ТАЙНАЯ ЖИЗНЬ КНИГ. ПОЛОЧНЫЙ ПЕРЕПОЛОХ. КНИГА ПЕРВАЯ

Глава 1

Книжный магазин назывался "Старые страницы" и находился на углу улицы, название которой уже никто толком не помнил, потому что вывеска выцвела ещё при прошлом хозяине. Днём это было обычное место. Пыльные полки, скрипучий пол, старик по имени Артур Гроувз за прилавком и его внучка Молли, которая забегала после школы разбирать новые поступления.

Но ночью — когда дверь запиралась на ключ, когда гасла последняя лампа, когда стрелки настенных часов сходились где-то около полуночи — магазин просыпался. Пыль в лунном свете начинала танцевать иначе. Тени от полок ложились не туда, куда им положено физикой. Запах старой бумаги густел и становился почти осязаемым, как будто сам воздух в комнате состоял из тысяч нечитанных абзацев. И книги начинали шевелиться. Сначала — осторожно. Корешок к корешку, скрип переплёта, шелест страниц. А потом — уже вовсю, потому что ночь была длинная, а скучать никто не хотел. На полке боевиков первым проснулся том в потрёпанной чёрной обложке с золотым тиснением — "Меч и Порох". Он всегда просыпался первым. Ему нравилось быть первым. — Так, — сказал Меч и Порох, разминая корешок с громким хрустом, будто разминал шею перед дракой. — Кто сегодня будет иметь несчастье попасться мне на пути? Рядом на полке пошевелился сборник рассказов "Пуля в полночь" и что-то одобрительно проворчал. Меч и Порох оглядел свою территорию. Три полки боевиков стояли плотным строем, как отряд перед атакой. Но взгляд его тянуло дальше — туда, где начиналась полка поэзии. Там, в мягком лунном свете, задумчиво покачивался тонкий сборник в зелёной обложке — "Вечерние строфы".

Он не спал. Поэзия вообще редко спала — она предпочитала бодрствовать и страдать. — Как тихо нынче, — прошептал сборник сам себе. — Как будто сама луна затаила вдох, готовясь к таинству ночного бдения... — Опять он бормочет, — проворчал соседний том, толстая "Энциклопедия универсальных знаний" в потёртом кожаном переплёте, который всегда всё видел и всегда был всем недоволен. — Каждую ночь одно и то же. Луна, вдох, бдение. Взял бы факт какой-нибудь для разнообразия. — Факты, — вздохнул сборник, — не знают красоты, дорогой том. Они знают только цифры. — Цифры, между прочим, точнее ваших метафор, — обиделась Энциклопедия и захлопнулась с достоинством, хотя всем было прекрасно известно, что она никогда по-настоящему не спит, а просто делает вид, чтобы её не трогали.

На соседней полке, среди детской литературы, зашевелилась тонкая книжка в ярких красных тонах — "Сказка о трёх поросятах и хитрой лисе". Она проснулась последней, потому что детские книги спали крепко и просыпались с трудом, как настоящие дети. — Ой, — сказала Сказка, оглядываясь по сторонам сонными буквами. — Опять ночь? А что было вчера? Мы играли? — Вчера, — сухо сообщил детективный роман "Дело о пропавшем алиби" с соседней полки, не поднимая обложки, — том философских трактатов устроил диспут на три часа о том, существует ли свобода воли у книг, которые может читать кто угодно. Скучнейшая была ночь. — А та-ак, — протянула Сказка разочарованно. — Зато сегодня, — сказал Детектив, наконец приоткрывая обложку и обнажая корешок с прищуром, — сегодня я чувствую заговор. Между строк, между полок — что-то затевается. Я нюхом чую. — Ты вечно что-то чуешь, — фыркнул старый потрёпанный роман в бордовом переплёте — "Судьба Эвелины", повидавший на своём читательском веку три поколения хозяев магазина. — В прошлый четверг ты обвинил учебник географии в шпионаже. — Он подозрительно долго стоял открытым на странице с картой! — возмутился Детектив. — Его читала внучка хозяина, — напомнил Роман. — Обычная девочка, готовящаяся к экзамену. — Именно так и звучит прикрытие настоящего заговорщика, — не сдавался Детектив.