Лариса Володина
Вино из розового рассвета

Вместо пролога

—Зачем ты поселил меня в город, где над головой постоянно летают бомбы и дроны, где нет воды и света? Невозможно зависеть от ведра воды.

—А где бы ты хотела жить? В тихой Швейцарии? Среди оплывших от спокойной жизни мужчин и мужеподобных женщин, так отчаянно ратующих за свою свободу? В Англии? Под королевскими штандартами, которые давно уже превратились в никому ненужный символ? Твоя жизнь очень занятна, любовь моя. Тебе каждый день приходится биться за право жить.

—Очень смешно. Мне бы подошла какая-нибудь северная столица.

—С большими машинами и вальяжными самодовольными прохожими? Они давно уже забыли, что такое чужое страдание. Люди отгораживаются от чужой беды, потому что она нарушает ту картину мира, которую они для себя построили.

Утренний кофе. Тихий переулок, где стоит автомобиль. Спокойная размеренная работа с хорошей зарплатой. Обед в ресторане с хорошей кузней. Вечерний любовник, спокойный и солидный, который неторопливо сделает свое дело и так же нетороплив уйдет, оставив билет на новую постановку. Потом легкий ужин и сон.

В каком месте здесь война? Смерть? Оторванные конечности? Погибшие парни? Их отчаявшиеся матери? Где твоя вода? Она здесь идет не по расписанию, а всегда, каждый день. Чему ты можешь научиться в таком месте?

—Это жестоко.

—Это разумно, любовь моя. Я поместил в этот город тех, кто мне не безразличен. Я лишил их возможности уехать, сбежать, поменять город и страну. Я лишил их выбора, где им жить, но оставил им выбор, какими стать. Если они окончательно не оскотинятся, как это происходит сейчас с чиновниками и бизнесменами, если не озвереют от ненависти к жизни, которая превратилась в инфернальный фильм, если найдут в себе достаточно доброты к тем, кто рядом, достаточно сострадания к тем, кто слабее, они не потеряют, а приобретут.

Ну, не плачь, не плачь, любовь моя. Очередь за водой—не самое страшное, что случилось с этим миром. Рано или поздно война придет в каждый дом. И останется, вместе с голодом и страхом. И тогда уже не останется ни безразличных, ни самодовольных, а будут только потерянные и испуганные. Но мы ведь говорим не об этом, не так ли?

Страдание—качественный показатель. Но оно особенный показатель. Иногда оно вместо плюса дает минус, и человек не очищается страданием, а становится еще грязнее.

Ненависть к тем, кто живет лучше, спокойнее, сытнее, отчаяние от того, что жизнь пошла под откос, зависть к тем, кто не знает ни тревог, ни забот—все это разъедает душу человека. В результате мы имеем сломленного уставшего жителя какого-нибудь города на границе с войной, который давно уже перестал надеяться на лучший исход.

Он ненавидит всех—власть, чиновников, соседей, которые поставили себе бак с водой, сослуживца, который купил себе новую квартиру в тихом районе за бесценок, тещу, которая вместо того, чтобы помочь ему с домом и ипотекой, поехала на курорт в Турцию. Он ненавидит свою жену, которая так устала от бесконечного таскания воды на одиннадцатый этаж, что превратилась в запущенную истеричную старуху. Он ненавидит себя за то, что мало зарабатывает, и за то, что боится идти на войну. Потому что боится даже не смерти—ему уже давно на нее наплевать— а ранения, после которого он станет калекой. Никому не нужным калекой.

И больше всего он ненавидит меня.

Раньше он ходил в церковь, хотя бы иногда, по праздникам, паски светить или на крестины внуков. Теперь он ненавидит меня так сильно, что обходит храм стороной, чтобы не слышать ни перезвона колоколов, ни службы, ни тихих голосов. Он ненавидит спокойные чистенькие фигуры, которые выходят из церковных ворот, маленьких старых женщин с чистыми глазами, которые лучатся покоем и добротой.

Ему кажется, что он сходит с ума. Потому что никогда не был таким. Он был веселым, живым, подвижным. Он построил дом, родил детей, вывел их в люди, каждому дал образование. Он смотрел на свое будущее спокойно и уверенно как человек, который прожил жизнь и которому нечего стыдиться.

И он был обеспеченным человеком.

Теперь у него нет дома, нет денег и нет будущего. Они живут с женой вместе с тещей. Дети разъехались кто куда, увезли с собой внуков. Он остался один на один со своими мыслями.

Вернее, с одной единственной мыслью.

Что я оставил его.

Он не спрашивает, почему. Так делают только женщины, когда в порыве экзальтации кричат в небо, ненавидя и все еще надеясь.

Нет. Он понял, что я оставил его, когда стоял рядом с разрушенным домом, в который попал снаряд. Для него жизнь и вера закончились там, рядом с его домом, который он построил своими руками.

Хочешь спросить, чего я жду от него?

Ничего конкретного. Я не стану переубеждать его в том, что он мне нужен. Для меня это очевидно. Если бы он мне не был нужен, он бы родился и жил в тихой стране среди людей с заплывшими жиром телами, мозгами и душами.

Я искупил его страданием. Он получил то, что не имеет ни один человек—право на искупление своих грехов от сотворения мира.

И он отринул мой подарок.

Ну, что же. Я не в обиде. Я не жду, что он придет в храм с молитвой или за помощью—он слишком сильный мужчина для этого. Но я знаю, что за своей ненавистью он прячет глубокий чистый свет.

Который заставляет его остановиться и подобрать у обочины бредущую вечером девочку, потому что страшится за ее жизнь. Помогать соседской старухе, потерявшей сына на войне. Который понуждает его возиться с посылками волонтеров и ворчать, когда они просят отвезти, потому что поломалась их старенькая машина.

Он может ненавидеть меня сколько угодно и отворачиваться от меня.

Главное, что я не отвернулся от него.

Он мне все еще интересен, этот упрямый хмурый мужчина, которого не сломала война.

Я все еще люблю его.

Глава первая. Корзинка с грехами

Часть 1. Прощенное воскресенье

—Прости меня. Я был тебе плохим отцом.

—И ты прости меня. Я была плохой дочерью… И как это работает?

—Никак не работает. Прощение должно жить в каждом человеке с того момента, как он откроет глаза поутру, и до того момента, когда он их закроет вечером. Но сам по себе праздник замечательный. Повод вспомнить непрощенные обиды. Но разве для этого нужен повод?

Человек, не простивший обиду, носит в себе бомбу с отложенным механизмом взрыва. Именно отложенным, понимаешь? Взрыв рано или поздно все равно произойдет, этого никто не минет. Вопрос только в том, что заряд накапливается—чем дольше носишь, тем сильнее бабахнет и разорвет тебя. Хочешь понять?

Послушай. Вот женщина возится на кухне, готовя завтрак своей семье. Ей сорок лет, у нее трое сыновей мал мала меньше и вспыльчивый ревнивый муж, который к тому же неплохо зарабатывает. Она знает, что у мужа есть любовница. И он знает, что она знает, но ему совершенно наплевать на ее чувства. Она—часть мебели. Интерьер в доме. Удобное приложение к детям. Он уже даже забыл, когда говорил ей «люблю» или просто обнимал, не говорю уже о том, что целовал как женщину. Он холодно чмокнет ее в щеку перед сном—словно принимает таблетку обязательного снотворного—и отвернется к стенке, вспоминая прелести своей любовницы, как она завтра будет млеть в его объятиях. Он же такой альфа—самец в толстым кошельком. Но она его любит и без кошелька, разве не понятно. Он обдумывает, как ей купить шубу с карты, чтобы жена не увидела—и в этих счастливых хлопотах засыпает. Он счастлив своей жизнью и ничего не хочет менять в ней.

А женщине не спится. Ее грудь горит, низ живота ноет. Ей нужен мужчина, и уже давно. Но муж… он больше не хочет ее. Она ему противна. Он сказал, что она толстая, что пора заняться фитнесом, сходить к парикмахеру и стянуть с себя этот старый спортивный костюм. А у старшего сына не получается домашка. И в школе над ним смеются, потому что он картавит. А средний упал вчера в саду. Воспитатель так испугалась, что вызвала ее с работы. Начальник взбеленился и лишил ее квартальной премии. Среднему нужно обувь купить на зиму, потому что он вырос из старой. И младший вчера заболел, горел весь так, что пришлось неотложку вызывать. Она устала как собака. Ей некогда было даже поесть нормально… Трое детей… Она любит свою семью и непутевого мужа… И ненавидит себя за это.

Подруги говорят ей в глаза, что она дура. Что давно было пора выгнать его. Получала бы алименты хорошие, и жила как человек. А как же дети без отца? Они ведь его обожают.

Вот эти двое спят. И над ними спорят ангелы, белый и черный.

—Она дура, —говорит черный ангел. —Господь никогда не примет ее глупое прощение. Как можно простить эту мразь?

Ангел с отвращением смотрит на своего подопечного, красивого накачанного мужчину в расцвете лет.

—Не примет, думаю, не примет, —вздыхает белый ангел. —И не потому, что она дура. А потому, что в глубине души обида не умерла. Ей следовало поговорить с мужем, сказать все, что накопилось, открыть свое сердце и выплеснуть обиду. Павда—единственное что лечит. И тогда можно было бы понять, ее молчаливое согласие со своей жизнью—прозрение или отчаяние, смешанное со страхом остаться одной.

Ангелы вдыхают над головами мужчины и женщины и уходят в другую комнату, где спят их дети. Эти мальчики —те, кто будет нести на себе груз непрощенной обиды и вину за предательство. Они не смогут создать нормальные семьи. Они перестанут верить отцу и станут презирать мать, когда узнают правду. А они ее узнают, потому что мужчина стал неосторожен. Они перестанут уважать женщину и будут использовать ее, как это делает их отец. Они создадут ущербные семьи с ущербными детьми. а те со своими ущербными детьми, а те со своими. Если в семье найдется честный и искренний потомок, который не побоится посмотреть в глаза свое обиде, вытащит ее из глубины души, препарирует ее, надышится ядовитых паров—и не умрет, отпустит, то у его детей есть шанс стать счастливыми.

Теперь ты понимаешь, почему так мало счастья на планете Земля?

—Картина выглядит устрашающей. Неужели любая обида?

—Да, любая, даже самая маленькая—это яд, разъедающий душу, темнота внутри. Она имеет способность накапливаться и расти. К ней присоединяются другие обиды. Они, переплетаясь, образуют черного спрута, живой комок энергии, который начинает медленно и неуклонно высасывать из человека свет. И когда света почти не остается, рождается зло.

Зло безотносительно и безличностно, как и добро. Оно только соединение чувств и эмоций, как категории его не существует. Это, можно сказать, качественное отношение к жизни, лакмусовая бумажка пригодности человека к возможности прикоснуться к божественному началу, прийти ко мне. Зло никогда не входит в человека, если в нем для этого нет подходящей почвы. Самая маленькая непрощенная обида и есть зачаток зла.

—Как-то очень страшно выглядит. Как же быть с теми, у кого убили или искалечили близкого человека? Как можно простить убийцу или насильника?

—Как можно простить убийцу? Убить его в себе. Дойти до конца дороги, заглянуть в свою душу, найти в ней ненависть и умереть вместе с ней. Сгореть дотла. И потом попытаться родиться заново.

Прежде чем простить, надо возненавидеть, понимаешь? Не душить в себе обиду, а прожить ее. Не баюкать свои страх и отчаяние, а погрузиться в них. Это не работа над собой, как вещают психологи, ковыряясь в мозгах своих бестолковых пациентов. Это не сладенькое прощение всех и вся. Этот полное погружение в кошмар, который на тебя вывалился. Осознание и принятие его. И последствий, которые он несет. Прожив такое однажды, человек никогда уже не останется прежним. Это всегда перемена, качественный сдвиг в душе.

Это не трусливое мычание о том, что Бог простил, и я прощаю. Бог простил не тебя и не его. Бог простил свою обиду. А ты попытайся простить свою. Если не можешь, скажи об этом. Не могу мол, пока простить, еще не научился. Потерпи, браток, пока перегорит все. Это честно и правильно. А закрывать глаза от страха при мысли, что вскрывшаяся рана разрушит твою жизнь, и потому трусливо простить страху все—признак загнивания души.

Человеку нужна смелость чтобы жить, а не существовать. Не проживать рядом с разлюбившим тебя человеком словно тень, презираемая мужем и детьми за слабость и терпение. А жить с высоко поднятой головой, уважая себя, даже если это больно.

