Kain Black
Терра: Ortus in igne - Рожденный в огне

ПРОЛОГ

Пепел, грязь и смерть

Несколько лет спустя

Тринити горел уже третий день.

К полудню дым закрыл солнце, и над городом повис тусклый багровый круг. Пепел падал на крыши, смешивался с дождём и превращался под ногами в чёрную жижу. В ней лежали обломки черепицы, сломанные стрелы и тела тех, кого не успели оттащить с улиц.

Кайн бежал, прижимая левую руку к боку.

Каждый вдох отзывался болью под рёбрами. Кольца учебной кольчуги впились в кожу, рубаха под ними давно пропиталась кровью. Он не знал, его собственной или того гоблина, которому пришлось перерезать горло у южных ворот.

Скорее всего, и той и другой.

Позади гремел колокол городской башни.

Три коротких удара.

Пауза.

Ещё три.

Сигнал прорыва.

Кайн свернул в узкий переулок и едва не поскользнулся на выпавших из разбитой телеги яблоках. Несколько плодов ещё сохраняли красный цвет. Остальные были растоптаны сапогами и смешаны с грязью.

На стене дома кто-то успел написать мелом:

Убежище — в храме Святого Ориана.

Ниже тянулся кровавый след.

Стрелка указывала в сторону площади, откуда теперь доносился рёв Орды.

Кайн остановился у угла и осторожно выглянул.

По широкой улице двигались орки.

Не беспорядочной толпой, как их описывали преподаватели Академии. Не отдельными племенами, дерущимися друг с другом даже во время наступления.

Они шли строем.

Впереди — тяжёлые щиты из дерева и кованых пластин. За ними — копья. Лучники держались ближе к стенам, прикрывая фланги.

У перекрёстка стоял шаман.

Его тело было увешано костями, ремнями и высохшими клочьями кожи. Из посоха торчали три чёрных рога. Между ними висел круглый камень, покрытый ломаными знаками.

Шаман поднял посох.

— Vrak! Nar sha!

Орки остановились одновременно.

Не постепенно.

Не передавая приказ от первого ряда к последнему.

Сразу.

Десятки тяжёлых тел замерли, будто ими управляла одна воля.

Кайн отступил за угол.

О таком в Академии не говорили.

Орда не должна была двигаться так.

Где-то справа протрубил имперский рог. Ему ответил другой, более далёкий. Потом над крышами пронёсся грохот, и верхний этаж каменного дома разлетелся наружу облаком пыли.

Кайн прикрыл голову.

На мостовую посыпались камни.

За стеной снова заговорил шаман:

— Ser nhaar. Kel ath.

Слова были чужими, тяжёлыми. Они будто царапали слух изнутри.

Кайн не понимал их, но тело всё равно отозвалось.

По позвоночнику прошёл холод.

Сердце на один удар сбилось с ритма.

Орки разом повернули головы в сторону восточной площади.

Туда, где находился третий резерв Академии.

Туда, где должен был стоять отряд Лорана де Морваля.

— Вот дерьмо, — прошептал Кайн.

Он выскочил из переулка и побежал в противоположную сторону.

Шаман заметил движение.

Посох опустился.

— Sakh!

Щиты разошлись.

Из строя вырвались трое.

Кайн услышал тяжёлый топот и заставил себя не оглядываться.

До площади оставалось меньше двух сотен шагов. Если резерв держал позицию, они могли встретить орков у узкого прохода между лавками. Если Лоран хотя бы раз в жизни подчинился приказу, там должны были стоять щиты, два мага и восемь учеников старших курсов.

Кайн свернул под каменную арку.

Стрела ударила в стену рядом с головой.

Вторая скользнула по наплечнику.

Третья попала бы в спину, если бы он не бросился вперёд.

Кайн перекатился через грязь, вскочил и выхватил меч.

Первый орк уже был рядом.

Огромный, почти на голову выше Кайна, в рваной кольчуге и шлеме, собранном из трёх разных частей. В руках он держал короткий топор с широким лезвием.

Орк ударил сверху.

Кайн отступил.

Топор рассёк воздух перед лицом и выбил искры из мостовой.

Кайн направил остатки Ауры в ноги.

В груди отозвался внутренний узел — слабый, истощённый, болезненно пустой. Золотистое тепло разошлось по мышцам, но его оказалось слишком мало.

Он всё равно рванулся вперёд.

Клинок скользнул под рукой орка и вошёл в бок.

Недостаточно глубоко.

Орк взревел и ударил Кайна лбом.

Мир качнулся.

Кайн отлетел к стене, ударился спиной и едва удержал меч.

Топор снова поднялся.

Ауры почти не осталось.

Он услышал голос Хальвара, будто старый кузнец стоял рядом среди огня и дыма:

Сила, которую ты не умеешь остановить, принадлежит не тебе.

— Знаю, — выдохнул Кайн.

Сердце билось слишком быстро.

Один удар.

Второй.

Третий.

Он нашёл тепло в крови.

Не то спокойное течение, которому учили мастера Ауры. Иное — живое, яростное, готовое пожрать всё, лишь бы дать ему ещё несколько мгновений силы.

Кайн позволил ему вспыхнуть в правой ноге.

Боль пронзила мышцы.

Он оттолкнулся от стены в тот миг, когда топор пошёл вниз.

Кровь Богов обожгла тело изнутри.

Кайн оказался сбоку от орка и провёл мечом по задней части колена. Нога великана подломилась. Кайн развернулся и вогнал клинок под край шлема.

Орк рухнул.

Кайн выдернул меч и едва не упал следом.

Сердце колотилось в горле. Перед глазами плавали тёмные пятна. Правая нога дрожала, словно кости внутри стали мягкими.

Оставшиеся двое замедлились.

Один был моложе и легче, вооружён копьём. Второй нёс кривой меч и круглый щит.

Кайн поднял оружие.

Аура почти исчезла.

Кровь уже горела в ноге, и раздувать Пламя сильнее было безумием.

Орки не знали об этом.

Кайн оскалился.

— Кто первый?

Они разошлись в стороны.

Копейщик атаковал слева.

Кайн отбил наконечник, шагнул внутрь и ударил локтем в челюсть. Орк покачнулся. Второй врезался щитом в плечо Кайна.

Он упал.

Кривой меч рассёк воздух над головой.

Кайн перекатился, почувствовал, как лезвие скользнуло по кольчуге, и всадил свой меч противнику под рёбра.

Орк завыл.

Копейщик ударил древком в лицо.

В носу что-то хрустнуло.

Кайн потерял меч.

Орк развернул копьё и направил наконечник ему в грудь.

Кайн поймал древко обеими руками.

Острие остановилось в ладони от кольчуги.

Орк навалился всем весом.

Кайн чувствовал его дыхание — горячее, зловонное. Видел жёлтые зубы и мелкие шрамы вокруг глаз.

Сил не осталось.

Тогда он поджёг кровь в обеих руках.

Мир вспыхнул красным.

Мышцы свело судорогой. Кайн рванул копьё в сторону, заставил орка потерять равновесие и ударил его головой в лицо.

Раз.

Ещё раз.

На третий орк разжал руки.

Кайн выхватил нож из-за пояса и вогнал ему под подбородок.

Тело обмякло.

Несколько мгновений Кайн стоял на коленях, продолжая сжимать рукоять ножа.

Потом отпустил.

Руки тряслись.

Из носа текла кровь. Во рту чувствовался вкус железа. Каждый вдох причинял такую боль, будто лёгкие стали набиты осколками стекла.

С улицы донёсся новый крик:

— Vhar vel! Khar nar!

Ему ответили десятки голосов.

Потом сотни.

Кайн поднял меч и побежал дальше.

Когда он добрался до восточной площади, резервного отряда там не было.

Баррикада стояла незаконченной.

Три телеги перегородили половину прохода, но мешки с песком так и остались лежать у стены. Ящики со стрелами не были открыты. На крыше дозорной лавки валялся брошенный сигнальный флаг.

На месте третьего резерва находились лишь два мёртвых легионера.

Одного убили стрелой.

Второму распороли живот.

Кайн остановился посреди площади.

— Лоран!

Ответа не последовало.

Он прошёл к баррикаде.

На грязи виднелись следы сапог. Много следов. Все вели прочь от назначенной позиции, к старому кварталу ремесленников.

Они ушли до боя.

Кайн сжал рукоять меча.

— Лоран!

На этот раз из прохода между домами донёсся голос:

— Не ори.

Лоран де Морваль вышел из тени.

Даже посреди разрушенного города он выглядел так, будто только что покинул учебный двор Академии. Светлые волосы были убраны назад. На нагруднике серебрился знак его Дома. Учебный плащ он потерял, но дорогая кольчуга почти не пострадала.

За ним появились остальные.

Руфус — худой маг с ожогом на щеке.

Братья Эдран и Мерек Лоэны.

И ещё один ученик, имя которого Кайн никак не мог вспомнить.

Четверо вместо положенных десяти.

— Где остальные? — спросил Кайн.

Лоран посмотрел на его окровавленное лицо.

— Погибли.

— Здесь нет их тел.

— Потому что они погибли не здесь.

— Ваш приказ был держать площадь.

— Наш приказ потерял смысл после падения южной стены.

— Южная стена стоит.

— Пока.

Кайн посмотрел на баррикаду.

— Вы даже не закончили укрепление.

Руфус отвёл глаза.

Лоран остался спокоен.

— Отряд понёс потери. Я принял решение сохранить тех, кто ещё мог выбраться.

— И бросить проход открытым.

— Город уже потерян.

— Тогда почему вы всё ещё здесь?

Никто не ответил.

С дальней улицы послышался тяжёлый грохот.

Не строевой шаг орков.

Что-то большее.

Медленное.

Каждый удар заставлял дрожать мостовую.

Лоран посмотрел в сторону звука.

— Потому что западный путь перекрыли.

Кайн понял.

Они пытались бежать.

Не отступить к следующей линии.

Не соединиться с легионом.

Просто выбраться из города.

— Вы дезертировали.

Мерек шагнул вперёд.

— Следи за словами.

— А то что?

— Кайн, — сказал Лоран мягко. — Сейчас не время для ссор.

— Вернёмся на позицию. Вы закончите баррикаду. Руфус подаст сигнал.

— Нет.

— Тогда я найду офицера.

Лоран слегка наклонил голову.

— И что ты ему скажешь?

— Правду.

Руфус нервно облизнул губы.

Эдран посмотрел на брата.

По лицу Лорана ничего нельзя было понять.

— Правду, — повторил он. — Разумеется.

Кайн почувствовал опасность раньше, чем увидел движение.

Он попытался поднять меч.

Руфус произнёс два коротких слова.

Воздух вокруг Кайна сжался.

Серебристые нити вырвались из разбитых камней, обвились вокруг запястий и резко дёрнули руки назад. Кайн упал на колени. Меч выскользнул из пальцев.

Он попытался разжечь Кровь.

Боль пронзила грудь.

Тело не ответило.

Слишком много сил он уже сжёг.

— Что вы делаете? — прохрипел он.

Руфус подошёл ближе, не глядя в глаза.

Магические нити обвили Кайну плечи, грудь и ноги. Они были тонкими, почти невесомыми, но при каждом движении впивались глубже.

— Лоран.

— Ты всегда был слишком шумным, Альсейф.

Кайн рванулся.

Нити затянулись.

— Развяжи меня.

— Чтобы ты побежал к первому встречному офицеру?

— Вы бросили пост.

— Мы сохранили людей.

— Вы спасали себя.

Лицо Мерека исказилось.

Он ударил Кайна сапогом в живот.

Кайн согнулся, насколько позволяли путы.

— Хватит, — сказал Лоран.

Мерек отступил.

Лоран присел перед Кайном.

— Ты не понимаешь, что произошло.

— Я понимаю достаточно.

— Нет. Ты всё ещё думаешь, что Академия сделала нас равными.

Кайн поднял голову.

Лоран говорил спокойно. Почти доброжелательно.

— Указ открыл ворота для таких, как ты, — продолжил он. — И Империя на время решила забыть разницу. Посадила нас за одни столы. Дала одинаковые учебные мечи. Заставила слушать одних наставников.

— Ты испугался, что северный бедняк увидел, как ты бежал?

Мерек снова дёрнулся вперёд, но Лоран остановил его жестом.

— Вот поэтому ты никогда не понимал своего места.

— А ты своё понимаешь?

— Моё имя переживёт этот город. Твоё исчезнет вместе с ним.

Кайн посмотрел на остальных.

— Вы позволите ему это сделать?

Руфус молчал.

Эдран смотрел куда-то в сторону.

Младший Лоэн сжимал рукоять меча так сильно, что побелели пальцы.

— Мы не обязаны тебя убивать, — сказал Лоран. — Орда сделает это за нас.

— Очень благородно.

— Это война.

— Нет. Это трусость.

В глазах Лорана впервые мелькнуло раздражение.

Он встал.

— Оттащите его за баррикаду.

Эдран и Мерек взяли Кайна под руки.

Он пытался сопротивляться, но ноги почти не слушались. Его протащили через грязь и бросили возле перевёрнутой телеги.

Руфус закрепил нити на железной оси.

— Они найдут тело, — сказал младший Лоэн.

— В этом городе тысячи тел, — ответил Лоран.

— А если он освободится?

Маг посмотрел на свои путы.

— Не освободится.

Кайн дёрнул руками.

Нити вспыхнули и обожгли кожу.

— Руфус.

Маг замер.

— Ты можешь ещё передумать.

Тот сглотнул.

— Прости.

— Не смей.

Руфус отвернулся.

Лоран направился к проходу.

— Когда вас найдут, — сказал Кайн, — я расскажу всё.

Лоран остановился.

Несколько секунд он стоял спиной.

— Некому будет рассказывать.

Они ушли.

Шаги быстро растворились среди далёкого грохота.

Кайн остался один.

Он снова попытался разорвать путы.

Бесполезно.

Аура едва отзывалась внутри. Кровь была истощена настолько, что от одной попытки поднять Пламя сердце начинало судорожно биться.

Он заставил себя успокоиться.

Вдох.

Выдох.

Осмотреть узлы.

Найти слабое место.

Хальвар учил, что любая сила имеет предел. В Академии говорили то же самое, только длиннее и с терминами.

Кайн повернул запястье.

Нити затянулись.

Боль стала сильнее.

Значит, не так.

Он прижал руки к железной оси и попытался ощутить структуру заклинания. Руфус был хорош в связывающих формулах, но не безупречен. Ни один ученик не был безупречен.

Где-то должен находиться якорь.

Камень.

Ось.

Сломанная доска.

Кайн закрыл глаза.

Площадь дрожала.

Тяжёлые шаги становились ближе.

Раз.

Пауза.

Ещё один.

С крыши посыпалась черепица.

Кайн открыл глаза.

В конце улицы появилась огромная фигура.

Тролль.

Он шёл, пригибаясь между домами. Серо-зелёная кожа была покрыта железными скобами и пластинами, вбитыми прямо в плоть. На шее висели цепи с обломками костей. В одной руке он волочил каменную дубину, сделанную из куска городской колонны.

Тролль остановился возле тела орка.

Понюхал воздух.

Повернул голову к баррикаде.

Увидел Кайна.

— Давай, — прошептал Кайн. — Подходи.

Он снова потянулся к Ауре.

Внутренний узел отозвался болью.

Почти пусто.

Тролль двинулся вперёд.

Кайн нащупал пальцами острый край оси и начал тереть о него серебристую нить.

Она не рвалась.

Тролль прошёл мимо незавершённой баррикады.

Из его пасти тянулась густая слюна. Один глаз был закрыт костяной пластиной. Второй смотрел на Кайна без ярости, почти лениво.

Как на еду, которую не нужно ловить.

— Быстрее, — сказал Кайн собственным рукам.

Нить дрогнула.

На ней появилась тёмная полоса.

Тролль поднял дубину.

Кайн рванулся всем телом.

Путы вспыхнули.

Боль ослепила.

Нить осталась целой.

Каменная дубина зависла над ним.

И тогда площадь накрыло белой пеленой.

Не дымом.

Дым над Тринити был чёрным, горячим и пах гарью.

Этот туман оказался холодным.

Он хлынул между домами, погасил тлеющие доски и скрыл мостовую. Мир исчез в нескольких шагах от Кайна.

Тролль замер.

Из белой мглы донёсся тихий шаг.

Потом ещё один.

На границе видимости появился силуэт.

Высокий.

Тонкий.

Почти неподвижный.

В тумане открылись два багровых глаза.

Тролль заревел и опустил дубину.

Кайн не увидел удара.

Только услышал короткий свист.

Голова тролля отделилась от тела и упала в грязь.

Тяжёлая туша ещё несколько мгновений стояла, затем рухнула на колени и завалилась набок.

Силуэт приблизился.

Кайн попытался дотянуться до меча, но пальцы не слушались.

Багровые глаза остановились на нём.

Существо — человек, женщина или нечто иное — опустилось рядом.

Холодная рука коснулась серебристых нитей.

Путы рассыпались, будто никогда не существовали.

Кайн попытался подняться.

Ноги подломились.

Силуэт поймал его прежде, чем он ударился о землю.

Багровые глаза приблизились.

В них не было милосердия.

Но не было и желания убить.

Губы неясного силуэта шевельнулись.

Кайн услышал голос, но слова утонули в грохоте далёкого сражения.

Белая пелена сомкнулась.

Последним осталось ощущение холодных пальцев на его шее.

Потом исчезло и оно.

Наступила тьма.

ГЛАВА I

Долг

В дверь постучали ещё до рассвета.

Не кулаком — рукоятью оружия.

Три тяжёлых удара с короткими паузами между ними. Так стучали люди, уверенные, что им откроют.

Кайн проснулся сразу.

В доме было темно. Последние угли в очаге едва тлели под золой, и лишь узкая полоска лунного света пробивалась через ставни. Рядом, за занавесью, заворочалась Мия.

Стук повторился.

— Hyr meg, — тихо сказала Марта. — Сначала слушай меня.

Она уже сидела на лежанке и накидывала шерстяную шаль поверх ночной рубахи.

Кайн спустил ноги на холодный пол.

— Кто приходит собирать долги ночью?

— Уже почти утро.

— Солнце с тобой не согласно.

За дверью раздался мужской голос:

— Именем короля Вальскара и согласно распоряжению лендмана Оксена! Открыть для проведения взыскания!

Мия приподнялась на локте.

— Мама?

— Всё хорошо, blod min.

Марта произнесла северное обращение с лёгким османтийским акцентом, который не исчез даже за годы жизни в Вальскаре.

Она подошла к очагу, раздула угли и зажгла лучину.

Кайн уже натягивал штаны.

— Я открою.

— Нет.

— Они разбудили весь дом.

— Именно поэтому открою я.

Марта поставила лучину в железный держатель и посмотрела на сына.

— Ты будешь стоять рядом и молчать.

— Я умею разговаривать.

— Вчера ты сказал Хальвару, что его новая подкова похожа на согнутую миску.

— Она и была похожа.

— Молчать, Кайн.

В дверь ударили снова.

— Последнее предупреждение!

Марта отодвинула засов.

Холод ворвался в дом раньше людей.

На крыльце стояли четверо.

Впереди — Каспар Вельд, сборщик податей. Высокий, худой, в длинном тёмном плаще, застёгнутом до самого горла. Под мышкой он держал кожаную папку, защищённую от сырости промасленной тканью.

Рядом с ним находился низкий мужчина с весами и связкой бирок на поясе. Оценщик.

Позади ждали двое гарнизонных стражников с короткими копьями и мечами. На шерстяных плащах блестели капли растаявшего снега.

Каспар заговорил на чистом Аварене — медленно, официально, будто перед ним стояла не женщина в бедном доме, а судейская палата.

— Марта Альсейф?

— Да.

— Домовладелица и законный представитель хозяйства Альсейф?

— Да.

— Я прибыл для взыскания недоимки за последний податный срок, а также связанных с ней сборов и расходов.

— Я знаю, зачем вы пришли. Входите, пока не выстудили дом.

Каспар переступил порог.

Стражники последовали за ним. Оценщик задержался возле двери, вытер сапоги о доску и лишь затем вошёл, словно именно грязь могла оскорбить его достоинство.

Кайн закрыл за ними дверь.

Каспар заметил его, но ничего не сказал.

Марта указала на стол.

— Покажите расчёт.

— Сначала я должен удостовериться, что имущество хозяйства соответствует реестру.

— Сначала вы покажете сумму, которую намерены взыскать.

Каспар несколько мгновений смотрел на неё.

Затем снял перчатки, развернул промасленную ткань и положил на стол толстую книгу в кожаном переплёте.

На обложке был вытиснен знак королевской казны Вальскара, а под ним — меньшая печать местного управления.

Каспар открыл книгу.

Страницы были заполнены ровными строками на Аварене.

— Хозяйство Альсейф, северная улица, двенадцатый участок. Недоимка за зерновую подать, дорожный сбор, королевский оборонный сбор и содержание местного гарнизона. Общая сумма — восемь серебряных и девятнадцать медных монет.

Марта не изменилась в лице.

— Нет.

Оценщик хмыкнул.

Каспар поднял глаза.

— Что именно означает ваше «нет»?

— То, что сумма неверна.

— Запись заверена канцелярией лендмана.

— Ошибка, заверенная печатью, не перестаёт быть ошибкой.

Кайн заметил, как один из стражников покосился на другого.

Марта придвинула книгу к свету.

Каспар положил ладонь на страницу.

— Государственный реестр не передаётся должнику.

— Тогда читайте по строкам.

— Я уже огласил итог.

— Итог неверен. Читайте.

В его взгляде появилось раздражение, но голос остался ровным.

— Зерновая подать — три серебряных и четыре медных.

— Это сумма до зимней скидки.

— Скидка не применяется к просроченным платежам.

— Применяется, если недобор урожая признан до окончания податного срока. Решение тинга было принято за шесть дней до него.

Каспар перелистнул несколько страниц в папке.

— Дорожный сбор — один серебряный и восемь медных.

— Мы отработали его трудом. Кайн три недели восстанавливал северную дорогу после паводка.

— В записи указано двенадцать дней.

— Потому что писарь внёс только первую ведомость. Вторая была передана гарнизону.

Кайн не выдержал:

— Капитан Арнвальд сам видел, как мы таскали камни.

Марта даже не повернулась к нему.

— Nok.

Одного слова хватило.

Кайн сжал зубы и замолчал.

Каспар продолжил:

— Оборонный сбор — два серебряных.

— Полтора. Полный сбор взимается с хозяйств, имеющих двух взрослых мужчин.

— Ваш сын достиг шестнадцати лет.

— Но ещё не внесён в реестр взрослого ополчения.

Каспар посмотрел на Кайна.

— Достаточно взрослый, чтобы прерывать должностное лицо.

— Недостаточно взрослый, чтобы платить, — ответила Марта.

На этот раз она произнесла это так спокойно, что один из стражников отвернулся, скрывая улыбку.

Марта вытянула из полки небольшую деревянную коробку. Внутри лежали сложенные листы, несколько расписок и кусок угля для счёта.

Она положила на стол старую дощечку и быстро написала числа.

— Три серебряных и четыре медных после скидки превращаются в два серебряных и семь медных. Дорожный сбор погашен трудом. Оборонный — один серебряный и десять медных. Гарнизонный — один серебряный и четырнадцать медных. Расходы взыскания по закону составляют двенадцать медных, а не серебряную монету.

Она провела линию.

— Пять серебряных и семь медных. Вот наш долг.

Каспар молча проверил расчёт.

Кайн смотрел на его лицо, надеясь увидеть хотя бы тень смущения.

Не увидел.

Сборщик перелистнул несколько бумаг, нашёл нужную ведомость и задержал на ней взгляд.

— Дорожные работы действительно были внесены второй записью.

— Значит, я права.

— В этой части.

— И в остальных.

— Скидка за недород требует отдельного подтверждения.

— Печать тинга есть на обороте решения.

Каспар поднял лист к свету.

Оценщик переступил с ноги на ногу.

За стеной заблеяла Лиска.

Мия выбралась из-за занавеси и подошла к матери. На ней была длинная рубашка и толстые носки, один из которых сполз до пятки.

Каспар закончил проверку.

— Пять серебряных и семь медных.

Кайн усмехнулся.

— Значит, государственная книга ошиблась.

— Нет, — ответил Каспар. — Ошибся писарь, заполнявший одну из ведомостей.

— А книга сама себя заполняет?

Марта резко взглянула на сына.

— Кайн.

— Что? Он хотел забрать с нас лишние три серебряных.

Каспар закрыл папку.

— Я хотел взыскать сумму, указанную в официальной записи. После предоставления подтверждений она исправлена.

— Очень удобно.

— Закон не обязан быть удобным.

— А честным?

Каспар посмотрел на него внимательнее.

— Закон обязан быть исполнен.

Марта открыла вторую коробку, спрятанную под мешком с мукой.

Из неё она достала несколько монет и разложила на столе.

Две серебряные.

Одиннадцать медных.

Кайн знал эти деньги.

Плата за три месяца шитья, починки одежды и составления писем для тех, кто не умел писать сам. Деньги, которые Марта откладывала на муку, соль и новые сапоги для Мии.

Каспар пересчитал монеты.

— Два серебряных и одиннадцать медных.

— Больше нет.

— Остаток долга — два серебряных и шестнадцать медных.

— Весной я заплачу.

— Срок уже прошёл.

— После зимы у людей остаётся мало товара и ещё меньше монет.

— Мне известно.

— Тогда дайте отсрочку.

— Лендман не утвердил новых отсрочек.

— Потому что ему нужно закрыть собственный недобор до приезда ярла?

На этот раз в комнате стало совсем тихо.

Один из стражников опустил взгляд.

Каспар медленно надел перчатки.

— Я не обсуждаю решения лендмана.

— Конечно. Вы только приходите за их последствиями.

Он повернулся к оценщику.

— Провести опись движимого имущества на сумму остатка и издержек изъятия.

Мия сильнее прижалась к матери.

Оценщик достал из сумки угольный карандаш и стопку бирок.

— Начнём с того, что проще вынести.

Кайн шагнул вперёд.

Марта положила ладонь ему на грудь.

— Stann.

Он остановился.

Оценщик осмотрел дом.

Смотреть на привычные вещи его глазами оказалось хуже, чем Кайн ожидал.

Он не видел стола, за которым Марта учила их читать. Не видел сундука, сделанного отцом Хальвара ещё до рождения Кайна. Не видел одеяла, под которым Мия спала каждую зиму.

Он видел только стоимость.

— Стол, — сказал оценщик. — Шесть медных.

— Он стоит больше, — возразила Марта.

— Старый. Ножки расшатаны.

— Потому что вашему помощнику в прошлом году понадобилось проверить, нет ли под ним тайника.

Оценщик не ответил.

— Два стула. По две медных монеты.

— По три.

— За три их никто не купит.

— Тогда не забирайте.

Он записал что-то на бирке и привязал её к спинке стула.

Мия следила за его руками.

— Шерстяное одеяло, — продолжил он. — Пять медных.

Мия посмотрела на свою лежанку.

— Нет.

