Хусеин Байрамкулов
Тень от красного света

Часть I Зов

Пролог

Миссию к космическому объекту карассцев назвали «Ясон» и мы якобы были как члены корабля. Но потом её отложили. Сперва перенесли на два года, а затем ещё на год. Во время осуждения миссии, ещё до того как её отложили в первый раз тётушка Дороти спросила:

― Так, а как мы обратно доберёмся? Лететь туда 4 года, а значит обратно тоже! Но как мы повернём ракету?

― Verdomme! Ты права! Нужен пилотируемый корабль!

Mon pére снял очки и зажмурился, протёр очки и одел снова. Затем посмотрел на maman и сказал:

― Liefje, ты уже начала думать над конструкцией?

― Не совсем, но некоторые идеи есть.

Так они и обсуждали что делать. На носу было окончание второго срока президентки Чжан Синь началась новая предвыборная кампания. После выборов президентом неожиданно для многих стал победителем. После оглашения результатов в штабе он сказал, в свойственной ему манере:

― Verdomme! Я на самом деле не хочу быть политиком!

― Политик и не нужен, нужен герой. А им ты уже являешься.

― Ха! Гу Цзин! Твоё красноречие всегда на высоте!

― Это и называется быть политиком. Потому политику оставь мне - а себе возьми то, что получается лучше всего - быть героем. Объединять и вдохновлять всех.

― Договорились!

Через неделю после моего восемнадцатилетия он принёс присягу. Я тогда как раз была в выпускном классе. Вечером, после церемонии инаугурации я решила ему рассказать, что записалась в добровольцы на миссию.

― Mon papa, я хочу тебе рассказать… я записалась на миссию!

― Verdomme! Это целых восемь лет! А ты ещё молода! Meisje, ты точно уверена?!

― Ты не понимаешь… Я хочу увидеть этот объект!

― Понимаю, иначе ты бы родилась на Земле. Твоя мать такие же… Но я не хочу тебя терять! Это целых восемь лет!

― Но… я записалась!

Затем в комнату вошла maman. Она посмотрела на нас и сказала своим мягким голосом.

― Я знаю, что ты записалась, милая… но этот энтузиазм… ты ещё молода…

― Когда мы долетим мне будет за двадцать!

― И ты потеряешь свои лучшие годы будто в консервной банке…

― Но вы же не боялись лететь!

― Мы летели не восемь лет! И да, не факт, что тебя могут выбрать!

― Ты просто не хочешь меня отпускать!

― Meisje, твоя мать просто хочет сказать…

Я побежала по ступенькам на второй этаж и вошла в свою комнату и закрыла дверь. Я проплакала всю ночь. Утром после уроков меня позвала Минами. Тётушка Ёсикава работала в школе и была психологом и учителем литературы. Я сидела в её кабинете и рассказала вчерашний разговор. Она никогда и никому не рассказывала про рассказы учеников.

― Моя мать и отец не хотят меня отпускать!

― Они этого не говорили…

― Но pére сказал, что лететь целых восемь лет!

― Но он не сказал, что тебе не нужно лететь или что запрещает…

― Но… он сказал, что я ещё молода…

― И это правда…

― Мать тоже вторит ему! Она сказала, что потрачу лучшие годы…

― Да, она беспокоится.

― Отец не запрещает прямо, но ему не нравится это! Он точно не одобряет!

― Знаешь, однажды он мне сказал, что для того, чтобы поддержать ему одобрять не обязательно. Он же не говорит тебе что делать и не указывает чего не делать.

― Да… это…

Я прижала колени к своей груди и обняла их…

― Родители волнуются за тебя.

― Но мать не хочет меня отпускать!

― Разве она это сказала?

― Она сказала, что не факт, что меня могут выбрать!

― Это факт. Она просто хочет оградить тебя от ложных ожиданий…

― Но ведь я не просила меня ограждать…

― Она мать. Она любит. Она так выражает свою любовь…

― Спа… спасибо… Это между нами!

― Конечно, как обычно!

Минами улыбнулась. Я встала, затем пожала её руку и обняла. От неё снова пахло цветами, которые земляне называли «камелиями». Потом я улыбнулась и сказала…

― А насчёт лучших лет… со мной тоже летит мой любимый, как maman летела с papa! Вигги обещал записаться!

Я вышла и побежала на встречу с ним. Вигги обещал записаться, но он так и не записался. А потом я узнала, что миссию отложили на год. Это был первый перенос миссии.

В тот день мы с Вигги впервые занялись сексом. У нас было свидание, кино и он потом сказал, что в начале следующей декады он запишется.

― Я запишусь не позже Фримера! Обещаю!

― Хорошо любимый!

Мы лежали на траве, затем он лёг на меня и начал целовать. Потом всё случилось. Мне было очень больно.

― Прекрати! Мне больно!

― О, я у тебя первый! Надеюсь, что буду последним!

― Хватит!

― Ничего, сейчас будет приятно!

А потом он сам кончил. Вся трава рядом была в его семени. Он лежал и тяжело дышал. Я встала и пошла к себе домой. Мне было немного больно ходить, ходила чуть прихрамывая.

― Увидимся завтра!

― Да, обязательно!

Он продолжал лежать и улыбался. Я же пришла домой, зашла в душ. Крови было не так много, затем я пошла к себе и уснула. Через три дня я узнала две вещи - миссию перенесли второй раз и Вигги не записался.

― Почему ты не записался?

― Я… ну я опоздал на приём заявок

― Но он ещё ведётся!

― Да… я опоздал на запись в тот день!

― Так пошли сегодня?

― Ну… я обещал поехать к бабушке…

― Ты не хочешь лететь?

― Хочу… а ещё я тебя хочу!

Он улыбнулся и прижал меня к себе. От него пахло потом и не слишком свежим дыханием.

― Перестань. Мне всё ещё больно.

― О, не хотел тебе причинять боль!

Я высвободилась и пошла к себе. Он смотрел мне вслед и крикнул в догонку:

― Этот пиджак тебе не идёт!

В горле появился комок. Я любила его. Он всегда был единственным, кто не дразнил нас с Фрэнком за то, что мы родились здесь! Мы не выбирали где рождаться! Но теперь это наш дом! И мне нравится наш дом, чёрт возьми! Он всегда поддерживал и говорил, что остальные глупые и не понимают ничего. Потому я ему была благодарна. Очень. Затем мы начали встречаться, пару месяцев назад. Я сильно боялась представить его родителям. Он обещал дважды прийти, но у него не получалось. В итоге я просто показала его фотографию. И mon pére сразу же назвал его «Наполеоном». С тех пор он про него так и говорил: «твой Бонапарт» или «твой Наполеон». Потом я узнала, кто такой Наполеон Бонапарт. А про комплекс Наполеона мне Минами рассказала. И хотя мои родители знали, что низкий рост Наполеона - это расхожий миф - это не мешало его так называть. Впрочем - они без злобы, так что я была не против. Да и он сам так и не пришёл, чтобы познакомиться с ними и сказать им, как его им называть.