Заметки от случая к случаю 16

Глава

Такого у меня никогда не было, чтобы я, в какие-либо времена, схватил жизнь за самый хвост, и размахивал ей над головой, с бешеной скоростью её раскручивая, а она лишь испуганно попискивала от моего вселенского могущества, а я, тем временем, кричал с азартом всем остальным, якобы пигмеям:

«Ей! Поберегись! Я иду! А вы все посторонитесь! А-то зашибу, невзначай! Я такой! Я крутой, если кто не знает! А-то, балбесы, вы про мою крутизну не знаете, пока вам это не втолкуешь яркими и оригинальными, моими, поступками и запоминающимися надолго, можно сказать – на все времена, действиями».

Нет, я был и остаюсь некрутым, можно даже сказать скромным, человеком, не любящим высовываться поперед батьки, даже, если этот батька не настоящий, а фальшивый, и занимает свое место не по праву, и не буду никогда громко, во всеуслышание, заявлять о своих достоинствах, если они, конечно, имеются.

Потому, что достоинства - это такое дело, весьма темное и переменчивое, сегодня они есть, или тебе кажется, что они есть, а завтра – бац, и нет их, или они позорно сбежали от тебя, не оглядываясь, так, что одни пятки их мелькали где-то в отдалении.

И ты, конечно, можешь даже не растеряться, так как не такая ты уж никчемная личность и ты еще пока не растерял полностью все свои способности, и ты можешь даже мгновенно среагировать и стартануть в безудержном спринте за этими позорными беглецами, пытаясь схватить их, и насильно внедрить их в себя обратно, но догонишь ли ты их, и согласятся ли они возвращаться обратно в, дискредитированную по всем направлениям, личность, это вопрос дискуссионный и сложный.

Сохранять веру в себя, конечно, нужно, какой бы не казалась безвыходной ситуация, но поможет ли всегда тебе эта слепая вера – непонятно. Лучше опереться дополнительно и еще на что-то, более осязаемое, если это что-то, значительное и важное, не исчезло, с течением времени, из самых глубин твоей души.

Так что без лишнего пафоса можно констатировать, что у меня по жизни, по большей мере, не получалось крутить жизнью так, как я хотел, а нередко получалось, что жизнь мной вертела и крутила, как ей заблагорассудится.

Ну, да я не в обиде, это же сама жизнь, а не какая-нибудь, например, бездушная красотка или бестолковый начальник, которые крутят и вертят тобой, как им вздумается.

Но крутые парни, которые являются таковыми до определенного лишь момента, пока жизнь не покажет им, на что она способна, скажут, конечно, про таких, как я: «Какой он слабак, я и видеть, и слушать, и воспринимать таких слабаков даже не хочу. Я-то вот – совсем не такой, я крутой, это я верчу жизнью, как хочу, а не она мной».

Но тут есть один маленький нюанс, который говорит о том, что, людьми и даже некоторыми событиями в своей жизни можно манипулировать и руководить, и даже весьма успешно до определенных пор, но самой жизнью и природой манипулировать еще ни у кого из смертных не получалось в силу объективных, и давно доказанных самой жизнью, причин. А что это за причины и повторяться не стоит, много было уже сказано про это разными людьми и в разные времена.

Даже некоторые всесильные правители, донельзя крутые, в свое время облажались по полной программе, крича всему миру, какие они крутые и всемогущие, а потом пели по-другому, чаще всего на неродном уже языке, когда жизнь им показала, кто в этом доме настоящий хозяин.

Тохтамыш, правитель Золотой Орды, кричал на всех перекрестках, находящихся на Чингизидской территории, что он властелин мира и никто ему не указ, пока Тамерлан слушал, слушал из уст своих доносчиков о бахвальстве Тохтамыша, и, наконец, не устал его слушать.