Оценщик подошёл к занавеси.

Девочка встала перед ним.

— Это моё.

— Теперь оно включено в опись.

— Мама!

Марта сжала её плечо.

— Мия, отойди.

— Мне будет холодно.

Оценщик снял одеяло с лежанки и свернул его.

Кайн почувствовал, как рука Марты сильнее упёрлась ему в грудь.

— Пять медных? — спросила она. — Я сама его шила. Только шерсть стоит вдвое больше.

— На рынке подержанных вещей оно не принесёт больше.

— Тогда почему вы считаете его по цене, за которую никто не продаст?

— Потому что при изъятии учитывается ожидаемая стоимость быстрой продажи.

— То есть вы забираете больше имущества, чтобы получить меньше денег.

Каспар ответил:

— Так установлен порядок взыскания.

Кайн рассмеялся.

Не потому, что было смешно.

— Frost og aske. И вы называете это порядком?

Каспар посмотрел на него.

— Говорите на Аварене, когда обращаетесь к представителю казны.

— Вы живёте в Вальскаре.

— А взыскание проводится по имперскому реестру.

— Тогда на каком языке вы забираете одеяло у ребёнка?

Марта резко развернула Кайна к себе.

— Посмотри на меня.

Он не хотел.

— Кайн.

Он встретился с ней взглядом.

— Не сейчас, — тихо сказала она.

Оценщик прошёл к корзине возле очага.

— Два мотка шерсти.

— Они не наши, — сказала Марта. — Дочь мельника принесла их для работы.

— Есть подтверждение?

— Она принесла их вчера вечером.

— Значит, нет.

Он прикрепил бирку к корзине.

— Мешок овса. Три медных.

— Это корм для козы.

— Четыре связки сушёного мяса. Ещё четыре.

— Это запас семьи.

— Оставляется необходимый минимум продовольствия на три дня.

Кайн посмотрел на Каспара.

— На три дня?

— Таков закон.

— А на четвёртый что нам есть?

— До четвёртого дня вы можете заработать, получить помощь общины или обратиться к лендману.

— К тому самому, который прислал вас?

Каспар не ответил.

За стеной снова заблеяла Лиска.

Оценщик повернул голову.

— Коза.

— Нет, — сказала Мия.

На этот раз её голос прозвучал иначе.

Не испуганно.

Твёрдо.

— Лиска даёт молоко, — сказала Марта. — По закону нельзя изымать единственное животное, необходимое для питания ребёнка.

Каспар раскрыл папку.

— Если в хозяйстве есть иной источник пропитания, животное может быть включено в опись.

— Четыре связки мяса вы уже забрали.

— Они ещё не изъяты. Только описаны.

Оценщик вышел во двор.

Мия сорвалась с места.

— Мия! — крикнула Марта.

Девочка выбежала следом.

Кайн уже не слышал, что говорила мать.

Он толкнул дверь и оказался на улице.

Ночь отступала. Над крышами появилась серая полоса рассвета. В соседних домах зажигались огни, люди выглядывали из окон, но никто не приближался.

Оценщик открыл маленький хлев.

Лиска попятилась, натягивая верёвку.

— Не трогайте её! — Мия вцепилась в шерсть козы обеими руками.

— Девочка, отойди.

— Nei!

Один из стражников подошёл к ней.

— Послушай мать.

— Она наша!

Он взял Мию за плечо и попытался отвести.

Девочка вывернулась.

Стражник схватил её сильнее.

— Отпусти её, — сказал Кайн.

Тот даже не посмотрел.

— Вернись в дом.

— Я сказал: отпусти.

— Кайн, стой! — Марта выбежала на крыльцо.

Стражник потянул Мию от козы.

Её пальцы разжались.

Девочка потеряла равновесие, упала на замёрзшую землю и ударилась щекой о край корыта.

Она закричала.

Всё, что было после, произошло слишком быстро.

Кайн преодолел расстояние одним рывком.

Первого стражника он ударил в челюсть.

Неумело.

Слишком широко.

Но всем весом.

Мужчина отшатнулся и врезался спиной в стену хлева.

Второй стражник попытался схватить Кайна сзади.

Кайн ударил его локтем в живот, развернулся и толкнул в грудь.

— Схватить его! — приказал Каспар.

Первый стражник выругался и вытащил меч.

Марта заслонила Мию собой.

— Nok! Всем остановиться!

Никто её не услышал.

Стражник шагнул к Кайну.

Кайн увидел меч и понял, что должен отступить.

Но отступать не захотел.

Он перехватил запястье мужчины обеими руками.

Лезвие прошло рядом с его лицом.

Стражник был сильнее. Кайн чувствовал, как рука медленно сгибается, как остриё приближается к его шее.

Тогда он ударил мужчину коленом.

Стражник выдохнул и ослабил хватку.

Кайн рванул меч на себя.

Рукоять почти оказалась в его ладони.

Второй стражник врезался ему в бок.

Они втроём повалились на крыльцо.

Каспар успел отступить, но его книга осталась на столе возле открытой двери. Один из стражников задел её плечом.

Книга упала.

Чернильница опрокинулась следом.

Чёрная жидкость растеклась по странице, превращая ровные строки долгов в бесформенное пятно.

Все замерли.

Даже Мия перестала плакать.

Каспар посмотрел на книгу.

Потом на Кайна.

— Вы понимаете, что сделали?

Кайн лежал на досках, придавленный коленом стражника. Губа была разбита. Во рту чувствовалась кровь.

— Исправил ещё одну запись.

Стражник ударил его рукоятью меча по лицу.

Голова Кайна дёрнулась.

Марта вскрикнула.

— Ещё раз, и я сломаю тебе руку, — произнёс новый голос.

Он был негромким.

Но стражник остановился.

У ворот стоял капитан Арнвальд Скелл.

На нём не было шлема. Поверх кольчуги он накинул старый серый плащ. Левая нога при ходьбе чуть запаздывала, но двигался капитан быстро.

За ним находились ещё двое солдат гарнизона.

Арнвальд окинул двор взглядом.

Мия на земле.

Марта возле неё.

Кайн под стражником.

Обнажённый меч.

Раскрытая дверь.

Разлитые чернила.

— Поднять мальчишку, — сказал капитан. — Без ударов.

— Он напал на служащих казны, — возразил Каспар.

— Я вижу.

— И повредил государственный реестр.

— Это тоже вижу.

— Тогда почему ваши люди всё ещё стоят?

— Потому что я решаю, когда они двигаются.

Каспар поджал губы.

Арнвальд подошёл к Мии и присел перед ней.

— Покажи щёку.

Девочка прижала ладонь к лицу.

— Не хочу.

— Тогда я решу, что там вырос второй нос.

Мия осторожно убрала руку.

Щека была содрана, но кость, похоже, не пострадала.

— Голова кружится?

— Nei.

— Тошнит?

— Нет.

— Хорошо.

Он посмотрел на стражника, который её оттаскивал.

— Ты бросил ребёнка?

— Она вырывалась, капитан.

— Я спросил не почему.

Стражник отвёл взгляд.

Арнвальд поднялся.

— Меч в ножны.

— Но…

— В ножны.

Клинок исчез.

Только после этого капитан повернулся к Кайну.

— А ты.

Кайн сплюнул кровь в снег.

— Что я?

— Очень стараешься попасть в могилу раньше, чем научишься бриться.

— Они уронили Мию.

— И поэтому ты решил напасть на двух вооружённых солдат?

— Получилось почти неплохо.

Арнвальд посмотрел на его разбитое лицо.

— Нет.

Он повернулся к Каспару.

— Какая сумма?

— После исправления — пять серебряных и семь медных. Два серебряных и одиннадцать медных уплачены.

— Остаток?

— Два серебряных и шестнадцать медных, без учёта ущерба реестру и сопротивления взысканию.

— И что вы уже описали?

Оценщик перечислил имущество.

Когда он дошёл до одеяла, Арнвальд протянул руку.

— Покажи.

Свернутое одеяло передали ему.

Капитан осмотрел швы.

— Оценка?

— Пять медных.

Арнвальд достал кошель.

Отсчитал пять монет и положил их в ладонь Каспара.

— Запишите как выкупленное имущество.

Сборщик нахмурился.

— Капитан…

— Вы сами установили цену.

— Вы не являетесь членом хозяйства.

— Поэтому могу купить изъятое имущество на месте.

Каспар несколько мгновений молчал.

Затем кивнул оценщику.

Тот снял бирку.

Арнвальд протянул одеяло Мие.

— Держи.

Она прижала его к груди.

— Takk.

— Не мне. В следующий раз, когда вооружённый человек говорит отойти, сначала отойди. Потом зови того, кто может ударить его законно.

Он посмотрел на Кайна.

— Не брата.

— Я слышал, — сказал Кайн.

— Я говорил не для твоего удобства.

Арнвальд подошёл к корзине с шерстью.

— Чья?

— Ингрид, дочери мельника, — ответила Марта. — Она принесла вчера.

Капитан указал одному из солдат:

— Сходи к мельнику. Приведи дочь или возьми письменное подтверждение.

Каспар возразил:

— Взыскание уже начато.

— А изъятие чужого имущества ещё нет. Или вы хотите объяснять ярловому судье, почему забрали шерсть, не принадлежавшую должнику?

Сборщик ничего не ответил.

Арнвальд посмотрел на Лиску.

— Коза остаётся до решения по запасам продовольствия. Сначала пересчитайте, что вы уже включили в опись. Нельзя забрать еду, а потом сослаться на её наличие, чтобы забрать животное.

Оценщик открыл рот.

Арнвальд поднял бровь.

Тот закрыл.

Марта тихо выдохнула.

Кайн впервые за всё утро почувствовал, что может дышать.

Ненадолго.

Капитан повернулся к нему.

— Кайн Альсейф, ты задержан за нападение на стражу, попытку завладеть оружием и повреждение государственного реестра.

— А солдата за Мию задержите?

— Его действия будут рассмотрены отдельно.

— То есть нет.

— То есть не тобой и не сейчас.

Двое гарнизонных солдат подошли к Кайну.

Один достал ремень для связывания рук.

Марта поднялась.

— Он защищал сестру.

— Я знаю.

— Тогда не надевайте на него путы.

Арнвальд посмотрел на Кайна.

— Пойдёшь спокойно?

— А если нет?

— Тогда понесём. Тебе будет больнее, мне — безразлично.

Кайн протянул руки вдоль тела.

— Пойду.

Арнвальд кивнул солдатам.

— Без пут.

Марта подошла к сыну.

Её лицо оставалось спокойным, но пальцы дрожали.

Она вытерла кровь с его губы краем шали.

— Я велела тебе молчать.

— Знаю.

— Я велела остановиться.

— Знаю.

— Ты всегда всё знаешь после того, как становится поздно.

Кайн посмотрел на Мию.

Она держала одеяло и пыталась не плакать.

— Они не забрали Лиску.

— Пока.

— И шерсть вернут.

— Вернут.

— Значит, я не всё испортил.

Марта закрыла глаза.

— Frost ta deg, Кайн.

Но произнесла это почти без злости.

Мороз забрал тебя бы.

Так говорили северные матери, когда хотели одновременно ударить сына и обнять его.

Марта сделала только второе.

Коротко.

Потом отпустила.

— Иди.

Кайн направился к воротам.

Проходя мимо Каспара, он посмотрел на залитую чернилами книгу.

— Теперь вам придётся переписать страницу.

— А тебе придётся возместить ущерб.

— Значит, мы оба сегодня получили работу.

Арнвальд толкнул его в спину.

— Шагай, пока я не передумал насчёт пут.

К утру камера гарнизона успела промёрзнуть так, что деревянная скамья казалась каменной.

На самом деле это была не камера, а кладовая рядом с оружейной.

Из неё вынесли мешки с ячменём, оставив пустой сундук, скамью и ведро. На двери поставили нового железного засовного крюка, который выглядел прочнее всей стены.

Кайн сидел, прислонившись затылком к доскам.

Левая щека распухла.

Рёбра болели после падения.

Костяшки пальцев были содраны.

Он несколько раз повторил себе, что ударил стражника ради Мии.

От этого поступок казался правильным.

Потом вспомнил лицо Марты, когда на него надели обвинения одно за другим.

От этого правильность становилась менее удобной.

Снаружи Оксен просыпался.

Скрипели ворота.

Кто-то вёл лошадь по двору.

Солдаты меняли караул и ругались из-за воды, замёрзшей в бочке.

Один сказал:

— Heil morn.

Другой ответил:

— Добрым оно станет, когда ты перестанешь разговаривать.

Через некоторое время дверь открылась.

Кайн поднял голову.

В кладовую вошёл Хальвар Ренн.

Старый кузнец принёс кружку воды и кусок чёрного хлеба.

Его седая борода была влажной от снега. Правая рука покрыта ожогами и старыми шрамами, а под толстой рубахой едва заметно подрагивало плечо — след слишком долгой работы и слишком многих боёв.

Он поставил воду рядом с Кайном.

— Ешь.

— Не голоден.

Хальвар сел на сундук.

— Я не спрашивал.

Кайн взял хлеб.

Несколько мгновений кузнец молчал.

Это было хуже выговора.

— Марта послала вас?

— Нет.

— Тогда откуда знаете?

— В Оксене есть три вещи, которые разносятся быстрее зимнего ветра: дым, сплетни и новости о твоих глупостях.

Кайн откусил хлеб.

— Я защитил Мию.

— Защитил?

— Солдат её уронил.

— Это я слышал.

— Значит, понимаете.

Хальвар опёрся локтями о колени.

— Ты ударил одного.

— Да.

— Второй вытащил меч.

— Да.

— Ты попытался отнять меч.

— Да.

— И если бы капитан опоздал?

Кайн не ответил.

— Сколько человек осталось бы в доме Альсейф? — спросил Хальвар.

— Я бы справился.

— Нет.

— Я почти забрал меч.

— Почти — любимое слово мёртвых мальчишек. Почти успел. Почти увернулся. Почти стал мужчиной.

Кайн сжал хлеб.

— Что я должен был сделать? Смотреть?

— Сначала выбрать, чего хочешь добиться. И только потом бить.

— Они бы забрали козу.

— Козу Арнвальд оставил без драки.

— Потому что пришёл после.

— Потому что умеет действовать так, чтобы его слова имели вес.

Кайн посмотрел на дверь.

— Каспар пришёл до рассвета. В книге была неправильная сумма. Оценщик забирал вещи за половину цены. Солдат толкнул ребёнка. И всё это законно?

Хальвар медленно вдохнул.

— Законность и справедливость иногда ночуют в разных домах.

— Тогда зачем нужен закон?

— Чтобы человек с мечом не решал каждый раз, что справедливо лично для него.

— Но они и решали.

— Да.

— Значит, закон не помог.

— Твоей матери помог. Она заставила сборщика исправить сумму.

— И после этого он всё равно забирал вещи.

— Потому что долг остался.

Кайн отвернулся.

— Это нечестно.

— Я не говорил, что честно.

— Тогда вы на чьей стороне?

Хальвар посмотрел на него.

— На стороне тех, кто должен пережить зиму.

Кайн усмехнулся.

— Удобный ответ.

— Нет. Удобный ответ был бы сказать, что ты молодец.

За дверью кто-то прошёл по коридору.

Кузнец наклонился ближе.

— Ты слышал Зов?

Кайн замер.

— Что?

— Когда бросился на солдат. Слышал кровь?

— Нет.

— Не ври мне.

Кайн вспомнил мгновение перед ударом.

Как шум вокруг будто отступил.

Как сердце стало тяжёлым и ясным.

Как тело рванулось вперёд быстрее, чем он успел подумать.

— Может быть.

— Жар?

— Нет.

— Давление в груди?

Кайн кивнул.

Хальвар тихо выругался:

— Frost og aske.

— Это плохо?

— Это рано.

— Мне шестнадцать.

— Именно.

— Другие начинают раньше.

— Другие учатся слушать прежде, чем лезут под меч.

Хальвар взял пустую кружку, повертел её в руках.

— Запомни на Вальске. Так труднее сделать вид, что не понял.

Он произнёс медленно:

— Kraft du ei stann, er ei din.

Кайн знал эту фразу.

Её повторяли детям, впервые почувствовавшим Зов Крови.

— Сила, которую ты не умеешь остановить, принадлежит не тебе.

— Верно.

— Вы думаете, я не умею остановиться?

Хальвар посмотрел на его разбитое лицо.

— Я думаю, ты ещё даже не начинал учиться.

Кайн доел хлеб.

— Меня посадят?

— Ты уже сидишь.

— Я имею в виду надолго.

— Арнвальд решает. Каспар потребует суда и возмещения книги. Лендман захочет показать, что нападение на его людей не остаётся без наказания.

— Значит, надолго.

— Возможно.

Кайн откинул голову к стене.

— Марта меня ненавидит.

— Нет.

— Вы не видели, как она смотрела.

— Я видел, как твоя мать смотрит на человека, которого ненавидит. Ты бы предпочёл сидеть здесь.

Кайн невольно улыбнулся.

Хальвар поднялся.

— Я поговорю с Арнвальдом.

— Чтобы меня отпустили?

— Чтобы тебя не били.

— Обнадёживает.

Кузнец направился к двери.

— Хальвар.

Он остановился.

— Вы бы ударили того солдата?

Хальвар некоторое время молчал.

— Раньше — да.

— А сейчас?

— Сейчас заставил бы его всю зиму чинить ограды вокруг каждого дома, где живёт ребёнок.

— Это звучит хуже удара.

— Поэтому я и дожил до седых волос.

Он постучал в дверь.

Стражник открыл засов.

Перед тем как выйти, Хальвар оглянулся:

— Hyr meg, Кайн. Гнев — хороший огонь. Но плохой хозяин.

Дверь закрылась.

Кайн остался один.

Прошло, должно быть, около часа.

Свет начал проникать через щели в стене. Сначала серый, потом бледно-золотой.

Оксен окончательно проснулся.

С улицы доносился стук молота. На площади торговцы открывали навесы. Где-то кричала женщина, споря о цене рыбы. Дети бежали к колодцу, пока взрослые не успели найти им работу.

Обычное утро.

Будто никто не пришёл за долгом до рассвета.

Будто Кайн не сидел за запертой дверью.

Внезапно над поселением разнёсся рог.

Один длинный звук.

Не гарнизонный сигнал.

Глубже и чище.

Имперский.

Во дворе всё стихло.

Через несколько мгновений рог прозвучал снова.

Кайн поднялся со скамьи и подошёл к двери.

Снаружи послышались быстрые шаги.

— Открыть ворота! — крикнул кто-то во дворе. — Имперский гонец!

Загремели цепи.

Стражники перекликались уже на Вальске:

— Grind opp!

— Vakt fram!

— Дорогу освободить!

Потом раздался стук копыт.

Не одной лошади.

Целого отряда.

Кайн прижал глаз к щели между досками, но увидел только полоску залитого утренним солнцем двора.

Кто-то пробежал мимо кладовой.

— Общий сбор на площади! — прокричал голос. — По приказу лендмана — всем свободным жителям явиться к оглашению имперского указа!

В коридоре появился Арнвальд.

Он остановился у двери, отодвинул засов и посмотрел на Кайна.

— С добрым утром.

Кайн коснулся распухшей щеки.

— Утро могло быть лучше.

— Может стать хуже.

— Что случилось?

Арнвальд открыл дверь шире.

За его спиной гарнизон уже выстраивался во дворе. Над стеной Оксена развевалось имперское знамя, которого вечером там не было.

— Одевайся, — сказал капитан. — У Империи для нас новости.

Кайн вышел на свет.

Утром он проснулся должником.

Теперь к долгу добавились разбитое лицо, обвинение в нападении на стражу и государственная книга, залитая чернилами.

День едва начался.

ГЛАВА II

Указ

Солнце уже поднялось над восточной стеной Оксена.

На крышах таял ночной иней. Вода капала с деревянных желобов, собиралась в лужах и тонкими ручьями стекала к площади. Ворота поселения стояли открытыми. Через них тянулись телеги, возвращались охотники, входили крестьяне из соседних хуторов.

Оксен давно проснулся.

Кайн вышел из гарнизонной кладовой и зажмурился от света.

За несколько часов его левая щека распухла ещё сильнее. Разбитая губа саднила, рубаха была испачкана засохшей кровью и чернилами, а на правом рукаве остался след чужого сапога.

Арнвальд оглядел его.

— На площади постарайся не выглядеть как разбойник.

— Можете вернуть меня в кладовую. Там было темнее.

— Там ты выглядел как разбойник в кладовой.

Капитан двинулся через двор.

Кайн пошёл следом.

У коновязи стояли шесть чужих лошадей. Не северные низкорослые кони, привыкшие к снегу и камню, а высокие имперские скакуны с длинными ногами. На сёдлах висели дорожные сумки, упряжь была украшена серебряными пластинами с изображением короны.

Двое всадников в тёмно-зелёных плащах разговаривали с гарнизонными солдатами. На груди одного блестела круглая застёжка с крылатым жезлом — знак Имперской почты.

Возле ворот стояла закрытая повозка.

На её борту виднелись три печати:

корона Империи;

волчья голова королевского дома Вальскара;

знак северной дороги.

— Они вошли после рассвета? — спросил Кайн.

— Когда ворота уже открыли.

— Значит, гонец не ночевал у стены.

— Разочарован?

— Немного. Было бы приятно знать, что государство хоть иногда тоже ждёт снаружи.

Арнвальд посмотрел на него через плечо.

— Тебя только что чуть не зарубили за острый язык.

— Не за язык.

— Это вопрос времени.

Они вышли на улицу.

К площади стекались люди.

Мастеровые закрывали мастерские. Торговцы бросали незаконченные прилавки. Женщины вели за руки детей, старики шли следом, ворча, что имперские вести никогда не приносят ничего хорошего.

Кто-то уже знал о случившемся в доме Альсейф.

Кайн чувствовал взгляды.

Одни быстро отводили глаза.

Другие задерживались на его разбитой щеке и усмехались. Третьи смотрели с тревогой, словно нападение на стражу было болезнью, способной передаваться через воздух.

У рыбного ряда две женщины заговорили тише, когда он проходил мимо.

— Говорят, меч отнять пытался.

— Говорят, почти отнял.

— Frost ta ham. Совсем головы нет.

— Зато сестру защитил.

— Мёртвый брат плохо защищает.

Кайн сделал вид, что не слышит.

На площади уже собралась половина Оксена.

Имперское знамя установили перед домом лендмана. Рядом развевалось королевское знамя Вальскара. Под ними поставили высокий деревянный помост, который обычно использовали во время тинга, оглашения приговоров и осеннего сбора податей.

Сегодня на нём стоял незнакомый мужчина лет сорока пяти.

Он был широкоплечим, с коротко подстриженной седеющей бородой. Дорожная одежда выглядела простой, но на плаще серебрился знак Имперской почты, а на поясе висел короткий меч.

Рядом находились Сигвард Хольн, лендман Оксена, местный священник и двое писарей.

Сигвард выглядел так, словно не спал всю ночь.

Его дорогой меховой плащ был застёгнут неровно, волосы приглажены мокрой рукой, а под глазами залегли тёмные круги.

Каспар Вельд стоял у края помоста.

Кайн заметил книгу в руках одного из писарей. Другую книгу. Не ту, которую он залил чернилами.

Каспар увидел его.

Никакого выражения на лице сборщика не появилось.

Арнвальд остановился у лестницы.

— Стой здесь.

— А вы?

— Наверх.

— Чтобы следить за порядком?

— Чтобы не дать тебе снова улучшить государственные записи.

Капитан поднялся на помост.

Кайн остался возле первых рядов толпы.

Через несколько мгновений его заметил Торен Хаст.

Друг протиснулся между людьми и встал рядом.

На нём была охотничья куртка, пахнущая дымом и звериным жиром. Светлые волосы Торен кое-как связал ремешком.

Он осмотрел лицо Кайна.

— Я слышал, ты победил двух стражников, сборщика, оценщика и государственную книгу.

— Книга оказалась сильнее.

— Это заметно.

Торен коснулся пальцем собственной щеки, показывая на синяк Кайна.

— Болит?

— Только когда разговариваю.

— Тогда у тебя наконец появился повод молчать.

С другой стороны подошла Ильва Норн.

Она несла небольшую сумку с лекарскими принадлежностями. Тёмные волосы были собраны в косу, рукава закатаны до локтей.

Ильва посмотрела на Кайна.

— Frost og aske.

— Доброе утро.

— Наклонись.

— Зачем?

— Хочу убедиться, что у тебя внутри головы осталось хоть что-нибудь.

— Я уже говорил с Хальваром. Он проверил.

— Хальвар кузнец.

— И сразу понял, что чинить нечего.

Она взяла Кайна за подбородок и повернула лицом к свету.

— Зрачки одинаковые. Тошнит?

— Нет.

— Голова кружится?

— Только от твоей нежности.

Ильва надавила пальцем возле распухшей скулы.

Кайн вздрогнул.

— Значит, чувствительность сохранилась.

— Ты могла просто спросить.

— Ты бы соврал.

На помосте лендман поднял руку.

Разговоры постепенно стихли.

Сигвард шагнул вперёд.

— Жители Оксена! Сегодня после открытия ворот в поселение прибыл старший гонец северной имперской дороги Маркус Эйрен.

По толпе прошёл шёпот.

Имя ничего не говорило Кайну, но титул заставил людей прислушаться. Старший гонец не привозил приглашения на свадьбу или жалобу соседнего ярла.

Мужчина с серебряной застёжкой подошёл к краю помоста.

Он окинул взглядом площадь и заговорил на Вальске:

— Heil morn, Valskir.

Доброе утро, вальскарцы.

Акцент выдавал в нём чужака, но слова он произнёс правильно.

Несколько стариков одобрительно закивали.

— Heil, — ответили из толпы.

Гонец продолжил уже на Аварене:

— По велению Вечного Императора Алукарда Пендрагона, Стража Смертных, и с подтверждением короля Вальскара Хальдора Скарна будет оглашён чрезвычайный имперский указ.

Священник поднял руку к груди.

Люди вокруг Кайна склонили головы.

Кто-то впереди тихо произнёс:

— Sae Imperar veyar.

Фразу подхватили другие.

— Nai veyar.

Кайн повторил ответ вместе со всеми.

Пока жив Император. Живы и мы. Кайн произносил эти слова с детства.

На праздниках.

Перед зимой.

Когда приходили вести о павших.

Когда старики говорили, что лишь Император помнит, сколько раз человечество стояло на краю гибели.

Маркус Эйрен дождался тишины.

Один из писарей передал ему свиток.

Гонец показал собравшимся три печати, сломал восковую нить и развернул документ.

— За последние месяцы на северных и восточных рубежах Империи участились нападения племён Орды.

Толпа замерла.

Кайн почувствовал, как Торен рядом перестал улыбаться.

— Несколько дозорных отрядов не вернулись с маршрутов. Связь с двумя пограничными укреплениями утрачена. Разведчики сообщают о прекращении междоусобных столкновений между племенами Орды и о ранее не наблюдавшемся согласовании их действий.

Кто-то в толпе выругался на Вальске:

— Ulv ta det.

