Владимир Мельников
Третий колодец

Глава первая. День, когда вода стала поводом

Первое, что слышали в оазисе по утрам — стук копыт о камень.

Газели всегда вставали раньше солнца. Ранняя тень была единственным временем, когда к воде можно было подойти без необходимости обсуждать своё моральное право на жажду.

Колодец стоял в центре оазиса так давно, что ни одно живое существо не могло уверенно сказать, кто его вырыл. Старые утверждали, что колодец появился раньше пальм. Очень старые — что раньше камней. Cамые старые предпочитали на эту тему не спорить, потому что каждый спор о воде рано или поздно заканчивается сухостью во рту.

Сам колодец выглядел так, будто его создавали существа терпеливые, упрямые и не склонные к публичности. Камни вокруг горловины были выложены аккуратно, без показной красоты, но с той степенью точности, которую обычно достигают либо мастера, либо фанатики.

Говорили, что когда-то давно в этих местах жили существа, которые верили в глубину. Они копали землю не потому, что хотели пить сегодня, а потому, что думали о тех, кто придёт завтра. После них ничего не осталось — ни имен, ни следов, ни табличек с благодарностями, — только вода.

Вода, как известно, редко подписывает свои подарки.

Доступ к колодцу долгое время был простым и понятным. Подходил — пил. Уступал — отходил. Старшие пили первыми, молодые ждали, больных пропускали без разговоров.

Потом появились волки. Сначала их было немного. Они пришли издалека, худые и сосредоточенные, и вели себя настолько тихо, что многие даже сочли их примером воспитанности. Воспитанность, как выяснилось позже, иногда оказывается всего лишь отложенной формой требования.

Газели в тот день, как обычно, подходили к колодцу молча, по очереди. Их движения были осторожными. Они умели ждать. Умение ждать считалось у них высшей формой силы.

Старшая газель по имени Ареха всегда приходила первой. Она наклонилась к воде, сделала глоток, подумала. И только после этого сказала: