Леха. Мальчишка с духом воина

Детство

Мы дружили с Лёхой Репиным с самого детского сада — будто судьба сразу решила, что мы должны идти рядом, пусть и не вечно. В те годы мир казался огромным, а наши маленькие приключения — настоящими подвигами.

Помню, как однажды летом я пришёл к нему в гости, и мы отправились гулять по полю за домом. Земля была распахана, повсюду стояли лужи, смешанные с грязью, и эта вязкая жижа будто жила своей жизнью. Нам тогда ещё и пяти лет не исполнилось, но разве в этом возрасте думаешь об осторожности? Мы смело шагали по кочкам, пока Лёху внезапно не засосало. Он крикнул: «Сбегай, позови Сашку, пусть вытащит!» Я тогда так сильно испугался, что даже не смог сразу сообразить, как помочь. Вместо того чтобы стоять рядом и держать его за руку, я сорвался с места, закричал Сашке и потом убежал домой. До сих пор мне стыдно за этот порыв — за то, что страх оказался сильнее желания быть рядом.

Лёха был из тех ребят, с кем никогда не бывало скучно. Озорной, чуть хулиган, но при этом удивительно надёжный. Когда у его собаки появились щенки, они казались нам маленькими плюшевыми игрушками. Мы выбрали себе по щенку, но один оказался «не таким красивым» — и из-за него мы даже слегка поссорились. Я гордо заявил, что ухожу, раз мне не дают того, кого хочется. Лёха немного помолчал, потом махнул рукой: «Ладно, ладно, бери этого, не обижайся». И мы снова бегали по двору, забыв про ссору.

В школе мы играли в «чику» — трясли монеты, раскидывали их и забирали те, что выпадали орлом. Играли всей деревней, на деньги, и для нас это было не про выигрыш, а про азарт, про чувство причастности к чему-то взрослому. Однажды мы столкнулись со старшим парнем — Ленчиком Кузнецовым, братом одноклассника Лёхи. Он был опытнее, хитрее, и в тот день легко обыграл всех. Мои сорок рублей — все накопления, которые казались тогда целым состоянием, — ушли к нему за несколько раундов. Я старался не показывать, как мне обидно, но Лёха всё видел. И тогда он молча протянул мне семь рублей. Для нас это были серьёзные деньги. Я отказывался, но он настоял: «Бери, чего там». Я взял. И, конечно, эти семь рублей тоже проиграл. Но сам жест запомнился навсегда: Лёха не стал смеяться над моей неудачей, не стал читать нотаций — он просто протянул руку.

А в конце августа, перед первым сентября, мы с Лёхой затеяли целое дело. У нас лежали радиаторы от тракторов — мы хотели их разобрать, раскрутить кучу болтов и сдать цветной металл, медь, чтобы выручить денег. На эти деньги мы хотели купить джойстик и играть на компьютере. Полдня мы возились, крутили эти болты — руки устали, пальцы ныли, терпение кончалось. Я держался, не хотел бросать, а Лёха, видно, совсем выдохся. «Сейчас схожу домой, немного передохну и вернусь», — сказал он и ушёл. А до вечера так и не появился. Я тогда здорово расстроился, даже немного разозлился: план рушился, джойстик откладывался. Но на следующее утро Лёха как ни в чём не бывало пришёл к нам, и мы поехали в Тюмень — покупать школьную форму.

Я тогда был ужасно привередлив: мерил всё подряд — брюки, пиджаки, рубашки, крутился перед зеркалом, пока не убеждался, что это именно то, что мне нужно. А Лёха надел первый попавшийся костюм, пожал плечами: «Мне всё нравится, всё хорошо. Покупаем». В этом был весь он — без лишних раздумий, без суеты, но с какой-то внутренней уверенностью.

Как-то раз мы сидели у меня дома: сначала по очереди играли на компьютере, а потом, когда надоело, принялись дурачиться. Под руку попалась пустая полуторалитровая пластиковая бутылка. Мы стали запускать её, как ракету. В какой-то момент бутылка сорвалась и угодила пробкой Лёхе прямо в зубы. Он тут же схватился за рот и выбежал на улицу, ничего не говоря. Я замер от страха: вдруг выбил ему зуб? Сейчас начнётся драка, будет обида… Я выскочил за ним, кричу: «Что случилось?!» А он молчит, держится за рот. Потом оказалось — всё обошлось. Зубы на месте, просто Лёха на секунду поверил, что всё пропало, и даже пытался выплюнуть выбитый зуб. А через пару минут мы уже снова смеялись и снова тянулись к компьютеру, будто ничего и не произошло.

В классе в седьмом-восьмом, мы хулиганили по-другому — по-своему, по-подростковому. Придумали штуку, которую называли «поставить дятла». Делалось всё просто: к окну привязывали на верёвочке картошку, к картошке — длинную леску, метров на пятьдесят-сто. Потом отходили подальше, прятались и начинали потихоньку тянуть. Картошка стучала по стеклу — ровно так, будто кто-то настойчиво стучит в окно. Человек внутри не понимал, что происходит: выходил на улицу — а там никого. Возвращался, и снова стук. Снова выбегал — опять пусто. Так могло тянуться долго, пока хозяева не начинали злиться, кричать, обыскивать двор, огород, заглядывать за забор. А мы сидели где-нибудь в кустах и давились от смеха.