Ярослава Князь
Сновидения. Там, где корни касаются неба

Предисловие

Она — эльфийка, которая ушла из клана. Она — та, кто умеет ждать. Она — та, чьи сны становятся реальностью.

Лилианда Элания живёт в Институте Смертельных Наук. У неё есть зубастый цветок Огурчик, подруга-попаданка Алиса и сад, который она вырастила своими руками. Но есть и то, о чём она молчит: холодный клан, бросивший её, любовь, которую она боится признать, и прошлое, которое не отпускает.

Этой ночью ей приснится лёд. Потом — сухая земля и колючки. Потом — голос цветка на подоконнике. И в конце — тропа, которая ведёт к свету. Каждый сон — это шаг. Каждый шаг — это воспоминание. Каждое воспоминание — это выбор: остаться в прошлом или прорасти сквозь него.

Это сборник снов о том, как найти себя. О том, как научиться ждать. О том, как корни, пробивающиеся сквозь лёд, касаются неба.

_____________________________________________

Здравствуй, дорогой читатель.

Я написала этот сборник о Лили — той самой эльфийке с зубастым цветком, которая умеет ждать и верить, что корни могут касаться неба. Её сны стали моими ночами. Её тишина — моими страницами.

Здесь нет битв и героических походов. Здесь есть только она. Её прошлое. Её любовь. Её путь к себе.

Если тебе знакомо чувство, когда сон становится реальностью — этот сборник для тебя.

Читай медленно. Как письмо от друга. Как обещание, что весна придёт.

Ярослава

О том, как важно уметь ждать

Я стояла в центре огромного сада. Он был старым, заброшенным, но не мёртвым. Сквозь трещины в камнях пробивался плющ, а в воздухе пахло влажной землёй и чем-то далёким, почти забытым. Лунный свет струился сверху, пробиваясь сквозь кроны деревьев, и каждая травинка под ногами светилась — тихо, робко, как будто боялась, что её заметят.

Я шла по дорожке, выложенной серебристым мхом, и чувствовала, как земля дышит под моими босыми ногами. Где-то вдалеке пела ночная птица, и голос её был таким чистым, что у меня защипало в глазах.

— Ты пришла, — раздался голос за моей спиной.

Я обернулась. Там, где ещё секунду назад была пустота, теперь стоял кактус. Огромный, зелёный, весь в колючках, которые мягко светились в лунном свете. Он выглядел суровым, почти неприступным. Но в каждой его колючке, в каждом изгибе стебля я чувствовала что-то другое. То, что он прятал глубоко внутри, под своей кажущейся грубой оболочкой.

— Ты не просто кактус, — сказала я, и голос мой прозвучал мягко, почти шёпотом. — Ты — тот, кто ждал. Всегда ждал. Даже когда казалось, что никто не придёт.

Кактус качнулся. Совсем чуть-чуть. Но я заметила.

— А ты не боишься? — спросил он, и голос его звучал сухо, почти колюче, но в нём дрожала надежда. — Боишься уколоться? Боишься подойти ближе?

— Я ботаник, — улыбнулась я, подходя ближе. — Я знаю, что внутри самых колючих растений скрывается самое нежное сердце. Иногда нужно просто подождать. И позволить ему раскрыться.

Я протянула руку и коснулась его колючки. Она была тёплой. Не острой, не опасной — тёплой, как будто он долго ждал этого прикосновения. Как будто внутри него, где-то глубоко, пульсировала жизнь. Жизнь, которую он прятал под своей кажущейся суровостью.

— Ты не просто кактус, — повторила я. — Ты — тот, кого я готова ждать. Столько, сколько понадобится. Потому что когда цветы, которые цветут раз в сто лет, наконец распускаются — это самое красивое зрелище в мире.

И кактус начал цвести.