Ущербная любовь рождает ущербные отношения. Ущербные отношения рождают ущербное всепрощение. Ущербное всепрощение рождает зло.

—И что мы имеем в итоге?

—Мы имеем в итоге злую женщину, которая думает, что она добрая. Мы имеем ущербную семью, на которой лежит грех Каина и малодушие Авеля. Мы имеем среднестатистическую ячейку человеческого общества, семью с нерешенными проблемами, которые как бумеранг, лягут на детей и внуков.

Но разве мужчина и женщина, которые сейчас спят в одной постели, думают об этом? Нет. Они баюкают свои обиды, находя оправдание своим поступкам и своему поведению. Один— в том, что жена сама виновата, потому что опустилась и не понимает его тонко чувствующей души. Вторая—что не сможет прожить без поддержки мужа и не поднимет детей одна, что все будут показывать не нее пальцем, что потеряет статус замужней женщины.

Да бог с ними, как говорят люди. Я никогда не войду в этот дом.

—Если ты никогда не войдешь в этот дом, что уж тогда говорить о менее благополучных семьях.

—Не бывает благополучных семей, пойми ты, наконец. В каждой семье свои печали и обиды. Те, кто проживает в партнерстве и научился говорить друг с другом, проговаривать вслух свои обиды и огорчения—те, кто скорее друзья, а потом уже любовники, понимаешь? —имеют шанс сохранить гораздо дольше и больше свет в своей семье. И вырастить нормальных детей без комплексов и скрытой агрессии. Но таких мало. И дело не в вере. Верующая семья живет с такими же проблемами, как и неверующая. Только верующий человек имеет возможность вскрыть свою обиду, заглянуть ей в глаза, стоя в храме или перед священником. У неверующего и такой возможности нет.

Потому он и бегает в прощенное воскресенье в храм, чтобы скопом все отмолить.

Не прощу тебя, милейший. Ни сегодня. Ни завтра. Никогда.

Послушай меня, любовь моя. Я не призываю человека идти в крестовый поход против своих обид и огорчений. Человек воспитывается в социуме, который терпеть не может конфликтов. Все конфликты и агрессия подавляются государством методами воспитания. Человеку с детских лет внушают, что нельзя распускать руки и отвечать агрессией на агрессию. Подавляя в себе агрессию, ребенок копит ее с детских лет. Как он может избавиться от нее, став взрослым? При такой системе воспитания у человека вообще нет шанса вырасти нормальным и здоровым психически.

Я не призываю общество освободить человека от норм морали. Но детская непосредственность в отношениях, когда ребенок еще не зажат правилами приличия—единственная форма общения для здорового общества. Способность ответить ударом на удар, или вызвать на дуэль, сказать человеку в лицо, что он подлец, хам и урод—признак душевного здоровья. В человеческом обществе такие люди—одиночки. Они отвергаются обществом. Человек, говорящий правду в глаза обидевшему его —это плохо воспитанный человек. Изгой, которого неохотно пускают в приличный круг, над которым посмеиваются или которого презирают.

Наивные. Они думают, он плохо воспитан.

Это вы плохо воспитаны, дети мои.

Мне жаль. Мне так жаль, что уже ничего не исправить.

Часть 2. Об Иуде и не о нем одном

—А разве есть такой грех—предательство?

—Ты смеешься надо мной.

—Почему ты так думаешь, дитя? Если уж говорить о предательстве, то следует в этот перечень включить не только Иуду, якобы—подчеркиваю! — якобы предавшего Христа, но и всех его учеников, которые, совершенно забыв о своей привязанности к любимому равви, его учении и чудесах, оставили его умирать в одиночестве. Мы говорим о массовом явлении, а не об единичном.

Человек—предатель по своей сути. Он обманщик и убийца собственной души. Именно потому, что, поставив впереди себя свои животные интересы, оставляет душевные напоследок. Он ищет сначала физического, и только потом духовного.

Итак, вернемся к Иуде. Не забывай, в какое время жил Христос. Вокруг кипели страсти, и нешуточные. Римский император терпеть не мог ни евреев, ни их странных обычаев, ни их религии. Воины Рима подавляли восстания одно за другим, потому что евреи всегда были хитры, и их восточная способность одной рукой подавать хлеб, и другой сыпать яд в кубок с вином, поистине легендарна. Нет никого более мстительного и лицемерного, чем восточный человек. С одно стороны, это очень полезное качество для войны, понимаешь? Из них получаются отличные воры, оперативные работники, шпионы и доносители. Они ловки и легко приникают в доверие к другим народам, таким простодушным как, скажем, славяне. Поэтому они добиваются гораздо большего, достигают высот в карьере, деньгах и власти, по сравнению с таким же умным, но более прямолинейным славянином.

Иуда заблуждался относительно сути Христа, и имел на это право. Он предавал не учителя, а отдавал на казнь преступника, вознамерившегося захватить власть. Они был добросовестен, а не хищен. Простодушие здесь ни при чем. Получение вознаграждения за пойманного преступника довольно распространено. Даже в ваше время человек с достоинством принимает награду за того, кого предал, кто, по его мнению, не заслуживает того, чтобы жить на свободе в цивилизованном обществе. Разве не понятно, что двигало Иудой? Разве не понятно, что его преступление —только следствие образа жизни, который он вел до встречи с Христом и от которого не отказался. Да, он поступил подло, и его поступок выглядит некрасиво с точки зрения морали. Но разве тысячи других людей не поступают до сих пор так же, оправдывая себя моралью общества, в котором живут?

То, что случилось с бедным Иудой дальше, достойно сожаления. Он предал преступника, а потерял друга. Потеряв друга, он обрел разочарование. Он совершил ошибку, за которую поплатился отчаянием и прозрением. Не забывай, что уровень интеллекта человека того времени не так высок, а у Иуды он был крайне низок. Банальные истины, вбитые ему в голову с детства, не смогла вытравить новая вера, даже приправленная чудесами.

Он был выбран для того, чтобы предать. И его ошибка, по крайней мере, налицо, всем видна, хотя и сильно утрирована верующими. Если верующий поймет и примет Иуду, он поймет и примет себя. Потому что Иуда—наглядное отражение сути любого человека, испорченного цивилизацией, который ставит законы общества выше своих собственных.

А вот с другими сложнее. Ученики… Дорогие ученики Христа. Которые любили и поклонялись. Которые шли за ним по дорогам и городам. Которые делили с ним хлеб и кров. Где они, собственно, были, когда он умирал? Их вина гораздо более велика, чем вина Иуды, который принял свой крест и пострадал за него.

Страх—главное качество предателей и отступников. Он превращает человека в стонущее от ужаса животное, которое ходит под себя. Он скрючивает внутренности в узел. Он делает мужчин свиньями, а женщин шлюхами. Он разрушает в человеке душу до такой степени, что она умирает. Он позволяет другому человеку питаться собой и в прямом, и в переносном смысле, лишь бы только мучитель позволил жить, жить во что бы то ни стало.

Да, я позволил предателям стать носителями веры. Они испытали и приняли свой грех, и именно потому были такими ревностными носителями, именно потому шли на смерть. Потому что жили с чувством вины за то, что сделали. Их грех стал их спасением, понимаешь?

Искупление всегда страшнее самого греха. Искупление предательства почти невозможно. Поэтому мало кто из них умер своей смертью. Именно поэтому они прожили остаток жизни в нищете и молитвах. Познавший Бога и отказавшийся от него—самый несчастный человек на планете Земля.

Мерзость предательства не только в том, что предатель губит чью-то жизнь. Мерзость предательства в самом предателе. До сих пор мы говорили о чистых материях. О нормальных людях, которые в силу собственных ошибок или физиологии не смогли устоять перед давлением внешних обстоятельств. Ты ведь сейчас думаешь не о них?

—Нет. О тех, кому предательство доставляет удовольствие.

—Удовольствие? Это ты загнула, конечно. Предающий всегда делает это ради какой-то выгоды. Он наслаждается не предательством, а тем, что получает в итоге.

Молодая женщина подставляет свою доверчивую подругу, оболгав ее перед любимым человеком. Она разбивает пару и занимает ее место. Она получает мужчину, и ей все равно, каким способом она это сделала. Молодой человек крадет работу своего доверчивого друга и занимает престижное кресло вместо него. Он получает власть и новый социальный статус, и ему все равно, каким способом он этого добился. Мы имеем дело с болезнью души, это несколько иная категория.

Человек с гнилью внутри живет по другим законам. У него свои собственные принципы о представления о том, как должен быть устроен мир, и следует признать, что такое гнилое общество сейчас является основой на планете Земля. Гнилое общество, загнившие души —благодатная почва для процветающего зла. Но разве оно не имеет такого же права на жизнь, как и добро?

—Я тебя не понимаю.

—Думаешь, почему я оправдываю Иуду и не оправдываю эту девицу с накаченной задницей, которая подставила свою подругу? А потому что у них разные ориентиры и ценности. Предательство во имя родины и веры, и предательство во имя собственной выгоды или из страха—разные виды поступков. И не надо только мне рассказывать, что в перечне грехов они идут одной строкой. Для меня грех человека определяется его природой. Да люди даже цвета и то видят по- разному. Не хочешь же ты сказать мне, что они все чувствуют одинаково.

Да я избирателен. Я не подгребаю всех под одну мерку проступков, и перечень грехов для каждого у меня свой. Да, именно так. Для каждого свой. Человек индивидуален, более того, каждый человек неповторим. Не хочешь же ты, чтобы я поставил их в один ряд, и натянул на всех одни и те же трусы— да они на кого-то не налезут, а с кого-то свалятся. С меня достаточно уже того, что люди натворили со своей моралью. Не хватало еще, чтобы я прислушивался к их завываниям по поводу греховности или не греховности поступков других. Пусть с собой сначала разберется такой поборник справедливости, а потом будет разевать варежку на соседа.

Да, его сосед богат. У него есть машина, дом в Венеции и несколько любовниц. Но у него тяжело болен сын, и жена гуляет как сволочь последняя. И у отца рак в последней стадии. И старший сын наркоман и работать не собирается. Да он утром вставать не хочет, не то, чтобы солнышку радоваться. У каждого человека свой крест. Нести его достойно —большая честь и тяжелый труд. И предавать своего соседа за то, что он возит контрабанду, не надо. А прийти и сказать ему об этом хватит смелости?

Часть 3. Мир монстров

—Все это довольно поверхностно.

—Греховность? Да, она сильно размыта общественной моралью и теми представлениями, которые каждое поколение вносило в понятие греха.

Мужчина, который имел связь с замужней женщиной, мог быть изгнан из дома, города или рода, а женщина забита камнями. Сейчас никого не удивляет повторный брак или тридцать пятый по счету любовник. Наличие востребованности у противоположного пола стало неким знаменем, не символом греха, а признаком успешности и неотразимости. Мужчины и женщины с толпой поклонников вызывают жгучую зависть у своих менее удачливых соперников. Никого не смущает, что в этой толпе попадаются женатые, с детьми и другим обременением. Никого больше не волнует судьба детей в разведенных семьях, только разве социальную службу, если ей об этом настоятельно напомнить.

Никого не удивишь обманом за прилавком, воровством, за которое раньше могли отрубить руку или вздернуть на кол. Чиновники строят себе дома на украденные деньги и содержат своих высокопоставленных покровителей, продавцы несут домой украденные у покупателей куски мяса. кухарки—не доложенные в детские порции продукты, рабочие—доски со стройки, учителя—подношения родителей нерадивых учеников. Каждый пытается что-то украсть, хотя бы клочок бумаги для унитаза. Когда он подтирается этим клочком, он испытывает примерно тот же оргазм, что и чиновник, получивший очередную взятку и взвешивающий ее на руке.

Неважно, какое воровство и как оно расцвело, махровой розой или диким васильком. Общество признало его существование и отвернулось от него как от чего-то не совсем достойного внимания. Время от времени кого-то ловят и даже сажают, так сказать, образцово-показательно. Судебная и следственная системы работают на полную мощь.

Только результат нулевой.

Общество потеряло опору. Оно перестало считать воровство чем-то постыдным. Воровство стало средством получить и прожить, и виноватым становится не тот, кто украл, а кто попался.

Такой же перекос произошел в отношении к убийству. Нет, общество не признало убийство нормой—обыватель слишком любит свою жизнь, чтобы списать ее в утиль. Но сами мотивы и способы сделали некоторые виды убийства настоящим фетишем.

Страх перед убийством размылся чувством вины, точно так же как страх перед воровством —жадностью.

