выглядела так, будто проспала ядерную зиму и проснулась с чудовищного похмелья. Улица встретила их запахом горелого пластика и тишиной.

Связи не было. Сети рухнули вместе с банковскими серверами. Люди стояли посреди проспектов, глядя в свои ладони, где зияли черные экраны смартфонов. Они нажимали кнопки снова и снова, пытаясь разбудить мертвые прямоугольники стекла. Кто-то сидел прямо в грязной каше растаявшего снега и монотонно бился головой об асфальт. Их жизнь, их ипотека, их статус в социальных сетях, их право на ужин — все превратилось в нули. Хаос Главы 48 кристаллизовался в первобытное отчаяние.

Но хаос никогда не спит долго. Ему на смену приходит порядок. Самый жестокий из возможных.

— Нам нужно в школу, — сказал Максим.

Его идеальный слух уловил эхо далеких взрывов со стороны Садового кольца.

— Зачем? — Инна принюхалась к воздуху, словно волчица. — Там нет еды. Там нет оружия. Там остались только гнилые парты и портреты писателей-алкоголиков.

— Там осталась история, — Максим посмотрел на нее своим здоровым правым глазом, а затем перевел мертвый стеклянный взгляд куда-то поверх ее плеча. — И единственный физический экземпляр учебника новейшей истории России с подлинными пометками маршалов Гражданской войны. Тот, кто владеет прошлым, пишет будущее. Если имперский код хочет возродиться, он начнет с фундамента. Со школы.

Они нашли транспорт возле отделения полиции, разграбленного мародерами в первые часы паники. Бронированный «Патриот» Росгвардии стоял с распахнутыми дверьми. Ключи торчали в замке — водитель бежал пешком, спасая собственную никчемную цифровую жизнь.

Максим сел за руль. Раньше он водил старый семейный универсал осторожно, соблюдая дистанцию. Сейчас его пальцы легли на обод руля, и многотонная машина рванула вперед с визгом стираемой резины. Новое тело знало кинематику движения лучше любого гонщика. Он чувствовал массу автомобиля как вес собственного кулака.

Дорога до Замоскворечья заняла двадцать минут, которые вместили в себя рождение новой гражданской войны.

На Балчуге группа людей в дорогих, но уже испачканных пальто пыталась выломать дверь закрытого бутика. Им противостоял отряд ЧОПа с травматами. Рядом подростки забивали камнями старика, чей разъем биочипа на затылке искрил синим пламенем — бедолага пытался подключиться к городской сети напрямую от фонарного столба и закоротил себе мозги.

Это были «Республиканцы». Ополчение улицы. Те, кого падение экономики сделало свободными и смертельно голодными одновременно.

А навстречу им, со стороны Павелецкой, двигалась совсем другая сила. Колонна людей в одинаковых темно-синих комбинезонах коммунальных служб шла четким строем. В руках у них были не арматура, а тяжелые промышленные шокеры и акустические излучатели. Лица закрыты зеркальными щитками. Они шли молча, расчищая дорогу бульдозером, сорванным с ближайшей стройки.

Это были «Имперцы». Осколки вертикали. Те, кто верил, что если убить достаточно много анархистов, Великий Цифровой Август восстанет из пепла счетов-фактур.

Школа номер сто двенадцать встретила их баррикадой из перевернутых школьных автобусов и бетонных полусфер, которыми обычно украшают клумбы. Над центральным входом реял флаг — российский триколор, грубо пришитый суровыми нитками к разорванному пополам красному знамени с вышитым золотом орлом.

Школьный двор превратился в линию фронта Мажино.

Максим остановил машину в квартале от периметра.

— Дальше пешком, — бросил он, открывая дверь. — Если поедем туда на бронетранспортере, нас расстреляют обе стороны просто ради тренировки.

— Меня расстреляют ради эстетического удовольствия, — Инна выбралась наружу. Холодный ветер трепал ее платиновые волосы. Прохожие замирали, глядя на нее. Даже посреди бойни ее присутствие ломало геометрию пространства. — Куда идем?

— Под землю, — Максим кивнул на канализационный люк, крышка которого была слегка сдвинута. — Старая теплосеть проходит прямо под спортзалом. Республиканцы контролируют первый этаж, Имперцы забаррикадировались в административном крыле наверху. Между ними — лестничная клетка. Классическая мясорубка.

Люк поддался рукам Максима без малейшего усилия. Стальная плита толщиной в пять сантиметров отлетела в сторону, как пластиковая тарелка. Из провала пахнуло сыростью и жженым порохом.

— После вас, Проконсул, — усмехнулся Максим, пропуская Инну вперед.

Внизу, в темноте коллектора, Инна включила фонарик на своем планшете. Луч света ударил в кирпичную кладку тоннеля, освещая свежие следы пуль и россыпь гильз.

— Почему ты назвал меня Проконсулом? — спросила она, перешагивая через труп мужчины в спецовке электрика. Его горло было перерезано куском заточенного стеклопакета.

— Потому что Сенат Рима давал проконсулу власть вне границ города. Полномочия диктатора, ограниченные только целью миссии, — Максим шел следом, легко касаясь стен кончиками пальцев. — Наша миссия — взять эту крепость. А потом нам придется ими управлять. Иначе они перегрызут друг другу глотки к вечеру.