Пусть волки это унесут.

Маркус читал дальше:

— Достоверных сведений о начале общего вторжения в настоящее время нет. Всеобщий воинский сбор не объявляется.

По площади прошёл тяжёлый выдох.

Не облегчение.

Лишь отсрочка страха.

— Однако Вечный Император повелевает усилить пограничные гарнизоны, королевские дружины и имперские легионы. Расширить набор в лекарскую, инженерную и снабженческую службы. Ускорить подготовку младших командиров и специалистов.

Кайн заметил, как Ильва подняла голову.

Маркус Эйрен опустил взгляд в свиток.

— На срок действия чрезвычайного указа отменяются ограничения по происхождению, обязательному покровительству и вступительному взносу для допуска к испытаниям Имперской военной академии.

На площади стало так тихо, что Кайн услышал, как с крыши соседнего дома упала капля воды.

Торен медленно повернулся к нему.

Кайн смотрел только на гонца.

Маркус повторил, теперь громче:

— Любой свободный подданный Империи, соответствующий возрастным требованиям и не осуждённый за тяжкое преступление, вправе заявить себя кандидатом на испытания Имперской военной академии.

Кто-то засмеялся, решив, что ослышался.

Кто-то другой громко спросил:

— Любой?

— Любой свободный подданный, — ответил Маркус, не отрываясь от текста. — Происхождение не является основанием для отказа в допуске.

Среди стоявших у торговых рядов людей поднялся шум.

— И крестьянин?

— Без рекомендации?

— А платить?

— Он сказал, взнос отменён!

— Да кто нас туда возьмёт?

Маркус поднял руку.

— Вступительный взнос отменяется. Требования Академии не снижаются. Кандидат обязан пройти проверку здоровья, физической подготовки, грамотности, способности к командованию и восприимчивости к признанным системам энергии.

Он сделал паузу.

— Право быть испытанным не означает право быть принятым.

Шум стал тише.

Эта часть звучала привычнее.

Империя открывала дверь, но не обещала, что человек сумеет через неё пройти.

— Лица, принятые на государственную службу, получают содержание, обмундирование и предусмотренное направлением жалованье. Часть выплат может перечисляться семье служащего. Податная задолженность семьи по решению комиссии может быть отсрочена на время первоначальной службы.

Последние слова заставили Кайна посмотреть на Каспара.

Сборщик стоял неподвижно.

Но Сигвард Хольн слегка опустил голову.

Вокруг заговорили сразу десятки людей.

Для одних указ означал войну.

Для других — деньги.

Для третьих — возможность избавиться от долга, отправив сына или дочь туда, откуда они могли не вернуться.

Маркус продолжил:

— Через три дня в Оксен прибудет имперская отборочная комиссия. Она проведёт регистрацию и первичное испытание добровольцев.

Он передал свиток писарю, взял другой лист и перечислил направления:

— Гарнизонная служба.

— Северные дружины Вальскара.

— Имперские легионы.

— Лекарская служба.

— Инженерная и снабженческая службы.

— Имперская военная академия.

Кайн слушал последнее название дольше остальных.

Не слова.

Саму возможность.

Имперская академия находилась так далеко от Оксена, что в детстве казалась почти выдумкой. Там обучались наследники Домов, дети офицеров, богатых купцов и людей, чьи имена открывали ворота раньше, чем они успевали постучать.

Кайн не знал никого, кто учился там.

Не знал никого, кто хотя бы проходил испытание.

И всё же гонец только что произнёс:

любой свободный подданный.

— Регистрация откроется сегодня в полдень, — объявил Маркус. — Комиссия вправе отказать кандидату или направить его на иную службу, если его способности лучше соответствуют другому пути.

Мужчина свернул лист.

— Теперь повторю главное на Вальске.

Он говорил медленнее, подбирая простые слова.

Не переводил весь указ дословно. Объяснял.

Орда собирается у границ.

Общей войны пока нет.

Империя готовится.

Нужны воины, лекари, мастера, писари и люди, способные учиться.

Происхождение не закроет путь к испытанию.

Но слабого не примут только потому, что он беден.

Когда Маркус дошёл до Академии, он сказал:

— Akademi-dar er opp. Ei for hus. Ei for gul. For kraft, mind og vil.

Дверь Академии открыта.

Не для Дома.

Не для золота.

Для силы, разума и воли.

Фраза была составлена не без ошибок, но люди поняли.

Кайн тоже.

Торен наклонился к нему.

— Даже не думай.

— Я ещё ничего не сказал.

— Ты смотришь так, будто Академия стоит за спиной гонца.

— А ты куда пойдёшь?

Торен посмотрел на воинов у помоста.

— В дружину.

— Твой отец разрешит?

— Он считает, что охота на зверя и охота на Орду отличаются только размером следов.

— Это не ответ.

— Значит, разрешит после долгого разговора, во время которого будет утверждать обратное.

Ильва не сводила взгляда с листа лекарской службы.

Кайн спросил:

— А ты?

— Если комиссия примет, пойду к лекарям.

— Твоя мать тебя уже учит.

— Моя мать умеет принимать роды, вправлять кости и лечить зимнюю горячку. На войне этого мало.

— На войне всего мало.

— Поэтому и нужны люди.

С помоста снова заговорил лендман.

— После оглашения указа будет рассмотрено несколько неотложных дел местного суда. Остальным жителям разрешено разойтись. Желающие зарегистрироваться должны явиться к дому управления после полуденного колокола.

Толпа начала распадаться.

Одни спешили домой обсуждать указ. Другие остались у помоста, ожидая суда. Несколько молодых людей уже спорили, кого куда возьмут.

Кайн собирался уйти вместе с Тореном, но Арнвальд указал ему на место перед помостом.

— Ты остаёшься.

— Я уже выслушал хорошие новости.

— Теперь будут твои.

Каспар Вельд передал писарю повреждённую книгу.

Её принесли в обёрнутом тканью ящике, словно тело погибшего чиновника.

Кайн встал перед помостом.

Марта появилась со стороны северной улицы.

Рядом с ней шла Мия, прижимая к груди возвращённое одеяло. На щеке девочки темнела ссадина. Лиска, судя по всему, осталась дома.

Марта встала рядом с сыном.

— Ты как?

— Лучше книги.

— Это ненадолго.

Она говорила на Аварене.

Не на Вальске.

Это означало, что она всё ещё сердится.

Сигвард Хольн сел за стол.

— Кайн Альсейф, шестнадцати лет, свободный житель Оксена. Обвиняется в нападении на двух служащих гарнизона, сопротивлении законному взысканию, попытке завладеть оружием и повреждении податного реестра.

— Я не пытался украсть меч, — сказал Кайн.

— А что ты пытался с ним сделать?

— Не дать ударить себя.

Писарь поднял перо.

— Записать как признание попытки завладеть оружием?

— Записать как признание желания не быть зарубленным.

Сигвард потёр переносицу.

— Кайн.

— Милорд.

— Я знаю тебя с детства.

— Тогда знаете, что я не краду мечи.

— Знаю, что ты сначала действуешь, потом обнаруживаешь причину.

Среди оставшихся людей кто-то тихо рассмеялся.

Сигвард посмотрел на Арнвальда.

— Капитан?

— Первый удар нанёс Альсейф. После того как его сестру силой оттащили от имущества и она упала.

— Угрожала ли девочка стражнику?

— Нет.

— Применил ли стражник чрезмерную силу?

Арнвальд посмотрел на мужчину, стоявшего у края площади.

— Да.

Тот сжал челюсть.

Каспар вмешался:

— Это не отменяет нападения.

— Не отменяет, — согласился капитан.

— И повреждения книги.

— Тоже.

Сигвард повернулся к Кайну.

— Ты признаёшь, что ударил стражника?

— Да.

— Признаёшь, что пытался отнять его меч?

— Пытался не дать ему использовать меч.

— Кайн.

— Да.

— Повредил реестр?

Кайн посмотрел на чёрное пятно, расползшееся по страницам.

— Реестр упал.

— После того как ты повалил на стол двух стражников.

— Тогда да.

— Раскаиваешься?

Кайн почувствовал, как Марта рядом задержала дыхание.

Он мог ответить правильно.

Сказать, что потерял голову.

Что уважает закон.

Что больше не повторит.

Но вспомнил Мию на земле.

— В том, что книга испорчена, — да.

Сигвард закрыл глаза.

— А в нападении?

— Я не хотел начинать драку.

— Это не ответ.

— Если кто-то снова бросит мою сестру на землю, я не обещаю стоять рядом.

Марта тихо произнесла:

— Kain, nok.

Но было поздно.

Каспар выдохнул через нос.

Сигвард посмотрел на Арнвальда.

— Вы готовы принять его под свою ответственность?

— До приезда комиссии.

Кайн повернул голову.

— Какой комиссии?

Арнвальд даже не взглянул на него.

— Пусть отрабатывает наказание на подготовке плаца. Будет занят с рассвета до темноты.

— Я ещё не согласился, — сказал Кайн.

— Ты сейчас обсуждаешь вид наказания или просишь вернуть тебя в кладовую?

Кайн замолчал.

Сигвард постучал пальцами по столу.

— Решение.

Писарь приготовился записывать.

— За нападение на служащих гарнизона назначить двенадцать дней общественных работ. За повреждение податного реестра — штраф в две серебряные монеты с возможностью выплаты трудом.

Марта побледнела.

Кайн спросил:

— Ещё две?

— Стоимость книги, переписывания записей и заверения новой страницы, — ответил Каспар.

— Очень дорогие у вас чернила.

— Достаточно, — сказал Сигвард. — На время исполнения работ Кайн Альсейф передаётся под ответственность капитана Скелла. Первые три дня он участвует в подготовке места для комиссии.

Лендман немного помолчал.

— Поскольку тяжкого преступления не совершено и приговор не предусматривает лишения свободы, право заявиться добровольцем за ним сохраняется.

Каспар поднял голову.

— После нападения на стражу?

— Указ перечисляет основания для отказа, — ответил Сигвард. — Это преступление к ним не относится.

Арнвальд наконец посмотрел на Кайна.

— Куда подашься?

Кайн взглянул на имперское знамя.

Потом на свиток в руках писаря.

На слова, которые ещё будто звучали над площадью:

дверь Академии открыта.

— В Академию.

Марта повернулась к нему.

— Нет.

Кайн посмотрел на неё.

— Что?

— Ты не пойдёшь в Академию.

Сигвард кашлянул.

— Семейные разговоры можете продолжить после суда.

— Решение окончательное? — спросила Марта.

— Да.

— Тогда мы закончили.

Она взяла Мию за руку и пошла прочь.

Кайн двинулся за ней.

— Марта.

Она не остановилась.

— Мама.

Марта свернула за угол дома управления, только там отпустила руку Мии и повернулась к сыну.

— Ты не подашь заявление в Академию.

— Почему?

— Потому что тебя не примут.

— Тогда чего ты боишься?

— Того, что примут.

Кайн замолчал.

Мия переводила взгляд с него на мать.

— Возвращайся домой, — сказала Марта дочери. — Проверь Лиску и не выпускай её со двора.

— Но…

— Kom heim, blod min.

Мия прижала одеяло к груди и нехотя ушла.

Марта дождалась, пока девочка отойдёт достаточно далеко.

— Ты понимаешь, куда собираешься?

— В Академию.

— Не повторяй название, будто оно всё объясняет.

— Ты сама учила меня читать. Считать. Законам. Теперь Империя говорит, что я могу пройти испытание.

— Империя говорит, что ей нужны люди.

— Какая разница?

— Огромная.

— Для меня — нет.

Марта посмотрела на его разбитую щёку.

— Сегодня утром ты едва не погиб во дворе собственного дома.

— Потому что не умею достаточно.

— И решил, что решение — идти туда, где люди будут пытаться убить тебя каждый день?

— Решение — научиться отвечать.

— Кому?

Кайн хотел сказать Каспару.

Стражникам.

Лендману.

Всем, кто мог войти в их дом и забрать то, что считал нужным.

Но ответ прозвучал иначе:

— Никогда больше не стоять и не ждать, пока кто-то сильнее решит, что будет с нами.

Марта отвела взгляд.

— Сила не избавляет от власти других людей.

— Но позволяет им подумать дважды.

— Именно так думает каждый мальчик перед первой могилой.

— Хальвар говорил почти то же самое.

— Значит, хоть один взрослый в Оксене ещё не потерял разум.

— И всё равно учит меня.

— Он учит тебя не сжечь собственное сердце.

— Тогда почему ты против?

Марта сжала край шали.

— В Академии тебя запишут.

— Меня уже записали. В налоговую книгу.

— Не так.

— А как?

Она молчала.

Кайн вспомнил, как утром она спросила его о Зове. Как боялась не суда и не наказания, а чего-то другого.

— Ты думаешь, они станут проверять кровь?

Марта резко подняла глаза.

Он понял, что угадал.

— Почему это тебя пугает?

— Потому что Академия проверяет всё.

— И что найдёт?

— Я не знаю.

— Ты знаешь.

— Нет.

— Тогда расскажи про отца.

Марта отступила на полшага, словно он ударил её.

— Не сейчас.

— Ты всегда говоришь «не сейчас».

— Потому что сейчас ты зол и хватаешься за любую дверь только потому, что она открылась.

— Эта дверь может больше не открыться.

— И может захлопнуться за тобой.

Кайн сжал кулаки.

— Я всё равно пойду.

— Я твоя мать.

— Я знаю.

— Пока ты живёшь в моём доме…

— В доме, из которого сегодня забирали стулья и еду?

Слова вырвались прежде, чем он успел их остановить.

Марта побледнела.

Кайн сразу пожалел.

Но не извинился.

Она тихо спросила:

— Ты думаешь, я не понимаю, что мы бедны?

— Я этого не говорил.

— Думаешь, не вижу, как ты работаешь вместо учёбы? Как Мия носит заштопанные сапоги? Как я считаю медь после каждого рынка?

— Тогда пойми, почему я хочу уйти.

— Я понимаю.

— Не похоже.

— Понимать — не значит соглашаться.

Марта посмотрела в сторону площади, где ещё развевалось имперское знамя.

— Злость проходит. А долг может заставить человека отдать всю жизнь и всё равно считать, что он сделал недостаточно.

Кайн вспомнил Хальвара.

Сначала выбери, чего хочешь добиться.

— Я хочу, чтобы вы с Мией больше не боялись каждого стука в дверь.

— Тогда начни с того, чтобы не давать мне бояться, что тебя принесут домой на щите.

Они стояли друг напротив друга.

Вокруг проходили люди. Кто-то здоровался с Мартой. Кто-то делал вид, что не замечает ссоры.

Наконец она сказала:

— Ты уже решил.

— Да.

— Тогда почему споришь со мной?

— Потому что хотел, чтобы ты разрешила.

На мгновение её лицо смягчилось.

— Lill ulv, — тихо произнесла она.

Маленький волк.

Так она не называла его много лет.

— Ты всегда просишь разрешения только после того, как сделал выбор.

К полудню перед домом управления выстроилась очередь.

Стол регистрации поставили под навесом. За ним сидели два писаря: один заполнял формы на Аварене, второй объяснял содержание на Вальске тем, кто плохо понимал имперскую речь.

На стене висел список направлений.

Гарнизон.

Северная дружина.

Имперский легион.

Лекарская служба.

Инженерная служба.

Имперская военная академия.

Кайн пришёл с деревянной лопатой на плече.

Арнвальд заставил его до самого колокола расчищать старый плац. Лишь после этого разрешил зарегистрироваться.

— Вернёшься сразу, — предупредил капитан. — У тебя осталось одиннадцать с половиной дней наказания.

— А если запишусь?

— Получишь возможность работать с чувством высокого предназначения.

В очереди стояло больше тридцати человек.

Некоторых Кайн знал с детства.

Сыновья рыбаков.

Дочь колесника.

Двое работников лесопилки.

Молодая вдова, умевшая читать и вести счета.

Трое бывших охотников, надеявшихся попасть в разведку.

Были и те, кого привели семьи. Матери поправляли сыновьям одежду. Отцы объясняли, что сказать писарю. Братья спорили, кто должен остаться дома.

Торен стоял впереди.

Когда подошла его очередь, писарь спросил:

— Направление?

— Северная дружина.

— Опыт владения оружием?

— Лук, копьё, короткий меч.

— Зов Крови?

— Слышу.

— Искра?

— Нет.

Писарь отметил ответ.

— Умеешь читать?

— Медленно.

— Писать?

— Если человек не торопится понять.

— Это означает «плохо»?

— Это означает «разборчиво для терпеливых».

Писарь вздохнул.

— Имя отца?

— Хаст Эрик.

— Имя матери?

— Сигна Эриксдотт.

Торен поставил знак напротив записи и отошёл.

— Теперь ты, — сказал он Кайну.

— Уже дружинник?

— Пока только человек, который написал, что хочет им стать.

— Тебе подходит.

Следующей оказалась Ильва.

— Направление? — спросил писарь.

— Лекарская служба.

— Обучение?

— Пять лет у Ингрид Норн.

— Кровотечения останавливать умеешь?

— Да.

— Кости вправлять?

— Простые переломы.

— Читать?

— Да.

— Писать?

— Лучше вас.

Писарь поднял голову.

Ильва улыбнулась:

— Моя мать заполняла для лендмана записи о рождениях и смертях, пока вы ещё учились не ронять чернильницу.

Второй писарь тихо рассмеялся.

Первый подвинул форму.

— Подпись здесь.

Ильва написала имя ровными буквами и отошла к Торену.

Кайн положил лопату рядом со столом.

Писарь посмотрел на его лицо.

— Имя?

— Кайн Альсейф.

Перо остановилось.

— Тот самый?

— Смотря что вам рассказали.

— Нападение на стражу.

— Тогда тот самый.

Писарь нашёл отдельный лист.

— У тебя есть разрешение участвовать?

Кайн протянул копию решения суда с печатью Сигварда.

Мужчина прочитал.

— Общественные работы. Штраф. Под ответственность капитана. Допуск сохраняется.

Он положил документ рядом.

— Возраст?

— Шестнадцать.

— Свободный подданный?

— Да.

— Место рождения?

— Оксен.

— Мать?

— Марта Альсейф.

— Место её рождения?

Кайн помедлил.

— Османтис.

Писарь посмотрел внимательнее.

— Отец?

— Не знаю.

— Имя неизвестно?

— Мне — неизвестно.

Мужчина окунул перо в чернила.

— Направление?

Кайн взглянул на список.

Гарнизон был понятен.

Он мог остаться в Оксене. Получать жалованье. Помогать семье. Учиться у Арнвальда и Хальвара.

Дружина была ближе к тому, что он знал с детства.

Клановая клятва.

Торен рядом.

Кровь Богов.

Имперский легион дал бы еду, плату и место в строю.

Но всё это были дороги, существовавшие вчера.

Академия появилась сегодня.

Кайн указал на последнюю строку.

— Имперская военная академия.

Писарь поднял брови.

— Уверен?

— Да.

— Владение оружием?

— Учился у Хальвара Ренна.

— Это не ответ.

— Меч. Нож. Немного копьё.

— Аура?

— Нет.

— Зов Крови?

Кайн вспомнил слова Хальвара.

Не ври мне.

— Возможно.

Писарь перестал писать.

— Возможно — это слышал или не слышал?

— Слышал, но не умею вызвать сознательно.

— Искра?

— Нет.

— Грамота?

— Читаю и пишу на Аварене. Считаю. Немного знаю Вальскарские законы.

— Вальск?

Кайн посмотрел на него.

— Ik tal Valsk fra barn.

Я говорю на Вальске с детства.

Второй писарь усмехнулся:

— Произношение Оксена.

— А у вас произношение человека, который слишком долго сидит возле лендмана.

— Запишем: свободно, — сказал первый писарь. — Другие языки?

Кайн вспомнил колыбельные матери.

Слова, которые понимал телом, но не разумом.

— Несколько слов на Осмаре. Говорить не умею.

— Ремесло?

— Работал на дороге, лесопилке, складе. Помогаю кузнецу.

— Болезни?

— Нет.

— Старые травмы?

— Нет.

Ильва кашлянула.

Кайн оглянулся.

Она указала на его лицо.

— Это свежее.

Писарь записал что-то ещё.

— Причина поступления?

— Это обязательно?

— Для формы.

Кайн посмотрел на очередь за спиной.

На людей, надеявшихся получить жалованье.

На родителей, пытавшихся выбрать, кого смогут отпустить.

На государственный список, где слова были ровными и одинаковыми для всех.

— Семья в долгах, — сказал он. — Работы в Оксене мало. И я не хочу всю жизнь ждать, когда другие решат, что мне позволено.

Писарь задержал на нём взгляд.

Потом записал короче:

— «Семейные обстоятельства и желание служить Империи».

— Я не так сказал.

— В форме мало места.

Он повернул лист к Кайну.

— Поставь имя или знак.

Кайн взял перо.

На первой строке списка уже стояло его имя.

Кайн Альсейф.

Рядом:

Имперская военная академия.

Он подписал.

Марта наблюдала с противоположной стороны улицы.

Кайн не заметил, когда она пришла.

Она стояла возле лавки ткача, держа корзину с починенной одеждой. Их взгляды встретились.

Марта не улыбнулась.

Не отвернулась.

Лишь коснулась двумя пальцами лба, затем груди и опустила руку ладонью вниз.

Старый османтийский жест.

Моя мысль ясна. Моё сердце спокойно. Моя сила удержана.

Кайн не знал, было ли это благословением или предупреждением.

Наверное, и тем и другим.

Он поднял лопату.

— Ну что, неопределившийся будущий академик? — спросил Торен.

— Я определился.

— Это я и имел в виду.

Ильва посмотрела на список.

— Твоё имя первое.

— Потому что остальные умнее.

— Или потому что нормальные люди ещё обсуждают решение с семьёй.

Кайн взглянул на солнце.

Оно стояло высоко над крышами.

Утром он проснулся должником.

К полудню стал нарушителем, работником и кандидатом в Академию.

День ещё не закончился.

Но прежняя жизнь уже начала отступать.

ГЛАВА III

Комиссия

Три дня Кайн готовил место, где должны были решить, что с ним делать дальше.

С рассвета до вечера он работал на старом учебном плацу за гарнизонными казармами. Когда-то здесь собиралось ополчение Оксена. Теперь ограда наполовину сгнила, навес просел под снегом, а полоса для бега заросла прошлогодней травой.

Арнвальд нашёл для Кайна всё, что солдаты откладывали несколько лет.

Он таскал брёвна, засыпал выбоины, вкапывал столбы и чинил лестницу у стены.

— Глубже, — сказал капитан, осматривая очередной столб.

— Он и так стоит.

Арнвальд толкнул его плечом.

Столб качнулся.

— Глубже.

— Если закопать ещё глубже, он выйдет с другой стороны Терры.

— Тогда заберёшь его там и начнёшь заново.

Кайн выдернул столб из земли.

К концу первого дня ладони покрылись волдырями.

К концу второго волдыри лопнули.

На третий он обмотал руки полосами ткани и перестал обращать внимание на боль.

Вместе с ним работали четверо солдат гарнизона и несколько добровольцев. Они ставили мишени, натягивали верёвки, размечали беговую полосу и строили деревянную стену с перекладинами.

Для комиссии приготовили три навеса.

Под первым разместили столы писарей.

Под вторым — деревянное оружие, весы, мерные верёвки и медицинские принадлежности.

Третий поставили в стороне от кузницы и оружейной. Под ним находились один стол и высокий стул.

Больше ничего.

— Там будут проверять силу? — спросил Кайн.

Арнвальд проследил за его взглядом.

— Предрасположенность.

— Разница есть?

— Большая. Предрасположенность говорит, что из тебя, возможно, получится воин. Сила показывает, что получилось на самом деле.

— А если артефакт ничего не покажет?

— Значит, станешь обычным солдатом.

— Очень обнадёживает.

— Большинство людей, удерживающих стены Империи, — обычные солдаты.

Арнвальд посмотрел на него.

— Они умирают ничуть не хуже рыцарей. Зато обычно меньше говорят.

Лекарей, инженеров и снабженцев должны были испытывать отдельно.

Им не требовался энергетический отклик.

Лекарю предстояло доказать, что он способен остановить кровь, определить болезнь и не убить пациента неправильной травой.

Инженеру — что он умеет считать, понимать нагрузку и строить мосты, не надеясь на чудо.

— А после испытания их куда? — спросил Кайн.

— Лучших отправят в Авалон. В имперские школы.

— Вместе с Академией?

— В ту же столицу. Но не в рыцарский корпус.

— Значит, Ильва тоже может уехать в Авалон.

— Если пройдёт.

— Пройдёт.

Арнвальд поднял бровь.

— Ты уже стал членом комиссии?

— Нет. Просто знаю Ильву.

— Тогда тебе должно быть известно, как она относится к людям, которые отвечают за неё.

Кайн посмотрел в сторону дальнего навеса.

Ильва помогала матери раскладывать повязки и мешочки с травами.

— Пройдёт, — повторил он тише.

Каждую ночь после работы Кайн приходил в кузницу Хальвара.

Старый кузнец не разрешал ему брать меч.

Не позволял разжигать Пламя.

Даже Искру не учил вызывать.

Кайн стоял босиком на холодном земляном полу, закрывал глаза и слушал собственное сердце.

— Медленнее, — говорил Хальвар.

— Оно само бьётся.

— Потому ты и должен его услышать. Сердце не спрашивает разрешения, но это не значит, что ему нельзя отвечать.

Кайн делал вдох.

Удерживал его.

Медленно выпускал воздух.

Под грудиной появлялось знакомое давление.

Не жар.

Не сила.

Скорее ощущение, будто за закрытой дверью кто-то положил ладонь на ручку.

Кайн тянулся к нему.

Ощущение исчезало.

— Слишком жадно, — говорил Хальвар.

— Я просто пытаюсь удержать.

— Ты пытаешься схватить.

— А в чём разница?

Хальвар ударял его деревянной палкой по голени.

— В том, что удерживать ты пока не умеешь.

К третьей ночи Кайн смог сохранять ощущение несколько ударов сердца.

Не усиливать.

Не открывать дверь.

Просто не спугнуть.

Хальвар встал напротив.

— Слова.

Кайн знал, какие.

— Blod min, vil min.

Моя кровь. Моя воля.

— Ещё раз.

— Blod min, vil min.

— Не требуй от крови подчинения. Напомни, кому она принадлежит.

Кайн повторил тише.

Давление под грудиной сохранилось.

На одно мгновение по правой ладони пробежало тепло.

Он открыл глаза.

— Это была Искра?

— Нет.

— Но вы почувствовали?

— Почувствовал, как ты снова торопишься дать имя тому, чего ещё не понимаешь.

Кайн опустил руки.

— Когда-нибудь вы скажете, что я сделал что-то хорошо?

— Когда-нибудь ты сделаешь что-то хорошо.

На рассвете третьего дня над северной дорогой поднялась пыль.

Комиссия прибыла без труб и знамён.

Впереди ехали двое всадников. Следом двигались крытая повозка, телега с сундуками и четверо конных сопровождающих.

