Фёдор Сверчков
Найдёныш, Жизнь под одной крышей

Глава

Под одной крышей

Первые дни Найдёныш всё никак не мог поверить, что это всерьёз.

Каждое утро он просыпался на коврике у печки, видел рядом свернувшегося Уголька, слышал, как Матвеевна ходит по кухне и гремит посудой, чувствовал запах тёплого молока — и на всякий случай зажмуривался снова. Потому что вдруг это сон, и лучше не торопиться его заканчивать.

Но каждый раз это оказывалось не сном.

— Ты опять зажмурился, — говорил Уголёк, не открывая глаз.

— Я не зажмурился, — отвечал Найдёныш. — Я думаю.

— С закрытыми глазами?

— Так лучше думается.

Уголёк приоткрывал один зелёный глаз, смотрел на него с мягкой насмешкой и снова засыпал. Он-то привык к дому, к Матвеевне, к запаху пирогов по утрам. Для него всё это было обычным. А Найдёныш каждый день открывал это заново — и каждый день это было немного похоже на маленькое чудо.

Матвеевну звали Антонина Матвеевна, но сама она говорила: «Просто Матвеевна, нечего длинно». Она была невысокой, быстрой, с серебряными волосами, которые всегда были убраны под платок — в цветах, в горошек, в клетку, каждый день новый. Руки у неё были натруженные, но лёгкие — когда она гладила Найдёныша, он чувствовал каждый палец отдельно, и это было хорошо.

Она разговаривала с ними как с людьми. Не сюсюкала, не говорила «кто у нас хороший мальчик» — просто разговаривала. За завтраком рассказывала, что собирается делать сегодня. Вечером — что было днём. Иногда спрашивала их мнения, и хотя они не могли ответить словами, которые она бы услышала, она всё равно ждала и смотрела на них, и, кажется, понимала что-то по глазам.

— Умные, — говорила она удовлетворённо. — Сразу видно.

Найдёныш в такие моменты старался выглядеть как можно умнее. Это было непросто, потому что уши всё время торчали в разные стороны и придавали ему вид скорее удивлённый, чем мудрый.

Жизнь в доме оказалась полна открытий.

Например, выяснилось, что в сенях живёт мышь — они назвали её про себя Шуршунья. Она появлялась по ночам, деловито пробегала вдоль стены и исчезала в щели под полом. Уголёк поначалу делал вид, что собирается её поймать — садился в позу охотника, прижимал уши, прищуривался. Но каждый раз в последний момент почему-то отвлекался на что-то другое.

— Ты её нарочно не ловишь, — сказал ему однажды Найдёныш.

— Ерунда, — сказал Уголёк. — Просто она быстрая.

— Она еле ползёт.

— Ты бы лучше за своими делами следил.

Найдёныш помолчал.

— Мне тоже нравится, как она шуршит, — сказал он наконец. — По ночам. Не так тихо.

Уголёк покосился на него, и в его зелёных глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Вот именно, — сказал он.

И больше к этой теме они не возвращались.

Ещё выяснилось, что за домом есть старый яблоневый сад — несколько кривых деревьев с морщинистой корой, густой травой под ними и запахом, который в августе становился таким плотным и сладким, что хотелось лечь прямо там и никуда не уходить. Что Найдёныш, собственно, и делал — пока Уголёк лазил по деревьям, он валялся в траве под яблоней и смотрел сквозь листья на небо.

— Ты мог бы тоже залезть, — говорил Уголёк сверху.

— Не могу, — отвечал Найдёныш.

— Почему?

— Я собака.

— Ну и что.

— Собаки не лазят по деревьям.

— Откуда ты знаешь? Ты пробовал?

Найдёныш задумывался. Потом вставал, подходил к яблоне, смотрел на неё. Клал лапы на ствол. Понимал, что дальше не получится. Ложился обратно.