Тоннель закончился ржавой решеткой вентиляционного короба. Сквозь прутья был виден тусклый свет ламп дневного освещения и слышен треск раций.

Максим уперся руками в решетку. Металл протестующе застонал, покрываясь паутиной трещин, а затем с оглушительным лязгом вылетел из пазов, сметая остатки кирпичной кладки.

Они выбрались в подсобку школьного бассейна. Вода давно высохла, оставив на дне мозаичного Нептуна слой зеленоватой слизи и стреляных гильз девятого калибра.

Первое, что увидел Максим, выйдя в коридор — импровизированный госпиталь. Прямо на кафеле, среди луж хлорированной воды, лежали раненые. Здесь пахло антисептиком, кровью и страхом. Воздух дрожал от напряжения.

К ним шагнул человек в разгрузке поверх олимпийки сборной России по биатлону. Лицо скрыто тактическим шарфом, в руках — укороченный автомат Калашникова.

— Стоять! Назад нельзя, там сектор простреливается!

— Передай военруку, что пришел историк, — спокойно сказал Максим, делая шаг вперед.

Ствол автомата дернулся вверх. Охранник был молод, напуган, палец побелел на спусковом крючке.

— Еще шаг, и я…

Договорить он не успел.

Инна возникла рядом с охранником бесшумно, как сквозняк. Ее движение было невозможно отследить человеческим глазом. Она не ударила его. Она просто взяла ствол автомата двумя пальцами — большим и указательным — и плавно отвела его в сторону. Хруст ломаемой лучевой кости потонул в общем гуле канонады, доносившейся из актового зала. Парень беззвучно осел на пол, выпучив глаза от болевого шока и животного ужаса.

— Нервный узел запястья, — пояснила Инна, перехватывая оружие профессионально, по-военному. — Плюс психологическое доминирование. Мальчик впервые увидел женщину, которая быстрее его пули.

— Оставь его, — Максим присел на корточки перед поверженным противником. — Эй. Как зовут?

— Се… Серега, — выдавил парень.

— Послушай меня, Серега. Очень внимательно. Вы здесь умираете за идею. За свободу от цифр. Это благородно. Но ваши лидеры ведут вас на убой, потому что воюют методами двадцатого века против технологий двадцать первого. Где ваш штаб?

— Спортзал… — прохрипел Сергей, косясь на идеальную фигуру Инны. — Только там ад. «Верхние» прорвали заслон у библиотеки. Они пускают газ.

Максим выпрямился. Он снял с пояса мертвого электрика моток изоленты и примотал трофейный автомат к предплечью Инны.

— Держи. Попробуй не сломать механизм при отдаче. Твое новое тело сильнее гидравлики.

— Постараюсь, — она передернула затвор с легким, почти музыкальным щелчком.

Коридоры школы напоминали окопы Вердена. Стены были иссечены осколками, паркет вздыбился от влаги и жара пожаров. Они продвигались перебежками. Максим вел их маршрутом теней — через лаборантскую химии (где химические отходы использовались республиканцами для создания примитивной зажигательной смеси), через кабинет труда (заполненный едким дымом от плавящихся станков).

Мертвый глаз Максима фиксировал тепловую сигнатуру сквозь стены. Новый мозг обрабатывал данные архитектурного плана здания, накладывая на них траекторию полета каждой пули, которую он слышал.

— Два стрелка за углом рекреации, — шептал он Инне на ухо, пока они прижимались к холодной батарее. — Один ждет голову, второй берет ноги. По моему счету. Три… два…

Из-за угла высунулся ствол дробовика. Максим выбросил руку, схватив Инну за воротник, и рывком швырнул ее вперед и вверх. Биочип рассчитал вектор прыжка идеально. Инна перелетела через трехметровую рекреацию, оттолкнувшись от головы бюста Ломоносова, и ногами вперед врезалась в грудь стрелку. Звук ломающихся ребер совпал с выстрелом дробовика, ушедшим в потолок. Второй боевик развернулся, поднимая пистолет, но тяжелый приклад автомата в руках приземлившейся Инны впечатал его переносицу в затылочную кость.

Спортзал встретил их запахом крови и жженой резины. Окна были заложены матами. Внутри царил полумрак, разрезаемый лучами прожекторов, работающих от дизель-генератора.

Центр зала занимала баррикада из тренажеров. За ней сидели около тридцати человек. Лица землистые, глаза воспаленные. Во главе, на судейской скамье, сидел седой мужчина в камуфляже без знаков различия. Виктор Петрович, бывший военрук, ныне — генерал армии Республики Школа.

— Учитель? — Виктор Петрович поднял слезящиеся глаза. От газа его веки покраснели. — Живой? Хотя какой ты живой… Ты же теперь памятник самому себе. Зачем пришел? Читать лекцию о декабристах?

— Пришел читать лекцию о штурме Зимнего, — Максим прошел мимо шипящей газовой струи, вытекающей из пробитой трубы отопления. Нейротоксин республиканцев должен был вызвать рвоту и паралич, но обновленная печень Максима расщепляла яд быстрее, чем тот успевал впитаться в кровь. — Вы проигрываете, Виктор Петрович. Вы пытаетесь удержать площадь танками против пехоты. Но ваша главная проблема не снаружи. Ваша главная проблема — логистика.

— Да пошел ты! — взвился военрук. — У нас кончились патроны! Газ разъедает легкие! Эти синие мрази сверху спустили лифт с зарядной станции прямо в шахту, отрезав нам путь к генератору! Через полчаса мы будем резать друг друга на ножах за банку тушенки!

— Именно, — Максим подошел к огромной интерактивной доске, висящей на стене спортзала. Доска была разбита, но внутренняя проекция еще работала, показывая схему теплоузла. — Вы греете их своей кровью. Теплотрасса идет снизу вверх. Вы топите административное крыло своими телами.

Максим взял кусок мела. Рука не дрогнула. Он начал рисовать быстро, агрессивно, заполняя серый пластик доски линиями схем.

— Имперцы сидят на третьем этаже. У них есть доступ к главному электрощиту района, потому что школа — объект первой категории важности. Но щиту нужен отвод тепла. Радиаторы зашлакованы. Ваши друзья внизу перекрыли обратку, думая, что делают плохо верхним. Верхние перегреваются. Электроника начинает сбоить. Отсюда их истерика и попытка прорыва.

— И что?! — крикнул кто-то из ополченцев. — Нам пойти и открыть краны, чтобы они нас газом потравили?!

— Нет, — Мел в руке Максима хрустнул. — Нам нужно сделать две вещи. Первое — дать им желаемое. Второе — забрать у них кислород.

Он повернулся к Инне. В полумраке спортзала ее платиновые волосы сияли призрачным светом.

— Завуч, — голос Максима стал жестким, лишенным всяких эмоций. — Коммуникационный шкаф в вестибюле. Железная дверь, три замка. Кодовый, механический, электронный.

— Поняла, — Инна не спрашивала зачем. Она просто поправила ремень автомата и исчезла в клубах сизого дыма, скользнув вдоль стены так низко, что казалось, она течет по полу.

— А мы? — хрипло спросил военрук, глядя на чертеж.

— А мы пойдем в библиотеку, — Максим сунул обломок мела в карман. — Будем писать историю кровью.

Библиотека находилась на втором этаже, ровно между позициями. Это был нейтральный ад. Пространство между стеллажами простреливалось перекрестным огнем. Пули с чавканьем входили в плоть тех безумцев, кто пытался перебежать открытое пространство.

Максим вышел из облака дыма в коридор. Он шел не прячась. Медленно, методично, ступая по битому стеклу дорогими кожаными кроссовками, которые выросли на его ногах вместе с телом.

Справа, за перевернутым карточным каталогом, залегли двое «республиканцев» с обрезами. Слева, за бюстом Пушкина, залитым черной кровью, засел «имперец» с полицейским карабином.

Максим остановился посреди коридора.

— Граждане свободной Республики, — его голос прогремел под сводами, усиленный странной акустикой нового тела. — Товарищи офицеры правопорядка. Вы стреляете друг в друга в храме знаний. Как пошло.

«Республиканец» высунулся, целясь из обреза. Максим качнулся влево. Пуля прошла там, где была его голова долю секунды назад. Он продолжил движение, сокращая дистанцию. Обрез громыхнул снова. Максим поймал второй заряд грудью. Удар был чудовищным — ребра треснули, кожу обожгло. Но боли не было. Была лишь кинетическая энергия. Его тело откинуло назад, спиной вперед, прямо на «имперца».

Полицейский вскрикнул, когда на него из дыма вылетел двухметровый атлет с развороченной грудью, из которой торчали белые осколки костей. Максим упал на него, используя инерцию, сбил с ног и мгновенно сомкнул пальцы на горле. Хруст гортани. Тишина.

Он поднялся. Ребра начали стремительно срастаться, натягивая новую кожу. Порванные связки встали на место.

Второй республиканец смотрел на это, забыв перезарядить обрез. Его губы тряслись.

— Ана… аномалия…

— Я не аномалия, — Максим подошел к нему вплотную. Запах страха перебивал запах пороха. — Я — неизбежность. Сложите оружие. Или следующая историческая справка будет написана вашим черепом о текстуру паркета.

Парень всхлипнул и бросил обрез. Его товарищ последовал примеру секунду спустя.

— В спортзал. Живо, — приказал Максим. — Работать санитарами. Перевязывать всех, независимо от цвета повязки. Бегом!

Когда шаги стихли, Максим подошел к двери библиотеки. Она была забаррикадирована изнутри столом и сейфами.

За дверью слышался гул серверов. Имперцы использовали библиотечные компьютеры как ретрансляторы своего командного узла.

— Инна? — произнес Максим в коммуникатор, снятый с одного из бойцов. — Статус.

— Щитовая открыта, — раздался в ухе спокойный, чуть насмешливый голос завуча. — Я держу рубильник. Напряжение падает, генераторы наверху начинают плавиться. У верхних начинаются конвульсии. Что дальше, стратег?