На плащах виднелись имперские застёжки, но никто не выглядел так, будто приехал на праздник.

Первый всадник носил тёмный дорожный плащ поверх кольчуги.

Лет тридцати пяти. Светло-каштановые волосы коротко подстрижены. На левом плече — застёжка в форме ворона с расправленными крыльями, знак Дома Корвейн.

Меч висел высоко и не мешал при езде.

Рядом ехала женщина в сером плаще с тёмно-синей подкладкой. Чёрные волосы были собраны на затылке. На пальцах поблёскивали тонкие кольца с мелкими письменами.

Оружия Кайн не заметил.

Зато на её поясе висел плоский чёрный футляр, который никто из сопровождавших не решался трогать.

Арнвальд встретил их у ворот плаца.

Рыцарь спешился.

Капитан протянул правую руку.

Они обхватили друг друга за предплечья чуть выше запястья — старым воинским рукопожатием. Коротким и крепким. Так оба могли почувствовать, что рука другого пуста, а хватка уверенная.

— Капитан Арнвальд Скелл.

— Сэр Рейнар Корвейн.

Они отпустили руки.

Женщина остановилась рядом.

— Магистр Лиара Саврен, Академическая башня.

Арнвальд приветствовал её коротким наклоном головы.

— Оксен готов принять комиссию.

Рейнар осмотрел плац.

Его взгляд задержался на новых столбах, мишенях и Кайне, стоявшем возле ограды с лопатой.

— Этот тоже относится к подготовке?

— Общественные работы.

— За что?

— Нападение на гарнизонную стражу.

Рейнар снова посмотрел на Кайна.

— И он зарегистрирован?

— Кандидатом в Академию.

Несколько мгновений рыцарь молчал.

— Любопытно.

Кайну не понравилось, как это прозвучало.

Лиара перевела взгляд с его разбитой щеки на перевязанные ладони.

— Возраст?

— Шестнадцать.

— Северная подготовка?

— Начальная. Зов слышал, Искра не подтверждена.

— Аура?

— Не обучался.

— Грамота?

— Читает, пишет, считает.

Рейнар поднял бровь.

— Описание подозрительно удачное для человека, который начал знакомство с государственной службой нападением на её представителей.

— Империя познакомилась с ним шестнадцать лет назад, — ответил Арнвальд. — Просто до этой недели не обращала внимания.

Уголок рта Лиары едва заметно дрогнул.

Рейнар остался серьёзен.

— Построить кандидатов через час.

Комиссия заняла плац быстро.

Из повозки вынесли складные столы, таблички направлений и запечатанные ящики. Писари разложили формы. Солдаты проверили оружие, мишени и полосу препятствий.

Лиара поставила под отдельным навесом высокий стул.

Затем открыла чёрный футляр.

Внутри лежал шар величиной с небольшое яблоко.

Прозрачный.

На первый взгляд совершенно обычный.

Лиара взяла его в левую ладонь и несколько мгновений рассматривала плац.

— Стол передвинуть, — сказала она.

— Почему? — спросил один из сопровождающих.

— Слишком близко кузница.

— Железо мешает артефакту?

— Нет. Кузнец мешает мне слышать собственные мысли.

Из кузницы как раз донёсся удар молота.

Солдат молча взялся за край стола.

К назначенному часу у плаца собрались сорок семь кандидатов.

Больше, чем ожидал Кайн.

Самому младшему было, вероятно, пятнадцать. Старшему — около сорока. Пришли охотники, лесорубы, рыбаки, работники мельницы, подмастерье колесника и несколько молодых людей из соседних хуторов.

Кандидаты в лекарскую, инженерную и снабженческую службы стояли отдельно.

Среди лекарей Кайн заметил Ильву.

Она держала сумку матери и выглядела спокойнее большинства.

Торен находился среди добровольцев, подавшихся в северную дружину. Он почистил куртку, но на сапогах всё равно осталась лесная грязь.

— Волнуешься? — спросил Кайн.

— Нет.

— Врёшь.

— Да.

Перед пятью кандидатами в Академию поставили отдельную табличку.

Все пятеро были юношами.

Кайн оказался самым бедно одетым, но не единственным простолюдином. Рядом стояли сын торговца, двое молодых людей из семей гарнизонных служащих и сын управляющего складом.

Сэр Рейнар вышел перед строем.

Разговоры стихли.

— Слушать внимательно, — сказал он. — Повторять не стану.

Он говорил на Аварене. Рядом стоял местный писарь, готовый переводить трудные места на Вальск.

— Вы заявили разные направления. Это не означает, что комиссия обязана оставить вас на выбранном пути.

Несколько человек переглянулись.

— Империи нужны не только рыцари, маги и герои баллад. Нужны солдаты. Гарнизонные служащие. Легионеры. Разведчики. Возчики. Писари. Люди, способные держать копьё, чинить дорогу, считать запасы и не бросать пост при первом крике Орды.

Рейнар провёл взглядом по строю.

— Не подойдёте для Академии — вас могут направить в легион или гарнизон. Не подойдёте для северной дружины — это не означает, что вы не способны служить обычным солдатом. Отсутствие редкого дара не делает человека бесполезным.

Парень из первой шеренги поднял руку.

— А отказаться можно?

— До принесения присяги — да. После — только в порядке, установленном законом.

Рейнар указал на дальний навес.

— Лекари, инженеры и специалисты снабжения проходят отдельные испытания. Энергетический артефакт к ним не применяется.

— Почему? — спросил кто-то.

— Потому что шов держится от умения лекаря, а мост — от расчёта инженера. Не от того, каким светом сияет стеклянный шар.

Он повернулся к Лиаре.

— Магистр.

Она выступила вперёд.

Сфера лежала в её открытой левой ладони.

Внутри прозрачного материала двигались едва заметные линии, словно тончайшие нити были замурованы в стекле.

— Это сфера отклика, — сказала Лиара. — Она не измеряет силу. Не доказывает владение какой-либо системой и не предсказывает будущее.

Она подняла шар немного выше.

— Артефакт показывает лишь предрасположенность. То, на какой способ взаимодействия с энергией ваше тело откликается естественнее.

Лиара повернула ладонь, показывая сферу кандидатам.

— Я держу артефакт снизу. Испытуемый кладёт открытую ладонь сверху. Не давит. Не пытается вызвать силу. Не представляет огонь, молнию, древнего героя или самого себя на белом коне.

Несколько человек засмеялись.

— Сфера не впечатлится, — закончила Лиара.

Она коснулась пальцем поверхности.

На шаре вспыхнули тусклые красные знаки.

— Красные руны означают возможную предрасположенность к Крови Богов. Таких кандидатов направляют в столицу Вальскара, в королевский центр подготовки. Там отклик проверят повторно, а затем начнут обучение Зову и контролируемой Искре.

Девушка из числа добровольцев подняла руку.

— Женщин тоже?

Лиара посмотрела на неё.

— Красный отклик у северянок встречается редко, но возможен. Прошедшие подготовку становятся Боевыми сёстрами.

Кто-то за оградой негромко сказал:

— Волчицами.

Лиара кивнула.

— В народе — Боевыми волчицами. Требования и цена Крови для них те же, что для мужчин.

Она провела пальцем по шару.

Красные руны исчезли.

Внутри появились тонкие золотистые линии.

— Золотой отклик указывает на способность накапливать и удерживать энергию внутри тела. Это возможная предрасположенность к Ауре.

Линии сложились вокруг центра сферы и погасли.

— Такой отклик может проявиться только у мужчины. Женское тело не формирует внутреннего ядра Ауры.

Та же девушка спросила:

— Значит, женщина не может стать рыцарем?

— Рыцарем — нет. Рыцарство требует Ауры. Но женщина может стать солдатом, офицером, магом, лекарем, инженером, Боевой сестрой или командовать людьми, которым рыцарский плащ не помог научиться думать.

Кто-то сдержанно кашлянул.

Сэр Рейнар посмотрел на Лиару.

Она продолжила, не меняя выражения лица:

— Мужчин с золотым откликом направляют в Авалон, на дальнейшие испытания Имперской военной академии. Сфера не гарантирует, что кандидат сумеет сформировать ядро. Она лишь показывает возможность.

На поверхности шара возникла голубая спираль.

— Стихийный знак означает магическую предрасположенность. Огонь, вода, воздух, камень или более редкий отклик. Пол значения не имеет.

— Часто бывает? — спросил Торен.

— За пределами Османтиса — примерно у одного из ста. Иногда реже. Уроженцы Османтиса обычно проходят первичные испытания в собственных Башнях. Обнаруженный здесь магический отклик означает направление в Академическую башню Авалона.

— А если ничего? — спросил крепкий лесоруб.

Сфера снова стала прозрачной.

— Тогда ничего, — ответила Лиара.

— Я не годен?

— Вы не станете магом, рыцарем или дружинником Крови только по результату этой проверки. Но можете стать легионером, гарнизонным солдатом, разведчиком или получить другое военное направление.

Рейнар добавил:

— Большинство людей, защищающих Империю, никогда не заставят артефакт вспыхнуть. Это не мешает им стоять на стене, когда одарённые уже истратили силы.

После объяснения кандидатов разделили.

Лекарей и инженеров увели под дальний навес.

Остальные начали с проверки документов и короткого разговора.

Кайна вызвали одним из первых.

Он вошёл под навес.

За столом сидели Рейнар, Лиара и писарь.

Перед рыцарем лежала копия решения местного суда.

— Кайн Альсейф, — прочитал он. — Шестнадцать лет. Свободный подданный. Родился в Оксене. Кандидат в Имперскую военную академию.

— Да.

— Три дня назад напал на гарнизонную стражу.

— Да.

Рейнар поднял глаза.

— Даже не станете спорить?

— Вы правильно посчитали дни.

Лиара опустила взгляд к бумагам.

— Почему напали?

— Стражник оттащил мою сестру от козы. Она упала.

— И вы решили завладеть его мечом.

— Он вытащил его первым.

— Это делает оружие собственностью того, кто быстрее за него схватился?

— Нет.

— Тогда зачем вы его хватали?

— Чтобы он не ударил меня.

Рейнар откинулся на спинку стула.

— Вы всегда отвечаете так, будто стоите перед судом?

— Последнюю неделю это полезный навык.

— Почему Академия?

— Потому что указ открыл испытания.

— Я спрашивал не почему вы можете. Я спросил, зачем вам это.

Кайн помолчал.

— Хочу научиться защищать семью.

— Для этого можно вступить в гарнизон.

— Хочу большего.

— Чего именно?

— Не знаю.

— Плохой ответ.

— Но честный.

Рейнар постучал пальцем по судебному решению.

— Академия не является местом, куда отправляются сердитые мальчишки, чтобы получить оружие получше.

— Я не прошу оружие.

— Вы уже пытались отнять его у солдата.

Кайн почувствовал, как напряглась челюсть.

Но промолчал.

Рейнар заметил.

— Это уже лучше.

— Что?

— Вы подумали раньше, чем ответили.

— Хальвар тоже пытается меня этому научить.

— Значит, слушайте внимательнее.

Рыцарь закрыл судебную запись.

— Талант — не достоинство. Пока это лишь опасность, которой не дали имени. Даже если сфера покажет предрасположенность, она не оправдает ни вспыльчивость, ни неповиновение.

— Понял.

— Нет. Услышали. Понимание проверяется позже.

Лиара перевернула страницу.

— Ваша мать родилась в Османтисе?

— Да.

— В каком городе?

— Не знаю.

— Магическое обучение получала?

— Нет.

— Вы уверены?

— Она шьёт, пишет письма и знает обычные травы. Ничего магического я не видел.

— Магия не всегда проявляется молнией из пальцев.

— Тогда я не знаю.

— Отец?

— Мне неизвестен.

— Имя неизвестно или происхождение тоже?

— Всё.

Лиара задержала на нём взгляд.

— Мать никогда не рассказывала?

— Нет.

— Почему?

— Это лучше спросить у неё.

Писарь приготовился записать ответ, но Лиара подняла руку.

— Не нужно.

Рейнар закрыл папку.

— Следующий этап.

Проверку грамотности проводили в старом складе.

На столах лежали листы с короткими приказами и расчётами.

Кандидаты в Академию должны были прочитать распоряжение, объяснить его смысл и решить несколько задач по снабжению.

Кайну досталась задача о небольшом укреплении.

В крепости находились восемьдесят три солдата. Запаса хватало на девять дней. К ним должны были прибыть семнадцать раненых и двенадцать сопровождающих.

Требовалось определить, на сколько дней хватит продовольствия после их прибытия.

Кайн прочитал условие дважды.

Потом поднял руку.

Писарь подошёл.

— В чём вопрос?

— Раненые получают полный паёк?

— В условии не указано.

— Сопровождающие остаются в крепости?

— Тоже не указано.

— Тогда точного ответа нет.

— Рассчитайте полный паёк для всех прибывших.

— Это нужно было написать.

Писарь сжал губы.

— Рассчитывайте.

Кайн посчитал.

Ответ оказался верным.

Во втором задании требовалось определить, какое распоряжение выполнить: старый письменный приказ удерживать мост или новое устное сообщение неизвестного всадника об отступлении.

Кайн написал:

Мост удерживать. Всадника задержать до подтверждения личности. Отправить сообщение командиру и подготовить отход, не оставляя позиции без приказа.

Рейнар прочитал ответ.

— Почему подготовить отход, если приказа ещё нет?

— Потому что всадник может говорить правду.

— А почему не отступить сразу?

— Потому что может лгать.

— Значит, вы всё-таки способны сомневаться.

— Иногда.

— Пользуйтесь этим чаще.

Физические испытания начались после полудня.

Кандидаты бегали вокруг стены плаца, переносили мешки с песком, поднимались по перекладинам и преодолевали низкий частокол.

Кайн был сильнее многих благодаря работе на дороге и лесопилке.

Но Торен двигался легче.

Там, где Кайн перепрыгивал, Торен перелезал. Там, где Кайн пытался обогнать, Торен сохранял один темп.

На последнем круге Кайн настиг его.

— Устал? — спросил он.

— Нет.

— Дышишь как меха Хальвара.

— Берегу силы, чтобы отвечать на твои вопросы.

Они пересекли черту почти одновременно.

Рейнар отметил результат.

— Альсейф.

Кайн подошёл.

— Вы начали слишком быстро.

— Но закончил.

— На настоящем марше после этого останется ещё двадцать миль.

— Тогда начну медленнее.

— Вы знали это до моего замечания?

Кайн посмотрел на Торена.

— Теперь знаю точно.

— Вот разница между ошибкой и глупостью, — сказал Рейнар. — Ошибку исправляют. Глупость защищают.

Испытание оружием проводили деревянными мечами, копьями и луками.

Торен уверенно прошёл стрельбу. Три стрелы вошли близко друг к другу. Четвёртая ушла выше.

— Ветер, — сказал он.

Солдат комиссии посмотрел на неподвижный флажок.

— Разумеется.

Кайна поставили против старшего сопровождающего комиссии — широкоплечего солдата лет двадцати пяти с деревянным мечом и круглым щитом.

— До трёх чистых касаний, — объяснил Рейнар. — Удары в голову запрещены. После команды остановиться.

Кайн поднял меч.

Солдат встал спокойно, почти лениво.

— Начали.

Кайн атаковал первым.

Удар приняли на щит.

В следующую секунду деревянный клинок коснулся его груди.

— Один, — сказал Рейнар.

Кайн отступил.

Вторая попытка закончилась почти так же. Он провёл ложный удар сверху, попытался зайти сбоку, но солдат встретил его краем щита и коснулся плеча.

— Два.

— Он только защищается, — сказал Кайн.

— А вы только проигрываете, — ответил Рейнар.

Кайн снова поднял меч.

На этот раз не бросился вперёд.

Солдат ждал.

Кайн сделал шаг.

Ещё один.

Короткий выпад заставил противника поднять щит. Кайн не продолжил атаку и отступил.

Солдат пошёл следом.

Кайн дождался, когда тот перенесёт вес вперёд, сместился и ударил по открытому бедру.

— Два — один.

Следующий обмен длился дольше.

Кайн пропустил удар щитом, едва удержался на ногах, но успел коснуться мечом бока противника.

— Два — два.

Солдат перестал улыбаться.

Последнюю атаку начал он.

Несколько тяжёлых ударов заставили Кайна пятиться. Он попытался уйти в сторону, но пятка попала в выбоину.

Деревянный клинок остановился возле его шеи.

— Три — два, — объявил Рейнар. — Закончили.

Кайн опустил оружие.

— Вы быстро меняете подход, — сказал рыцарь.

— Это хорошо?

— Это наблюдение.

— От вас другого не дождёшься?

— Дождётесь, когда заслужите.

Под дальним навесом продолжались профессиональные испытания.

Ильва накладывала шину на руку солдату, изображавшему раненого.

Тот нахмурился.

— Туго.

— Пальцами пошевели.

Он пошевелил.

— Можешь?

— Да.

— Цвет не изменился?

— Нет.

— Значит, не слишком туго.

Затем ей дали пять мешочков с растениями.

Четыре она назвала сразу.

Пятый понюхала, растёрла между пальцами и сказала:

— В большой дозе остановит сердце.

Экзаменатор кивнул.

— А в малой?

— Снимет боль и замедлит дыхание. Но человеку с ранением груди я бы не дала.

— Почему?

— Он может перестать дышать раньше, чем перестанет чувствовать боль.

Следующей задачей была сортировка раненых.

Пять деревянных табличек описывали разные случаи: перелом ноги, глубокий порез, ожог, рану живота и потерю сознания без видимой крови.

Ильва расставила порядок помощи.

— Сначала потерявший сознание, — сказала она. — Проверить дыхание. Потом рана живота. Затем кровотечение. Ожог и перелом подождут, если состояние не ухудшается.

— А если кричащий с переломом требует помощи первым?

— Значит, у него достаточно воздуха, чтобы кричать.

Уголок губ экзаменатора дёрнулся.

К вечеру возле имени Ильвы появилась первая отметка:

Профессиональная проверка пройдена. Рекомендована в Имперскую лекарскую школу Авалона.

Она прочитала запись трижды.

— Ты улыбаешься, — сказал Кайн.

— Не выдумывай.

— Лицо стало менее сердитым.

— Я просто смотрю на бумагу.

— Уже третий раз.

— Проверяю, не исчезло ли имя.

— Бумаги не исчезают.

Ильва посмотрела на него.

— Ты три дня назад утопил государственную страницу в чернилах.

— Она тоже не исчезла. Просто стала понятнее.

Энергетическое испытание проводили последним.

Солнце уже начало опускаться, но плац оставался полон людей. Родственники стояли за оградой. Даже завершившие проверку не расходились.

Лиара сидела под отдельным навесом.

Сфера лежала в её левой ладони.

Первым подошёл молодой лесоруб, подавший заявление в легион.

— Ладонь сверху, — сказала Лиара. — Не давить.

Он положил руку на шар.

Ничего не произошло.

Молодой человек подождал.

— Всё?

— Всё.

Его плечи опустились.

Рейнар посмотрел на записи.

— Физическую проверку прошёл хорошо. Приказы выполняет. Рекомендация в гарнизон Оксена или северный вспомогательный полк.

Парень посмотрел на сферу.

— Но она ничего не показала.

— Сфера сказала, что вы не маг, не носитель Ауры и не имеете выраженного отклика Крови, — ответил Рейнар. — Она не сказала, что вы не способны держать щит.

Следующим был юноша из семьи гарнизонного служащего.

Он подал заявление в Академию.

Внутри шара появилась тонкая золотая линия.

Она поднялась от ладони Лиары к руке кандидата и свернулась вокруг центра.

— Устойчивый отклик внутреннего накопления, — сказала магистр. — Возможная предрасположенность к Ауре.

Юноша улыбнулся.

Рейнар поднял палец.

— Возможная. До формирования ядра вы не владеете Аурой.

Следующей подошла девушка, собиравшаяся поступить в гарнизон.

Когда её ладонь коснулась шара, в глубине вспыхнул голубой знак.

Он напоминал спираль, вокруг которой двигались крошечные серебристые точки.

Толпа ахнула.

Лиара внимательно наблюдала за знаком.

— Воздушный отклик.

— Я маг? — спросила девушка.

— У вас есть предрасположенность. Остальное покажет обучение.

Рейнар посмотрел на её результаты.

— Грамота хорошая. Физическая подготовка удовлетворительная. Направление в Академическую башню Авалона.

Девушка убрала ладонь, не сводя глаз со сферы.

— Я никогда не была дальше окружного города.

— Теперь будете, — сказала Лиара.

После неё подошла северянка лет семнадцати.

Она подала заявление в гарнизон, но на поверхности шара проступила одна красная руна.

Затем рядом возникла вторая.

Слабее первой.

Люди за оградой заговорили.

— Женщина…

— Волчица…

— Ещё не волчица, — произнесла Лиара, не повышая голоса.

Разговоры стихли.

— Редкий, но ясный отклик Крови Богов. Рекомендация в королевский центр подготовки Вальскара. Окончательное решение после проверки сердца и сосудов.

Девушка смотрела на руны, будто боялась моргнуть.

— Я могу отказаться?

— До присяги.

— Не откажусь.

Когда вызвали Торена, он подошёл медленнее обычного.

Кайн заметил, как друг вытер ладонь о куртку.

— Боишься испачкать шар? — спросила Лиара.

— Боюсь, что шар испачкает меня.

— Это будет интересный случай.

Торен положил ладонь сверху.

Сначала ничего не происходило.

Затем вокруг его пальцев проступили руны.

Одна.

Три.

Пять.

Они вспыхнули тёмно-красным и пошли по поверхности шара, словно угли под прозрачным льдом.

Торен не отдёрнул руку, но его плечи напряглись.

— Выраженный отклик Крови Богов, — сказала Лиара. — Без активной Искры.

Торен убрал ладонь.

— Это хорошо?

— Это значит, что твоё тело предрасположено к северному пути. Как далеко ты пройдёшь, зависит не от шара.

Рейнар сверился с результатами.

— Физическая проверка пройдена. Лук — хорошо. Грамота достаточная. Рекомендация в королевский центр подготовки Крови Богов, столица Вальскара. После первоначального обучения — распределение в дружину.

Торен выдохнул.

За оградой его отец ударил кулаком себя в грудь.

— Ved blod og ed, — тихо произнёс Торен.

Кровью и клятвой.

Он отошёл к Кайну.

— Теперь ты.

— Передо мной ещё двое.

— Уже нет.

Писарь назвал его имя:

— Кайн Альсейф!

Кайн посмотрел на стол.

Лиара ждала.

Марта стояла за оградой рядом с Мией.

Хальвар — немного в стороне, скрестив руки на груди.

Арнвальд находился возле Рейнара и внимательно наблюдал.

Кайн подошёл.

На таком расстоянии сфера выглядела не стеклянной.

Внутри медленно двигалась едва заметная белая дымка.

— Какую руку? — спросил он.

— Правую.

— Почему?

— Потому что левой ты утром держал лопату и повредил запястье.

Кайн посмотрел на перевязанные ладони.

— Вы заметили?

— В отличие от вас, я смотрю до того, как действую.

Он положил правую ладонь сверху.

Сфера была холодной.

Не как зимний металл.

Холод ощущался глубже, будто артефакт касался не кожи, а костей.

— Не дави, — сказала Лиара.

— Я не давлю.

— Тогда у тебя крайне напряжённое представление о покое.

Кайн медленно выдохнул.

Ничего не произошло.

За оградой кто-то прошептал.

Он не разобрал слов.

Лиара не убирала сферу.

— Не пытайся вызвать Кровь.

— Я и не пытаюсь.

— Пытаешься.

Кайн снова выдохнул.

Вспомнил кузницу.

Удары сердца.

Закрытую дверь.

Blod min, vil min.

Не требовать.

Напомнить.

Под грудиной появилось давление.

На поверхности сферы вспыхнула красная руна.

Потом вторая.

Они горели слабее, чем у Торена, и дрожали, будто не могли решить, остаться или исчезнуть.

— Северный отклик, — тихо сказал Арнвальд.

Лиара не ответила.

Внутри шара появилась золотая линия.

Она поднялась от её ладони к руке Кайна.

Разделилась на две.

Потом на четыре.

Тонкие нити начали сворачиваться вокруг пустой точки в центре сферы.

Рейнар шагнул ближе.

— Аура?

— Отклик внутреннего накопления, — ответила Лиара. — Устойчивый.

Красные руны продолжали гореть.

Золотые линии сжимались вокруг центра.

Одновременно.

Кайн почувствовал, как холод поднялся по запястью.

Давление в груди стало сильнее.

Но теперь за закрытой дверью находилось нечто ещё.

Не его кровь.

Не тепло, которое он слышал в кузнице.

Кто-то с другой стороны будто заметил его прикосновение.

Внутри сферы возникла белёсая дымка.

Лиара резко подняла глаза.

— Не двигайся.

— Я не двигаюсь.

Дымка потемнела.

На мгновение в глубине шара открылось что-то похожее на второе дно.

Тёмно-синее.

Почти чёрное.

Не отражение и не тень.

Скорее провал, уходящий гораздо глубже, чем мог вместить небольшой шар.

Золотые линии дёрнулись к нему.

Красные руны погасли.

По внутренней поверхности сферы скользнул незнакомый знак.

Круг, рассечённый неровной линией.

Кайн услышал тихий звук.

Не голос.

Скорее далёкий вдох.

Пальцы Лиары сомкнулись вокруг сферы.

Свет исчез.

Холод оборвался.

Кайн отдёрнул руку.

Несколько секунд никто не говорил.

Лиара смотрела на артефакт, скрытый в её ладонях.

— Что произошло? — спросил Рейнар.

— Двойной отклик.

— Я видел третий.

— Артефакт дал искажение.

— Какое?

— Неизвестное.

Рейнар посмотрел на неё.

— Это не тот ответ, который маги любят давать вслух.

— Поэтому советую его запомнить.

Кайн перевёл взгляд с одного на другую.

— Я сломал шар?

— Нет, — ответила Лиара.

— Тогда что он показал?

Она немного разжала пальцы.

Сфера снова была прозрачной.

— Красные руны указывают на северную предрасположенность. Золотые линии — на способность к внутреннему накоплению.

— Кровь и Аура?

— Возможность развить обе системы.

Рейнар нахмурился.

— Куда его направлять? Северный отклик требует столицы Вальскара. Аура — Авалона.

— В Авалон.

— Почему?

— Потому что Кровь можно подтвердить позднее. Неизвестный отклик требует Академической башни и более точных артефактов.

— Академия или Башня?

— Сначала обе.

Лиара посмотрела на писаря.

— Запишите: выраженная предрасположенность к внутреннему накоплению. Сопутствующий северный отклик. Неустановленная реакция артефакта. Направить в Авалон для повторного испытания Академией и Академической башней. До проверки не распределять.

Перо заскрипело по бумаге.

Кайн не сводил глаз со сферы.

— Значит, я прошёл?

Рейнар ответил первым:

— Вы допущены к следующему этапу.

— Это значит «да»?

— Это значит ровно то, что я сказал.

— Очень удобный язык.

— Он называется Аварен.

