Борис Годунов
«Мир полон ловушек: Чужая игра - Ставка - жизнь»

Эпиграф

«Человек, который не знает, куда плывёт, не заметит, когда попадёт в сети.»

— древняя рыбацкая мудрость

Пролог

Я никогда не считал себя дураком. Я всегда думал, что выбираю сам. Вот я пью — значит, хочу. Вот я служу в церкви — значит, верю. Вот я работаю у депутата — значит, так надо. Каждое решение казалось моим, каждое действие — осознанным. Я жил с этой уверенностью десятилетиями.

Но сейчас, оглядываясь назад, я вижу совершенно другую картину. Все мои «выборы» на поверку оказались чужими ходами. Мной играли, как пешкой, а я даже не знал цвета противника. Я был убеждён, что живу свою жизнь, а на самом деле переходил из одной ловушки в другую, каждый раз думая, что наконец-то нашёл выход.

Тогда, лёжа на бетонном полу возле мусоропровода, я не понимал этого. Я просто хотел есть, хотел тепла, хотел снова почувствовать себя человеком. Когда мне предложили поехать в «рыбцентр», я согласился, потому что мечтал о деньгах, о возвращении «верхом на коне», о новой пьянке с пацанами. Никакого прозрения в тот момент не было — была лишь животная надежда. Осознание того, что я был пешкой, что все мои пути были ловушками, пришло гораздо позже — через много лет, после того, как я пережил семь кругов ада. Именно тогда, в финале этого долгого пути, я вдруг увидел всё целиком: от первого глотка до последнего падения, от бетонного пола до крючка депутата, от церковных десятилетий до проданной машины.

Эта книга — не роман. Это карта моих падений. Семь ловушек, в которые я угодил по собственной глупости, по чужой воле или по стечению обстоятельств. Я не оправдываюсь. Я просто показываю каждую клетку, каждый капкан, каждую улыбку, за которой скрывался крючок. Если вы узнаете себя в одной из этих глав — может, успеете остановиться. А если нет — хотя бы поймёте, что выход есть всегда. Я его нашёл. Не сразу, не легко, но нашёл.

Глава 1. Ловушка первая: Алкоголь

Глоток воздуха, который стал петлёй

В детстве у меня не было нормальной мечты. Одноклассники строили планы на жизнь: врачи, космонавты, учителя. А я смотрел фильм «Афоня» и думал: «Вот это мужик! Пьёт, работает, ни перед кем не кланяется, сантехник — царь и бог». Мне казалось, что это и есть свобода. Рюмка, ключ, двор, свои пацаны — чего ещё желать? Я не хотел быть героем, я хотел быть как все, но с правом выпить, когда захочется. Эта простая мысль оказалась моим первым приговором.

Школа, училище, первые работы — я быстро понял, что алкоголь делает меня смелее, веселее, нужнее. С ним я мог разговаривать с девушками, рассказывать байки, чувствовать себя центром компании. Без него я был тихим, зажатым парнем из Арсеньева, которого никто не замечал. Я пил, чтобы быть. Постепенно «чтобы быть» превратилось в «чтобы не быть». Чтобы забыть, чтобы уснуть, чтобы не чувствовать пустоту внутри.

К 2007 году я был уже не человеком, а функцией. Моё тело работало на водке, мозг — на суррогате. Я прошёл белую горячку — помню зелёных чертей, которые ползали по стенам и шептали мне в уши. Микроинсульт случился прямо на лестнице, я упал и пролежал полдня, никто не подошёл. Эпилептические припадки стали обычным делом — я просыпался в луже собственной мочи, с разбитой головой и не помнил, как тут оказался. Кодировки ставили раз за разом — то иглой, то гипнозом, то каким-то новомодным «Довженко». Держался месяц, два, потом срывался и начинал пить ещё яростнее. Врачи только разводили руками: «Безнадёга».

Я жил в подвалах, ночевал на вокзалах, а самым «домом» была площадка возле мусоропровода в старом панельном доме. Там пахло кислятиной и прелой картошкой, но там было сухо и тихо. Именно там, лёжа на бетонном полу, в какой-то очередной ломке, я услышал голос. Он не был громким — он был настойчивым.

— Хочешь поехать? В ребцентр.

Я сквозь туман переспросил:

— В рыбцентр?

— Новая жизнь, — ответил голос. — Вставай, автобус через час.

Я встал. Я думал, что еду на заработки. Что вот сейчас приеду в большой город, начну работать, заработаю кучу денег, вернусь в Арсеньев «верхом на коне», и мы с пацанами загуляем так, что весь район завидовать будет. Я сел в автобус и даже не спросил названия города. Алкоголь съел мою осторожность, оставив одну надежду — тупую, детскую, пьяную.

Глава 2. Ловушка вторая: Церковь