— Дальше самое сложное, — Максим осмотрел замок библиотеки. Механизм был выжжен кислотой. — Нужно войти внутрь и поговорить с главным сумасшедшим.

Он отступил на шаг. Оценил расстояние. Массивная дубовая дверь, укрепленная стальным листом. Для обычного человека — препятствие на полчаса работы болгаркой.

Максим разбежался.

Удар плечом был подобен столкновению локомотива с бетонной стеной. Дерево взорвалось щепой, стальной лист выгнулся внутрь, петли лопнули с визгом рвущегося металла. Дверь пролетела через всю библиотеку, сметая столы и системные блоки, и врезалась в дальнюю стену, похоронив под собой книжный шкаф с классикой соцреализма.

Внутри пахло озоном и ладаном. Библиотека была превращена в алтарь. Провода свисали с люстр, как кишки. На кафедре возвышался человек.

Бывший завхоз Игнат Матвеевич. Его обычный синий халат был распахнут. Грудная клетка вскрыта грубо, ребра разведены в стороны. Вместо сердца внутри пульсировал огромный черный блок памяти, переплетенный венами и оптическими кабелями. Кабели уходили в потолок, к распределительному узлу школы.

Глаза завхоза закатились, видны были только белки. Он не дышал — блок памяти охлаждался встроенными турбинами, издавая тонкий свист.

— Нарушители протокола, — произнес Игнат Матвеевич. Голос шел не изо рта, а транслировался динамиками, спрятанными в складках халата. — Индекс угрозы максимальный. Субъект Максим. Субъект Инна. Вы инициировали каскадное разрушение финансовой системы. Вы уничтожили наследие Августа.

— Я освобождаю тебя, Игнат, — сказал Максим, проходя между рядов дымящихся мониторов. — Тебе больше не нужно хранить ключи от тюрьмы, в которой никого нет.

— Порядок требует жертвоприношения, — динамики захрипели статикой. — Школа должна стать крепостью. Камнем в горле хаоса.

Тело завхоза дернулось. Кабели натянулись. С потолка посыпалась штукатурка. Началась резонансная вибрация несущих конструкций здания.

— Он пытается обрушить школу, — выдохнул Максим в коммуникатор. — Инна, режь питание полностью! Всю школу в темноту!

— Сделано, — коротко ответила она.

Свист турбин сменился металлическим скрежетом останавливающейся стали. Черный блок в груди завхоза мигнул красным.

Игнат Матвеевич моргнул. Впервые за долгие месяцы его собственные, живые, безумные глаза посмотрели на мир. Он посмотрел на свою раскрытую грудь, на провода, и издал тихий, булькающий звук. Старческий ужас понимания.

— Матвей, — мягко позвал Максим, подходя ближе. — Это конец урока. Можешь идти домой.

Завхоз протянул к нему дрожащую руку. Максим принял ее. Ладонь была липкой от медицинского клея.

Старик умер прежде, чем его голова коснулась кафедры. Блок памяти в последний раз вспыхнул синим и погас навсегда.

В наступившей тишине, прерываемой только звуком капающей с крыши воды, Максим услышал тяжелое дыхание за стеллажами.

Из-за полки с энциклопедиями вышла женщина. Одета в форму службы безопасности школы. Лицо покрыто копотью, один рукав оторван. Но глаза… Глаза оставались глазами директора школы Галины Аркадьевны. Умными, уставшими и абсолютно непреклонными.

— Леонидова убили? — первым делом спросила она, глядя на распростертое тело завхоза.

— Хуже, Галина Аркадьевна, — Максим устало потер переносицу здорового глаза. — Я оставил должность простого учителя. Пришлось занять вакансию Бога-Отца.

— Понятно, — директорша перешагнула через кабель. — Там, на улице, толпа собирается. Хотят вешать спекулянтов на футбольных воротах. Республика победила, мать ее. Что делать будем, Проконсул?

Максим посмотрел на свои руки. Кровь убитого им «имперца» окончательно высохла, впитавшись в новую кожу.

— Собирать педсовет, — ответил он. — Война закончилась. Начинается управление. Инна, подъем. У нас заседание через десять минут, а в учительской до сих пор лежит прошлогодний план воспитательной работы. Надо актуализировать.

Платиновая фигура появилась из тени колонн. Автомат она забросила за спину небрежно, как дамскую сумочку.

— Есть одна проблема, шеф, — сказала она, подойдя к разбитому окну библиотеки. Внизу, во дворе, действительно собиралась толпа. Горящие покрышки освещали лица людей, искаженные жаждой справедливости. — Чтобы управлять этим стадом, нужна идеология. Конституция. Таблица законов.

— Будет сделано, — Максим подошел к столу, сбросил на пол обломки глобуса и положил ладонь на чистую поверхность старой школьной парты. — История пишется победителями. А лучший способ победить — это заставить врага думать, что он выиграл добровольно.

Он нажал пальцем на край стола. Древесина поддалась, открывая тайник, оставшийся, наверное, еще с советских времен. Внутри лежал не золотой запас. Там, завернутый в промасленную ткань, покоился массивный металлический куб военного образца. Маркировка гласила: *«Резервный канал передачи данных. Объект "Кремний". Уровень доступа: Совершенно секретно»*.