Это не было похоже на то, как распускаются обычные цветы. Это было медленно. Так медленно, что я чувствовала каждое мгновение, каждое движение жизни, которая просыпалась внутри него. Сначала — дрожь. Лёгкая, едва заметная, как вздох, который сдерживали слишком долго. Колючки, которые ещё секунду назад казались острыми и неприступными, начали мягко светиться — тихим, тёплым светом, похожим на первый луч солнца после долгой зимы.

Потом — трещина. Тонкая, едва заметная линия, которая пробежала по его зелёной коже. Не рана — дверь. Приоткрытая ровно настолько, чтобы я увидела, что внутри него, там, где я предполагала только пустоту и колючки, на самом деле скрывался свет. Мягкий, золотистый, почти невесомый, он струился из трещины, как будто кактус хранил его внутри себя сотни лет.

А потом он раскрылся.

Не лепестками — нет. Лепестки — это для обычных цветов. Он раскрылся всем своим существом. Каждая колючка, каждый изгиб стебля, каждая клетка его зелёной кожи — всё это вдруг стало цветком. Огромным, сияющим, переливающимся всеми оттенками заката и рассвета одновременно. Золотой, розовый, серебряный, белый — цвета сменяли друг друга, как волны на море, как дыхание, которое наконец стало свободным.

Я смотрела на это и не могла дышать. Потому что то, что я видела, было не просто цветением. Это было чудом. Это было обещанием. Это было «я ждал тебя так долго, что забыл, как выглядит свет, а теперь ты здесь, и я хочу показать тебе всё, что прятал».

Каждый его лепесток — или то, что было лепестком, — светился изнутри. Не магией. Чем-то другим. Жизнью. Настоящей, живой, пульсирующей жизнью, которая текла по его стеблю, как река, которая наконец пробила себе путь сквозь камни. Он больше не был кактусом. Он был садом. Он был целым миром, который он спрятал внутри себя и показал только мне.

— Я знала, — прошептала я, и голос мой дрожал. — Я знала, что ты сможешь.

А он — он не ответил. Ему не нужно было отвечать. Его цветение было ответом. Громче любых слов. Ярче любых признаний.

Я протянула руку и коснулась его самого яркого лепестка. Он был тёплым. Живым. Он дрожал под моими пальцами, как сердце, которое бьётся впервые. И я чувствовала этот ритм. Медленный, ровный, уверенный. Ритм того, кто научился ждать. И дождался.

Время остановилось. Я не знала, сколько я стояла так, касаясь его, чувствуя, как его свет проникает в меня, как моё дыхание сливается с его. Это могло быть мгновение. Это могла быть вечность. Я не хотела знать. Я просто была здесь. С ним.

И когда я проснулась, на кончиках моих пальцев всё ещё горел его свет. Тёплый. Живой. Настоящий.

— Спасибо, — прошептала я в темноту. — За то, что доверился.

Там, где кончается зима

Мне снится холод.

Он проникает в меня не снаружи — он внутри. Как память, которую я не могу стереть. Как голос, который я слышала в детстве и который до сих пор иногда просыпается по ночам.

Я стою босиком на белом полу. Он такой гладкий, что кажется стеклянным. Таким холодным, что каждый шаг отдаётся в костях тихим, едва слышным звоном. Я смотрю вниз и вижу под ногами своё отражение — бледное, потерянное, с глазами, в которых слишком много боли для того, кто ещё не научился прятать её.

Вокруг меня — стены. Стеклянные стены, уходящие в бесконечность. Они не защищают — они показывают. Сквозь них видно только небо. Белое, пустое, равнодушное. Ни облака, ни птицы, ни луча света. Только бесконечная белизна, от которой кружится голова.

И фигуры. Много фигур. Они стоят вдоль стен — высокие, стройные, в одеждах, которые струятся, как вода. Их лица прекрасны. Их глаза пусты. Они смотрят на меня, и в их взглядах нет ни гнева, ни любви. Только сожаление. Такое глубокое, что оно почти осязаемо.