Наталья Ивушка
сказки для детей

сказка про рубашку

Жил-был в приречной деревушке парень по имени Ванька. Руки у него были золотые — мог из щепки свистульку вырезать, из коряги — лошадку, а из старого мешка — хоть парус, хоть шалаш. Но вот одеваться красиво Ванька не умел. Ему казалось, что красота — это лишнее: мол, если рубаха чистая, да штаны не драные, да сапоги скрипят по-доброму — вот и ладно.

А напротив, через улицу, жила Марья. Она шить любила. Не просто так, а с выдумкой: на подоле у неё всегда бежала строчка, похожая на след воробья, а на рукавах — маленькие цветы, будто кто-то рассыпал лепестки и они прилипли. Платье у Марьи было особенное — голубое, как небо после дождя, и лёгкое, будто само хотело лететь.

Ванька на это платье поглядывал, вздыхал и думал: «Ну зачем столько красоты? Ведь если в лес пойти — за кусты цепляться будет. Если по реке плыть — намокнет. А если просто сидеть на завалинке — солнце его выцветит».

Но однажды в деревню приехал купец с ярмаркой. Привёз ленты, бусы, зеркала и ещё всякие штуки, от которых у девчонок глаза становились круглыми, как блюдца. А ещё привёз он рубашку — не простую, а с узором: синие полоски, белые завитки, и на груди — вышивка, похожая на солнце, только квадратное.

— Вот это вещь! — закричал купец. — В такой рубашке хоть к царю, хоть на свадьбу, хоть просто по деревне пройтись — все смотреть будут!

Ванька почесал затылок, посмотрел на свою старую рубаху, которая уже столько раз штопалась, что сама по себе напоминала лоскутное одеяло, и вздохнул: — Ладно. Пусть будет красиво. Хоть раз в жизни.

Купил он эту рубашку, надел — и сразу почувствовал себя не в своей тарелке. Полоски будто кружились, завитки щекотали шею, а квадратное солнце на груди смотрело строго, будто говорило: «Ну-ка, держи спину прямо!»

Пошёл Ванька к реке, чтобы посмотреть на себя в отражении. А там уже Марья сидит на камне, платье её по траве стелется, как речка в половодье. Увидела она Ваньку и улыбнулась: — Ну-ка, ну-ка… Да ты сегодня будто ярмарка на ногах!

Ванька смутился, покраснел, как варёный рак, и буркнул: — Да вот… Решил быть красивым. А теперь не знаю, куда деваться. Рубашка будто сама по себе живёт.

Марья рассмеялась — так звонко, что даже ворона на берёзе вздрогнула и сказала про себя: «Ну вот, опять эти люди смеются, а я не понимаю почему».

— Давай помогу, — сказала Марья. — Красота — она не для того, чтобы стесняться. Она для того, чтобы улыбаться.

И тут случилась беда: пуговица на рубашке, та самая, что держала воротник, вдруг решила, что ей надоело. Щёлк! — и отскочила, покатилась по траве и нырнула в щель между камнями.

— Ну вот, — пробормотал Ванька. — Теперь я и вовсе как пугало.

— Не беда, — сказала Марья. — Пуговицы — они такие: то держатся крепко, то вдруг решают сбежать. Наверное, им тоже хочется посмотреть мир.

Стали они искать пуговицу. Ванька ползал по траве, заглядывал под листья, шептал: «Ну вернись, ну куда ты…», а Марья смеялась и говорила: — Видишь, даже пуговица не хочет, чтобы ты был слишком серьёзным!

Наконец пуговицу нашли — она притаилась у самого берега, будто хотела уплыть по течению. Ванька взял её, покрутил в пальцах и вздохнул: — Наверное, мне не годится такая рубашка. Слишком она… шумная.

Марья посмотрела на него, потом на рубашку, потом снова на Ванька и вдруг сказала: — А давай я её переделаю. Уберу лишние завитки, оставлю полоски, а вместо квадратного солнца вышью кругленькое — чтобы оно улыбалось, а не смотрело строго. И пуговицу пришью такую, чтобы она знала своё место и не сбегала.