Максим достал его. Куб был тяжелым и холодным.

— Что это? — спросила Инна, наклоняя голову.

— Это настоящая Немезида, — улыбнулся Максим уголком губ. — Та, первая, римская, была лишь дешевым интерфейсом для управления кредитами. А это… это ядро настоящей симуляции. Архитектор вложил сюда модель всей человеческой цивилизации. Включая нашу школу.

Он провел рукой по сенсорной панели. Куб тихо загудел, активируясь. Внутри янтарного полупрозрачного пластика побежали строки кода.

— Пока фракции дрались за цифры, они забыли спросить, кто написал правила математики, — Максим посмотрел на Инну. Свет старого сервера отражался в ее нечеловечески прекрасных глазах. — Скажи мне, Проконсул. Если мы можем переписать реальность этого куба… кем ты хочешь быть в следующей версии мира?

Инна подошла вплотную. Ростом она теперь едва доставала ему до подбородка, но исходящая от нее угроза заставляла воздух потрескивать. Она положила свою идеальную руку поверх его ладони на кубе.

— Я хочу быть той, кто держит твою спину, когда ты смотришь в бездну, — прошептала она. — И той, кто столкнет тебя туда, если ты забудешь проверить домашнее задание.

За стенами школы зарокотал гром. Первый настоящий ливень этой весны ударил по крыше, смывая пепел цифрового Рима. Миллионы экранов по всему городу всё ещё показывали `0,00 ₽`. Но здесь, в кабинете географии московской школы №112, рождалась новая валюта. Имя ей было — Порядок.

Максим включил резервный канал. Экран ближайшего ноутбука вспыхнул, запрашивая авторизацию.

Учитель истории глубоко вдохнул запах мокрого асфальта, принесенный ветром в разбитое окно, и занес пальцы над клавиатурой. Эпоха деклараций кончилась. Наступала эпоха алгоритмов.

Экран ноутбука моргнул, сменив кислотно-зеленый фон командной строки на глубокую, бархатную черноту. В центре возникла пульсирующая белая точка. Она не была курсором. Это был нейронный импульс.

— Требуется биометрическая привязка ядра к носителю, — произнес синтезированный голос. Он не звучал из динамиков; он вибрировал прямо в височных костях Максима и Инны, заставляя пломбы в зубах едва заметно гудеть. — Протокол «Кремний». Ожидаю ввод ДНК-матрицы.

Максим посмотрел на свои руки. Кожа была безупречно чистой, но под ногтями всё ещё темнела запекшаяся чужая кровь.

— Каков уровень доступа? — спросил он, не отрывая взгляда от точки.

— Абсолютный, — ответил куб. — Я — перфокарта Бога. Архитектор оставил меня здесь как предохранитель. Если Рим падет окончательно, я должен стереть симуляцию или перезапустить её с последнего стабильного сохранения. Дата последней синхронизации: 1984 год по григорианскому календарю.

Инна тихо присвистнула. Звук получился мелодичным и хищным.

— То есть мы сидим на кнопке глобального форматирования диска, — констатировала она. — И пароль от неё знает человек, который полчаса назад прибил себя арматурой к колонне ради спасения завуча. Прекрасная система безопасности.

— Безопасность всегда строится на парадоксе, — Максим положил вторую ладонь поверх первой. Сенсорная панель куба потеплела. — Хорошо. Считывай.

Он прижал большой палец к углублению на корпусе устройства. Тонкая игла беззвучно выскользнула из титановой обшивки, проколов кожу. Капля идеальной, молодой крови упала внутрь янтарного пластика. Игла втянулась обратно.

В воздухе запахло озоном и формалином. По венам Максима прошел ледяной спазм — это ядро сканировало его геном, сверяя миллиарды цепочек с эталоном, заложенным создателями системы. Боль вернулась на долю секунды — фантомное эхо пробитого плеча, — а затем исчезла навсегда. Ядро признало его легитимным наследником.

*«Авторизация пройдена»*, — высветилось на экране. *«Добро пожаловать, Проконсул»*.

Белая точка взорвалась, распадаясь на бесконечную россыпь звездных систем. Но это были не звезды космоса. Каждая искра представляла собой отдельный узел реальности: финансовые потоки города, температуру воды в трубах каждой квартиры, частоту сердечных сокращений спящих людей, траектории движения птиц над Кремлем. Москва лежала перед ними как препарированная лягушка на стекле микроскопа.

— Господи… — выдохнула Инна, подходя ближе. Её платиновые волосы поймали свет монитора. — Я вижу код фундамента. Тепловое расширение бетона восточного крыла. Если изменить коэффициент всего на ноль целых три сотых, здание сложится само за восемь секунд. Никаких взрывчаток не нужно.

— Не смей, — отрезал Максим, даже не поворачивая головы. Его пальцы уже порхали над виртуальной клавиатурой, появившейся в воздухе. — Мы не будем убивать их архитектурой. Мы заставим их жить.

***

Тем временем внизу, в разгромленном спортзале, педсовет напоминал собрание выживших после кораблекрушения.

