Руслан Туманов
ПЕРВЫЙ

эпилог

Запах на станции «Эспалин-21» был мертв. Он имел вязкую, маслянистую консистенцию и отдавал едким привкусом расплавленного полимера и старой, окислившейся смазки. Вентиляция работала на минимальной мощности, создавая иллюзию дыхания, но не давая достаточно кислорода. Воронов ощутил этот привкус на языке, едва герметичная дверь серверной бесшумно ушла в сторону. Запах смертью. Не биологической, гнилостной, а технической — той, что приходит, когда сложные системы начинают поедать себя изнутри, когда интеллект уступает место распаду клеток,

Он стоял в дверном проеме, прижавшись спиной к холодной композитной панели. Автоматическим, выработанным годами движением поправил наплечник бронекостюма — там, где когда-то была нашивка Гвардии Правосудия, сейчас чернел лишь выцветший прямоугольник. Память о присяге, которую он нарушил, и о человеке, которым он больше не был.

Справа, в двух шагах, бесшумно замер Влад. Его хищное лицо с узкими глазами казалось вырезанным из камня. Он уже сделал свою работу: прошелся по коридору, считывая тепловые сигнатуры сквозь стены, анализируя завихрения воздуха. Импульсный карабин «Тень-М» был опущен дулом вниз, но палец лежал на спусковой скобе с той расслабленной готовностью, которая отличает профессионала от любителя. Активный подавитель на стволе издавал едва слышный гул — глубокий, вибрирующий, похожий на гудение высоковольтного трансформатора.

— Чисто, — прошептал Влад. Его голос, усиленный костной проводимостью, звучал в наушнике Воронова сухо, как треск старого динамика. — По крайней мере, в радиусе пятидесяти метров. Дальше — сенсорный шум.

— Вижу, — отозвался Воронов, не оборачиваясь.

Он коротко махнул пальцем в сторону рабочей станции. Ангелина уже сидела перед мерцающей голографической панелью, скрестив ноги, пальцы танцевали над сенсорами с пугающей синхронностью. На ней был легкий бронекостюм с усиленными вставками в области позвоночника, поверх которого висела снайперская платформа М-29 с модулем оптической маскировки — устройство стоимостью как небольшой истребитель, способное сделать ее невидимой для глаз и для большинства радаров. Ее дыхание было ровным, глаза не отрывались от экрана, где бесконечными колоннами бежали строки кода.

— Прогрев загрузки — сорок секунд, — сказала она, не оборачиваясь. Голос низкий, чуть хрипловатый, как у человека, который много говорит ночью и мало спит. — Но тут стоит зеркальный файервол. Имитатор пятого поколения, архитектура «Титан-арк». Если я дерну не тот слой, он не просто поднимет тревогу — он запустит протокол терминальной чистки. За три секунды все данные будут не просто удалены, а перезаписаны хаотичной последовательностью. Ни один рекловер их не восстановит.

— Дерни тот, — отрезал Воронов. — Мы пришли за архивом, а не за тем, чтобы любоваться на его защиту.

Ангелина не ответила. Она просто начала работать быстрее, и ее пальцы превратились в смазанное пятно.

Влад сместился к вентиляционной шахте, принюхался к потоку воздуха. Его ноздри едва заметно дрогнули — генетическая модификация, позволившая ему различать до двух тысяч ароматических маркеров.

— Металлическая пыль. Алюминий и титан. Кто-то резал панели здесь, недавно, часов шесть-семь назад. — Он повернул голову к Воронову. Его глаза блеснули в полутьме. — В досье не было данных о плановых технических работах на этом уровне. Может, ловушка.

— Плевать, — сказал Воронов, и его голос прозвучал жестче, чем он хотел. — Добываем архив, уходим.

Но когда Ангелина, пробив последний слой защиты, вывела на экран содержание скрытого раздела, он понял, что «плевать» больше не работает. Понял, что они перешли черту, за которой нет возврата, и что воздух на станции только что стал еще более ядовитым.

Первые файлы были безобидными: отчеты по переработке редкоземельных элементов, логистические схемы, графики поставок кристаллов. Рутина космической корпорации. Но Ангелина, следуя своей привычке копать глубже, нашла скрытый раздел. Проект «Призрак». Через пятнадцать секунд экран заполнился видео.

Воронов смотрел, и его челюсть сжалась до скрежета. Алая пелена ярости поползла по краям сознания.

Медицинские столы из нержавеющей стали. Люди — мужчины, женщины, подростки — в фиксаторах, их тела обезличены, превращены в биологический материал. Трубки, входящие в вены, в позвоночник, в мозг. Электроды, вживленные в кору. Над ними склонялись фигуры в хирургических костюмах, безликие, как палачи. И цифры — идентификаторы. Сотни. Тысячи. Дети. Взрослые. Все рас, все возрасты, все социальные слои. Видео, на которых их превращали в солдат-призраков: способных исчезать из виду, игнорировать боль, подчиняться приказам без колебаний. В видео было видно, как они учатся не чувствовать, только следовать, их глаза пустели, становясь похожими на стекло.

Воронов почувствовал, как внутри него поднимается старая, выжженная злость. Та же злость, которую он испытал в кабинете чиновника, когда тот втюхивал ему ложь о «зачистке колонистов». Он тогда не успел нажать «запись». Здесь он нажал на курок своей памяти.