Лиара убрала сферу в футляр.

Перед тем как закрыть крышку, она провела большим пальцем по тому месту, где появился тёмный знак.

Её лицо оставалось спокойным.

Только движения стали осторожнее.

Окончательные результаты огласили после заката.

На стене гарнизона вывесили пять списков.

В первом находились принятые для дальнейшей подготовки Крови Богов.

Напротив имени Торена стояло:

Торен Хаст.

Королевский центр подготовки, столица Вальскара.

После подтверждения — распределение в северную дружину.

В том же списке находилось имя девушки с красными рунами.

Рядом была пометка:

Кандидат в Боевые сёстры.

Во втором перечислялись кандидаты гарнизона, легиона и обычной военной службы.

Туда попало больше половины прошедших испытания.

Некоторые не получили от сферы никакого ответа, но хорошо показали себя в беге, строевой проверке или стрельбе.

В третьем находились магические кандидаты.

Девушку с воздушным знаком направляли в Академическую башню Авалона.

В четвёртом значились лекари, инженеры и снабженцы.

Кайн нашёл имя Ильвы:

Ильва Норн.

Имперская лекарская школа, Авалон.

Допущена к столичной подготовке.

Она прочитала строку ещё раз.

— Авалон, — произнесла она.

— Ты хотела служить лекарем, — сказал Кайн.

— Хотела.

— Тогда что не так?

Ильва посмотрела на него.

— Между желанием уехать и настоящей дорогой есть разница.

— Какая?

— Когда появляется дорога, приходится прощаться.

В пятом списке были кандидаты Академии.

Двое получили направление на дальнейшие испытания Ауры в Авалоне.

Двоих перенаправили в легион и гарнизон.

Возле имени Кайна стояло:

Кайн Альсейф.

Имперская военная академия, Авалон.

Повторная энергетическая проверка в Академической башне.

Статус: неопределённый кандидат.

Следовать под наблюдением магистра Лиары Саврен.

Торен прочитал запись через плечо.

— Поздравляю. Ты официально неизвестно что.

— Раньше был просто никем. Это повышение.

— «Под наблюдением» звучит плохо, — сказала Ильва.

— «Неопределённый» звучит хуже.

— Зато тебя не отправили в гарнизон.

— Я был бы хорошим солдатом.

Торен усмехнулся:

— Ты три дня назад напал на солдат.

— Значит, понимаю противника.

Он посмотрел на список Торена.

— Ты едешь в столицу Вальскара.

— Да.

— А мы с Ильвой — в Авалон.

Торен несколько мгновений молчал.

— Значит, вместе не поедем.

До этого момента Кайн не думал об этом.

Торен был рядом почти всю его жизнь.

Они вместе ходили в лес, дрались с мальчишками с южной улицы, таскали камни на дороге и однажды три дня скрывали от Хальвара, что утопили его новые клещи в реке.

Кайн почему-то решил, что дорога тоже будет общей.

Хотя никто этого не обещал.

— Когда уезжаешь? — спросил он.

— Через четыре дня. Северный отряд собирают отдельно.

— Нас отправляют через пять.

— Значит, ещё успеем подраться.

Ильва посмотрела на них.

— Вы можете попрощаться без драки.

Торен и Кайн одновременно повернулись к ней.

— Нет, — сказали они.

— Я так и думала.

— Альсейф, — позвал Рейнар.

Рыцарь стоял у входа в казармы.

Рядом находилась Лиара с чёрным футляром.

Кайн подошёл.

— Через пять дней вы отправляетесь в Авалон с имперской группой, — сказал Рейнар. — В пути подчиняетесь мне и магистру Саврен.

— Сколько ехать?

— До столицы — несколько недель, если дороги останутся открытыми.

Кайн посмотрел на список.

Авалон всегда казался словом из чужой жизни.

— А если повторная проверка ничего не покажет?

— Золотой отклик был достаточно ясным, — ответила Лиара. — Но даже предрасположенность к Ауре не гарантирует, что вы сформируете ядро.

— Тогда меня вернут домой?

— Нет, — сказал Рейнар. — Если останетесь на службе, вас направят в легион или гарнизон.

— А северный отклик?

— Обучение Крови проводится в Вальскаре, — ответила Лиара. — Академия не учит Крови Богов.

— Совсем?

— Совсем. В Авалоне работают с Аурой и магией. Северный путь принадлежит северным мастерам.

— Значит, Торен научится тому, чему меня там учить не будут.

— Если выдержит подготовку.

— А я?

Лиара посмотрела на него.

— Сначала выясним, что именно вы способны развить без вреда для себя и окружающих.

— Обнадёживает.

Рейнар сложил руки за спиной.

— В дороге запрещены драки, самовольные отлучки, попытки вызвать Искру и любые эксперименты с внутренней энергией.

— Я не умею вызывать Ауру.

— Прекрасно, — сказала Лиара. — Продолжайте не уметь до Авалона.

— Несколько недель?

— Вы удивитесь, насколько быстро человек учится терпению, когда альтернатива — повреждение сердца.

Рейнар посмотрел на Кайна.

— Неопределённый не означает особенный.

— Я этого не говорил.

— Но подумали.

Кайн промолчал.

Рыцарь кивнул.

— Возможно, Академия всё-таки не безнадёжна.

Он ушёл.

Лиара осталась.

— Покажи руку.

Кайн протянул ладонь.

Она осмотрела пальцы и запястье.

— Холод чувствуешь?

— Немного.

— Где?

— От ладони до локтя.

Лиара коснулась двумя пальцами его пульса.

Под кожей прошла тонкая волна.

— Во время испытания что-нибудь слышал?

Кайн вспомнил далёкий вдох.

— Не голос.

Её пальцы замерли.

— Тогда что?

— Будто кто-то вдохнул очень далеко.

— Образ?

— Круг. Рассечённый линией.

— Ещё что-нибудь?

— Нет.

Она отпустила его руку.

Тихо, почти беззвучно, произнесла на Осмаре:

— Asha dar. Keth ma. Zair ma aenir.

Кайн узнал только первое слово.

Asha.

Дыхание.

Жизненная сила.

— Что это значит?

— Что энергия есть. Структура не определена. Якорь неизвестен.

— Якорь чего?

— Вот это мы и должны выяснить.

Лиара закрыла футляр.

— До отъезда только дыхательные упражнения Хальвара. Никакой попытки вызвать Искру.

— У меня её нет.

— У вас три дня назад не было и направления в Авалон. Мир меняется быстрее, чем ваша уверенность успевает стать правдой.

Она ушла вслед за Рейнаром.

Кайн вернулся к друзьям.

Хальвар уже разговаривал с отцом Торена.

Арнвальд снимал со стены старые учебные щиты.

Марта ждала у выхода с плаца.

Мия стояла рядом, держась за её руку.

Кайн подошёл.

— Через пять дней, — сказал он.

— Я слышала.

— Меня отправляют в Авалон.

— Это тоже слышала.

Мия посмотрела на него снизу вверх.

— Ты прошёл?

Кайн взглянул на список.

— Пока меня решили не выбрасывать.

— Это не ответ.

— Тогда да. Но не до конца.

— Глупо.

— Наконец кто-то понял устройство Империи.

Марта смотрела на его правую руку.

— Что показала сфера?

— Кровь Богов. Ауру. Потом что-то ещё.

Её пальцы сильнее сжали ладонь Мии.

— Какое?

— Они не знают.

— Магистр спрашивала обо мне?

— Да.

— Что ты сказал?

— Что ты из Османтиса. Что не училась магии.

Марта медленно кивнула.

— И об отце?

— Что мне неизвестно его имя.

— Это правда.

— Не вся.

Она отвела взгляд.

Кайн хотел продолжить.

Но вспомнил слова Хальвара.

Сначала выбери, чего хочешь добиться.

Сейчас он не получил бы ответа.

Только новую ссору перед дорогой.

— Я приду домой после работ, — сказал он.

— Сегодня работ больше не будет. Арнвальд зачёл подготовку плаца за полный день.

— Щедрый человек.

— Нет. Просто понимает, что тебе осталось мало времени дома.

— Я не исчезаю.

Марта посмотрела на него.

— Первая дорога редко заканчивается там, куда человек собирался прийти.

Мия отпустила её руку и взяла Кайна за пальцы.

На стене за их спинами ветер шевелил листы с именами.

Торен отправлялся в столицу Вальскара, учиться слышать собственную кровь.

Ильва — в Авалон, спасать жизни людей, которых пока не знала.

Остальные получили понятные направления: гарнизон, легион, Башня, инженерная или лекарская школа.

Только напротив имени Кайна стояло слово, которое ничего не объясняло.

Неопределённый.

Ещё неделю назад оно прозвучало бы как оскорбление.

Теперь стало названием дороги.

Тёмной.

Холодной.

Ведущей неизвестно куда.

Но открытой.

ГЛАВА IV

Перед дорогой

На следующее утро Кайн снова вышел на общественные работы.

Имперский отбор закончился, плац опустел, но наказание никуда не исчезло. Столбы по-прежнему требовали укрепления, старая ограда — ремонта, а государственная книга — двух серебряных монет, которых у семьи Альсейф не было.

Кайн таскал камни к северной стене гарнизона.

Каждый раз, когда он наклонялся, разбитая щека отзывалась тупой болью. Волдыри под повязками снова раскрылись, и рукоять тачки стала скользкой от крови.

Арнвальд наблюдал за ним с верхней площадки стены.

— Медленнее.

Кайн опустил тачку.

— Вчера сэр Рейнар говорил, что я всё делаю слишком быстро.

— Умный человек.

— Вы даже не слышали, о чём речь.

— Для тебя это неважно.

Кайн вытряхнул камни в яму у основания стены.

— Я уезжаю через четыре дня.

— Через четыре дня и одно утро.

— Значит, можно не чинить то, чего я больше не увижу.

Арнвальд спустился по лестнице.

Хромота становилась заметнее после долгой ходьбы, но капитан всё равно двигался быстрее половины своих солдат.

— Ты уверен, что не увидишь?

— Нет.

— Тогда чини.

— Очень убедительно.

— Хочешь длинную речь?

— Нет.

— Значит, убедительно.

Арнвальд подошёл к стене и проверил кладку носком сапога.

— Сегодня работаешь до вечернего колокола. Завтра и послезавтра — тоже. Оставшиеся дни наказания приостанавливаются на время имперской службы.

— Значит, их простили?

— Нет.

— А штраф?

— Остаётся.

— Тогда в чём смысл?

— Если принесёшь присягу, долг за общественные работы будет считаться погашенным службой. Стоимость книги удержат из первого жалованья.

Кайн посмотрел на него.

— А если меня не примут в Академию?

— Отправят в легион или гарнизон. Жалованье там тоже существует.

— А если откажусь от службы?

— Вернёшься и доработаешь оставшиеся дни.

— Империя обо всём подумала.

— Потому она и существует дольше твоего терпения.

Кайн взялся за тачку.

Арнвальд не уходил.

— Что ещё?

— Вчера ты слышал что-нибудь во время испытания?

Кайн замер.

— Магистр уже спрашивала.

— Я не магистр.

— Далёкий вдох.

— Голос?

— Нет.

— Слова?

— Нет.

— Желание что-то сделать?

Кайн задумался.

Холод в руке он помнил хорошо.

И ощущение глубины внутри небольшого шара.

Но приказа не было.

Не было даже мысли, которую можно было бы назвать чужой.

— Только чувство, что там кто-то есть.

Арнвальд несколько мгновений смотрел на него.

— Если это повторится до отъезда, скажешь Лиаре.

— Она запретила мне делать всё, что может это повторить.

— Тогда впервые в жизни послушай запрет.

— Хальвар говорит почти то же самое.

— Значит, в Оксене осталось двое разумных людей.

— Марта обидится.

— Твоя мать — единственный разумный человек в Оксене. Я говорил о мужчинах.

Он повернулся и направился к казармам.

— Капитан.

Арнвальд остановился.

— Почему вы за меня поручились?

— Потому что ты не пытался убить моих людей.

— Я почти отнял меч.

— Почти.

Арнвальд произнёс это слово так, как говорил Хальвар.

Как название болезни.

— И потому, — продолжил капитан, — что я видел настоящих преступников. Они редко бросаются на вооружённых солдат ради козы и плачущей девочки.

— Я не плакал.

— Я говорил о Мии.

— Знаю.

— Тогда зачем уточнил?

Кайн взялся за тачку.

— Чтобы разговор не становился слишком тёплым.

— Работай, Альсейф.

К вечеру руки перестали нормально разгибаться.

Кайн пришёл домой, толкнул дверь плечом и остановился на пороге.

На столе лежала вся его жизнь.

Две рубахи.

Запасные штаны.

Шерстяные носки.

Старый плащ.

Кожаный пояс.

Деревянная ложка.

Небольшой нож.

Свёрнутое одеяло, которое Арнвальд выкупил у сборщика.

Марта сидела у окна и штопала разошедшийся шов на дорожной сумке.

Мия складывала внутрь небольшие предметы, которые считала необходимыми для путешествия.

Кайн увидел кусок мела, три гладких камня, деревянную фигурку козы и засушенную ветку рябины.

— Что это?

Мия прикрыла сумку обеими руками.

— Твои вещи.

— Зачем мне камни?

— Это хорошие камни.

— Чем?

— Один похож на медведя.

Кайн взял его.

Камень не был похож на медведя.

При большом желании в нём можно было увидеть толстую картофелину.

— А остальные?

— Чтобы первый не был один.

Кайн посмотрел на Марту.

Она продолжала шить.

— Я пыталась объяснить, — сказала она. — Потом решила, что два лишних камня не станут самым тяжёлым, что ты понесёшь.

Кайн вернул камень сестре.

— Оставь один.

— Который медведь?

— Который ты называешь медведем.

Мия удовлетворённо положила его на дно сумки.

— А фигурка Лиски?

— Она останется дома.

— Почему?

— Потому что настоящая Лиска будет ревновать.

Мия задумалась и вытащила деревянную козу.

Марта закончила шов, оборвала нить и осмотрела работу.

— Примерь плащ.

— Он мне подходит.

— Последний раз ты надевал его осенью.

— С тех пор я не стал другим человеком.

— В плечах стал.

Кайн накинул плащ.

Он действительно тянул в спине.

Марта подошла, распустила старый шов и отметила ткань мелом.

— Сними.

— Можно ехать и так.

— Можно. Ещё можно идти босиком и есть снег.

— Северяне иногда так и делают.

— Северяне много чего делают, а потом приходят ко мне за иглой, бинтами и письмом родственникам погибшего.

Кайн снял плащ.

Марта снова села за стол.

— Ильва тоже готовится?

— Да.

— Ингрид ходит по дому и делает вид, что рада.

— Она рада.

— Это не мешает ей бояться.

Мия уселась возле сумки.

— Ильва будет ехать вместе с тобой?

— До Авалона.

— А Торен?

— Он уезжает на день раньше. На север.

— Север и так здесь.

— В столицу Вальскара.

— Там холоднее?

— Наверное.

Мия наморщила лоб.

— Тогда зачем туда ехать?

— Учиться.

— Учиться можно у Хальвара.

— Торен будет учиться Крови Богов.

Девочка посмотрела на Марту.

— А Кайн?

— Ауре, — ответила та.

Слово прозвучало непривычно в маленьком доме.

Кайн представил золотые линии внутри сферы.

Авалон.

Академию.

Людей в рыцарских плащах.

Ничто из этого не сочеталось со столом, у которого одна ножка была короче остальных, и с Лиской, блеявшей за стеной.

— Если получится, — добавил он.

Мия посмотрела на его грудь.

— А где она?

— Кто?

— Аура.

— Пока нигде.

— Тогда как ты будешь ей учиться?

— Надеюсь, в Академии это объясняют.

— А если не объяснят?

— Буду задавать вопросы.

Марта тихо сказала:

— Вот теперь я действительно боюсь за Академию.

Кайн улыбнулся.

Она нет.

Но впервые после комиссии её голос звучал почти как раньше.

Следующие дни прошли слишком быстро.

Утром Кайн работал в гарнизоне.

После вечернего колокола помогал дома.

Он починил дверную петлю, укрепил забор возле хлева и заменил треснувшую перекладину над очагом, хотя Марта утверждала, что она простояла бы ещё несколько лет.

Кайн не хотел оставлять после себя ничего сломанного.

Даже вещи, которых раньше не замечал.

На третий вечер он полез на крышу и заменил две рассохшиеся дощечки.

— Ты собираешься в Авалон или готовишься умереть? — спросила Марта снизу.

— Просто чиню.

— За шестнадцать лет ты ни разу добровольно не заметил эту крышу.

— Теперь заметил.

— Спускайся, пока не добавил мне работы.

Кайн сел на краю кровли.

Отсюда был виден почти весь Оксен.

Деревянная стена.

Дом лендмана на небольшом возвышении.

Крыша гарнизона.

Кузница Хальвара, над которой поднимался дым.

Мельница у реки.

Северная дорога, уходившая между лесами.

Южный тракт, по которому через два дня должна была отправиться имперская группа.

Оксен всегда казался Кайну тесным.

Теперь впервые стал большим.

Не размерами.

Количеством вещей, с которыми придётся проститься.

В тот же вечер он пришёл к Хальвару.

Кузница была закрыта.

Огонь в горне горел низко, без обычного рёва. Хальвар сидел на колоде и чистил короткий северный клинок.

— Опоздал, — сказал он.

— На сколько?

— Лет на пять. Но сегодня — на четверть часа.

Кайн закрыл дверь.

— Арнвальд задержал.

— Арнвальд учит тебя службе.

— Он учит меня таскать камни.

— Служба часто начинается с камней.

Хальвар положил клинок на стол.

— Разувайся.

Кайн снял сапоги и встал на холодный пол.

— Сегодня снова дыхание?

— А ты ожидал Пламя?

— Хотя бы Искру.

— Ты уезжаешь туда, где тебе запретили развивать Кровь.

— Лиара запретила до Авалона.

— Академия вообще не учит северному пути.

— Знаю.

— Тогда зачем тебе Искра сейчас?

— Чтобы она была.

Хальвар покачал головой.

— Это не инструмент, который кладут в сумку.

— А если мне понадобится?

— Если попытаешься вызвать её без контроля, понадобится лекарь.

— Ильва будет рядом.

Хальвар поднял деревянную палку.

Кайн замолчал.

— Закрой глаза.

Он послушался.

— Дыши.

Вдох.

Пауза.

Выдох.

Сердце билось тяжело после дневной работы.

— Не ищи силу, — сказал Хальвар. — Ищи границу.

— Какую?

Палка ударила по голени.

— Молча.

Кайн выровнял дыхание.

Под грудиной появилось давление.

Знакомая закрытая дверь.

Он не потянулся к ручке.

Просто слушал.

— Скажи.

— Blod min, vil min.

— Тише.

— Blod min, vil min.

Моя кровь.

Моя воля.

Тепло появилось глубоко внутри груди.

Не вспышкой.

Медленным движением, похожим на кровь, возвращавшуюся в замёрзшие пальцы.

Кайн удержал его.

Один удар сердца.

Второй.

Третий.

Тепло начало подниматься к плечу.

— Останови, — сказал Хальвар.

Кайн не знал как.

Он попробовал вытолкнуть ощущение обратно.

Жар усилился.

— Не борись.

— Тогда что делать?

— Напомни.

Кайн стиснул зубы.

— Blod min, vil min.

Жар дошёл до локтя.

— Не она управляет тобой, — сказал Хальвар. — Но и ты не хозяин, если умеешь только приказывать.

Кайн замедлил дыхание.

Перестал толкать тепло.

Не стал хватать его.

Просто позволил ему остановиться.

Жар дрогнул.

Отступил к плечу.

Потом к груди.

Исчез.

Кайн открыл глаза.

Хальвар смотрел на него без улыбки.

— Теперь хорошо?

Кузнец немного помолчал.

— Не отвратительно.

— От вас это почти похвала.

— Не привыкай.

Кайн сел на колоду и натянул сапоги.

Хальвар взял со стола клинок.

Обычный рабочий нож в простых кожаных ножнах. Лезвие было коротким, толстым и без украшений.

Он протянул его Кайну.

— У меня уже есть нож.

— У тебя есть кусок железа, который кто-то когда-то обидел молотом.

Кайн вынул клинок из ножен.

Баланс был непривычно точным. Кромка — ровной.

— Вы сами сделали?

— Нет, гномы пришли ночью, выковали и попросили никому не говорить.

— Значит, сами.

— Это инструмент. Не оружие.

— У него лезвие.

— У ложки тоже есть край. Но если будешь драться ложкой, в Академии тебя запомнят.

Кайн вернул нож в ножны.

— Спасибо.

— Не благодари, пока не поймёшь цену.

— Какую?

— Будешь точить сам.

— Страшная цена.

Хальвар посмотрел на него.

— В Авалоне тебе станут говорить, что Аура выше Крови. На Севере многие скажут обратное.

— А вы что скажете?

— Что сила любит глупцов. Они всегда готовы сделать из неё веру.

Кайн закрепил нож на поясе.

— Академия не учит Крови. Значит, мне забыть всё, что вы показывали?

— Нет.

— Тогда что делать?

— Дышать. Слушать. Не открывать дверь без мастера рядом.

— А если другой мастер скажет, что знает лучше?

— Спроси, сколько учеников он похоронил.

— И какой ответ правильный?

— Если скажет «ни одного» — он лжёт или никогда никого не учил. Если назовёт число с гордостью — уходи.

Хальвар поднялся.

— И ещё.

Он обхватил предплечье Кайна чуть выше запястья.

Тот ответил тем же хватом.

Рука кузнеца была горячей и тяжёлой.

— Kraft du ei stann, er ei din, — произнёс Хальвар.

Сила, которую ты не способен остановить, тебе не принадлежит.

— Я помню.

— Пока только слова.

— Когда вернусь, покажу остальное.

Хальвар сжал его руку сильнее.

— Вернись сначала.

На следующий день Оксен провожал северный отряд.

Добровольцев оказалось двенадцать.

Десять мужчин и две женщины.

Среди них была северянка, у которой сфера показала красные руны. Её звали Руна Вельд. Кайн знал её в лицо, но почти никогда с ней не разговаривал. Она была дочерью кожевника и обычно работала у отца, соскребая жир с выделанных шкур.

Теперь на её плече висел короткий лук, а на поясе — знак кандидата в Боевые сёстры.

У ворот стояли три крытые телеги и пятеро дружинников, прибывших из земель ярла.

На переднем всаднике был тяжёлый волчий плащ. На шее блестел серебряный торк.

Он говорил с Арнвальдом, пока семьи прощались с добровольцами.

Отец Торена стоял возле сына, держа обе руки на его плечах.

— Слушай старших, — говорил он.

— Да.

— Не верь тому, кто обещает лёгкую Искру.

— Да.

— Ешь всё, что дают.

— Да.

— Не спорь с мастером Крови.

Торен посмотрел на Кайна.

— Вот это будет сложнее.

Отец ударил его ладонью по затылку.

— Значит, начни учиться сейчас.

Сигна, мать Торена, поправила сыну воротник, хотя тот лежал ровно.

Потом ещё раз.

И ещё.

Наконец Торен осторожно убрал её руки.

— Mor, я не замёрз.

— Замёрзнешь.

— Тогда застегнусь.

— Сейчас застегнись.

Он послушался.

Кайн ждал в стороне, пока семья закончит.

Ильва стояла рядом с ним.

— Ты тоже будешь так смотреть, когда я уеду? — спросил Кайн.

— Как?

— Будто хочешь убедиться, что я ещё здесь.

— Я хочу убедиться, что ты не полез драться с северным отрядом до их выезда.

— Я просто стою.

— Поэтому пока не вмешиваюсь.

Торен наконец подошёл.

На спине у него висел лук, у пояса — короткий меч, а на груди был прикреплён небольшой деревянный знак с номером кандидата.

— Красиво, — сказал Кайн.

— Что?

— Дощечка.

— Через месяц получу торк.

— Если не выгонят.

— Через месяц получу торк, — повторил Торен.

Кайн кивнул на Руну.

— Боевая волчица.

— Кандидат.

— Она тебя обогнала на испытании.

— Я не соревновался.

— Разумеется.

Руна услышала и посмотрела на них.

— Я соревновалась, — сказала она. — Он проиграл.

Торен проводил её взглядом.

— В столице будет тяжело.

— Из-за подготовки?

— Из-за неё.

Он повернулся к Кайну.

Несколько мгновений никто не говорил.

Все шутки, которыми можно было закрыть прощание, внезапно показались слишком короткими.

— Значит, Авалон, — сказал Торен.

— Значит, столица Вальскара.

— Я вернусь раньше.

— Почему?

— Ты потеряешься в первом большом городе.

— Я умею читать указатели.

— В Оксене один указатель. На мельницу.

— И я всегда находил её.

Торен усмехнулся.

Потом протянул руку.

Кайн обхватил его предплечье.

— Vi stand saman, — сказал Торен.

Мы стоим вместе.

Кайн сжал его руку.

— Даже на разных дорогах?

— Дорога не отменяет клятву.

— Это ты придумал?

— Сейчас.

— Звучит слишком умно.

— Значит, не повторяй, что это мои слова.

— Vi stand saman, — ответил Кайн.

Они отпустили руки.

Торен обхватил предплечье Ильвы.

— Не позволяй ему умереть.

— Я лекарь, а не чудотворец.

— Тогда хотя бы заставляй его страдать за глупость.

— Этому я уже обучена.

— Славно.

Он направился к телегам.

На полпути обернулся.

— Кайн!

— Что?

— Если в Авалоне все такие же красивые, как рассказывают, не женись до моего возвращения!

Ильва закрыла лицо ладонью.

Кайн крикнул:

— Ты сначала научись разговаривать с Руной, не глядя ей вслед!

Несколько добровольцев засмеялись.

Руна забралась в телегу и сказала:

— Может не торопиться.

Торен покраснел до ушей.

Северный отряд тронулся.

Колёса заскрипели по мёрзлой дороге. Дружинники подняли руки в прощальном жесте. Семьи шли рядом с телегами до внешних ворот, пока стража не попросила их остановиться.

Торен сидел на заднем борту.

Он не махал.

Просто смотрел на Кайна, пока дорога не свернула за лес.

Вечером перед отъездом Марта отправила Мию спать раньше обычного.

Девочка спорила.

Говорила, что Кайн может исчезнуть ночью.

Что южане всегда выезжают тайком.

Что она обязана следить.

Марта позволила ей сидеть у очага до тех пор, пока глаза не начали закрываться сами.

Кайн отнёс сестру на лежанку.

Мия обхватила его за шею.

— Ты вернёшься?

— Конечно.

— Когда?

— Не знаю.

— Это плохое обещание.

— Тогда вернусь до того, как ты станешь выше меня.

Она приоткрыла один глаз.

— Это долго.

— Для тебя.

— Привези мне что-нибудь из Авалона.

— Что?

— Не знаю. Но не камень. Камни у нас есть.

— Я заметил.

— И не куклу.

— Почему?

— Я уже большая.

Кайн посмотрел на неё.