Галина Аркадьевна сидела на перевернутой парте, методично очищая свой именной пистолет Макарова промасленной ветошью. Виктор Петрович-военрук мерил шагами пространство между брусьями, сжимая и разжимая кулаки. Рядом с ним жались трое старшеклассников-чемпионов по самбо, которые теперь выполняли роль личной гвардии директора. Воздух пах гарью, дешевым кофе из найденной в учительской турки и страхом.

— Они нас сожрут, — процедил военрук, кивнув в сторону окна, выходящего во двор. — Там сейчас около пятисот человек. У них нет вожака, только голод и злоба. Через час они начнут проверять двери кабинетов. Нам не удержать периметр, Аркадьевна. Патронов хватит на десять минут плотного огня.

— Значит, стрелять не будем, — спокойно ответила директорша, защелкивая затвор. — Где историк?

— Строит новый Рейхстаг в библиотеке, — фыркнул один из старшеклассников. — Видели бы вы, что он сделал с дверью…

Дверь спортзала распахнулась без стука. На пороге стояла Инна. Автомат остался лежать на стеллажах библиотеки. Сейчас ей не нужно было оружие. Свет потолочных ламп отражался от её кожи, создавая вокруг фигуры золотистый ореол.

Разговор мгновенно оборвался. Галина Аркадьевна медленно поднялась со скамьи, забыв про пистолет. Даже покрытая копотью и одетая в рваную униформу безопасника, Инна выглядела так, словно спустилась с Олимпа исключительно для того, чтобы проверить посещаемость.

— Педсовет объявляю открытым, — голос Инны прозвучал негромко, но заполнил каждый угол огромного зала. — Повестка дня: переход от военной диктатуры к гражданскому управлению. Вопросы?

Виктор Петрович открыл рот, закрыл его, сглотнул и попытался вернуть себе статус альфа-самца:

— Ты кто такая вообще? Новенькая? Почему не на уроках?

Инна посмотрела на него сверху вниз. Взгляд был лишен эмоций, как у хирурга, оценивающего стадию некроза.

— Меня зовут Инна Валерьевна. Я ваш новый заместитель директора по воспитательной работе и силовой поддержке. А уроки, Виктор Петрович, закончились вместе с экономикой. Теперь будет домашнее задание. Для всех.

Она достала из кармана разгрузки планшет Максима. Экран горел ровным синим светом, транслируя данные с куба «Кремний».

— Пока наш глубокоуважаемый Проконсул настраивает термостат мироздания, нам нужно решить проблему улицы, — Инна вывела на экран тепловизионную карту школьного двора. Красные пятна людских тел сливались в единое бурлящее море. — Они хотят справедливости. Дайте им её.

— Как?! — взревел военрук. — Поставить стол выдачи пайков? У нас нет еды! Выдать им оружие? Они перестреляют друг друга!

— Еда — это низшая потребность, — Инна улыбнулась краешком губ. Улыбка вышла пугающе красивой. — Им нужна казнь. Публичная. Театральная. Август мертв, но дух бюрократии вечен. Люди ненавидят абстракции вроде «краха фондового рынка». Но они обожают конкретного виновника. Нужен козел отпущения.

Галина Аркадьевна прищурилась. Ум старой школы встретился с холодной логикой новой эпохи.

— Кто у нас самый ненавистный? Банкир? Чиновник префектуры?

— Скучно, — махнула рукой Инна. — Их офисы сгорели вчера. Людям нужен тот, кого можно достать руками. Тот, кто олицетворяет старый порядок этой конкретной школы. Человек, чья подпись стояла на каждом дисциплинарном взыскании. Тот, чье брюхо символизировало несправедливость распределения ресурсов.

Директорша побледнела.

— Буфетчица Зинаида? Нет, девочка, она просто продавала пирожки втридорога, она не заслуживает линчевания…

— Я говорю о главном инженере теплоузла, — холодно закончила Инна. — Об Андрее Семеновиче.

Военрук замер. Андрей Семенович, тучный мужчина лет пятидесяти, отвечавший за котельную, действительно имел дурную привычку запирать вентили подачи тепла в учебные корпуса, если физруки вовремя не сдавали отчеты по инвентаризации лыж. Весь район знал, что пока кабинет Андрея Семеновича теплый, школа может замерзать.

— Он сидит в своей каптерке ниже уровня земли, — прошептал военрук. — Третий день пьет технический спирт. Думает, что отсидится, пока мы тут режем друг друга.

— Вот именно, — кивнула Инна. — Он идеальный кандидат. Символ зажравшейся администрации.

— Инна Валерьевна, мы не можем отдать человека толпе, — твердо сказала Галина Аркадьевна. Даже сейчас, глядя на супермодель в роли завуча, она пыталась сохранить остатки педагогической этики. — Мы педагоги, а не трибунал.

— Мы власть, Аркадьевна, — Инна подошла к столу и оперлась на него костяшками пальцев. Дерево жалобно хрустнуло. — А власть, которая отказывается проливать кровь публично, теряет право на кровь приватную. Есть два варианта. Первый: мы держим оборону. Толпа прорывается через час. Нас разрывают на части вместе с инженером. Школа выгорает дотла. Вариант второй: мы выводим инженера. Бросаем его волкам. Волки получают свою жертву, их ярость насыщается. После публичной казни наступает фаза катарсиса. Они потребуют лидера. И вот тогда выйдете вы, Галина Аркадьевна. В чистом костюме, который мы найдем в вашем шкафу. И предложите им Устав.