Обыватель начинает оправдывать убийцу-мстителя или убийцу-воина. Необходимость и справедливость, обстоятельства, в которые был поставлен убийца, превалируют над чувством самосохранения—обыватель не отожествляет более себя с жертвой. Он провозглашает себя судьей, кем-то, кто стоит над событием. Он высокомерно рассматривает убитого и убийцу, взвешивая их на весах собственной совести и самомнения, не понимая, что завтра жертвой может оказать сам.

Но он не окажется. Конечно, не окажется. Он же не ходит темными переулками. И осторожно водит автомобиль. И не носит наличку в кошельке. Его не подстережет садист на лестничной клетке или насильник за гаражами. Легко сказать «сама виновата» или «сам виноват», глядя на экран телевизора или компьютера, не соизмеряя себя с ситуацией, которую тебе нарисовали на экране.

А как прекрасен мститель с обнаженным торсом и бешенным огнем в глазах!

Дурачье.

Нет никакой разницы между убивающим в имя цели и убивающим ради собственной прихоти. И тот, и другой отбирают чужую жизнь. Только я, Бог, высший судья и палач, знаю отличие между жертвой и убийцей. А я говорю—этого отличия не существует. Нет виноватой жертвы и нет невиновного палача. Жертва получает по своим грезам, убийца по своим. И между ними не всегда лежит пропасть,

Правда, есть одно «но».

В войнах во имя веры палачами всегда являются обе стороны. И несут ответственность они примерно одинаково.

Сейчас обыватель бы закатил глаза и сказал, что я ничего не понимаю, что нужно смотреть на вещи с точки зрения закона справедливости.

Дурак и есть дурак.

Справедливость не отменяет чистоту рук и души. Справедливость не презерватив, который можно натянуть на что угодно, хоть на огурец, хоть на член, или надуть как воздушный шарик. Справедливость требует воздаяния всем по делам их. Только вот судья, который применяет пресловутый закон справедливости, должен быть безупречен передо мной. Потому что, если он не безупречен, и его мораль искажена воспитанием, образованием или извращенными истинами, он из судьи превращается в палача.

Но даже такому безупречному судье я не отведу право разрешить убийство.

Я не разрешал убийство и никогда не разрешу, ни во имя высокой цели, ни во имя спасения, ни во имя веры.

Каждый убийца отправляется прямиком в ад, в болото. Думаю, ему найдут там работу по специальности, там полно таких любителей. Или он может стать жертвой, если окажется слабее. В любом случае у него будет возможность доказать жизнеспособность своей позиции по отношению к убийству. Только без меня. И не со мной.

Я создавал живое существо не для того, чтобы оно убивало себе подобных. Если бы я этого хотел, я бы населил планету хищниками или, на худой конец, пуками.

Я хочу сказать, что размытость греховности—не моя вина.

Все грехи четко и конкретно прописаны в священных текстах. Надо отдать должное тем, кто писал —они это сделали добросовестно и очень искренне. Они хотели счастья и процветания человечеству. Они хотели честного и богобоязненного общества, в котором уважается женщина и материнство. Где нет кражи, убийства и унижения себе подобных. Где все уважают друг друга. Где каждый строит свою жизнь, сообразуясь с удобством и мнением окружающих. Где нет обиженных детей, стариков и слабых. Где каждый носит в себе чувство вины перед собой и перед обществом, в котором живет.

Чувство вины… Вот мы и подошли к самому главному.

В современном обществе размыто не только понятие греховности. В нем размыто чувство вины.

Виновность—то, чего усиленно сторонится современный человек. Даже в малых дозах виновность вызывает в нем анорексию, удушье и сердцебиение.

Современный человек не может быть виноват.

Никогда.

Он извернется как угорь, выкрутится, переложит ответственность на соседа, жену, сокурсника или сослуживца, правительство или страну, но он никогда, никогда не будет виноват.

Это патологическое явление —признак загнивания общества.

Вина не несет в себе ущербности. Она несет очищение. Но этого не требуется человеку. Он готов вымараться в грязи по самую макушку, но себя не признает виновным ни внутри, ни тем более пред обществом, в котором живет. Если его уже поймали на горячем, он найдет причину, почему его вина все равно станет размытой обстоятельствами, поступками других людей или чувствами.

Даже принимая греховность как элемент собственной культуры, человек с размытым чувством вины никогда не натянет на себя эти самые грехи, как презерватив не натянуть на арбуз, даже при всем желании. Слишком раздутое самомнение у арбуза.

—Почему вина так страшит его?

—Потому что делает его неудачником в собственных глазах и глазах окружающих. Не забывай, в каком обществе ты живешь. Его основной принцип — это успешность любой ценой. Неуспешный человек— неудачник и изгой. Его можно презирать, над ним можно насмехаться, его можно пинать при каждом удобном случае. Признание вины равносильно падению в унитаз головой. Человек чувствует себя униженным, потому что общество давно растеряло жалость и к виновным, и к потерпевшим от виновных. Они одинаково презираемы—потерпевший за то, что позволил, виновный за то, что попался и признался. Ореол героя сохраняется за садистом и палачом ровно до того момента, как он опустит голову и, задыхаясь в слезах и соплях, признает свою вину.

Он становится слабаком, отверженным. Он теряет статус сильного и переходит в разряд слабых.

Общество, в котором сила определяет статусность, власть и право, не терпит потерпевших поражение, даже в борьбе в собственной совестью.

—Неужели это общество, в котором я живу?

—А где ты, по-твоему, живешь? На Луне недостаточно места для человека, чтобы он испоганил свое первое пристанище во вселенной. И никакого другого места в солнечной системе человек не получит. Хватит того, что он испоганил планету Земля.

—Но не все ведь люди таковы.

—Кого ты имеешь сейчас в виду? Мы говорим о размытой греховности, о том, что человек исказил не только основные постулаты греха и его суть, но и само отношение к совершаемым поступкам.

Мораль взращивается не в семье и даже не в государстве. Сейчас это общепланетарный проект. Единая мораль навязана человечеству средствами массовой информации и крайне далека от морали, которую проповедовали Христос, пророк Мухаммед, другие пророки и святые.

Современная мораль основана на отсутствии морали как таковой. Она культивирует безразличие к соседу, тому, что происходит на улице, за стеной, в городе или стране. Она ставит на первое место интересы и заботы и себе любимом. При такой вытравленной морали, морали из которой ушло само понятие греховности, нечего требовать от ребенка понимания и сочувствия к соседской кошке или бездомной собаке, или бомжу, который живет на чердаке. Общество стало нетерпимо к собакам. Оно заклеймило их изгоями, выставило за порог сострадание. Осталась только выхолощенная семья, в которой каждый живет сам по себе. В которой родители не знают, чем занимаются их дети. В которой сын подсматривает за отцом и его любовницей. В которой мать спит с начальником за повышение по службе.

Новая мораль требует от ребенка иного отношения к действительности. Она искажена не тем, что ребенок чувствует, а тем, я что его заставили чувствовать.

Пройдет совсем немного времени, и ребенок забудет, что раньше он плакал или делал что-то просто так, что радовался успехам подруги, что не завидовал велосипеду или телефону.

Он забудет, что раньше мама не проверяла его вены, а папа не прятал от него деньги и ценности. Что он не презирал свою мать и не ненавидел отца. Что у него не было чувства глубокого отвращения к себе и к миру, в котором он живет.

Ребенка окунули в грязь, и он стал грязью.

Его не спасет даже любовь. Она в нем так же извращена, как и понятия вины и греховности.

Потому что любовь тоже перешла в разряд париев, презираемых обществом.

Любовь теперь покупается и продается вместе с женщиной, которая ее предлагает. Цена разная, но итог один—на свалке вместе с потерянными грезами и отброшенной виной.

Добро пожаловать в мир монстров, дитя мое.

Часть 4. Грустный клоун

—Это не интересно.

—О чем ты?

—Говорить о человеческих грехах не интересно. Человек так внимательно их все препарировал, разобрал на мелочи, разложил по полочкам. Теперь каждый точно знает, что такое ложь, что есть предательство, чью жену можно хотеть, а чью нельзя. Не интересен даже сам их перечень. Потому что за столько тысячелетий истории человек не смог или не захотел его хоть сколько-нибудь расширить или уточнить.

Беда не том, что человек грешен—это было бы еще полбеды.

Беда в том, что он безуспешно грешен.

Не понимаешь?

Наслаждение своей порочностью давно стало нормой на планете Земля. Человеку слишком долго внушали возможность прощения. Ты можешь быть сколько угодно грешен, хоть до мозга костей, говорит религия— большинство верований в этом сходны— но стоит тебе попросить прощения, покаяться, и ты снова становишься чист словно младенец.

Убийца входит в храм с опущенной головой, и, обливаясь слезами, рассказывает священнику, как он раскаялся в том, что сделал. Разоривший своего друга предприниматель тащит в храм пожертвование, пытаясь замолить запоздавшие муки совести. Проигравшийся муж несет последние копейки, чтобы облегчить свою вину перед семьей, которую он оставил без крыши над головой. Насильник плачет крокодильими слезами, вспоминая свое преступление и женщину, которую он растоптал, быть может, навсегда превратив в инвалида.

Мужчина просит прощения за обманутую жену, брошенных детей, разоренный дом, женщина за измену с начальником и мелкое воровство, ребенок—за маленькую ложь маме и плохое слово, которое он сказал бабушке.

Степень прегрешения всегда главенствует над степень вины. Не понимаешь?

Человек всегда старается понизить степень прегрешения и катастрофически раздувает степень вины. Ему кажется, что чем сильнее он кается, чем громче плачет, тем достойнее выглядит перед Богом.

Меня не интересует степень вины. Для меня вся вина одинаковая—и мальчика с плохим словом и начальника с испачканным членом. Она всегда равна состоянию чистоты, которая живет в душе человека, и определяется только ею. Для одного плохое слово тяжелее, чем для другого убийство.

А вот степень прегрешения…

Я бы не стал так уверенно утверждать, что перечень грехов, данных человеку, является исчерпывающим. Ты помнишь, сколько уровней в аду?

—Кажется, двести восемьдесят. Мне тогда говорили, что их количество соответствует количеству грехов.

—Тебя не обманули. Но даже двести восемьдесят —это не предел, это только уровень определения греха. На каждом уровне еще есть подуровни, где основной грех делится на более уточненные характеристики.

—Так сколько же их тогда?

—Сколько? Около трех миллионов разновидностей грехов. Ты уверена, что найдется хоть кто-нибудь, способный не нарушить ни одного из них?

—Не уверена, теперь уже не уверена. Но ведь святые…

—Все были грешниками. Их отличие от остальных людей не в том, что они не грешили, а в том, что они судили себя строже, чем я судил их. Они устанавливали для себя наказание при жизни, понимая и принимая, что они-то и есть самые великие грешники. Они не смотрели по сторонам, не выискивали кого-то, кто хуже их. Они всегда считали и считают, что человек грешен, и что грех есть часть его натуры, и что от этого невозможно спастись.

Они взошли на смерть как на плаху, совершенно уверенные, что недостойны моей любви.

В этом отличие святого от не святого. Обычный человек как раз, наоборот, свято верит в то, что достоин моей любви. Он преуменьшает свои недостатки, выпячивая достоинства. Он торгуется со мной как на базаре за каждую мелочь, каждое нарушение поста, за каждое дурное слово, каждый мелкий проступок в надеже, что я забуду, кого он предал и кого ненавидел так искренне, что выжег себя до дна. Человек никогда не принимал и не примет своей ущербности, потому что в его натуре—постоянное оправдание себя.

Психологи человеческого мира очень хорошо поднимаются на этой человеческой слабости. Их основная задача—заставить человека полюбить себя и оправдать себя. Они втолковывают обывателю, который им платит, что самоуважение—ступенька вверх, к счастливой спокойной жизни. Что самолюбование в небольших дозах не вред, а польза. Что сосуществование в человеческом сообществе предполагает прислушиваться к состоянию собеседника и требует скрывать свою агрессию и свое неприятие его позиции, выслушать его мнение и вести себя сдержанно в коллективе, даже если этот коллектив вызывает в тебе рвотный рефлекс.

Способность притворяться—это честное понятие, не завуалированное психологом—стало основой человеческой морали.

Вас встретит знакомый и станет расспрашивать о жизни. Он выслушает, как у вас все хорошо, поулыбается и уйдет с ядом в душе, потому что всю жизнь презирал и ненавидел вас. Он вам это скажет? Да боже упаси! Он же хорошо воспитанный человек. Его научили, что надо скрывать свои чувства, не показывать их, менять злость на радушие, неприятие на лесть, раздражение на радость. Проулыбавшись таким образом целый день, человек к вечеру уже не понимает, кто он, какие у него принципы, и существуют ли идеалы. Он превращается в мертвую игрушку, куклу, которую общество дергает за ниточки. Он не в состоянии здраво рассудить, что сам чувствует, где его личное мнение, а где мнение, навязанное ему обществом. Он забывает себя, потому что окунается в клоунаду, и сам становится клоуном.

Только очень грустным клоуном.

Потерявшим себя.

Так это он только слушал. А что с ним будет, когда он начнет говорить!

Слова человека есть отражение шаблонных инстинктов, которыми его напичкали с детства. Я говорю об общении с себе подобными в социуме, в котором человек живет.

Условно человеческие существа, говорящие на языке слов, можно разделить на несколько категорий.

Первые— слушающие. Они молчаливые, кивающие, иногда вставляющие несколько слов, подтверждающих приятие и понимание собеседника. Их любят больше всего, потому что на них можно вывалить всю грязь, которая у собеседника скопилась в душе при условии, если слушающий не врет и действительно разделяет с тобой твои проблемы. Если слушающий врет и в глубине души просто насмехается над тобой, мы имеем энергетический коллапс, когда энергия, которую отдает говорящий, впитывается слушающим и возвращается обратно, напитанная его ядом и ложью. После такого разговора жалобщик может оказаться на больничной койке, потому что негатив вернулся к нему в тысячу раз усиленный негативом лгуна. В этом случае счастливого освобождения от негатива не случилось—словесный выброс ударил по тому, кто его выпустил, если не добил его.

Дальше у нас идут агрессивные алкоголики, я так их называю. Это те, кто постоянно фонтанирует словесными выбросами, вкладывая в них свои агрессию и негатив. Таким людям все равно, на кого выливать свой мусор. Им нравится сам процесс. Они получают наслаждение, когда видят глаза несчастной жертвы, столкнувшейся с бешеным напором мерзости, который на нее выливается. Жгучее наслаждение агрессивного алкоголика длится недолго. Ему нужна постоянная подпитка. Поэтому он будет искать повод поругаться, поскандалить с кем-нибудь еще. И будет делать то самозабвенно и с большой энергией. Как правило, такие люди всегда очень энергичны и подвижны. Они живут за счет чужой беды, чужой обиды, подавленной агрессии, которые их собеседник сдерживает в себе, ведь общество требует сдерживать себя, разве на так?

—И что надо делать?

—В морду дать. И плевать, что будет потом. Подавление в себе неприятия чужой мерзости делает тебя самого мерзостным. Потому что ты принимаешь ее в себя. Потому что пропускаешь в свою душу. И она там задерживается твоими страданием, обидой и болью. Если ее не выпустить, она заразит тебя, превратится в болезнь, может быть, даже смертельную.

От грязи надо очищаться. Каким образом этот сделает человек, это его дело. Но с таким в храм идти бесполезно. Храм приемлет искренность, а в человеке —сломанная ложь. Он не извлек ее из себя из-за своей слабости или чувства стыда—какая разница, из-за чего—и превратил себя в отстойник чужой мерзости. Накапливание подобного может привести к гибели души.

Есть еще одна категория. Холодные садисты. Она самая страшная. Это тонко чувствующие чужую энергетику люди, которые питаются чужим отчаянием. Они всегда воспитаны и вежливы. Они редко говорят гадости открыто. Но они умеют так ударить словом, что человек сляжет. Понимаешь меня?

—Да, понимаю.

—Осознание унижения может прийти на сразу, но когда оно приходит, то разрушает изнутри. Это всегда слуги инферно. Даже если они этого не знают. Даже если считают себя безупречными. Даже если каждую неделю ходят в храм и отмаливают свои грехи. Дело в том, что они-то себя считают чистыми, правдивыми и особенными. Они думают, что видят других насквозь и тонко радуются особенно изысканно сказанной гадости, наблюдая за реакцией своей жертвы с чисто академическим интересом.

Они всегда слуги ада. Не хочу говорить о них. Мерзость.

— А честные, правдивые люди?

—Их нет.

—Их не может не быть.

—Где ты станешь искать правду? Священник никогда не скажет в лицо убийце «ты мразь». Он отправит его читать псалмы и покаянные молитвы и заставит прийти снова. Или отпустит его прегрешения сразу—какой священник, такое и отпущение.

Психолог никогда не скажет убийце, что он мразь. Он начнет копаться в его прошлом, ища причины плохого поведения в том, что его не любили в детстве или что папа бил маму, и это травмировало нежную психику ребенка. Счастливый убийца, понимая, что он не виноват в своей ущербности, уходит успокоенный до следующего раза, когда сорвется. И психолог доволен, потому что честно отработал полученное вознаграждение.

Мать никогда не скажет убийце, что он мразь, потому что любит своего сына любым и принимает его любого. Может быть, посмотрит с печалью и укором, потом погладит по голове, и убийца прижмется к ее коленям, ощущая, какой он маленький и несчастливый.

Отец может сказать убийце, что он мразь. Это единственный человек, который имеет право этот сделать.

Кроме меня.

Я говорю грешнику, что он грешен.

И я говорю грешнику, что ни один совершенный им грех никогда не будет замолен.

Никогда.

На весах, взвешивающих хорошие и плохие мысли, чувства, поступки, слова, с филигранной точностью устанавливается, что человек сделал, как жил, кого любил, кого обидел. Плохие и хорошие поступки—мерило для уровня ада.

Согрешившему нечего делать в моем раю. Ни одному.

—Но как же… праведники и святые…

—Ты плохо слушала, любовь моя. Я же сказал—праведники и святые сами себе судьи и палачи. Они приходят ко мне с уже вынесенным приговором, который сами же и исполнили. Они закрыли счет своим преступлениям, будучи живыми. Они приходят ко мне чистыми. Мне не за что судить их.

—Неужели отпущения грехов…?

—Его не существует. И никогда не существовало.

Часть 5. Жажда

—Хочешь поговорит о зависимости? В самом деле не считаешь ее грехом?

—Я думала, это скорее болезнь.

—Или полное отсутствие контроля над собой, своими чувствами и желаниями. Ты никогда не думала, почему некоторые люди так склонны к алкогольной или наркотической зависимости?

—Кажется, наркотическую зависимость можно привить и насильно.

—Есть такое. Но от нее можно избавиться даже при таком неблагоприятном раскладе, если человек этого хочет. Большая часть алкоголиков и наркоманов не хотят излечиваться. Как ты думаешь, почему?

—Потому что не могут расстаться с чувством эйфории?

—Вот именно. Жажда и ее удовлетворение—две стороны эйфории, которые испытывает такой человек Его трясет от жажды и предвкушения—это одна из составляющих удовольствия. Когда он ждет, когда желает. У него трясутся руки, в глазах стоит туман. Он тянется к предмету своего вожделения с болью. Его всего выворачивает от желания. И момент, когда он его удовлетворяет—самый сильный и самый острый в его жизни. Ему не нужна женщина, не нужен оргазм. Его наслаждение, острое, бесконечное, сладостное, не сравнится ни с чем. Потом приходят боль и ломка, и все начинается сначала.

—Что с ними не так? С этими людьми? Почему они так погружаются в это чувство?

—Потому что они помнят его, в отличие от остальных. И потому что они не могут ему сопротивляться. Это не уродство, а специфичность психики. Обрати внимание, я говорю не обо всей когорте алкоголиков и наркоманов. Только о тех, кто доходит до предела. Кто теряет человеческое лицо. Кто не просыхает. Кто постоянно находится в полусне. Кто не выныривает на поверхность реальности.

Их жажда патологична, и потому понимаема и оправдываема мной. Я не хочу сказать, что прощаю их за то, что они довели свои семьи до нищеты и отчаяния, за то, что выносили из дома последнее, чтобы добыть выпивку или дозу. Я говорю о том, что их души помнят лучше других чувство, которое их когда-то соединило в Богом, и погружаются в него, спасаясь от окружающей действительности. Это чувство первоначально вызывает восторг, потом боль, но всегда—наслаждение. Помнишь опыт с обезьяной? Ей давали кнопку, нажимая на которую она активировала в мозгу область, отвечающую за наслаждение. Через какое-то время обезьяна перестала есть, пить и спать. Она нажимала кнопку, пока не умерла.

Отсутствие контроля за сознанием в незрелом существе всегда ведет к катастрофе. Особенно в человеческом обществе, наделенном помимо физических оболочек еще и духовной составляющей.

Страсть к пороку тяжело понимаема человеком, потому что она есть в каждом живущем.

Жажда наслаждения—неотъемлемая часть животной составляющей. Она заставляет живое существо размножаться не потому, что этого требует долг, а потому что оно испытывает при этом наслаждение, которое не может получить иным способом. Такое же наслаждение оно получает от еды после долгого воздержания, от воды, сна и даже от испражнения.

Наслаждение— сладкая конфетка жизни вообще и человеческой в частности, побудительный мотив, который заставляет двигаться, что-делать, к чему-то стремиться.

Мужчина может лежать днями на диване, уткнувшись в телевизор, если ему не нужна женщина. Но если он захотел женщину, он довольно резво развернется. Он найдет способы и время. Он приведет себя в порядок. Он созвонится в друзьями и устроит вечеринку с девочками. Да он просто снимет шлюху на одну ночь в конце концов. Он, конечно, может проделать все то же самое, не сходя с дивана, но это уже извращение. Таких мужчин полно сейчас на планете Земля. Потому население и вырождается.

—Но это ведь частность.

—Почему ты так считаешь? Погашение жажды всегда одной природы. Действие и воля. Нужно поднять свою задницу с дивана и идти за водой, за едой, в туалет, за женщиной. Добыть деньги на все это. Изображать из себя джентльмена. Или найти наркодилера. Любое из этих действий требует, чтобы к ним приложили волю.

—Значит она все-таки есть. Воля. Значит, у зависимых она не атрофировалась.

—Нет, конечно. Просто она переориентирована на другие цели. Наоборот, у зависимых воображение и сила воли достигают небывалых высот. Чтобы добыть дозу и погасить жажду, ему требуется вся его смекалка и воображение. Да, он теряет все моральные принципы. Да, для него не существует никаких границ. Да, он лжет и изворачивается, и пойдет на что угодно. Но он добивается гораздо большего результата одной такой операцией по добыче желаемого, чем иной кандидат наук за месяц бессонной работы в своей лаборатории.

Мы имеем дело с извращенным умом, который заточен на определенную цель.

На наркотик. На женщину. На деньги. На карьеру. На власть. На доминирование в науке или искусстве. На порносайт или казино, в конце концов.

Цель всегда разная, но клинические проявления жажды одинаковые. Это всегда болезненное предвкушение и такое же болезненное наслаждение.

—И ты после этого говоришь, что они нормальные.

—Разумеется, они нормальные. Просто более других любят сладкое. Они поставили свою жизнь на службу наслаждению. Они все отдадут за счастье испытать его.

—Это одержимость?

—Да, это одержимость. Но не отклонение от нормы, как утверждает ваша психиатрия. Безумных людей вообще очень мало. Большая часть душевно больных это всего лишь люди с измененным уровнем сознания, с патологией в душе или трещиной в физической оболочке, вызванной потрясением или внешним вмешательством. Душевная болезнь в ее чистом виде—это всегда одержимость демоном или светлым ангелом. Святость — это одержимость со знаком плюс. Как и гениальность, между прочим.

—Значит, зависимость это все же грех?

—Разумеется. Потакать своей природе, внешней или внутренней—это путь в никуда. Это всегда подчинение страсти, которая в конце концов пожрет тебя. Но, как я уже сказал, эта категория людей наиболее склонна именно к жажде, желанию испытать наслаждение. Этому желанию очень тяжело противиться. Нужно приложить немало усилий и воли, чтобы выстоять в борьбе с ним. Это все равно, что научить рыбу дышать воздухом. Но в конце концов, ведь она же научилась, так что и остальные не безнадежны.

С животными инстинктами сложнее. Если интеллектуальная зависимость —власть, деньги, популярность, статус, —при должном контроле позволяет вести более-менее нормальный образ жизни, физическая, животная, зависимость—наркотик, женщина, пища, внешность—могут довести человека до полного распада личности.

Мне жаль, мне так жаль, что им ничем не помочь.

—Ты сказал, что их души помнят свет, который другие забыли.

—Не свет. Наслаждение от соприкосновения с ним. Это высокое чувство счастья, которое испытывает человек от прикосновения к божественной сути. Остальным стерли память, а эти не забыли. Отголоски этого света они ищут в наслаждениях, которые им доступны. Каждый находит свой способ погасить жажду, но это всегда только искусственная имитация, замена полового акта. понимаешь? Именно поэтому им всегда мало. Именно поэтому они ищут повторения. И всегда ошибаются, потом что это заменить невозможно.

—Божественную любовь?

—Да, божественную любовь. Ту, что испытывает живое существо, когда приходит ко мне.

—Значит ли это, что верующие…

—Так же жаждут? А почему тебя это смущает? Не надо ставить верующего в ряд с наркоманом, хотя зависимость у них одного вида. Верующий находит отдушину, лазейку в мироздании, через которую получает чистый божественный свет, хоть и разбавленный инферно, в котором плавает планета Земля. Испытав это чувство во время исступленной молитвы, он будет постоянно искать его, добиваясь повторения. Так что смена наркоманами наркотика на веру не так уж непонятна. Смена уродливой зависимости на спокойную счастливую жизнь рядом с источником света не так плоха, как думают некоторые. Потому что сегодня верующий фанатик не так опасен, как в прежние века. Он никого не ведет на костры инквизиции хотя бы.

—Но убивает с помощью поясов шахидов.

—Я не говорю, что религиозные фанатики вымерли как класс. Я говорю, что они стали менее опасны, потому что религиозный фанатизм гасится современным обществом за счет других паталогических страстей, другой среды.

Секс и деньги—самые популярные среди них. Мужчина или женщина, уставшие от одиночества, ночами просиживают на порносайтах или сайтах знакомств. Они коллекционируют партнеров как дети раньше коллекционировали значки и марки. Или делают деньги. Каждая удачная сделка доводит их до состояния оргазма, и даже близость с женщиной не в состоянии заменить его. Или получают просто болезненное удовольствие, когда кого-то обманут или у кого-то украдут. Да хоть доску с чужого двора. Они живут от предвкушения до мгновения жгучего счастья, и между этими двумя состояниями проходит вся их жизнь.

Страсть и жажда в изнеженном обществе потребителей и ленивцев стала их смыслом. Даже те, кто еле сводит концы с концами, давно не знают, что такое настоящий голод и отсутствие крыши над головой. Бомж в повале или среди коммуникаций умеет извлекать наслаждение из своего состояния не хуже, чем олигарх на своей яхте, курсирующей по Адриатике. Потому что только страсть и жажда делают их жизнь не такой невыносимой.

Никто не хочет смириться с мысль, что человек рожден для страдания.

—Подожди минутку. А как же искушение? Черный ангел, шепчущий на ухо? Это существует?

—Разумеется. Но мы ведь говорим не о них. Они только катализатор. Подтолкнуть это не то же самое, что заставить. Понимаешь?

Часть 6. Истоки веры

—Ты уверена, что хочешь говорить об этом? Вера —довольно болезненная тема. На планете Земля верующие ревнивы и довольно злобны, когда касается их предпочтений. Религиозные войны всегда были самыми кровавыми, потому что неизменно использовали жестокость против иноверцев. Иноверец— значит враг, и не нужно искать причину чтобы ненавидеть его. Он враг, по сути, изначально. И неважно, какой он человек— если иноверец, значит, уже плохой. И женщины иноверцев даже и не люди почти, потому что молятся чужому богу, а, значит, не заслуживают ни на уважение, ни на жалость, ни на сострадание.

—Мне бы хотелось понять…

—Понять что? Где кончается вера и начинается цинизм? Да нигде. Цинизм идет за верой, потому что вера предполагает деление общества на тех, кто с тобой, и тех, кто против тебя. Другого не дано. И здесь мы подходим к самому интересному.

Язычники были гораздо счастливее тех, кто верит в единого бога. У них всегда была альтернатива. Язычник находил в своем пантеоне подходящего бога, ну, знаешь, такого, который отвечает за его предпочтения в жизни и полностью соответствует его внутреннему вкусу, и начинал молиться ему. Бог по выбору давал язычнику возможность безболезненно сосуществовать рядом с другими верующими хотя бы потому, что таких богов было до хрена и больше. Не без стычек с доказыванием, какой бог главнее, но война не могла носить глобальный характер только лишь по той причине, что поклонников какого-то определенного бога не набралось бы на целую армию.

Язычник с удовольствием предавался насилию, насаждая своего бога, но не мог заставить верить в него целые континенты. И не мог понудить верить других. Деревянный или каменный истукан стояли в каждом доме или около него, и каждый желающий мог приложиться к вере или сменить ее. Или верить в нескольких богов попеременно, или во всех сразу.

Возникновение веры в единоначального бога изменило мир, и не в лучшую строну. Поклонники, собирающиеся в армии, несущие, так сказать, свет в другие народы, завоевывающие континенты и страны—бич планеты Земля.

Религиозные войны —самые жестокие и кровавые. Они попирают человеческое достоинство и превращают людей в послушный скот, который насильно присоединяют к чужому мировоззрению. Толпы поклонников какой-то одной веры строят дома и храмы. Они фанатично требуют у своего бога мирового господства и уничтожения чужой религии. Даже если эти призывы не звучат явно, они сидят в подкорке каждого верующего, потому что как же иначе. Разве его вера не самая правильная? Разве не она спасает? Разве не через нее придут мир и благоденствие в этот говенный мир? Все остальные веры меркнут перед светом истины, которая открылась нашему верующему, и которую он непременно желает навязать всему миру.

Он презрительно или с опаской косится на другие столпы веры, на их дома и храмы. С опаской потому, что в глубине души боится потерять опору. А вдруг он услышит что-то крамольное. А вдруг это крамольное заденет его глубже, чем он хотел бы.

В основе такого страха лежит неуверенность в себе и в вере, которую выбрал.

Истинно верующему человеку наплевать на других. Он нашел бога в себе, он говорит с ним, и не важно, на каком языке и с помощью какой молитвы.

Я слышу его. И помню о нем. Но только о нем одном.

Мне не нужны толпы верующих, которые вспоминают обо мне, когда хотят попросить что-то. И не нужны паладины веры, которые несут, так сказать, свет в другие общины, города и социальные группы. Мне вообще не нужны религии. Ни одна.

Мне нужно чистое светлое существо, которое настолько проникло в свою суть, что нашло там бога. И не важно, как его называют, какое имя он носит, как одет, как изображен, и изображен ли вообще. И неважно нашелся ли храм, чтобы достойно воспеть его.

Мне плевать на все, и на это тоже.

Мне не плевать только на свет, который горит внутри, пусть даже одного единственного существа на планете Земля. Пусть неграмотного, немного невоспитанного, нищего, не умеющего пользоваться столовыми приборами, не видевшего ничего кроме тяжелой работы.

Мне вообще не важно, кто и чем занимается. Потому что, понимаешь ли, оболочка человека, оболочка животного, может быть какой угодно.

Душа развивается не образованием и не воспитанием, а чувством, тем глубоким чувством, которое пронзает до самой глубины. Туда, где горит яркий чистый свет. Где поют ангелы. Где живу я.

Я—это не религия и не вера. Я—это глубокая четность перед самим собой и чистая открыта радость от встречи с своей внутренней сутью. Не презрение, а принятие. Не ненависть, а понимание. Это даже не любовь. Это гораздо страшнее и тяжелее. Это сожжение себя и принятие себя. И наказание себя. Не когда-нибудь потом, в конце дороги. Не банальное прощение всех и себя в том числе. А вынесение приговора себе и его исполнение.

Я там, где меня нет. Где живое судит себя строже, чем я бы осудил его. И, прощая себя, принимая себя, находит меня там, где не ожидает встретить.

И эти мгновение прозрения для меня драгоценнее самых великих даров.

Часть 7. Метаморфоза

—Когда ты идешь на диалог, дитя мое, это несколько напрягает. Это означает всегда, что в тебе начался какой-то перелом, качественный скачок. Как опытный одинокий отец должен признаться, что начинаю готовить биту и аптечку с медицинскими препаратами.

—Ты смеешься надо мной.

—Нет, что ты. Пытаюсь объяснить тебе и себе, что с тобой происходит. Информация имеет тенденцию усваиваться после накопления. Немного отлежавшись, она начинает изменять сознание, потому что факты, цепляясь друг за друга, создают целостную картину. И эта картина иногда меняет реальность. Ты понимаешь, о чем я?

Человек в течении своей жизни меняется несколько раз. Ребенок, каким он был, не понимает и никогда не поймет взрослого, которым он стал. У них разные жизненные принципы, взгляд на вещи и явления. Они разные. Их мысли и желания тоже разные. Даже странно, если бы человек, встав рядом с собой прежним, принял бы его, не осудил.

Старики особенно опасны. Это взрослые дети планеты Земля. Человеческое существо, если бы оно не деградировало, только к возрасту пятидесяти-шестидесяти лет могло сказать, что стало взрослым. До этого момента просто идет сбор и поглощение информации. Она должна улежаться в сознании, пропитаться чувствами, опытом. Только когда приходит зрелость, человек осознает себя как личность.

И тогда наступает самое интересное.

Он находит в себе силы оттолкнуть некоторые нормы, которые общество навязывало ему с детства и которые он считал незыблемыми. Он вдруг с отвращением понимает, что не хочет больше улыбаться говорливому соседу и слушать его бред. Он не хочет врать или, наоборот, не хочет говорить правду. Он хочет ненавидеть соседку Маню или соседскую кошку и получать удовольствие от этой ненависти. Он начинает читать Толстого, хотя всю жизнь считал, что ненавидит его. Он перестает ездить на рыбалку и увлекается шахматами. Он забрасывает свой автомобиль и покупает велосипед. Он начинает интересоваться женщинами, хотя после смерти жены никого не имел.

Он становится другим человеком.

Оболочка та же, а начинка полностью переформатировалась.

Что же происходит?

Он перебрал свою корзинку с грехами, старыми обидами, помятыми чувствами. Он вдруг обнаружил, что там много залежалого, старого, того, что давно пора, по его мнению, выбросить на свалку. И он делает так называемую солидными европейцами смертную уборку. Он очищает себя от всего наносного, от маски, которую носил всю жизнь. Почему-то вдруг она сваливается сама, в самый неподходящий момент. Просто однажды, открыв утром глаза, он понимает, что изменился.

Ничего не происходит само, любовь моя.

Да, я поставил человеку предел. Но этот предел определялся сроком жизни моих первых детей, а он был гораздо более длительным, чем у человека Земли. Для них шестьдесят лет —выход из младенчества, для человека Земли —вход в смерть.

У человека не хватает времени, чтобы осознать глубину катастрофы, в которую он вляпался. Потратить жизнь, так и не став взрослым—это надо еще ухитриться.

—Не знаю. Старики, вероятно, страдают больше от своей немощи, чем от открытий, которые они сделали, покопавшись в своей корзинке с грехами.

—Немощь—всего лишь результат генетических экспериментов, жертвой которых стал человек. С тех пор, как остальные жители вселенной заметили, что человек стал деградировать, перестал развиваться, они избавились от своего раболепия перед составляющей человека—его душой, а некоторые вылили свое раздражение в открытую ненависть. Теперь человек презираем и попираем в физической вселенной. Он раб и останется рабом, вероятно, уже до конца ее существования.

Даже высокоразвитые существа ревнуют меня к человеку. Они невзлюбили человека за божественную искру, которую я вложил в него, и теперь считают своим долгом унижать его как можно сильнее, наслаждаясь увечьями и страданием. А что им ответить на это? Внешне не прикопнешься. Страдание — это ведь развитие, не так ли?

—Что же делать человеку со своей жизнью? Со своей старостью?

—То, что советуют все священники и кого никто не слушает. Оставить свои жизненные заботы и начинать искать себя. Вывернуть себя наизнанку. Встать поутру. Посмотреть в окно. Подумать. Поднять старые фотографии. Прожить каждый день своей жизни заново. Понять себя. Осудить себя. Простить себя. Принять себя. И, если возможно, отпустить все, что связывает и тревожит. Подготовка к переходу в иную жизнь это же не поступление у МГИМО. Тут ни связи, ни знание языков не помогут. Но багаж знаний, разложенный по полочкам, прошнурованный и пронумерованный, должен быть при поступающем.

—Ты говоришь, что к старости с человека сползает все то наносное, чем его пичкали всю жизнь?

—Не совсем сползает. Что-то усвоилось. Что-то стало гнилью. Что-то прост висит неподъемным грузом. Я предлагаю оставить только то, что усвоилось.

Ну, как тебе объяснить.

Плохой мальчик не станет хорошим дедушкой. Он станет плохим старым мальчиком. Завистливая злая девочка не станет хорошей старушкой. Она превратится в старую ведьму с дурным склочным характером.

—Тогда, где же налицо прогресс?

—Прогресс, дитя мое, в том, что человек становится собой. Все, от чего он бежал, отказывался в себе, от чего закрывался, выходит на поверхность, словно шлюзы срывает.

В младенце мы видим мир, откуда он пришел, в старике—мир, в который он уходит.

Если как следует присмотреться, то можно увидеть, что черты характера, истинные черты, обрели плотность, усилились и раскрылись. Что некоторые черты исчезли, другие появились.

Целостность всегда неоднородна. Она динамична. Она не застывшая норма. Она изменяется со временем, и человеку очень повезет, если в лучшую сторону. Ведь именно затем он приходит на планету Земля—что бы стать лучше. Разве не так?

Часть 8. Дети обмана

—О чем ты думала?

—О проповедниках, которых часто показывают по телевизору.

—О лжепророках? Такова судьба этого мира —должно свершиться то, что предначертано о появлении лжепророков и их влиянии на души человеческие.

—Почему ты называешь их лжепророками? Разве они не проповедуют истины, изложенные в Книге?

—Их особенность в том, что они сами верят в то, что проповедуют. Это не злонамеренная ложь, потому что они родились с этой ложью. Разве я не говорил тебе, что ложь —основа этого мира? Люди лгут своим женам и мужьям, своим детям и родителям. Но самое главное, они лгут самим себе. Они берут с собой ложь, когда выходят из дома. Они ложатся с ложью в постель, укладывая ее на подушке рядом с собой. Она рядом, когда они засыпают, их самая лучшая подруга. И рядом, когда они утром открывают глаза.

Человек, говорящий правду —самый отвергаемый и самый ненавидимый, потому что он не вписывается в картину мира. Это оттого, что ложь несет покой и надежду, а правда груба, грязна и жестока.

Вера —самая большая ложь на Земле. Люди верят в мир, куда уйдут, светлый и прекрасный мир, куда они попадут, если станут соблюдать заповеди, будут добрыми и праведными. Они придумали рай и ад еще до того, как они были созданы на самом деле. Созданы такими, какими они их представляли.

Будешь праведным —попадешь в рай.

Будешь неправедным —попадешь в ад.

Человек уверен, что ему обеспечено местечко в раю, потому что он был добр, любил, соблюдал заповеди, хорошо относился к своим домашним, своим рабам, слугам, своим животным. Он поступал с ними, по справедливости, разве это не праведность? Он наказывал их, когда они того заслуживали, строго спрашивал за их прегрешения. Он чтил заповеди, ходил в церковь по воскресеньям, усиленно молился Богу, соблюдал все посты и праздники. Он уверен в себе, уверен, что он достоин того места, что приготовлено ему в раю.

А что он скажет, когда узнает, что я приготовил ему место, которого он заслуживает, и это место не в раю, а в аду?

Будущее человека определяется не жизнью, которую он прожил, и не его поступками. Оно определяется его душой, у которой есть своя судьба и свое предназначение.

Христос, ходивший по Земле, не сказал людям правды, хотя и не обманул их. Он говорил о другой жизни как о перерождении души. Он объяснял, что можно прийти в светлый мир, только переродившись. Но он не сказал людям, что большинству их них это не судилось, что перерождение —судьба избранных. И что избранность —единственный путь ко мне. Он не зависит от того, какой веры тот или иной человек и верит ли он вообще. Христос сказал: «Верьте, и спасетесь», а должен был сказать: «Верьте, и, может быть, вы спасетесь». Как ты думаешь, понравилось бы это верующим людям? Что бы они сделали, если бы узнали, что их вера – всего лишь ложь, иллюзия, внушающая несбыточную надежду?

—А тот, кого люди зовут дьяволом?

—Он тоже лжет, но не из любви и жалости, как Христос, а ради собственной выгоды. В некоторых вещах он всегда честен —он никогда не обманывает, когда речь идет о его желаниях и его плате за те или иные услуги. Но он лжет жестоко и беспринципно, когда обещает свободу и защиту от Бога. Он не может дать ни того, ни другого.

—Почему ты так поступаешь с людьми? Зачем заставляешь их жить в обмане?

— Они —дети обмана. Их прародительница обманула и меня, и своего мужа. Как же они могут быть другими?

—Но правда… неужели ей нет места на Земле?

—Конечно, есть. Правда —единственная вещь во вселенной, которая меня интересует. Люди—носители правды — избраны. Они носят на себе мою печать, печать избранности, но она не голубая, не синяя и не золотая. Она цвета крови, потому что полита кровью, их собственной и кровью других людей. Правда жестока и болезненна. Она не свойственна этому миру. В этом мире не взрастают ее семена—вокруг них образуется вакуум. Но эти люди идут по жизни, неся правду, и я принимаю их в свой дом независимо от того, верят они в меня или нет, несмотря на их ошибки и заблуждения.

Они должны любить и жалеть людей.

В них не должно быть ни капли ненависти.

И даже если в них не будет любви, в них должна быть жалость и сострадание.

Только тогда они —мои избранники. Они знают истину, скрытую от других людей. И эта истина заключается в том, что важным является не то, что они любят меня. Главное —чтобы я любил их. Только тогда они —мои. Только тогда я все прощаю, все забываю, со всем мирюсь, исправляя их проступки и прегрешения.

Потому что моя любовь —единственная правда в мире лжи. И если она в них есть, они будут со мной, в моем доме

Часть 9. Печать порока

—Мне жаль моих детей. Я бы им плохим отцом.

—Почему ты так говоришь?

—Я пытался научить их полезному. Доброте и любви. Но я забыл, что они не способны усвоить то, чего не принимает их душа.

—О чем ты?

—О том, что человек делает то, к чему стремится его душа, и бесполезно пытаться заставить его подчиняться стереотипным законам.

—Но ведь ты сам дал их.

—Да, знаю. Но кто может утверждать, что следует всем заповедям, которые принес Христос? Он сам не всем следовал, да и я не лучше его. Я дал эти заповеди людям, но сам никогда не следовал им. Эти заповеди —для рабов.

—Люди и называют себя твоими рабами.

—Но неосознанно они всегда нарушают заповеди. Заставлять себя исполнять заповеди и следовать им —разные вещи. Неправильное восприятие заповедей рождает святош, а мне не нужны святоши. Только следующий движению своей души исполняет заповедь, а следующих всем найти крайне трудно.

—Неужели нет ни одного достойного войти в твой дом?

—По большому счету нет. Но они живут в раю. Только апостолы были истинно близки к святости. Кроме того, есть еще святые, мученики и праведники, которые послужили мне.

—Я не совсем понимаю в таком случае разницы.

—Человек не должен заставлять себя. Он должен идти на поводу своего чувства. Заповедь говорит: «Не воруй», а он ворует. Он знает, что нарушает заповедь, раскаивается и снова ворует. Человек пьет. Он знает, что поступает плохо, когда просыпается утром, что причиняет боль окружающим. Он говорит, что больше не будет пить, но снова пьет. Потому что в глубине души он никогда не считал пьянство пороком. Или воровство. Или прелюбодеяние. Это —болезни не тела, а души. Как бы человек не заставлял себя, он не может изменить своей сути, пусть даже будет ходить постоянно на исповедь. Исповедь не спасет его. Он должен погрузиться в свое чувство, пройти его до конца, и в конце концов, либо изменится, либо погибнуть. Он должен почувствовать отвращение к тому, что делает, восторжествовать над злом, сам победить своих демонов.

—Ты хочешь сказать, что это неотвратимо—порок? Это словно печать, отметина на всю жизнь?

—Совершенно, верно. Человек носит в душе порок, а это означает только одно— я отвернулся от него. Если он преодолеет порок, он, несомненно, избран мной. Именно поэтому так мало людей бросают пить.

В большинстве своем люди уверены, что их недостатки не так уж существенны, а кроме того —главное —они не считают их недостатками. Заповеди ведь очень сложная норма поведения, и каждый век трактует их по-своему.

Говорится: «Не возжелай жены ближнего своего». Но церковь разрешает развод. Следовательно, формально заповедь не нарушена.

Говорится: «Возлюби ближнего своего как самого себя». Но большинство убийц мало уважают себя, и, убивая, убивают себя в своих жертвах. «Его били в детстве, и теперь он бьет других», —говорят люди.

Говорится: «Не возжелай дома ближнего своего, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего». Но если ближний обманул, купив вола по дешевке, то вернуть своего вола и наказать ближнего — не грех.

А что касается нормы «относиться к другим так, как хочешь, чтобы они относились к тебе» —заповедь о совести человеческой – всегда возможно оправдать себя, опираясь на бессовестность других, которые воруют и убивают.

—Неужели человек рождается с желанием убивать?

—В аду много места. Но вообще, в заповеди написано: «Не убий», но не написано, кого. Если следовать ей буквально, то каждый человек грешен, поскольку поедает мясо других живых существ и даже растения.

Христос нигде не говорил: «Будьте покорными». Если ты хорошо подумаешь, то ответишь, что происходит с человеком, которого, справедливо или глумливо, бьют по щеке? В нем вспыхивает гнев, или разгорается ненависть, или пробуждается страх? В чем он нуждается больше всего? Во времени, чтобы подумать. И что как нельзя лучше дает ему толчок подумать, прежде чем принять решение? Вторая пощечина. После второй пощечины его поступок уже не неосознанный, а результат его размышлений. Человеку нужно время, чтобы принять решение.

Что же касается непротивления злу… Как поступает человек, если убивают его детей, насилуют мать, заставляют его жену заниматься развратом? Он должен ощутить в себе боль, ощутить ненависть и пройти с ней до конца, пусть даже она опустошит его душу. И когда в ней ничего не останется, там может вырасти новая жизнь. Или погибнуть навсегда.

—Но убийство?

—Я не одобряю убийства. Кроме того, Христос говорил: «Не убий», но не говорил: «Не мучай».

—Мучать такой же грех, как и убивать.

—Ты не понимаешь. Человек рисует картину. Он может нарисовать ее просто для того, чтобы продать и получить свои деньги. А может рисовать потому, что хочет рисовать. В первом случае это так, халтура. В ней нет души. Во втором случае этот может быть настоящий шедевр. Человек должен перерасти свои чувства. Он должен пройти с ними до конца, чтобы понять их и одолеть их. Он должен пережить всю страсть и все безумие чувства, сжигающего его, чтобы восстать или умереть навсегда.

Я же говорю, я плохой отец. Я дал человеку заповеди, но не научил, как ими пользоваться. Я оставил своих детей детьми, так и не научив, как стать взрослыми. А человек должен стать взрослым.

—В монастырях люди стараются вести праведную жизнь.

—Монастыри —исключение, а не правило. Я не одобряю монастыри. В них люди прячутся от жизни. А жизнь—это не монастырь. Она полна боли, ужаса, страдания. И все это должно испытать человеку, через все это он обязан пройти, чтобы найти свое место. Кроме того, в монастыре невозможно избавиться от соблазна, если он живет в душе.

Я уже говорил тебе —зло невозможно убить. Но можно властвовать над ним.

Часть 10. Поговори со мной

—Я говорил со многими, но ни с кем никогда не говорил так как с тобой.

—В чем же отличие? Много книг выходит с диалогами с Богом.

—О, нет. Нет никаких диалогов. Прежде всего, это всегда монолог. И потом, где уверенность, что человек говорит со мной? Глупые истины повторяются из книги в книгу, копируя или перевирая библейские истины. Каждому хочется верить, что он особенный.

—Мне не хочется.

— Знаю. Так, о чем я? Я не говорил ни с одним человеком. Я говорю с тобой и только с тобой.

—Но эти книги…

—Иногда ангел выходит из тени. Темный или светлый. В моменты кризиса, душевного или физического, человек становится восприимчив к вечным истинам. В остальное время ему не особо есть до них дело. Понимаешь, вечные истины заточены на страдание, а человеку страдать как раз меньше всего хочется.

Ему хочется жить. Обнимать женщину. Растить детей. Ездить в отпуск на Мальдивы, и, желательно, не с женой. Ему хочется быть успешным, молодым и красивым. Иначе к чему вся эта жизнь, если не берешь от нее все?

Когда исчезает что-то существенное из его шкалы ценностей, он начинает искать источник, который бы ему это вернул. Он становится неуравновешен и раним. Сначала он бегает по друзьям. Когда друзьям это начинает надоедать, он бросается к психологам или астрологам, а когда и там не получает никакого результата, он вспоминает обо мне.

Я—последняя инстанция на пути к успеху. Но, понимаешь ли, я—очень специфическая инстанция. От меня не откупишься денежными знаками. Мне не нужны подарки и восхваления. Мне противна даже мысль о том, что возьму что-то у этого существа, которое даже отдаленно перестало быть моим ребенком.

—Но он-то этого не знает.

—Знает, знает, конечно. Но сказка о прощении грехов все еще работает, разве не так? Священник отпустит ему грехи, и он, обновленный, так сказать, как новая копейка, с чистыми просящими глазами опустится передо мной на колени. Вот он я—бери меня. Ешь с кашей, только дай мне то, что я прошу, верни то, что я потерял.

Глупо и смешно, ей богу, сказал бы человек.

—А что же тогда? Чем он может расплатиться с тобой?

—Ничем. Он мне не нужен. Да он никому не нужен. Только что самому себе. Или женщине, которая доит его, как корову, пока у него не останется средств, Или друзьям, с которыми он повесничает. Или матери, которая все еще любит его несмотря на то, что он забыл уже, где она живет. Почему ты думаешь, что я стану говорить с ним? Такое дерьмо не нужно никому. Даже Богу.

—Но ведь не все такие.

—Не все. Ну, хорошо. Давай пройдемся по праведникам. По тем, кто усиленно молится Богу в монастырях или кельях, кто регулярно ходит в церковь, совершает паломничества. Кто еженедельно исповедуется и причащается. Кто знает, в каком монастыре какой батюшка ведет праведную жизнь, и к кому стоит пойти на исповедь. Ты и них?

—Да.

—Они мне тоже не интересны. В том смысле, о чем с ними говорить, дитя мое? Они получили набор вечных истин, прочитали все книги обо мне. Они меня знают лучше, чем я себя сам. Они нарисовали в своем воображении Бога, великого, могущественного, прекрасного и недоступного. Они поставили меня на пьедестал, до которого мне не добраться, и молятся на меня. Они молятся не тому, что существует, а тому, что они придумала. Некоему Богу, которого нарисовало воображение нескольких безумцев, записывающих за старцами, видевшими меня. Они дорисовали то, что не смогли понять, и убрали то, что им показалось кощунственным. Они придумали меня, такого прекрасного, в сиянии славы и величия, и любое отклонение от этого образа вызовет у них шок и отторжение. Так зачем расстраивать бедолаг? Зачем тревожить душу, которая нашла успокоение в своих мечтах и своих молитвах.

Когда они дойдут до меня— а я надеюсь, что все-таки это случится —им придется привыкать к новой реальности. В которой их Бог—живое существо с мыслями, мечтами, плохим настроением, жадностью к любви и жалостью к себе. Им придется понять, что их придуманные Бог—только плод воображения тех, кто существовал до их рождения, чудаков, мечтателей и безумцев. Которые хотели создать прекрасный мир. А создали тюрьму.

—О чем ты говоришь?

—О тюрьме, в которой живет человек, в данном случае, конкретный человек, землянин. Религии остальных жителей вселенной не такие забубенные. В них больше простора и света. И как следствие, они дают большую свободу верующему в путях достижения мечты. То есть, меня.

Любая религия Земли —это религия рабства. Полного подчинения создателю, то есть мне. Они имеет определенную заманчивость для создателя, поскольку освобождает его от необходимости заставлять. Она воспитывает раба с самого младенчества. Учит его, приучает его к мысли, что человек—раб божий. Или что я— единственная и последняя инстанция всех его поступков, мыслей и надежд.

—А разве это не так?

—Это не так. Я нарисовал вселенную и человека в ней. Я дал ему судьбу и дорогу. Но я не имею желания обретать толпу рабов, молящийся мне и просящих меня о благе или испытании. У меня, честно сказать, была совсем другая задача. Идея, так скажем. Я создал человека в надеже, что он взрастит в себе божество. А божество не переносит ограничений в свободе выбора. Божественное—это всегда эксперимент, попытка изменить то, что создано. Понимаешь?

И что же человек? Попытается понять, как ему прожить без меня? Рискнет сам стать богом? Сейчас это может сделать только урод. Нравственный урод, который не принимает общепризнанной морали, который настолько горд и самодоволен, что возомнил себя всемогущим. Ему безразличен я. Ему вообще все безразличны. Он идет по головам. Топчет все, что попадается ему на пути, потому что для него все люди —грязь. Да он и сам для себя —грязь, которая ляжет в землю и станет навозом для мух.

—Ты меня запутал.

—Ничего подобного. Свобода человека божественного, так его условного назовем, моего идеала, не в том, чтобы быть свободным от меня или от всех. Свобода— в том, чтобы найти гармонию с миром, в котором он живет. Научиться понимать его. Улучшать его. Жить с ним в радости и любви, не унижая его, давая ему и себе возможность идти вперед. Свобода остаться или уйти. Свобода разрушить дорогу, которую я для него проложил, и построить собственную дорогу.

Понимаешь ли ты, в чем моя мечта? И в чем моя ошибка?

—Ты хотел получить друга, а не раба.

—Вот именно, дитя, вот именно. Но не получил ни того, ни другого. Я не хочу говорить с рабом. Но такой друг мне тоже не нужен.

—И что же остается?

—Ты, мой поздний ребенок, рожденный не в срок. Капризная. Чистая, как утренний рассвет. И нежная, как спелый персик из моего сада. Упрямая до невыносимой степени. Со своими представлениями о добре и зле, которые меня бесят до одури, и которые я так и не смог выбить из тебя. Цельная. Неповторимая. Единственная. Личность, в которой все свое, ничего наносного. Которая точно знает, чего хочет, и которая болезненно ломает себя из жалости и сострадания. Которая готова умереть ради самой последней букашки, чтобы спасти ее, и которая никогда не променяет чужую жизнь ни на какие сладкие сказки.

Я люблю тебя, моя упрямица. Мне интересно с тобой. Мы спорим и ссоримся. Но не потому, что не понимаем друг друга. Наоборот, потому что слишком хорошо понимаем. И мы уступаем друг другу. Но только в малом, и никогда—в большом, серьезном и важном для нас. Мы остаемся при своем мнении, и все же снова и снова пытаемся убедить друг друга. И, отступая, думаем: «Ну что, я попробую в следующий раз снова».

Понимаешь ли, личность цельная, неповторимая, индивидуальность, в которой сочетается все самое лучшее из найденного мной, не может быть святой. Святость —явление однолинейное. Святость рождается из непрестанного труда над собой. Человек ломает себя, подгоняя под рамки правил, установленных не им. Он принимает добро или зло которым служит —да, у зла есть святые— как непреложную истину, к которой необходимо стремиться. Он, заметь, переделывает себя под стандарт, образец, созданный не им. Иногда среди святости вырастает настоящее сокровище, которое не ломает, а строит себя. Иногда—чурбан, из которого не выстругаешь даже деревянного мальчика.

Мне нужен не святой. Мне нужен грешник, думающий, что он святой.

Не понимаешь? Тот, кто не вытравил в себе личность. Тот, кто постоянно ищет, не меня, а смысл, который я вложил во все живое. Тот, кто никогда не останавливается, постоянно сомневается, уродует то, что уже нашел, ради единственного слова, запавшего в душу.

—Как же мне понять тебя? Ты говоришь мне, что доброта, разлитая в человеке это первобытный сладкий мед. Способность любить и прощать, помогать и оберегать, защищать, наконец—разве не эти качества так привлекательны в святом человеке? К нему тянутся люди, он может помочь и спасти человека.

—Помочь—да. Спасти— никогда. Это дело самого человека. Такие люди—ценнейшее сокровище веры. Они как путеводная звезда в дороге. Но, выполнив свое предназначение, они перестают быть интересны мне.

—Но почему? Я не понимаю. Что они сделали не так?

—Бедный мой ребенок! Да все так. Только скучно очень. Не понимаешь?

—Понимаю. Ты невыносим.

—Я знаю. Но я так давно живу. Я навидался уже святых и старцев. Им больше нечего мне сказать. Я буду любить и оберегать их всеми силами и средствами. Я дам им прекрасный чистый дом. Подвешу солнышко. Насажу цветы, запущу птиц и бабочек. Но я не стану говорить с ними.

—Ужас какой-то.

—Я не ужасен. Поверь. Я несчастен. Именно потому, что одинок. Человек во всем своем разнообразии —всего лишь повторение меня самого. Так о чем мне говорить с собой? Я и так все о себе знаю. Говорить с собой—признак дурного тона, или —еще чего хуже— нездоровой психики.

—Очень смешно.

—Прости. Я понимаю, ты хочешь понять.

—Я поняла более-менее.

—Хорошо, с этим мы разобрались. Что у нас еще осталось?

—С кем же говорят люди, пишущие о тебе.

—Сами с собой.

—Не понимаю.

—По больше части, подобные записи только попытка вылить на бумагу больное воображение. Свои мысли о былом. Представления о морали, нравственности, основах мироустройства. Скорее всего, они всегда там роились, просто стресс дал им выход, облекая в слова. Переложил на бумагу или в компьютер, если угодно. Некоторые разговаривают со своими ангелами или демонами, которые, как я уже говорил, выходят из тени на пике перелома в психике. Иногда люди говорят с тем, что они называют вселенским разумом. Или с другими мирами. Последнее в последние годы—самое распространенное явление. Но чаще всего он говорят с нижним миром, который сейчас находится на уровне с физическим.

Фактически, границ между тем, что ты называешь адом, и физической вселенной, больше не существует.

Источник энергетической подпитки низших существ —страдающий человек —всегда заманчив и прост в эксплуатации. Усади его за тетрадь или компьютер, подключи розетку сознания – и он твой. Он плачет и смеется, когда ты хочешь, делает то, что ты скажешь. Он изменит свою жизнь, если ты захочешь и приведет к тебе новых поклонников и последователей. И вот уже готова сеть, живой источник неиссякаемой энергии. Свежая кровь. Каждый день к столу.

—Гадость какая.

—А как еще можно назвать тот мусор, который бродит по интернету и сетям, эти горы вонючих книг, которые публикуются не потому, что они прекрасны, а, наоборот, потому что безобразны. И, значит, читаемы и принесут прибыль. Ты встречала многих, говорящих об Есенине или Чехове? Или, может, о Бальзаке? Или о Радищеве? Да нет, скорее о Кинге или, на худой конец, Марининой. Неплохо пишет, кстати. Только на мой вкус, ни о чем. Динамично и увлекательно. Только ничего не задевает, понимаешь?

—Да. Хорошо читать в метро или дома перед сном.

—Дома перед сном ты читаешь Библию. Многие, как ты считаешь, поступают так же?

—Не знаю. Об этом не принято говорить.

—Не принято, потому что стыдно. После заполошного дня, скандала с начальником на работе, пьяного мужа и двоечника-сына, женщина с трудом доползает до кровати и падает как убитая. Утром будильник разбудит ее на работу— и все снова понесется по кругу. Человек не живет. Он выживает на планете Земля.

—Есть и другая крайность.

—Ты о тех, кто ударяется в различные религии и секты в поисках покоя? Бедолаги меняют одну зависимость на другую. Кажется, это в твоем мире называется компенсацией. Несчастливую любовь, наркотическую зависимость, болезненную привязанность в вещам или событиям они меняют на психологическое очень глубокое рабство, фанатичное и опасное. Не будем об том. Если ты захочешь, мы поговорим отдельно об видах этих религий. Но там ничего интересного. Я бы назвал это разновидностью отцовского насилия, глубокой зависимости ребенка перед фанатичным и суровым отцом. Такая патологическая привязанность в подобных религиях базируется, как правило, на личности руководителя секты или направления. Его авторитете.

—Но разве другие религии не на том же основаны? Христианство, буддизм, мусульманство.

—Есть такое. Перегибы в мировоззрении человека. Превращение лидера в икону, памятник вере —довольно распространенное явление. Я тебе уже говорил, оно зиждется на рабстве человека, которое сформировано в его подкорке, генетическом коде, если хочешь. Но следует отделять лидера от бога. В этом и состоит свобода выбора.

—И к чему же мы приходим?

—К тебе, любовь моя.

—Смеешься надо мной.

—Совсем немного. Поди, я тебя обниму. Я люблю тебя, мой упрямый ангел. Девочка моя. Я люблю тебя. И не стесняюсь говорить об этот весь свет и миру, который все еще есть мой мир. Но какое это теперь имеет значение, когда времени уже не осталось?