— Тогда что привезти большой женщине?

— Настоящий рыцарский плащ.

— Он немного дорогой.

— Тогда кусочек.

— Договорились.

Мия закрыла глаза.

— Lir natt, — пробормотала она, перепутав Осмар с Вальском.

Кайн поправил одеяло.

— Спокойной ночи.

Когда он вернулся к столу, Марта сидела неподвижно.

Перед ней лежал небольшой свёрток из тёмной ткани.

— Закрой дверь, — сказала она.

Кайн проверил засов.

Марта развернула ткань.

Внутри лежала старая серебряная застёжка.

Металл потемнел от времени. Один край был сломан, будто застёжку вырвали из плотной ткани. На лицевой стороне сохранялась часть рельефного знака, но середину кто-то намеренно сбил острым инструментом.

Кайн взял её.

Серебро оказалось тяжёлым.

— Что это?

— Принадлежало твоему отцу.

Он поднял глаза.

Марта не отвела взгляд.

— Как его звали?

— Не сейчас.

Кайн сжал застёжку.

— Ты обещала сказать перед отъездом.

— Я обещала сказать то, что тебе нужно знать.

— Мне нужно знать имя.

— Тебе хочется его знать. Это не одно и то же.

— Для тебя, может быть.

— И для тебя тоже. Просто ты пока этого не понимаешь.

Кайн положил застёжку на стол.

— Тогда зачем показываешь?

— Потому что ты едешь в Авалон.

— И что?

Марта коснулась повреждённого знака.

— Там старые символы помнят лучше, чем на Севере.

— Что это за символ?

— Не знаю всего значения.

— Но что-то знаешь.

— Достаточно, чтобы прятать его шестнадцать лет.

Кайн посмотрел на сбитую часть рельефа.

— От кого?

— От людей, которые могут узнать знак раньше тебя.

— И что они сделают?

— Не знаю.

— Ты всё время ничего не знаешь.

— Иногда это единственное честное, что я могу сказать.

Кайн встал из-за стола.

— Мой отец был преступником?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

Без сомнения.

Кайн снова сел.

— Тогда кем?

Марта закрыла глаза.

— Человеком, о котором тебе пока опасно знать слишком много.

— Опасно для кого?

— Возможно, для тебя. Возможно, для него. Возможно, для всех нас.

— Он жив?

На этот раз пауза затянулась.

— Я не могу ответить.

— Не можешь или не хочешь?

— Не могу.

Кайн откинулся к стене.

— Удобно.

— Нет.

В голосе Марты впервые появилась усталость.

Не раздражение.

Не страх.

Что-то старое, существовавшее задолго до Оксена.

— Удобно было бы солгать тебе, — сказала она. — Назвать мёртвое имя. Придумать простую историю. Сказать, что твой отец погиб на дороге или бросил нас. Ты бы возненавидел его, пожалел меня и перестал задавать вопросы.

— Почему не сказала?

— Потому что однажды ты узнаешь правду. И тогда всё, чему я тебя учила, превратится в ещё одну ложь.

Кайн посмотрел на застёжку.

— Он знал обо мне?

Марта стиснула пальцы.

— Знал, что я жду ребёнка.

— И ушёл?

— Кайн.

— Я просто спрашиваю.

— А я не отвечу.

Он хотел надавить.

Спросить, почему она защищает человека, которого рядом никогда не было.

Но увидел её руки.

Марта держала себя за запястья так сильно, что побелели пальцы.

Кайн выдохнул.

— Что мне делать с застёжкой?

— Носить скрытно.

— А если кто-то узнает?

— Сначала спроси, откуда ему известен знак.

— И потом?

— Не верь первому ответу.

— Очень полезно.

— Это всё, что я могу дать.

Она достала тонкий кожаный шнур и продела через сломанное кольцо на застёжке.

Кайн надел её на шею.

Металл лёг на грудь.

Холодный.

Тяжёлый.

Марта спрятала его под рубаху.

— Не показывай Рейнару?

— Без необходимости — никому.

— Лиаре?

Марта помедлила.

— Особенно магам.

— Ты сама из Османтиса.

— Именно поэтому.

Кайн коснулся застёжки через ткань.

— Когда скажешь остальное?

— Когда знание сможет тебе помочь, а не только сделать заметным.

— Это снова может означать никогда.

— Может.

Он посмотрел на неё.

— Я всё равно узнаю.

— Знаю.

— Тебя это не остановит?

— Меня уже давно ничто не останавливает. Я просто пытаюсь выиграть тебе время.

Марта поднялась.

Подошла к сыну и коснулась двумя пальцами его лба.

Потом груди.

Открытая ладонь опустилась вниз.

Османтийский жест.

На этот раз она произнесла:

— Mindar sel. Zair mur.

Кайн уже слышал похожие слова от Лиары.

— Спокойный разум. Помни якорь?

— Помни, кто ты, — перевела Марта. — Даже если другие станут объяснять тебе, кем ты должен быть.

— А кто я?

Она провела ладонью по его волосам.

— Кайн Альсейф.

— Негусто.

— Для начала хватит.

Всю ночь он почти не спал.

Слушал, как ветер касается ставней.

Как Лиска переступает в хлеву.

Как Мия бормочет что-то во сне.

Как Марта несколько раз встаёт, подходит к очагу и снова ложится.

На рассвете над Оксеном ударил гарнизонный колокол.

Один раз.

Сигнал сбора.

Кайн оделся, затянул пояс и закрепил нож Хальвара.

Дорожная сумка оказалась тяжелее, чем должна была.

Он нашёл на дне камень-медведя.

Рядом лежала деревянная фигурка Лиски.

Кайн не стал ничего вытаскивать.

Во дворе было холодно.

Небо на востоке только начинало светлеть. Крыши ещё покрывал иней, но над кузницей уже поднимался первый дым.

Возле ворот ждали две повозки комиссии.

Кандидатов, направленных в Авалон, оказалось восемь.

Двое — на испытания Ауры.

Девушка с воздушным откликом — в Академическую башню.

Ильва и ещё двое лекарей.

Один инженер.

Кайн.

Рейнар проверял списки.

Лиара стояла возле передней повозки, закутавшись в серый плащ. Чёрный футляр со сферой она держала при себе.

— Опоздавших не ждём, — сказал Рейнар.

— До назначенного времени ещё четверть часа, — заметил Кайн.

— Значит, сегодня вы впервые пришли заранее.

Ильва стояла возле своей матери.

Ингрид Норн передала ей свёрток с травами.

— Это только для дороги. В Авалоне не вздумай спорить с наставниками о дозировке.

— Если дозировка неправильная, буду спорить.

— Тогда сначала убедись, что знаешь больше.

— Ты сама меня так учила.

— Поэтому знаю, как это раздражает.

Они обнялись.

Арнвальд подошёл к Кайну и протянул сложенный документ.

— Копия решения суда. Приказ о приостановке наказания. Направление комиссии.

Кайн убрал бумаги в сумку.

— Государственная книга простила меня?

— Нет. Она ждёт первого жалованья.

— Надеялся, что чернила смыли её память.

Арнвальд протянул руку.

Кайн обхватил его предплечье.

— Не заставляй меня пожалеть, что снял с тебя путы, — сказал капитан.

— Постараюсь заставить пожалеть по другой причине.

— Это именно тот ответ, которого я опасался.

Он отпустил руку Кайна.

— В строю сначала слушай. Потом думай. Потом действуй.

— А говорить?

— После всего остального. Желательно никогда.

Хальвар стоял чуть дальше.

Он ничего не сказал.

Только ударил кулаком себя в грудь.

Кайн ответил тем же.

Мия подбежала последней.

На ней были оба носка, но один снова сполз до пятки.

— Забыла.

Она схватила Кайна за руку и обвязала вокруг его запястья красную шерстяную нить.

— Что это?

— Чтобы ты нашёл дорогу домой.

— Как нить поможет?

— Она из нашего дома.

— Это шерсть Лиски?

Мия нахмурилась.

— Неважно.

— Значит, Лиски.

— Не снимай.

— Не буду.

Она обняла его.

На этот раз не спросила, вернётся ли он.

Кайн был ей за это благодарен.

Марта подошла последней.

В руках она держала свёрток с хлебом и сушёным мясом.

— На первые два дня, — сказала она. — Не съешь всё сразу.

— Я умею распределять еду.

— Вчера ты съел половину зимнего пирога.

— Он был маленький.

— Он был на шестерых.

Она положила свёрток в сумку.

Кайн ждал.

Марта тоже.

Вокруг прощались другие семьи. Плакали дети. Кто-то давал последние наставления. Писарь комиссии пересчитывал людей уже в третий раз.

— Я не знаю, что говорить, — признался Кайн.

— Это новое чувство?

— Очень.

Марта улыбнулась.

Совсем немного.

— Тогда запомни его.

Она обняла сына.

Кайн почувствовал запах дыма, шерсти и трав, которым всегда пахла её одежда.

— Asha seth, — прошептала Марта.

— Что это значит?

— Вернись с тем же дыханием, с которым уходишь.

— Это невозможно.

— Тогда вернись хотя бы собой.

Рейнар поднялся на подножку передней повозки.

— Отправляемся!

Лошади двинулись.

Кайн забрался в заднюю повозку вместе с Ильвой и двумя другими кандидатами.

Колёса заскрипели.

Мия шла рядом, пока повозка не набрала скорость.

— Плащ! — крикнула она. — Не забудь про плащ!

— Кусочек! — ответил Кайн.

— Большой!

Стража открыла южные ворота.

Повозки выехали за стену.

Кайн оглянулся.

Мия махала обеими руками.

Арнвальд уже возвращался к гарнизону.

Хальвар стоял неподвижно.

Марта не махала.

Она держала ладонь у груди и смотрела вслед сыну.

Оксен медленно отступал.

Сначала исчезли люди.

Потом ворота.

Затем деревянная стена и крыши домов.

Дольше всех над деревьями оставался дым кузницы Хальвара.

Кайн коснулся застёжки под рубахой.

На запястье краснела нить из шерсти Лиски.

У пояса висел нож.

В сумке лежал камень, похожий на что угодно, кроме медведя.

Он покидал Оксен бедным должником, осуждённым нарушителем и неопределённым кандидатом в Академию.

Не самый славный набор титулов.

И всё же дорога перед ним была открыта.

Кайн повернулся лицом к югу.

Он ещё не знал, когда увидит дом снова.

Не знал, каким человеком вернётся.

И вернётся ли вообще.

Но северная дорога уже забрала Торена.

Южная уводила Кайна.

А где-то между ними оставалось обещание:

Vi stand saman.

Мы стоим вместе.

ГЛАВА V

Совет

До прибытия имперского гонца в Оксен

В Авалоне ещё не рассвело, когда над императорским дворцом ударил колокол.

Один раз.

Долго и низко.

Звук прошёл над башнями Верхнего города, отразился от каменных стен и растаял где-то над рекой.

В окнах дворца один за другим зажигались огни. Караульные меняли посты. В Почтовой канцелярии конюхи уже выводили лошадей, хотя гонцы ещё не получили маршрутов.

Колокол не созывал город.

Он созывал Совет.

Не обычное заседание, на котором королевства представляли их легаты.

На этот раз в Авалон прибыли сами короли.

Подобное случалось редко.

Валуа, Эйзенвальд, Вальскар и Османтис управлялись из собственных столиц. Их монархи не жили при императорском дворе и не исполняли обязанности министров Алукарда. Для ежедневных дел при дворе находились постоянные легаты — представители, способные говорить от имени своих корон в пределах полученных полномочий.

Но решения, затрагивавшие несколько королевств сразу, могли потребовать присутствия самих правителей.

Последние месяцы давали всё больше причин для такого созыва.

Тревожные донесения поступали с севера и востока не одновременно. Сначала исчез один отряд. Потом другой. Затем замолчали заставы.

По отдельности всё ещё можно было объяснить.

Вместе — уже труднее.

Императорские вызовы были отправлены заранее.

Теперь четыре короля находились в Авалоне.

Они прибыли не одновременно. Каждый оставил за спиной долгую дорогу и дела собственного королевства, которые пришлось отложить ради этого заседания.

И Совет наконец собирался в полном составе.

Зал Первого Закона располагался в старой части дворца.

Он появился раньше большинства нынешних башен Авалона — ещё тогда, когда столица была скорее крепостью, чем городом.

Здесь почти не было украшений.

Серый камень.

Высокие окна.

Тяжёлый стол из тёмного дерева.

Над входом были высечены слова:

Никто не выше Закона.

Под ними стояла дата основания Империи.

В поверхность стола была врезана карта человеческих земель.

Не подробная военная карта и не точная копия местности. Скорее символическая модель Империи: каменные горные цепи, серебряные реки, медные дороги и границы пяти королевств.

В центре — Авалон.

На севере — Вальскар.

На западе — Валуа.

На востоке — Эйзенвальд.

На юге — Османтис.

Сегодня привычные места легатов занимали их короли.

Вольмар Гарт, король Эйзенвальда, сидел перед восточной частью карты. Перед ним лежали свитки с донесениями его пограничных крепостей.

Напротив расположился Хальдор Скарн.

Король Вальскара выглядел человеком, которому сам факт нахождения в столице уже начинал мешать. Его тяжёлый плащ был перекинут через спинку кресла, а серебряный торк на шее казался единственным украшением, которое он терпел добровольно.

Рено Валерон представлял Валуа.

Перед ним лежали не только донесения с западных дорог, но и сведения о запасах зерна и торговых потоках. Не потому, что он управлял Имперской казной — этого права у него не было, — а потому что любое большое перемещение армии неизбежно затрагивало его королевство.

Четвёртым был Азар Маравен.

Король Османтиса.

И Архимаг.

Два титула, власть которых пересекалась далеко не во всём.

Как король Азар управлял Османтисом.

Как Архимаг он стоял над системой Башен Империи.

Каждая крупная Башня имела собственного магистра, собственных мастеров и внутренний порядок. Но в вопросах, касавшихся всей магической системы, последнее профессиональное слово принадлежало Архимагу.

Поэтому Малик Арсавен, магистр Башни Авалона, сегодня находился в необычном положении.

Он сидел при Совете как постоянный представитель столичной Башни.

Но напротив него находился человек, которому он подчинялся в общей иерархии магов.

Малик, кажется, не испытывал от этого ни удовольствия, ни раздражения.

По крайней мере, определить что-либо по его лицу было трудно.

Перед ним стоял закрытый металлический ларец.

Рядом с королями находились их легаты.

Сегодня они не занимали мест за столом.

Пока король присутствовал лично, его легат не говорил за него без прямого поручения.

По другую сторону карты расположились люди, которые действительно управляли общеимперскими делами из Авалона постоянно.

Верховный канцлер Сера Веридан.

Перед ней лежали книга протокола, несколько листов чистой бумаги и чернильница. Рядом были разложены подготовленные для Совета документы и черновики распоряжений.

Глава имперского военного ведомства.

Он отвечал за легионы, общеимперские гарнизоны, снабжение и распределение военных резервов. Королевские войска ему напрямую не принадлежали — их подчинение определялось законом, договорами и конкретными приказами на случай войны.

Имперский казначей.

Он держал возле себя несколько толстых книг расходов и выглядел человеком, заранее недовольным любым решением, которое потребует денег.

Верховный наместник Авалона представлял гражданское управление центральным королевством.

Неподалёку сидел Верховный понтифик Ориан Четвёртый.

Последним у карты стоял Северан Морн.

Первый Хранитель Тени.

Глава Канцелярии Государственной Безопасности Империи.

Он не принёс ни книг, ни свитков.

Перед ним лежали только семь маленьких чёрных фигурок.

Все были расставлены возле северной и восточной границ.

У стены стояли ещё два кресла.

Эдвар Пендрагон сидел в одном из них.

Элисия — в другом.

Они не являлись членами Совета с самостоятельным голосом.

По крайней мере пока.

Алукард требовал, чтобы оба присутствовали на важных заседаниях и учились не по пересказам наставников, а наблюдая, как действительно принимались решения.

Перед Эдваром лежало несколько листов бумаги.

Он уже исписал почти половину первого.

Элисия держала перо над своим листом, но записывала меньше.

Она больше слушала.

Иногда — слишком внимательно.

Императорское кресло оставалось пустым.

За ним висело белое знамя с золотым драконом.

Отдельного места для короля Авалона не существовало.

Король Авалона и Император были одним человеком.

Двери открылись.

Стражники ударили древками копий о камень.

— Imperar va Ael!

Все поднялись.

Алукард Пендрагон вошёл в зал.

Один.

Он не носил короны.

Не было на нём и парадной мантии.

Чёрный камзол, немного золотой вышивки у воротника, меч у пояса и тяжёлый перстень-печать с гербом Империи на правой руке.

Ничего, что должно было заставить королей, Архимага, канцлера и военачальников чувствовать себя меньше.

И всё же что-то изменилось.

Не сразу.

С первым шагом — едва заметно.

Со вторым стало труднее игнорировать.

Разговоры и шелест бумаги уже прекратились, как того требовал порядок, но тишина стала другой.

Тяжелее.

Алукард не выпускал Ауру.

Малик не почувствовал энергетического давления.

Азар тоже не дал признака, что ощущает воздействие силы.

Никакого золотого сияния.

Никакого движения энергии.

Ничего, что можно было бы назвать техникой.

И всё же с каждым шагом Императора возникало странное желание выпрямиться.

Следить за дыханием.

Не двигаться без причины.

Даже Хальдор, которому обычно было всё равно, кто сидит перед ним, перестал машинально касаться серебряного торка на шее.

Вольмар расправил плечи.

Рено убрал руку со свитка.

Элисия почувствовала, что слишком сильно держит перо, и ослабила пальцы.

Она не понимала почему.

Возможно, дело было вовсе не в какой-то скрытой силе.

Возможно, каждый человек в этом зале просто слишком хорошо знал, кто сейчас проходит рядом.

Человек, видевший рождение Империи.

Человек, переживший поколения тех, кто сейчас называл себя древними Домами.

Человек, которому четыре короля приносили клятву верности не потому, что он был сильнее каждого из них по отдельности, а потому что вся система, внутри которой существовала их власть, начиналась с него.

Но даже такое объяснение казалось недостаточным.

Алукард прошёл вдоль стола.

Неторопливо.

Он не смотрел на людей по сторонам.

Ему не требовалось.

Когда Император дошёл до своего кресла и сел, напряжение исчезло.

Не постепенно.

Просто стало легче.

Хальдор снова машинально коснулся серебряного торка.

Казначей поправил книгу.

Кто-то тихо выдохнул.

Элисия посмотрела на брата.

Эдвар заметил её взгляд, но ничего не сказал.

Они оба почувствовали одно и то же.

И оба пока не знали, что именно.

Алукард положил руки на стол.

— Садитесь.

Совет подчинился.

Сера Веридан открыла книгу протокола.

— Полное заседание Императорского совета. Намеренное сокрытие сведений, способных повлиять на решение, и сознательная ложь в этом зале рассматриваются как измена.

Она посмотрела на присутствующих.

— Возражения?

Никто не ответил.

Сера перевела взгляд на Северана.

— Первый Хранитель.

Северан взял первую чёрную фигурку и поставил её на самом севере карты.

— Три месяца назад исчез разведывательный отряд Вальскара. Семь человек. Следов боя не обнаружено.

Вторая фигурка появилась восточнее.

— Через двенадцать дней не вернулся конный дозор Эйзенвальда.

Третья.

— Затем перестала отвечать северная пограничная застава.

Четвёртая.

— Через два дня — восточная.

Вольмар наклонился над картой.

— Восточная успела подать сигнал.

— Один огонь, — ответил Северан. — После него ничего.

— Этого недостаточно, чтобы определить причину.

— Согласен.

Вольмар поднял взгляд.

— Но вы считаете события связанными.

Северан не ответил сразу.

— Я считаю совпадение слишком последовательным, чтобы его игнорировать.

Хальдор положил ладонь на стол.

— Мои люди называют это проще.

— Как?

— Началом наступления.

Глава военного ведомства посмотрел на север карты.

— Мы пока не видим армии.

— Орда не строится на плацу перед тем, как начать войну.

— Но для крупного вторжения всё равно нужны люди, снабжение и управление.

— Управление уже есть.

— На основании чего вы это утверждаете?

Хальдор указал на фигурки.

— Шесть племён.

Он передвинул две ближе друг к другу.

— Эти два резали друг друга ещё прошлой зимой.

Ещё одну.

— Эти не делили охотничьи земли двадцать лет.

Ещё одну.

— А эти вообще не признавали чужих вождей.

Вольмар спросил:

— Временный союз?

— Возможно.

Хальдор помедлил.

— Я бы сам предпочёл это объяснение.

Он посмотрел на Северана.

— Но ваша Тень ведь нашла то же, что и мои разведчики?

Северан расставил оставшиеся фигурки.

— Племена, которые поколениями враждовали, почти одновременно прекратили внутренние столкновения.

— Да.

Рено спросил:

— Были переговоры?

— Мы не обнаружили.

— Общий вождь?

— Нет подтверждения.

— Обмен заложниками?

— Нет.

— Делёж добычи?

— Не зафиксирован.

Рено нахмурился.

— Так союзы долго не живут.

— Именно.

Северан некоторое время смотрел на расставленные фигурки.

— Исчезновения сами по себе не стали бы причиной полного заседания.

Хальдор поднял взгляд.

— Причина в племенах.

— Да.

Северан передвинул несколько чёрных фигурок ближе друг к другу.

— Этого оказалось достаточно, чтобы отправить вызовы.

Вольмар нахмурился.

— А всё остальное?

Северан посмотрел на металлический ларец перед Маликом.

— Большая часть появилась позже. Пока короли были в пути, мы получили новые находки.

Он сделал короткую паузу.

— Они не стали причиной созыва. Они подтвердили, что созыв был необходим.

Азар Маравен впервые заговорил:

— Что их объединяет?

Северан перевёл взгляд на него.

— Шаманы.

Несколько секунд никто не говорил.

— Продолжайте, — сказал Азар.

— На местах трёх столкновений обнаружены сходные знаки. Расстояние между точками — сотни миль. Кроме того, два отряда Орды изменили направление почти одновременно, хотя не могли поддерживать обычную связь.

Азар посмотрел на Малика.

— Вы изучили находки?

— То, что удалось доставить в Авалон.

Малик открыл металлический ларец.

Внутри лежали три пластины чёрного камня.

Он положил их на стол.

На каждой были вырезаны ломаные знаки.

Азар взял одну.

Долго рассматривал.

— Камень местный?

— У каждой пластины свой.

— Инструмент?

— Тоже различается.

— Один мастер?

— Маловероятно.

Азар повернул пластину.

— Но структура повторяется.

— Да.

Ориан спросил:

— Письмо?

Малик покачал головой.

— Не могу подтвердить.

— Руны?

— Не в известном нам смысле.

— Заклинание?

Малик посмотрел на Азара.

Архимаг положил пластину обратно.

— След работы есть.

— Какой? — спросил Вольмар.

— Покров.

Малик достал тонкую серебряную иглу и поднёс к поверхности камня.

Появилась слабая синяя линия.

— Остаточный след почти исчез.

Азар наблюдал.

— Но был сильнее.

— Значительно.

— Эти три структуры могли быть связаны?

Малик помедлил.

— Теоретически.

Азар нахмурился.

— Мне не нравится это слово.

— Мне тоже.

— Но другого у вас нет?

— Пока нет.

Архимаг снова осмотрел камни.

— На таком расстоянии для устойчивой связи потребовались бы опорные точки.

— Для известных нам методов — да.

— Значит, либо точки существуют, и мы их не нашли…

Малик закончил:

— Либо метод нам неизвестен.

Ориан спросил:

— Связывание душ?

— Следов нет, — ответил Малик.

— Некромантия?

— Нет подтверждения.

— Одержимость?

На этот раз Малик не ответил сразу.

Азар произнёс:

— Не исключаю.

Рено провёл пальцем по краю свитка.

— Слишком много неизвестного.

— Да, — сказал Архимаг. — И именно поэтому я бы не стал успокаиваться.

Малик достал небольшой сосуд с мутно-серой жидкостью.

— Земля с места последнего столкновения.

Хальдор узнал сосуд.

— Из Вальскара.

— Да.

Малик поставил его возле пластин.

— Повреждение энергии есть. Но я не смог уверенно отнести его ни к обычному воздействию Покрова, ни к естественному следу смерти.

Азар посмотрел на сосуд.

— Сколько погибло?

Ориан ответил быстрее Малика:

— Это важно?

— Очень.

Малик сверился с листом.

— Одиннадцать людей. Около тридцати воинов Орды.

Азар медленно покачал головой.

— Мало.

— Я пришёл к тому же выводу.

Ориан нахмурился.

— Значит, источник повреждения не сам бой.

— Вероятно.

— Ритуал?

— Возможно.

Рено тихо выдохнул.

— Опять.

Азар посмотрел на него.

— Если вам нужен красивый и уверенный ответ, я могу его придумать.

— Не нужно.

— Тогда придётся терпеть слово «возможно».

Северан дождался, когда Малик уберёт сосуд.

— Есть ещё одно.

Хальдор посмотрел на него.

— Пленный?

Северан кивнул.

Король Вальскара машинально коснулся серебряного торка на шее.

— Один орк остался жив после столкновения.

Эдвар перестал писать.

Элисия тоже подняла взгляд.

Хальдор продолжил:

— Молодой. Тяжело раненый. Сначала вёл себя обычно.

— Что именно вы называете «обычно»? — спросила Элисия.

Несколько взглядов обратились к ней.

Она сразу поняла, что вмешалась.

Алукард посмотрел на дочь.

— Ответь ей.

Хальдор чуть повёл бровью.

— Обычно для пленного орка? Пытался вырваться. Ругался. Один раз попытался укусить лекаря.

Элисия поморщилась.

— Потом успокоился?

— Нет.

Хальдор наклонился к карте.

— Потом один из шаманов заговорил с холма.

Малик спросил:

— Расстояние?

— Больше полумили.

— Пленный мог слышать?

— Нет.

— Уверены?

Хальдор посмотрел на него.

— Мои люди проверили местность после боя.

Малик кивнул.

— Хорошо. Что произошло?

— Орк попытался встать.

— Зачем?

— Идти к шаману.

— В таком состоянии?

— Именно поэтому это запомнили.

Хальдор помолчал.

— Его удержали. Тогда он начал повторять одну и ту же фразу.

Взгляд Алукарда едва заметно изменился.

— Запомнили?

— Один дружинник попытался записать звучание.

Хальдор достал сложенный лист бумаги.

Передал Сере.

Канцлер развернула его.

Несколько раз перечитала.

— Передача может быть очень неточной.

— Я знаю.

— Дружинник слышал фразу несколько раз?

— Да.

— Другие подтверждают звучание?

— Частично. Поэтому мы записали только то, в чём совпали воспоминания.

Малик посмотрел на Хальдора чуть внимательнее.

— Это уже лучше.

Алукард протянул руку.

— Произнеси.

Сера посмотрела на него.

— То, что удалось восстановить?

— Да.

Она прочла несколько странных слогов.

Неуверенно.