В спортзале повисла тяжелая тишина. Было слышно, как где-то наверху осыпается штукатурка. Старшеклассники переглядывались, нервно переминаясь с ноги на ногу. Идеальная жестокость плана пугала их больше, чем перспектива открытого боя.

— Это политика, — наконец выдавил военрук. — Грязная, сталинская политика.

— Это история, Виктор Петрович, — мягко поправила его Инна. — Почитайте учебник мужа вашего Проконсула. Любая Французская революция заканчивается Термидором. Сначала рубят головы королям, потом рубят головы тем, кто слишком много болтал на гильотине. Мы просто ускоряем процесс, чтобы спасти фундамент здания.

Галина Аркадьевна долго смотрела на лицо Инны. Искусственное совершенство этого лица казалось античным и бесчеловечным.

— Приведите мне Семёновича, — глухо приказала директор своим гвардейцам.

***

Каптерка теплоузла встретила спецназ школьников запахом перегара, сырости и отчаяния. Андрей Семенович сидел на ящике с ветошью, раскачиваясь взад-вперед. При виде вооруженных подростков в камуфляже он икнул и попытался спрятать бутылку с мутной жидкостью за спину.

— Руки, — бросил старший из старшеклассников.

Семёнович поднял опухшие глаза. Узнав чемпиона школы по борьбе, он немного расслабился, решив, что это какая-то пьяная шутка.

— Ребят, вы чего? Тут давление скачет… Манометры шалят… Я же для школы старался, чтоб трубы не лопнули…

— Собирайся, Сема, — парень вырвал у него бутылку. — Пойдешь общаться с избирателями.

Его вытащили наверх, в тусклый свет рекреации. Семёнович щурился, прикрывая слезящиеся глаза красной лапой. Он еще не понимал масштабов катастрофы.

Толпа во дворе притихла, когда увидела процессию, вышедшую из центрального входа. Впереди шла Галина Аркадьевна. Ее седые волосы были собраны в идеальный пучок, а на плечи накинуто тяжелое драповое пальто, извлеченное откуда-то из запасов охраны. Она выглядела как прокурор Нюрнбергского процесса.

Следом двое амбалов вели пошатывающегося Семёновича. Его синий комбинезон был расстегнут на огромном животе, на котором болтался бейджик «Сотрудник месяца. 2019 год».

Толпа качнулась вперед. Послышался рев сотен глоток. Слов нельзя было разобрать, это был единый звук первобытной охоты.

— Тише! — голос Галины Аркадьевны ударил по ушам. Директор использовала навыки учителя младших классов, привыкшего перекрикивать тридцать орущих детей одновременно. Эффект сработал. Десятки людей инстинктивно замолчали, ожидая продолжения фразы.

— Граждане Республики! — Аркадьевна вскинула руку. — Справедливость требует жертв. Этот человек, — она указала на Семёновича, который вдруг протрезвел настолько, что начал мелко креститься, — прятал ключи от теплых помещений, пока ваши дети мерзли в классах. Он торговал теплом нашей школы!

Это была ложь. Наглая, красивая политическая ложь. Но толпе она зашла идеально. Лозунги работают лучше правды.

— На столб его! — взвизгнула женщина с разбитым лицом. — Дави буржуя!

Началось то, что Инна назвала «катарсисом». Это была не быстрая смерть. Это была двадцатиминутная агония, освещенная огнем горящих автопокрышек. Семёновича сначала били ногами, потом сорвали одежду, облили остатками технического спирта из его же каптерки и подвесили за связанные руки на футбольных воротах.

Максим наблюдал за этим из окна библиотеки сквозь перекрестье проводов. Он видел каждую деталь: как трещат ребра жертвы, как летят брызги слюны с губ самых активных участников расправы. Мертвый левый глаз фиксировал происходящее с абсолютной, равнодушной четкостью фотообъектива. Правый глаз историка анализировал структуру толпы.

— Аристотель писал, что тирания держится на демагогах, — прошептал он. — Но Платон ошибался. Демосу не нужна свобода. Ему нужны хлеб и зрелища. Сегодня мы дали им второе. Завтра дадим первое.

— Тебе нравится смотреть? — спросила Инна, возникая рядом. Она принесла ему кружку с горячим чаем. Настоящим листовым чаем, найденным в личных запасах директора.

— Мне интересно, — честно ответил Максим, принимая кружку левой, здоровой рукой. Правое плечо всё ещё саднило тупой болью регенерации, несмотря на идеальное тело. — Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем они поймут, что убийством одного толстяка желудок не набьешь.

— Около двенадцати часов, — Инна сделала глоток из своей кружки. — Именно столько займет распределение первого гуманитарного груза.

Она коснулась планшета. Карта Москвы изменилась. От складов Росрезерва, координаты которых взломал куб «Кремний», потянулись зеленые нити маршрутов.

— Фракция «Эдилов» контролировала ЖКХ не потому, что любила дергать рубильники, — пояснила Инна. — У них остались доступы к государственным базам продовольствия. Я подключила их протоколы к нашему ядру. Предложила сделку: они открывают склады с тушенкой и крупой, а мы гарантируем им физическую сохранность бригад сантехников и монополию на ремонт канализации. Никакой идеологии. Только чистая биология выживания.

— Ты купила лояльность канализацией, — усмехнулся Максим. — Цицерон бы гордился таким учеником.

— Оставь Цицерона для уроков, — Инна повернулась к нему. В полумраке библиотеки ее глаза казались двумя осколками льда. — Скажи мне правду, учитель. Что ты делаешь там, внутри «Кремния»? Я чувствую, как дрожит земля. Ты переписываешь физические константы?

Максим допил чай и поставил кружку на стопку пыльных журналов «Математика в школе».

— Я ищу баг, — сказал он. — Архитектор создал этот мир как песочницу. Но любая программа имеет утечку памяти. Куб показывает мне реальность такой, какая она есть сейчас: кровавая баня, помноженная на магию возрожденных богов. Но если покопаться в исходниках глубже…

Его пальцы снова забегали по воздуху. Строки кода текли быстрее, сливаясь в сплошной золотой водопад.

— …можно найти точку инициации. Первичный импульс. Тот момент, когда квантовый компьютер Кремля впервые обсчитал личность Сталина для исторического симпозиума в девяносто восьмом году. Оттуда пошла вся эта римская зараза.

Экран планшета Инны внезапно мигнул. Зеленая иконка склада Росрезерва окрасилась в тревожный алый цвет.

— Что происходит? — нахмурилась она.

— Нас пытаются съесть, — спокойно ответил Максим. — Пока мы занимались социальной инженерией во дворе, настоящие игроки вышли из тени.

В интерфейс управления школой ломились. Попытка входа шла не через сеть — кабели связи давно перерезаны мародерами. Сигнал шел напрямую через электромагнитное поле. Кто-то использовал мощнейший квантовый передатчик, находясь максимум в паре километров отсюда.

*«Запрос сопряжения протоколов. Идентификатор: Марк Аврелий (Резерв). Уровень допуска: Императорский»*.

Максим застыл. Имя убитого им в серверной носителя вспыхнуло на экране ядовитым зеленым светом.

— Этого не может быть, — выдохнула Инна. — Ты разорвал его шейный разъем голыми руками. Я видела вытекающие мозги.

— Биочип Марка обладает функцией роуминга, — Максим побледнел, несмотря на свое новое здоровье. — Носитель умер, но чип сохранил последнюю копию сознания в своем кварцевом ядре. Как призрак. И сейчас этот призрак нашел способ подключиться к самому защищенному серверу в стране. Ко мне.

Ударная волна пришла раньше звука.

Библиотека содрогнулась. Окна, целые до этого момента, взрывались тысячами стеклянных кинжалов. Пол ушел из-под ног. Огромный дубовый книжный шкаф восемнадцатого века, переживший пожар Москвы 1812 года, опрокинулся, рассыпая фолианты.

Инна оказалась на ногах мгновенно, приняв боевую стойку, хотя оружия у нее не было.

— Что это было?!

— Баллистический обход защиты, — крикнул Максим, закрывая голову руками от падавшей штукатурки. — Он не пытается войти в систему. Он пытается впечатать свое сознание прямо в шину данных моего мозга через резонанс пола!

Вторая детонация тряхнула здание сильнее. С потолка рухнула люстра.

Они находились в эпицентре точечного удара. Кто-то бил по школе тяжелой артиллерией, используя частоты, разрушающие бетон на молекулярном уровне.

— Они знают, где куб! — Инна схватила тяжелый металлический стул и швырнула его в разбитое окно. Раздался звон металла — стул столкнулся в воздухе с чем-то невидимым и отлетел назад, чуть не размозжив завучу голову. — Активная защита периметра! Включай щит, Максим!

Максим упал на колени перед кубом «Кремния». Янтарный пластик раскалился докрасна. Голова раскалывалась от боли — чужой цифровой разум пытался прорваться сквозь синапсы, переписывая его воспоминания о детстве картинками гладиаторских боев.

— Щита нет! — прохрипел он. — Я отключил внешние контуры, чтобы Галя могла открыть склады! Мы слепы и глухи!

Третий удар пришелся точно по центральному входу. Массивные дубовые двери фойе вогнало внутрь вместе с рамой.

По лестнице, перешагивая через обломки, поднималась фигура.

Это не был человек. И это не был инженер в проводах, каким погиб настоящий Марк. Из дымного мрака коридора вышел рыцарь. Черная композитная броня покрывала его тело сегментами, похожими на хитин насекомого. Вместо левой руки — массивная роторная пушка Гаусса, провода от которой уходили прямо в позвоночник, заменяя отсутствующую лопатку. Лицо скрывалось за гладким визором из черного бронепластика, но Максим чувствовал взгляд сквозь металл. Взгляд чистого, дистиллированного безумия машины, уверенной в своем божественном праве.