Не пытаясь сделать речь плавной.

Никто в зале не понял смысла.

Но Алукард замер.

Не весь.

Только рука.

Пальцы, лежавшие на столе, перестали двигаться.

Эдвар заметил.

Элисия заметила тоже.

Северан Морн, возможно, смотрел вовсе не на Императора.

Но и он ничего не пропустил.

Хальдор спросил:

— Вам знакомо?

Алукард посмотрел на лист.

На мгновение перед глазами возник совсем другой зал.

Не этот.

Камень без гербов.

Железо.

Ошейники.

Люди, которым позволяли говорить только тогда, когда спрашивали.

Он не позволил воспоминанию задержаться.

— Это язык рабов.

Тишина стала глубже.

Элисия нахмурилась.

— Чьих?

Сера слегка повернулась к ней.

Эдвар тоже.

Но Алукард не сделал замечания.

Он смотрел на дочь несколько секунд.

— Правильный вопрос.

Элисия ждала.

— И?

— И пока он останется без ответа.

Она явно хотела спросить снова.

Не стала.

Алукард перевёл взгляд на Северана.

— Продолжить поиск источника языка. Отдельно от общего расследования.

— Да, государь.

— Информацию ограничить.

— До какого уровня?

Алукард посмотрел на Азара, потом на Малика.

— Совет. Архимаг. Магистр Башни Авалона. Люди Северана, которых он сочтёт необходимыми.

Ориан спросил:

— Церковь?

Алукард помедлил.

— Если появятся признаки работы с душами — немедленно.

Понтифик не выглядел полностью довольным.

Но кивнул.

— Теперь о реакции, — сказала Сера.

Глава военного ведомства развернул одну из карт.

— Я против общего сбора сейчас.

Хальдор нахмурился.

— Почему?

— Потому что мы пока не знаем масштаба угрозы.

— Именно поэтому надо готовиться.

— Подготовка и массовый сбор — не одно и то же.

Казначей поднял взгляд от книги.

— К счастью.

Хальдор посмотрел на него.

— Объясни.

— Если мы сейчас выведем большое число людей из хозяйств, расходы вырастут сразу. Доходы начнут падать немного позже. Затем последует урожай.

Рено добавил:

— Торговля отреагирует ещё раньше.

— Валуа боится потерять деньги?

— Валуа боится того же, чего и ты, только считает не копья, а зерно.

Хальдор хотел ответить.

Остановился.

— Хорошо. Сколько времени?

Казначей пожал плечами.

— Без точных чисел войск вопрос неправильный.

— Тогда сколько войск можно собрать без серьёзного ущерба?

Глава военного ведомства ответил:

— Достаточно для усиления отдельных направлений. Недостаточно, чтобы одновременно закрыть всё.

Азар коснулся посоха.

— А если именно этого от нас и добиваются?

Все посмотрели на него.

— Мы предполагаем, что противник собирается ударить по Северу или Востоку.

Вольмар спросил:

— У вас есть другая версия?

— Нет.

— Тогда?

— Отсутствие другой версии не делает первую правильной.

Он указал на пластины.

— Если это части сети, цель может находиться не там, где обнаружены элементы.

— Где?

— Не знаю.

Рено усмехнулся без веселья.

— Очень успокаивает.

— Я не пытаюсь вас успокоить.

Сера посмотрела на наследников.

Потом на Алукарда.

Император заметил.

— Эдвар.

Принц поднялся.

— Государь.

— Ты слушал.

— Да.

— Что бы сделал?

Эдвар посмотрел на карту.

Ответил не сразу.

— Я бы не объявлял общий сбор.

Хальдор сразу нахмурился.

Эдвар заметил.

— Но усилил бы Север.

— Только Север? — спросил Алукард.

Принц задержался.

— Нет.

Он посмотрел на восточную границу.

— Если противник проверяет нашу реакцию, слишком заметное усиление одного направления покажет, где мы считаем себя уязвимыми.

— Откуда возьмёшь людей?

— Добровольцы.

Глава военного ведомства спросил:

— Подготовленные?

— Часть.

— Остальные?

Эдвар задумался.

— Обучать.

— Сколько времени?

— Не знаю.

— Тогда предложение пока неполное.

Эдвар сжал губы.

Алукард не вмешался.

Принц посмотрел на карту ещё раз.

— Расширить набор сейчас, пока у нас есть время. Не только в войска.

— Что ещё?

— Лекари. Инженеры. Снабжение.

Рено кивнул едва заметно.

— Уже лучше.

Эдвар продолжил:

— И открыть испытания Академии большему числу кандидатов.

Вольмар посмотрел на него.

— Большему — насколько?

— Всем свободным подданным, способным пройти требования.

В зале ненадолго стало тихо.

— Независимо от происхождения? — уточнил Вольмар.

— Да.

— Ты предлагаешь отменить подготовку?

— Нет.

— Рекомендации?

Эдвар помедлил.

— Обязательную рекомендацию — да.

Вольмар откинулся назад.

— Сейчас Дом, офицер или признанная школа отвечает хотя бы за то, что кандидат не появился из ниоткуда.

Хальдор сказал:

— Иногда он именно поэтому никогда и не появляется.

Вольмар посмотрел на него.

— Потому что не готов.

— Иногда.

— А иногда?

— Потому что его отец рубит лес и не знаком ни с одним рыцарем.

Алукард спросил Эдвара:

— Требования Академии меняются?

— Нет.

— Тогда кто проиграет от расширения допуска?

Эдвар задумался.

Вольмар ответил вместо него:

— Академия получит больше работы.

— Это уже настоящий аргумент, — сказал Алукард.

Малик вмешался:

— И Башня.

Все посмотрели на него.

— Если первичный отбор станет массовым, придётся использовать сферы отклика.

Азар спросил:

— Сколько у Авалона?

— Исправных — около сорока.

— Мало.

— Знаю.

— Другие Башни передадут часть.

Малик посмотрел на него.

— Всем?

— Тем, у кого есть запас.

— Некоторые магистры будут возражать.

— Пусть пишут мне.

Малик едва заметно усмехнулся.

— Тогда возражать будут короче.

Сера сделала запись.

— Сферы показывают только предрасположенность? — спросила Сера.

— Да, — ответил Малик. — Не умение владеть силой.

— Красный отклик?

— К северным мастерам, — сказал Хальдор. — Мужчины и женщины. Таких примут Боевые сёстры.

Рено тихо произнёс:

— Волчицы.

Хальдор повернул голову.

— Повтори им.

— Я ещё хочу увидеть следующий Совет.

— Разумно.

Сера продолжила:

— Золотой?

— В Авалон. Только мужчины, — ответил Малик.

— Магический?

— В систему Башен.

Азар добавил:

— Османтис сохраняет собственный порядок отбора в рамках Великого договора.

Алукард кивнул.

— Договор не меняется.

Казначей уже делал расчёты.

— Отмена вступительного взноса Академии увеличит расходы.

Эдвар спросил:

— Насколько?

— Пока не знаю.

— Общий сбор дороже?

— Если считать только первый месяц — не обязательно.

Алукард посмотрел на него.

— А если считать последствия?

Казначей закрыл книгу.

— Тогда почти наверняка.

— «Почти»?

— Я не называю точную сумму без данных, государь.

Алукард кивнул.

— Правильно.

Элисия всё это время молчала.

Теперь она подняла руку.

Алукард заметил.

— Говори.

— Мы обсуждаем, сколько будет стоить человек, которого возьмут.

Казначей посмотрел на неё.

— Да.

— А сколько будет стоить его семье то, что он ушёл?

Никто не ответил сразу.

Элисия продолжила осторожнее:

— Если это крестьянская семья и старший сын уйдёт на обучение, хозяйство потеряет работника.

— Верно, — сказал казначей.

— Тогда возможность поступить может оказаться бесполезной для бедных.

Эдвар посмотрел на сестру.

Она заметила.

— Что?

— Я об этом не подумал.

— Я тоже не сразу.

Сера спросила:

— Что предлагаешь?

— Выплату семье принятого кандидата.

Казначей сразу сказал:

— Всем?

Элисия задумалась.

— Нет.

— Почему?

— Потому что дворянскому Дому она не нужна.

— Значит, по нуждаемости?

— Наверное.

Она нахмурилась.

— Нет. «Наверное» плохо.

Казначей впервые слегка улыбнулся.

— Уже лучше.

Элисия посмотрела на свои записи.

— Для семей, которые действительно теряют необходимый доход из-за службы или обучения человека.

— Это потребует проверки.

— Пусть комиссия проверяет.

Эдвар добавил:

— И долги.

Элисия повернулась к нему.

— Какие?

— Податные.

Он посмотрел на Сера.

— Если кандидат уйдёт, а его семья останется должна государству, сборщик всё равно придёт.

Хальдор тихо хмыкнул.

— И парень сбежит домой через месяц.

Рено сказал:

— Прощать долги нельзя.

— Не прощать, — ответила Элисия. — Отсрочить.

Казначей уже записывал.

— Только после официального принятия.

— Да.

— На ограниченный срок.

— Да.

— И после проверки хозяйства.

Элисия кивнула.

— Иначе этим будут пользоваться.

Алукард посмотрел сначала на сына, затем на дочь.

Ничего не сказал.

Но оба поняли, что разговор для них ещё не закончился.

Вероятно, после заседания им придётся объяснить каждое из своих предложений подробнее.

Обсуждение продолжалось ещё долго.

Не два часа точно.

Никто не следил за временем настолько внимательно, чтобы потом назвать его без ошибки.

Спорили о числе людей.

О гарнизонах.

О дорогах.

О продовольствии.

О лошадях для комиссий.

О том, сколько магов можно временно перевести между Башнями.

О том, какую часть расходов должны нести королевства, а какую — центральная казна.

Несколько предложений отвергли.

Некоторые отправили на расчёт.

Другие изменили прямо за столом.

К рассвету окончательное решение стало короче первоначальных споров.

Общий сбор пока не объявлять.

Усилить северное и восточное направления существующими резервами.

Расширить добровольный набор.

Открыть чрезвычайный приём в лекарские, инженерные и снабженческие школы.

Создать комиссии для первичного отбора.

Временно снять требования по происхождению, обязательному покровительству и вступительному взносу для допуска к испытаниям Академии.

Сами требования Академии не снижать.

Красный отклик передавать на проверку северным мастерам.

Золотой — направлять на дальнейшее испытание Ауры.

Магические отклики — в систему Башен.

Неизвестные реакции — отдельно фиксировать и передавать в Авалон.

Семьям принятых кандидатов предусмотреть поддержку там, где уход человека действительно лишает хозяйство необходимого дохода.

Податные задолженности не прощать автоматически, но разрешить временную отсрочку после официального принятия на службу или государственное обучение.

Сера перечитала список.

— Возражения по формулировкам?

Они появились.

Ещё на четверть часа.

Только после этого канцлер спросила:

— Позиция корон?

Вольмар ответил первым:

— Эйзенвальд поддерживает. При сохранении требований Академии.

— Валуа поддерживает, — сказал Рено. — С обязательным контролем расходов.

Азар положил ладонь на посох.

— Османтис поддерживает. Распоряжения Башням я отправлю отдельно.

Хальдор посмотрел на север.

— Вальскар поддерживает.

Он поднял взгляд на Алукарда.

— Пока.

— Пока? — спросила Сера.

— Если мы получим доказательство вторжения, я снова потребую общий сбор.

Алукард ответил:

— Тогда вопрос снова будет рассмотрен.

Хальдор не выглядел удовлетворённым.

Но кивнул.

Сера повернулась к центральным ведомствам.

— Военное ведомство?

— Исполним после утверждения численности.

— Казна?

Казначей посмотрел на свои записи.

— Финансирование возможно. Окончательные пределы дам после расчёта.

— Башня Авалона?

Малик сказал:

— Подготовит комиссии.

— Архимаг?

— Остальные Башни получат приказ.

— Церковь?

Ориан склонил голову.

— Лекарские дома помогут с предварительным отбором и обучением.

— Канцелярия?

Северан посмотрел на чёрные фигурки.

— Продолжит расследование.

Сера закрыла черновые записи.

— Тогда решение принято в рабочей редакции. Указ и ведомственные распоряжения будут подготовлены отдельно.

Сера Веридан ещё раз сверила записи.

— Тогда подготовим окончательный текст указа.

Писари, ожидавшие в соседней комнате, получили черновые распоряжения. Военному ведомству предстояло составить инструкции для гарнизонов и комиссий. Казначейству — определить порядок выплат и отсрочек. Башням — подготовить правила использования сфер отклика и дальнейшего распределения кандидатов.

Сам императорский указ был значительно короче.

Когда первый чистовой вариант вернули в Зал Первого Закона, за окнами уже занимался рассвет.

Сера положила документ перед Алукардом.

Император прочитал его от первой строки до последней.

Медленно.

Затем вернулся к середине текста.

— Здесь.

Сера подошла ближе.

— Государь?

Алукард коснулся пальцем одной из строк.

— Ограничения снимаются только на время чрезвычайного набора. Это должно быть сказано прямо.

Канцлер перечитала формулировку.

— Чтобы указ нельзя было впоследствии истолковать как постоянное изменение закона.

— Именно.

Сера повернулась к одному из писарей.

— Исправить. Переписать начисто.

Документ унесли.

Никто не возражал и не торопил писарей.

Спустя некоторое время перед Императором положили новую копию.

Алукард прочитал её снова.

На этот раз замечаний не последовало.

Он взял перо.

Под последней строкой появилась подпись:

Алукард Пендрагон. Вечный Император. Король Авалона.

Сера пододвинула к нему тёмно-красный воск.

Алукард снял перстень с правой руки.

На его щитке был выгравирован герб Империи.

Канцлер нанесла воск на нижнюю часть документа.

Алукард подождал несколько мгновений и прижал перстень к ещё мягкому воску.

Тишина в зале почему-то стала особенно заметной.

Он поднял руку.

На тёмно-красной поверхности остался чёткий оттиск имперского герба.

Алукард снова надел перстень.

Теперь перед Советом лежал не черновик.

Не предложение.

И даже не просто решение людей, несколько часов споривших за этим столом.

Указ.

Алукард передал его Сере.

— Разослать немедленно.

— Да, государь.

Канцлер повернулась к писарям.

Дворец снова пришёл в движение.

С чистового указа предстояло подготовить заверенные копии. Одновременно военное ведомство, казначейство, Башни и Почтовая канцелярия начинали работу над собственными распоряжениями.

Решение, принятое в одном зале, теперь должно было пройти через всю Империю.

Первые заверенные копии должны были покинуть дворец уже этим утром.

Короли не собирались оставаться в Авалоне дольше необходимого.

Хальдор хотел вернуться в Вальскар как можно скорее.

Это никого не удивило.

Если север действительно стоял перед войной, королю было полезнее находиться среди своих людей, а не продолжать сидеть в столице.

Вольмар задерживался для совещания с военным ведомством по восточным крепостям.

Рено должен был отдельно обсудить с казначеем поставки, торговые маршруты и долю расходов, которую сможет взять на себя Валуа.

Азар пока оставался в Авалоне. Из Зала Первого Закона он отправился вместе с Маликом в столичную Башню.

На выходе Малик спросил:

— Вы хотите снова посмотреть пластины?

— Да.

— Здесь мы уже их изучили.

— Здесь мы обсуждали их перед Советом.

Малик посмотрел на него.

— А теперь?

Азар поправил перчатку.

— А теперь я хочу понять, что ты пропустил.

— Вы уверены, что я что-то пропустил?

— Нет.

Архимаг посмотрел на него.

— Поэтому и проверим.

Малик кивнул.

— Вот теперь звучит разумно.

Они ушли вместе.

Когда короли вернутся в свои земли, их места на обычных заседаниях снова займут легаты.

Такой порядок существовал не ради церемонии.

Империя была слишком большой, чтобы четыре короля постоянно жили в Авалоне.

Хальдор задержался у дверей.

В зале оставались Алукард, Эдвар, Элисия, Северан и Сера.

Король Вальскара посмотрел на Императора.

— Это не обычный союз племён.

Алукард не ответил сразу.

— Я тоже так не думаю.

Хальдор прищурился.

— Не думаешь?

— Доказательств пока недостаточно, чтобы сказать «знаю».

Северан едва заметно поднял взгляд.

Хальдор несколько секунд смотрел на Алукарда.

Потом кивнул.

— Хорошо.

Он указал на лист с записанной фразой.

— Но язык ты знаешь.

— Да.

— И не расскажешь.

— Пока нет.

— Почему?

Алукард посмотрел на него.

— Потому что воспоминание и доказательство — не одно и то же.

Хальдор усмехнулся.

— Ненавижу, когда ты отвечаешь как канцлер.

Сера, стоявшая неподалёку, произнесла:

— Я сочту это похвалой.

Хальдор впервые за утро рассмеялся.

Совсем коротко.

Затем приложил правый кулак к сердцу.

— Ved blod og ed.

Кровью и клятвой.

Алукард ответил на Вальске:

— Ved blod og ed.

Хальдор замер.

— У тебя хорошее произношение.

— Было время научиться.

— Сколько?

Алукард посмотрел на него.

Хальдор поднял ладонь.

— Не спрашивал.

Он вышел.

Элисия дождалась, пока двери закроются.

— Отец.

Алукард повернулся к ней.

— Да?

— Когда ты вошёл…

Она остановилась.

Эдвар посмотрел на сестру.

— Ты тоже почувствовала?

— Да.

Теперь оба смотрели на Алукарда.

— Это была Аура? — спросил Эдвар.

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

Малик и Азар сказали бы то же самое.

Никакого выброса энергии не было.

Элисия нахмурилась.

— Тогда что?

Алукард немного помолчал.

— Вы стояли перед Императором.

Эдвар явно остался недоволен.

— Это не объяснение.

— Нет.

— Ты специально это делаешь?

На этот раз Алукард действительно задумался.

— Иногда.

Элисия подняла бровь.

— А сегодня?

Алукард посмотрел на пустой зал.

На кресла четырёх королей.

На чёрные фигурки у северной границы.

— Не уверен.

Элисия явно не ожидала такого ответа.

Император взял лист с неизвестной фразой.

Сложил его.

— Запомните это.

Он посмотрел на обоих детей.

— Если человек всегда уверен, почему что-то происходит, он обычно перестаёт проверять, прав ли.

Северан Морн ничего не сказал.

Но по едва заметному движению его глаз было понятно: эту фразу он запомнил тоже.

А за стенами дворца уже готовили первые почтовые пакеты.

Один из них должен был уйти далеко на север.

В места, названия которых большинство людей в этом зале никогда даже не произносило.

Среди них был Оксен.

ГЛАВА VI

Дорога на юг

На третий день после отъезда из Оксена

Развилка показалась незадолго до полудня.

Дорога расходилась между двумя поросшими мхом валунами. Левая колея уходила на северо-запад, к столице Вальскара. Правая спускалась с перевала и через несколько миль должна была влиться в старый имперский тракт, ведущий на юг.

У левого камня грязь была разбита копытами и широкими колёсами.

Ночной дождь успел наполнить следы водой, но Кайн всё равно узнал отпечатки трёх повозок. Две шли рядом почти до самой развилки, третья отставала и несколько раз съезжала на обочину.

Так двигалась северная группа, покинувшая Оксен днём раньше.

Торен уже был где-то за лесом.

Расстояние между ними пока измерялось одним днём пути. Кайн мог представить дорогу, по которой ехал друг, старых лошадей, синий вымпел с серебряным волком и молчаливых дружинников, сопровождавших кандидатов в столицу Вальскара.

Через месяц это расстояние станет больше.

Через год — ещё больше.

Кайн провёл пальцами по красной шерстяной нити на запястье. Нить потемнела от дождя и дорожной пыли.

Под рубахой холодила кожу серебряная застёжка отца.

Vi stand saman.

— Они прошли вчера утром, — сказала Ильва.

Она сидела на краю задней повозки, придерживая ногой лекарский ящик. В первые два дня пути Ильва пыталась сохранять серьёзность будущей имперской ученицы. К третьему выяснилось, что серьёзность плохо сочетается с тряской, дождём и необходимостью каждые несколько часов помогать возчику очищать колесо от грязи.

— Я вижу, — ответил Кайн.

— Тогда зачем стоишь?

— Проверяю следы.

— Третий раз?

— В прошлый раз я проверял дорогу.

— А сейчас?

— Следы.

Ильва подвинулась, освобождая ему место.

— Садись, великий следопыт. Через час спуск. Если продолжишь разглядывать грязь, сэр Рейнар прикажет тебе идти рядом с колесом до самого Авалона.

Кайн взялся за борт.

— Альсейф.

Голос сэра Рейнара остановил его прежде, чем он успел забраться в повозку.

Рыцарь Короны ждал у правого валуна. Серый дорожный плащ скрывал доспех, но застёжка Дома Корвейн оставалась на виду. В седле Рейнар держался так прямо, словно три дня дороги ничем не отличались от первого часа.

— С этого места идёте слева от второй повозки, — сказал он. — Десять шагов за задним колесом.

— Почему я?

— Потому что я приказал.

— Я могу идти впереди.

— Можете.

Кайн подождал.

— Но?

— Но пойдёте там, где я сказал.

Один из двух коронных стражников отвернулся, скрывая улыбку.

Кайн посмотрел на южную дорогу. За развилкой она круто уходила вниз, между мокрыми соснами.

— Впереди опаснее.

— Поэтому впереди находятся люди, умеющие исполнять приказ с первого раза.

— Я исполняю.

— После обсуждения.

— Иногда приказ можно улучшить.

— Иногда можно улучшить виселицу. Это не значит, что следует проверять её на себе.

Ильва кашлянула в ладонь.

Кайн посмотрел на неё.

— Только попробуй засмеяться.

— Я замёрзла.

— Конечно.

Рейнар указал на дорогу:

— Десять шагов.

Кайн занял место возле второй повозки.

За три дня он успел узнать, что от долгого сидения болят спина и ноги, а от долгой ходьбы рядом с колесом — всё остальное. Сэр Рейнар называл это чередованием нагрузки. Кайн подозревал, что рыцарь просто нашёл удобный способ испытывать его терпение, не тратя лишних слов.

Магистр Лиара Саврен проехала мимо, будто не заметила разговора.

На её тёмно-синем дорожном одеянии не было вышитых звёзд, серебряных цепей и прочих украшений, которыми магов изображали на ярмарочных картинках. Только узкий кожаный футляр у пояса и два медных кольца на пальцах.

В седле она держалась хуже Рейнара, но за три дня ни разу не пожаловалась ни на дождь, ни на холод.

Поравнявшись с Кайном, Лиара произнесла:

— Десять шагов, не девять.

— Вы тоже будете считать?

— Нет. Мне достаточно видеть, как сильно вас раздражает точность.

Она уехала вперёд.

Ильва всё-таки рассмеялась.

Повозки свернули на юг.

Прощание осталось в Оксене.

Здесь разошлись только дороги.

За перевалом земля начала меняться.

Сначала ели уступили место соснам и голым берёзам. Потом лес разошёлся, и Кайн впервые увидел долину целиком: широкую, серо-зелёную, рассечённую рекой и узкими полосами полей.

На дальних склонах темнели деревни.

Между полями тянулись каменные ограды. У самой воды стояла мельница с колесом в два человеческих роста. За ней виднелась ещё одна, а ниже по течению — длинное строение с высокой трубой.

В Оксене мир всегда во что-нибудь упирался.

В стену.

В лес.

В холм.

В снег.

Здесь он продолжался до самого горизонта.

К старому тракту они вышли после полудня.

Дорога оказалась шире рыночной улицы Оксена. В низинах её поднимали на каменной насыпи, над ручьями лежали мосты, а через каждую милю у обочины стояли столбы с выбитыми числами.

У одного из столбов работали четверо мужчин. Они вынимали треснувший камень и устанавливали новый, хотя ближайшее поселение оставалось далеко позади.

Кайн проводил их взглядом.

— Что? — спросила Ильва.

— Ничего.

— Ты смотришь на дорожных рабочих так, словно они знают какую-то тайну.

Кайн указал на мост впереди.

Три каменные арки уходили через реку. По каждой могли разъехаться две гружёные повозки.

— Сколько людей нужно, чтобы построить такое?

— Много.

— Полезный ответ.

— Я будущий лекарь, а не каменщик.

— Несколько сотен, — сказала Лиара, не оборачиваясь. — И ещё столько же, чтобы добыть камень, обжечь известь, сделать инструменты, кормить рабочих, охранять обозы и считать расходы.

— На Севере тоже строят мосты.

— Я не утверждала обратного.

— Прозвучало так.

Лиара всё же оглянулась.

— Вы спорите даже с тем, чего вам не сказали?

— Если подождать, вы всё равно скажете.

— Кайн, — предупредила Ильва.

— Оставьте, — произнесла магистр. — Пока он спорит, он хотя бы слушает.

Сэр Рейнар ехал в голове колонны и не вмешивался.

С ними путешествовали двое коронных стражников, два возчика и семеро отобранных в Оксене кандидатов. В передней повозке лежали провиант, палатки и часть снаряжения. В задней ехали те, кому требовался отдых, лекарские ящики, свитки комиссии и запечатанный ларец Лиары.

Каждый вечер Рейнар лично проверял замки.

До отъезда Кайн считал дорогу простой вещью: выбрать направление и не останавливаться.

У Рейнара она состояла из десятков правил.

Никто не покидал колонну без разрешения.

Воду набирали только после осмотра источника.

На привале лошадей рассёдлывали в определённом порядке.

Перед мостами увеличивали расстояние между повозками, на спусках — сокращали.

Даже место, где человек шёл рядом с колонной, менялось только по команде.

— Мы не легион, — сказал Кайн, когда Рейнар в третий раз велел ему вернуться к заднему колесу.

— Поэтому я пока прошу мало.

— А если опасности нет?

— Тогда у вас есть прекрасная возможность научиться до её появления.

Кайн посмотрел на поля.

Слева пахарь вёл пару тяжёлых волов. Справа женщины собирали с гряд поздние коренья. На дороге впереди медленно ползла телега, нагруженная бочками.

— Здесь опасности нет, — сказал он.

— Вы знаете эти земли?

— Вижу.

— Человеческий глаз устроен странно. Он замечает то, что ожидает увидеть.

— А вы что видите?

— Семь неопытных кандидатов, две тяжёлые повозки, мага с ценным грузом и дорогу, по которой ежедневно проходят сотни людей.

— И кто на нас нападёт?

Рейнар кивнул на телегу с бочками.

— Например, тот возница.

Кайн посмотрел внимательнее.

Мужчина за вожжами был стар, сутул и занят тем, что ругался на левую лошадь.

— Он?

— Вы уже решили, что не опасен.

— Потому что он старик.

— Значит, если нападать на вас, достаточно выглядеть старым.

— Вы всё усложняете.

— Это моя работа.

Старый возница поравнялся с колонной, поднял руку и крикнул:

— Дорогу на Севере открыли?

— Пока открыта, — ответил один из стражников.

— Говорят, у Тринити опять неспокойно.

— На тракте много чего говорят.

— На тракте обычно узнают раньше дворца.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Старик хмыкнул и поехал дальше.

Кайн проводил телегу взглядом.

— Он вёз вино, — сказал Рейнар.

— Я видел.

— Нет. Вы видели бочки.

— Разница?

— В двух могла быть вода. В одной — люди. А под соломой лежал арбалет.

Кайн обернулся.

На заднем краю телеги действительно виднелся конец деревянного ложа.

— Откуда вы знали?

— Смотрел.

Рейнар направил коня вперёд.

— Десять шагов, Альсейф.

Кайн молча вернулся на место.

К вечеру дождь догнал их.

Он был не северным — без ледяной крупы и ветра, режущего лицо, — но шёл ровно и настойчиво. Дорога потемнела. Лошади опустили головы.

Переночевать остановились на казённом дорожном дворе.

Невысокая каменная стена окружала конюшню, амбар, кузницу и длинный дом под красной черепицей. Над воротами висели два щита: серебряный волк Вальскара и золотой дракон Авалона.

Между ними располагалось чёрное колесо Имперской почты.

— Мы уже в Авалоне? — спросил один из кандидатов.

— Нет, — ответил возчик. — До границы ещё почти неделя.

— Тогда зачем дракон?

— Тракт имперский. Двор тоже.

На воротах сидел толстый мужчина в промокшем плаще. Увидев застёжку Рейнара, он поспешно поднялся.

— Сэр.

— Управитель?

— Годрик Тенн. Дорожный двор Сухой Камень.

Кайн посмотрел на воду, стекавшую с крыши непрерывными потоками.

Управитель заметил его взгляд.

— Когда строили, лето было сухое.

— А потом название менять запретили? — спросил Кайн.

— А потом привыкли.

Годрик открыл ворота.

Во дворе уже стояли три торговые повозки, лёгкая почтовая карета и крытая телега, возле которой спорили двое мужчин.

— Я заказал свежую пару утром! — кричал один.

На нём был тёмный дорожный камзол, сапоги из мягкой кожи и короткий плащ с серебряной каймой.

— А мне дали этих доходяг!

Управитель остановился.

— Господин Виррен, ваши лошади готовы.

— Тогда почему их запрягают в другую карету?

Годрик посмотрел на Рейнара.

— Имперская почта.

— Я заплатил.

— Почта имеет преимущество.

— Я служу дому Валерон.

— А гонец служит Империи.

Мужчина побагровел.

Почтовый служащий тем временем затягивал подпругу, не обращая на спор никакого внимания.

Кайн усмехнулся.

Господин Виррен услышал.

— Что смешного?

— Ничего.

— Тогда смотри в землю.

Кайн повернул голову.

— Она мокрая.

Рейнар оказался рядом прежде, чем мужчина успел ответить.

— Кандидат находится под моей ответственностью.

Виррен заметил знак Корвейна.

— Я не знал, сэр.

— Теперь знаете.

Мужчина отступил, но посмотрел на Кайна так, словно запоминал лицо.

Когда он ушёл, Рейнар произнёс:

— Я не разрешал вам вступать в разговор.

— Он разговаривал со мной.

— Он приказал вам смотреть в землю.

— Я не исполнил.

— Это я заметил.

— Вы считаете, что должен был?

Рейнар немного помолчал.

— Нет.

Кайн ожидал продолжения.

— Но?

— Но вы снова ответили прежде, чем решили, чего хотите добиться.

Слова ударили точнее, чем Кайн ожидал.

Сначала выбери, чего хочешь добиться.

Так говорил Хальвар.

Кайн посмотрел на закрывшуюся дверь конюшни.

— Он бы решил, что я испугался.

— Возможно.

— Значит, я поступил правильно.

— Возможно.

— У вас на всё один ответ?

— Нет.

— А сейчас?

— Сейчас мне интересно, как долго вы будете путать последнее слово с победой.

Рейнар направился к воротам.

— Разместите людей. Через час ужин. После него дежурства.

Кайн остался под дождём.

Ильва прошла мимо с лекарским ящиком.

— Не смотри так.

— Как?

— Будто собираешься победить его следующей фразой.

— Я не собираюсь.

— Тогда уже проиграл.

Она вошла в дом.

За ужином подали густую ячменную кашу, варёную репу и по ломтю солонины.

Кайн съел всё быстрее, чем успела остыть миска.

Ильва сидела напротив и осторожно разматывала повязку на его правой ладони.

— Рану снова разорвало.

— Я заметил.

— Тогда зачем весь день сжимал кулак?

— Не сжимал.

— Кожа лопнула сама от твоего спокойствия?

Ильва промыла ладонь тёплой водой.

Кайн поморщился.

— Не дёргайся.

— Не больно.

— Поэтому дёргаешься?

— Холодно.

— Вода тёплая.

— Тогда стол качнулся.

— Конечно.

Рядом ужинали кандидаты из Оксена. Двое мальчишек, получивших слабый золотой отклик, тихо обсуждали Академию. Девушка, направленная на повторное магическое испытание, расспрашивала Лиару о столичных башнях. Будущего инженера больше интересовали каменные опоры тракта и устройство мостов.

Никто не говорил о доме.

Кайн тоже не собирался.

И всё же он подумал о Марте.

О том, как она сейчас закрывает ставни.

О Мии, которая наверняка спорит, кто должен спать ближе к стене — она или деревянная коза.

О пустом месте за столом.

Кайн опустил взгляд.

Красная нить на запястье намокла и стала почти чёрной.

— Дай вторую руку, — сказала Ильва.

— С ней всё нормально.

— Я вижу кровь.

— Это старая.

— У крови нет возраста, который делает её полезной.

Она потянулась к его запястью.

Кайн быстро опустил рукав, закрывая нить и цепочку с застёжкой.

Ильва заметила движение, но ничего не спросила.

В другом конце комнаты Годрик разговаривал с одним из стражников.

— Опять из кладовой пропала мука.

— Крысы.

— Крысы не уносят железные скобы.

— Тогда рабочие.

— Рабочие не пролезают в дыру размером с ведро.

Стражник перестал жевать.

— Где дыра?

— Под старым амбаром. Мы её дважды закладывали.

— Камнем?

— Сначала деревом.

— Умно.

— Потом камнем.

— И?

Годрик посмотрел на тёмное окно.

— Утром половина кладки лежала внутри.

Сэр Рейнар поднял голову.

— Когда это началось?

— Дней десять назад. Сначала исчезли две курицы. Потом молоток. Вчера — мешок овса.

— Следы?

— Маленькие.

Один из возчиков выругался.

— Гоблины.

В комнате стало тише.

Кандидаты переглянулись.

Кайн видел гоблина только один раз — мёртвого, привязанного к охотничьим саням. Небольшое жилистое тело, длинные руки, серо-зелёная кожа и уши, похожие на обмороженные листья.

Охотники нашли его возле северной тропы после нападения на пастухов.

Марта не разрешила Мии выходить из дома, пока тело не увезли.

— Здесь? — спросил будущий инженер. — Так далеко от пустошей?

Годрик усмехнулся.

— Гоблины были здесь раньше тракта.

— Они принадлежат Орде, — сказал один из кандидатов.

— Принадлежат, — согласился Рейнар. — Но это не значит, что каждая стая пришла с Севера на прошлой неделе.

Он повернулся к управителю:

— Под двором есть старые выработки?

— Были каменоломни. Их закрыли лет восемьдесят назад.

— Планы сохранились?

— В архиве дорожной управы. В двух днях отсюда.

— Сколько людей пропало?

— Никто.

— Животные?

— Три курицы и козлёнок.

— Значит, пока они крадут, а не охотятся.

Годрик понизил голос:

— Пока.

Лиара отложила ложку.

— Если стая живёт под двором десять дней, она уже изучила распорядок.

— Или пришла через старые ходы и ищет еду, — сказал Рейнар. — Ночью выставим двойное дежурство. В амбар никто не входит без меня.

Кайн посмотрел в сторону двери.

Рейнар сразу заметил.

— Особенно вы.

— Я ничего не сказал.

— У вас очень разговорчивое лицо.

— А если они выйдут?

— Поднимете тревогу.

— А потом?

— Не полезете в дыру.

— Я не полезу.

— Хорошо.

— Если она слишком узкая.

Ильва закрыла лицо ладонью.

Рейнар долго смотрел на Кайна.

— Когда-нибудь, Альсейф, вы встретите приказ, который нельзя будет превратить в спор.

— Наверное.

— Надеюсь, рядом окажется человек, успевающий вас связать.

Первое дежурство досталось коронным стражникам.

Кайна поставили во второе — от полуночи до двух колоколов — вместе с возчиком по имени Вельт.

Дождь прекратился, но холод усилился.

Во дворе пахло мокрой соломой, лошадиным потом и дымом. Над стеной висела тонкая полоска луны. За воротами тракт терялся в темноте.

Вельт сидел под навесом, завернувшись в плащ.

— Ходи медленнее, — сказал он.

Кайн остановился.

— Уснёшь?

— Нет. От твоих шагов лошади нервничают.

— Они спят.

— Лошади спят ушами.

Кайн посмотрел на ближайшее стойло. Кобыла действительно повернула ухо в его сторону.

— Удобно.

— Было бы ещё удобнее, если бы они могли сами запрягаться.

Вельт зевнул.

— Первый раз далеко от дома?

— Видно?

— Ты каждый час смотришь на север.

Кайн отвернулся.

— Смотрю на дорогу.

— Конечно.

Несколько минут они молчали.

Из дома доносился храп. В конюшне переступила лошадь. Где-то за стеной ухнула сова.

Кайн медленно прошёл вдоль амбара.

Дыра, о которой говорил Годрик, находилась у дальнего угла. Её закрывали две тяжёлые доски, прижатые камнями. По краям виднелась свежая кладка.

Кайн присел.

На мокрой земле отпечатались небольшие ступни.

Четыре пальца.

Узкая пятка.

Следы подходили к стене и исчезали под досками.

Он поднялся.

— Вельт.

Возчик не ответил.

Кайн посмотрел под навес.

Тот сидел с закрытыми глазами.

— Вельт.

— Не сплю.

— Следы свежие.

Возчик медленно встал.

В этот момент из амбара донёсся тихий скрежет.

Оба замерли.

Кто-то двигал камень с внутренней стороны.

Вельт положил руку на короткий меч.

— Будим рыцаря.

Кайн кивнул.

Из щели между досками показались длинные серые пальцы.

Потом край доски приподнялся.

Кайн сделал шаг назад.

Вельт уже поворачивался к дому, когда с крыши амбара посыпалась мелкая каменная крошка.

Кайн вскинул голову.

Тёмная фигура сорвалась с края.

Вельт успел только повернуть голову. Удар пришёлся ему между лопаток, и возчик рухнул в грязь. На мокром плаще сразу расползлась тёмная полоса.

Гоблин был Кайну по грудь, жилистый, с непропорционально длинными руками. На нём висели обрывки кожи и верёвок. В кулаке блеснула заточенная железная полоса.

Кайн не успел испугаться.

Шагнул вперёд.

Перехватил запястье.

Железо скользнуло по его рукаву и рассекло кожу предплечья. Боль пришла позже — сначала Кайн почувствовал только горячую влажную линию под тканью.

Гоблин дёрнулся с такой силой, что Кайна повело в сторону. Из пасти пахнуло гнилью. Кайн ударил его лбом в лицо.

Раздался короткий хруст. Гоблин отшатнулся, захлебнувшись визгом. На подбородок ему потекла кровь.

Вельт перекатился и рванул меч из ножен.

— Тревога!

Из амбара ответил треск.

Доска вылетела наружу. В щели показалась вторая голова, за ней — плечо и рука с коротким ножом.

Кайн схватил лежавший у стены деревянный кол и встал между проломом и Вельтом.

В груди поднялось знакомое тепло.

Сначала слабое.

Потом резкое.

Оно рванулось от сердца к плечам, будто под кожей вспыхнула тонкая красная нить.

Кровь.

Пальцы сжали кол сильнее.

Stann.

Сила, которой ты не можешь управлять, не принадлежит тебе.

Голос Хальвара прозвучал в памяти почти рядом.

Она будет управлять тобой.

Кайн выдохнул через зубы и не потянулся к жару. Не дал ему подняться выше груди. Тепло дрогнуло, сопротивляясь, и начало отступать.

Первый гоблин снова бросился на него.

Кайн встретил его колом. Удар пришёлся в грудь и отбросил тварь в грязь. На дереве остался тёмный след.

Второй уже почти выбрался из пролома.

Дверь дома распахнулась.

Сэр Рейнар выскочил во двор без плаща, но с обнажённым мечом. За ним — оба коронных стражника.

— Отойти от амбара!

Кайн остался перед проломом. За спиной Вельт тяжело поднимался на одно колено.

— Альсейф!

Теперь в голосе Рейнара не было ни раздражения, ни урока. Только приказ.

Кайн отступил.

Первый гоблин попытался подняться. Рейнар оказался рядом раньше, чем тот нашёл в грязи своё оружие. Меч сверкнул один раз.

Гоблин рухнул. Кровь смешалась с дождевой водой и потянулась тонким тёмным ручьём между камнями.

Второй рванулся наружу. Стражник встретил его краем щита и вбил обратно в пролом.

Из темноты метнулась рука с ножом. Рейнар ударил по запястью, отрубил его и сразу нанёс второй короткий удар. Визг оборвался.

Ещё одна тень мелькнула глубже в ходе и исчезла.

— Перекрыть проход! — приказал Рейнар.

Стражники навалили на доски тяжёлое бревно. Возчики подтащили камни. Из-под амбара ещё несколько мгновений доносились скрежет и торопливые шаги, потом глубина проглотила звуки.

Во дворе зажгли фонари.

Только теперь Кайн почувствовал, как дрожат пальцы. На рукаве темнела кровь — его собственная. Жар Крови ушёл, оставив после себя холод и неприятную пустоту под рёбрами.

Годрик выбежал из дома с топором. Лиара появилась следом, застёгивая дорожное одеяние. По её пальцам скользили тонкие синие линии.

Ильва опустилась рядом с Вельтом.

— Где ранен?

— Не знаю.

— Очень полезно.

Она провела ладонями по его спине. Куртка была разорвана, но железная полоса только скользнула по кожаной накладке.

— Царапина и сильный ушиб.

— Я так и думал.

— Поэтому лежишь лицом в грязи?

— Проверяю землю.

Кайн посмотрел на убитых гоблинов.

При свете фонарей они казались меньше, чем во время нападения. Худые тела, длинные руки, обрывки кожи вместо одежды. На шее одного висела верёвка с ржавыми ключами и кусочками кости.

Ни доспехов.

Ни знаков северных племён.

Ни оружия, кроме украденного железа.

Лиара присела возле ближайшего тела, не касаясь его.

— Скверны не чувствую.

— Значит, они не связаны с северными шаманами? — спросил один из стражников.

— Это значит только то, что на них нет заметной скверны.

Рейнар осмотрел пролом.

— Обычная подземная стая. Голодная и слишком привыкшая к людям.

— Но гоблины принадлежат Орде, — сказал один из кандидатов.

— Принадлежат, — ответил Рейнар. — Орда — это не только войско за северной границей. Остатки её племён веками прячутся в шахтах, пещерах и старых подземных дорогах.

Годрик посмотрел на амбар.

— Сколько их там?

— Достаточно, чтобы вы перестали считать это крысами.

— Что теперь делать?

— Утром отправите человека в ближайший гарнизон. До прибытия солдат амбар закрыть. Никому не спускаться под землю.

— Они могут выйти через другой ход.

— Поэтому выставите охрану и предупредите соседние дворы.

Годрик помрачнел.

— У меня два конюха и повар.

— Тогда перестанете брать деньги за безопасный ночлег, пока не устраните опасность.

Управителя это, похоже, обеспокоило сильнее самих гоблинов.

Рейнар повернулся к Кайну:

— Вы почувствовали Кровь.

Это не было вопросом.

— Немного.

Лиара подошла и взяла его за запястье.

— Сердце ускорено. Жара нет. Сосуды целы.

— Я остановил её.

— Вы много чего говорите.

— Но сейчас это правда.

Рейнар посмотрел на деревянный кол в его руке.

— Почему остановили?

Кайн вспомнил голос Хальвара:

Сила, которой ты не можешь управлять, не принадлежит тебе. Она будет управлять тобой.

— Не хотел, чтобы она решала за меня.

Лиара подняла взгляд.

Рейнар несколько мгновений молчал.

— Хороший ответ.

Кайн не ожидал похвалы и потому не сразу понял, что она прозвучала.

Рейнар перевёл взгляд на его разрезанный рукав.

— Но завтра до следующего почтового двора в повозку не сядете.

— За что?

— Мне пришлось дважды приказать вам отойти от пролома.

— Я держал их.

— Пока рядом уже были я и два вооружённых стражника. В тот момент ваша задача закончилась.

Кайн стиснул зубы.

— Я спас Вельта.

Возчик, сидевший рядом с Ильвой, поднял руку.

— Это правда.

— Поэтому я и похвалил его, — сказал Рейнар. — А потом Альсейф снова решил сам, какой приказ выполнять сразу, а какой сначала обдумать.

— Разница небольшая, когда на тебе сидит гоблин, — заметил Вельт.

— Для вас — небольшая. Для человека, который однажды будет отвечать за других, — огромная.

Кайн посмотрел на мокрый двор. Тёмный ручей у амбара уже разбавлялся дождевой водой.

— Я ещё ни за кого не отвечаю.

Рейнар посмотрел на Ильву, кандидатов, возчиков и стражников.

— Уже отвечаете. Просто пока этого не замечаете.

Он убрал меч в ножны.

— Тела вынести за стену. Утром передадим их патрулю как подтверждение появления стаи. Через четыре часа подъём.

На рассвете приехал дорожный патруль.

Шестеро солдат осмотрели пролом, следы возле амбара и тела убитых гоблинов. Их десятник не выглядел удивлённым.

— Старая выработка тянется к западным холмам, — сказал он. — Прошлой весной мы засыпали вход у карьера. Видимо, нашли другой ход.

— Стая большая? — спросил Рейнар.

— Была около двадцати. Половину перебили, остальные ушли глубже.

— Значит, либо выжили, либо к ним присоединилась другая стая.

Десятник кивнул своим людям:

— Тела сжечь. Двое пойдут за каменщиками. Остальные проверят известные выходы.

Колонна отправилась дальше.

Кайн шёл слева от второй повозки.

Ровно в десяти шагах за колесом.

Первые часы никто с ним не разговаривал.

Потом Ильва высунулась из-за борта.

— Хочешь яблоко?

— Откуда?

— Годрик дал.

— За спасение двора?

— За молчание о том, что он десять дней сдавал комнаты над гоблинской норой.

Кайн взял яблоко.

Оно оказалось маленьким и кислым.

— В Оксене такие скармливают козам.

— Можешь вернуть.

Кайн откусил ещё раз.

— Не настолько плохое.

— Конечно.

Дорога постепенно становилась люднее.

Им навстречу шли телеги с солью, железом, тканью и зерном. Дважды колонну обгоняли всадники Имперской почты. На четвёртый день мимо прошла легионная когорта.

Сотни одинаковых щитов.

Копья над плечами.

Мерный грохот сапог.

Во главе ехал офицер в красном плаще. Замыкающие вели запасных мулов и две телеги с инструментами.

Колонне кандидатов приказали сойти на обочину.

Кайн смотрел, как солдаты проходят мимо.

Среди них были северяне, эйзенвальдцы, люди из Валуа и Авалона. Их лица, речь и доспехи различались, но шагали они в одном ритме.

— Они идут на Север? — спросила Ильва.

— Скорее всего, — ответил один из стражников.

— Уже война?

— Если бы началась война, здесь было бы десять когорт.

— Тогда зачем эта?

— Усиливают гарнизоны. Меняют людей. Охраняют обозы.

Команда прошла вдоль строя на Аварене.

— Verstanden! — отозвался кто-то с правого края на Эйзенаре.

Чуть дальше северянин ударил кулаком по щиту и выкрикнул:

— Ved blod og ed!

Ему ответили несколько голосов. Потом кто-то затянул короткую северную песню, другой подхватил уже на Аварене, а третий выругался на Валейре, когда мул наступил ему на сапог.

— Они все из Авалона? — спросил он.

Шагавший рядом возчик покачал головой.

— Имперский легион не принадлежит одному королевству.

— Команды звучат одинаково.

— Иначе они перебили бы друг друга раньше врага.

Последние солдаты скрылись за холмом.

На дороге остались глубокие следы сапог и запах промасленной кожи.

Кайн подумал о Торене.

Когда-нибудь тот тоже будет идти в таком строю.

Или рядом с ним, в северной дружине.

А Кайн?

Академия пока оставалась словом.

Золотыми линиями внутри стеклянной сферы.

Далёкой башней, которой он никогда не видел.

Он посмотрел на свои руки.

Одна была перебинтована Ильвой. На второй оставались старые мозоли от тачки, молота и работы в лесу.

Прошлой ночью Кровь отозвалась быстрее, чем раньше.

Не вспыхнула.

Не вырвалась из-под контроля.

Но услышала опасность.

Кайн почувствовал её.

И остановил.

Сила, которой ты не можешь управлять, не принадлежит тебе.

Он вспомнил голос Хальвара.

Она будет управлять тобой.

Кайн сжал пальцы.

В этот раз не будет.

Через девять дней после отъезда из Оксена они достигли границы королевств.

Она оказалась не стеной и не воротами.

У дороги стоял высокий каменный столб. С северной стороны на нём был высечен волк Вальскара, с южной — дракон Авалона. Между гербами проходила тонкая вертикальная линия.

На северной стороне тракта лежали тёмные плиты, грубо подогнанные друг к другу.

На южной начиналась ровная светлая кладка.

Кайн переступил линию.

Ничего не произошло.

Воздух не изменился.

Земля не дрогнула.

Ильва остановилась рядом.

— Вот и всё?

— А ты чего ждала?

— Не знаю. Ворот.

— Империя любит ворота.

— Откуда ты знаешь?

— В Оксене их двое.

Она посмотрела на южную дорогу.

— Мы в Авалоне.

Кайн обернулся.

Позади оставался Вальскар.

Впереди лежала та же дорога.

— Пока только одной ногой.

— Вторую тоже придётся перенести.

Кайн переступил линию полностью.

— Довольна?

— Немного.

Сэр Рейнар поднял руку.

Колонна остановилась у столба.

— До Белого моста три дня, — сказал он. — Там соединяемся с западной и восточной группами. После проверки документов пойдём общей колонной до столицы.

— Сколько там будет кандидатов? — спросил один из мальчишек.

— Больше, чем вам понравится.

— Все поступают в Академию?

— Нет. Академическая башня, лекарские школы, инженерный корпус, снабжение. Кандидаты Ауры отдельно.

Кайн посмотрел на дорогу.

— Из Валуа и Эйзенвальда тоже ведут людей к Белому мосту?

— Их северные ветви сходятся там с нашим трактом, — ответил Рейнар. — Главные дороги идут к столице каждая своим путём. Но комиссии собирают кандидатов в назначенных узлах. Империя предпочитает знать, кого впускает в Авалон.

— А если кто-то не хочет ждать общую колонну?

— Возвращается домой.

— Даже дворянин?

— Особенно дворянин. Они чаще считают расписание предложением.

Кайн вспомнил господина Виррена и его лошадей.

— А если его отец служит королю?

— Тогда отец получит письмо с объяснением, почему сын не способен следовать простой дороге.

Ильва тихо сказала:

— Мне начинает нравиться сэр Рейнар.

— Тебе не приходится идти десять шагов за колесом, — ответил Кайн.

— Потому что я исполняю приказы.

— Предательница.

Они снова двинулись на юг.

На второй день показались первые большие поместья.

Не дома — целые владения.

Каменные ограды тянулись вдоль тракта на многие мили. За ними паслись лошади с гладкой шерстью. В садах стояли беседки, а над деревьями поднимались крыши усадеб.

Возле одной из ворот работали трое крестьян. Они разгружали камень под присмотром вооружённого управляющего.

Кайн заметил девочку примерно возраста Мии. Она несла корзину, почти равную ей самой.

За оградой мальчик в чистом плаще упражнялся с деревянным мечом под руководством наставника.

Девочка оступилась.

Корзина упала.

Управляющий что-то крикнул и ударил прутом по каменной кладке возле её ног.

Мальчик за оградой продолжал тренировку.

Кайн замедлил шаг.

— Не отставай, — сказал стражник.

— Вижу.

Девочка собирала рассыпавшийся щебень.

Кайн посмотрел на господский дом.

Окна были выше двери их дома в Оксене.

На одном балконе стояли две каменные статуи.

Он подумал, сколько серебра стоила каждая.

Потом вспомнил, как Каспар Вельд оценивал шерсть, козу и одеяло Мии.

Кайн прибавил шаг.

Он не сделал никакого вывода.

Только запомнил.

Белый мост появился на третий день после полудня.

Сначала Кайн увидел башни.

Две невысокие каменные крепости стояли по обе стороны широкой реки. Между ними тянулся мост из светлого камня, такой длинный, что проходившие по нему телеги казались маленькими игрушками.

За рекой сходились дороги.

С запада шла колонна под синими знамёнами с золотыми соколами Валуа.

С востока приближались повозки, над которыми развевались белые полотнища с чёрными двуглавыми орлами Эйзенвальда.

Северный тракт, по которому пришёл Кайн, спускался к ним с холма.

А за мостом начиналась широкая прямая дорога.

Коронный тракт.

Путь в Авалон.

Вокруг почтового двора стояли десятки повозок. Конюхи водили лошадей. Стражники проверяли документы. Кандидаты в дорогих плащах спорили со слугами, простолюдины сидели на мешках и ели хлеб, маги держались возле отдельного здания с медными громоотводами на крыше.

Кайн остановился на вершине склона.

До этого дня Империя существовала для него в словах.

В налоговом реестре.

В указе.

В знаке на плаще Рейнара.

В золотом драконе над дорожными воротами.

Теперь она стояла перед ним.

Шумная.

Огромная.

Переполненная людьми, которые говорили на разных языках и всё равно двигались в одном направлении.

Ильва подошла ближе.

— Это ещё не Авалон?

— Нет, — сказал Кайн.

— А выглядит так, будто здесь живёт половина мира.

Сэр Рейнар остановил коня рядом с ними.

— Не половина.

— А сколько? — спросила Ильва.

Рейнар посмотрел на Белый мост.

— Вы увидите через три недели.

Снизу протрубил дорожный рог.

Ворота открылись шире.

Колонна из Валуа первой вошла во двор. За ней двинулись эйзенвальдцы.

Рейнар поднял руку:

— Оксенская группа! Проверить вещи. Приготовить документы. От повозок не отходить.

Кайн поправил сумку.

Внутри глухо стукнулся о деревянную козу камень, который Мия называла медведем.

Под рубахой лежала серебряная застёжка отца.

За спиной оставались Оксен, Вальскар и всё, что Кайн знал.

Впереди ждали люди, которые ещё не знали его имени.

Кайн посмотрел на Белый мост.

А затем сделал первый шаг вниз.