Глава вторая. Женские посиделки

Часть 1. Уровни красоты

—Давай поговорим с тобой о красоте.

—Почему о красоте?

—Разве не она больше всего греет женщину, и разве не она причина всех ее несчастий? Женщина многоярусна, я бы сказал.

Самый верхний ярус—ее внешность, то, кем она хочет казаться. Своим товаркам. Своему мужчине. Булочнику. Людям на переходе. Начальнику и сослуживцам.

Второй ярус такой же проблемный, как и первый. Ее суть, но не настоящая, а придуманная. Родители и дети. Иногда близкие подруги. Любимый мужчина, не обязательно муж. Понимаешь? Те, перед кем она немножко приоткрывает свою душу, совсем чуть-чуть. Те, кого она впускает на порог. Но не далее него.

Потом идет то, что женщина думает сама о себе. Этот ярус такой же искусственный, как и все остальные. Женщина придумывает себя, как художник. Она рисует образ, привлекательный для нее, который не имеет никакого отношения к ее истинной природе. Девочки. Или мамочки. Принцессы. Или воина. Амазонки. Дуры. Никчемности или уродки. Все зависит от того, кто был рядом с ней, когда она формировалась как человек. И еще от того, насколько сильна душа, ее внутренняя суть, насколько она способна влиять на человеческие оболочки. Этот ярус ближе всего к ней. Он в какой-то мере отражает все недостатки и достоинства души. Потому что, понимаешь ли, душа и человеческая особь, ее носитель— не сестры-братья. Суть человека, его характер, могут совершенно не совпадать с сутью и характером души.

Остается последний уровень. То, что есть женщина. О, это великая тайна даже для нее самой. Здесь скрыта ее красота, которую она не вытравила всеми издевательствами над своей внешностью, характером и привычками. И это не высокие каблуки или длинные ноги. Не мягкий характер или умение готовить борщи.

Никогда—ты слышишь? — никогда любовь не рождалась из внешнего. Любовь—то чувство, которое идет в глубину и погружается в нее. Едва увидев человека, мужчина или женщина ищут в нем красоту, которую они не могут объяснить словами. Я говорю не и минутном увлечении, сексе, если хочешь, не о мужчинах-самцах или женщинах-хамелеонах.

Я говорю о чувстве, с которым мужчина и женщина родят детей и воспитывают внуков. Это чувство рода, тот внутренний свет, который они вынесли из своего родового гнезда, откуда вылетели давным-давно. Это чувство единения, которое словно дурман. Ты становишься хмельным и счастливым не оттого, что у твоей избранницы длинные ноги, которые она так ловко закидывает тебе на плечи. Ты становишься хмельным просто от того, что думаешь о ней. Это чувство глубокого всепоглощающего счастье сродни безумию. Это погружение в первородный свет, из которого мы все вышли.

—Но как увидеть его? Как не ошибиться?

—В вашем многомерном мире это практически невозможно. Здесь люди не живут, а проживают свою жизнь. Они кажутся теми, кем хотят казаться. Они словно хамелеоны, меняют маску в зависимости от собеседника —разве не тому вас учит психология? Пойми другого человека —равно —подстройся по него. Этот знак равенства воспринимается как аксиома. А на его месте долен стоять вопросительный знак. Понимаешь меня девочка?

Настоящая большая любовь сродни воздуху на Луне. Ее нужно принести с собой.

—Но красота…?

—Красота? Ее не существует. Это только отражение привычек и морали общества, в котором живет человек. Немного физиологии, немного торговли, много самомнения и совсем чуть-чуть обаяния— и эталон готов. Он может быть каким угодно. Общество примет за эталон то, что ему внушат, Худая и длинноногая? Хорошо! Коротенькая, с большой грудью и отвислым животом? Прекрасно! Светловолосая с серыми глазами? Еще лучше! Точно так же талон мужской красоты меняется в зависимости от века и народности, его создавшей. Он более стабилен чем женский.

Выпячивание половых особенностей—этот бич планеты Земля— кажется неимоверно отвратительным остальной части думающей вселенной. Может быть, потому что способ размножения у них иной. Может быть, оттого что они более развиты в нравственном отношении и ценят в человеке красоту внутреннюю. Но эта красота внутренняя сейчас на Земле—залежалый товар. Она —ничто без внешних атрибутов успешности, которые выражаются в хорошем автомобиле, красивом любовнике с накачанными мускулами, модном косметологе и доверенном гинекологе, который удалит последствия неразумных привязанностей.

Женщина обмельчала, дитя моя. Женщина Земли обмельчала настолько, что за ревностью, завистью, жестокостью к более успешным подругам, она перестала замечать себя, настоящую. Она увязла в пошлости и вещизме. Она перестала читать и писать стихи. Она перестала искать в мужчине внутренний свет, а ищет только источник постоянного дохода.

Что же станет искать тогда мужчина? Любви? Не смеши. Он станет искать надежности и хорошего тыла, не без того, чтобы у этого тыла был красивый зад. Для мужчины—это немаловажный фактор. Он —самец, животное, более прямолинейное и недалекое, чем женщина. И оттого более предсказуемое. Он начнет искать любовь, когда его семейный быт будет налажен, дети пойдут в школу, он заведет себе приличный автомобиль и солидный счет в банке. Тогда он сможет расслабиться и подумать о себе. Он будет искать любовь—и не найдет ее.

—Почему не найдет?

—Потому что он растерял тот чистый свет, который теплился в его душе, когда он был молод. Его нужно разжигать. Его нужно беречь. Он должен гореть, а не тлеть. После лет постоянной борьбы за выживание такой мужчина уже ничего не может дать женщине, которая ищет любовь. Его нет даже у него самого. Он потеряшка. Болванчик, которого обернули в приличный костюм. Он пустышка, холодильник, наполненный дорогими деликатесами со вкусом резины. Мужчину, как и женщину, дитя мое, нужно воспитывать с юности.

Для того, чтобы увидеть и сохранить красоту, нужно потратить жизнь. Но оно стоит того, если человек ищет счастья. А не его видимости.

Часть 2. Плохие парни

—Почему женщинам нравятся плохие парни?

—Ты о себе или о женщинах вообще? Здесь надо отделять личность от идеологии. Женщинам нравятся сильные властные мужчины, потому что в животном мире от активности мужчины зависит уровень наслаждения, который он может дать женщине в постели. Слабый и вялый мужчина окажется не способным доставить ей то удовольствие, о котором она мечтает. Потому женщина-самка подспудно тянется к альфе, мужчине, в котором животное преобладает над личностью. Эта неосознанность, почти мистицизм, желание счастья и наслаждения —чисто животный инстинкт. Особенно ему подвержены женщины, которые воспитывались мягкими добрыми отцами. Им недостает власти, понимаешь? Чтобы мужчина завалил, подчинил и смял ее. Чтобы она растеклась под ним как амеба. Чтобы он властвовал над ней, как делает самец в природе, и которая выше человека.

Если брать более глубокий, сакральный смыл, рассматривать тягу женщины к брутальному мужчине, то здесь все сложнее. Иногда это связано с неспособностью женщины противостоять внешней агрессии мира. Она тиха и покорна. Податлива. Ею все помыкают. Она постоянно просит прощения, постоянно виновата, постоянно находится в зависимости от кого-то. Такая женщина интуитивно ищет защитника, за спиной которого может спрятаться. Она готова повиноваться ему, стать его собачкой, ковриком у ног, лишь бы он закрыл собой ее от мира, который ей ненавистен. Такие отношения довольно болезненны и лечатся психологами, а иногда и психиатрами. Травма может лежать где-то глубоко, в детстве, но это не обязательное условие. Женщина может быть от природа такой.

Еще одна категория—которой нездоровые отношения «альфа—собачка» привиты домашним воспитанием. Очень сильный властный отец, всю жизнь подавляющий девочку, или отчим с манией величия выработали в женщине стереотип поведения в семье. Она четко знает свою роль рабы, и слепо следует ей в отношениях со своими мужчинами, когда вырастает. Тут надо помнить, что это всегда слабая по личности женщина. Она незрела в жизни и в характере. Она так и не стала взрослой, не научилась стоять прямо перед сильным мужчиной. Она всегда отводит глаза, всегда уступает. Она боится даже своей тени. Первая пощечина, первый удар кулаком—и она полностью починится.

—Ужас какой-то.

—Почему же. Мужчины бывает такими же незрелыми, как и женщины. Вообще, должно сказать, соединение в мужчине силы и ума—довольно редкое явление. Как правило, сильный мужчина не очень умен. Он с детства привык доказывать свою правоту кулаками. Для этого не надо шевелить мозгами, понимаешь? Он идет по жизни как танк, сминая все на своем пути. Потому что человеческое общество, и общество Земли в особенности, уважают силу. Не без того, чтобы к ней шли приложением хоть какие-то мозги, чтобы уж совсем не был дебилом. Но мы ведь говорим не об успешности мужчины в обществе, не так ли? Успешность мужчины у женщины, поверь мне, не имеет никакого отношения к его мозгам. У него их может совсем не быть. Но если имеются накачанные мускулы, большой член и приличное лицо, такой мужчина не будет знать отбоя от женщин.

—А умные?

—Умные... Умные влияют не на инстинкт женщины, а не ее интеллект. Эта другая категория отношений. Умный может привязать женщину к себе даже если он ее не интересует как мужчина. Женщина перетерпит отсутствие сильного оргазма или слабость мужчины в постели, если он проедется по ее ушам. Расскажет, какая она необыкновенная. Как она прекрасна и нужна ему. Как он не может без нее жить. Насколько они близки, и как она понимает его. И как он несчастлив, когда ее нет рядом.

Такая женщина—верная раба своего мужчины. Она никогда его не бросит, потому что для женщины важно знать, что она самая прекрасная на свете. Такие отношения еще более болезненны, чем основанные на силе. Отношения, которые зиждутся на уме мужчины—это, как правило, всегда манипуляция женским сознанием. Женщина попадает в сладкие сети, как муха в мед. Она дорисовывает то, что мужчина не говорит, на что он намекает. В своем воображении она может создать картину настолько далекую от реальности, что только диву даешься. И прозрение может оказаться очень болезненным.

—Но соединение силы и ума…?

—О, это взрывоопасный коктейль. Такого мужчину следует изолировать от общества. Держать его в тюрьме как ядерное оружие. Он может изменить мир, в который приходит. Не понимаешь? Дело ведь не в одной женщине. Женщина—существо социальное. Женское сообщество формирует стереотип, идеал для будущего, который используется как трафарет, шаблон в отношениях. Этот шаблон передается от матери к дочери, от подруги к подруге, от бабушки внучке. Он разрастается как болезнь, рождая образ совершенного мужчины, на который молится ни одно поколение женщин.

Страстный любовник. Великий воитель. Совершенный политик или космонавт. Сильный спортсмен. Грубый вожак наркопритона, который влюбляется в невинную похищенную девочку. Ах! Слезы ручьем. Вместе с соплями. Спаситель от разбойников? Еще лучше. Грубое животное и самец, который тает и ползает у ног невинной леди? Ах, как же это прекрасно!

Бедные девочки. Мне жаль их. Эти розовые сопли…От них только вред. Оторванная от реальности рафинированная женщина—просто лакомый кусок для развращенного и хитрого мужчины. Он давно уже изучил все женские слабости и мечты. Он знает, какой женщине каким показаться. И он всегда получает то, что хочет.

—Но ведь не все женщины таковы.

—Не все. Еще одна категория—сильные духом женщины, которые мечтают самостоятельно построить свою судьбу, быть, так сказать, независимыми. Но это только видимость. Все заканчивается обычно плачевно. Их или ломает более сильный мужчина и они превращаются в свое жалкое подобие, тень самой себя. Или они остаются одинокими, которая жизнь случайными связями и внебрачными детьми. В любом случае это их выбор. В отличие от слабых женщин, сильная женщина сама решает, какой жизнью она хочет жить. В такой паре «сильный самец—сильная самка» выживает сильнейший. Или не выживает никто.

—А нормальные отношения бывают?

—Бывают. Но на Земле не часто. Один на миллион. И этот единственный союз никогда не признается никому, что они счастливы вместе. Чтобы не сглазили.

—Ты смеешься надо мной.

—Почему ты так думаешь, зайчик мой? Я говорю правду. Как правило, этот союз основан на равенстве. Сначала это дружба, и только потом любовь. Но мы ведь говорили не об этих счастливцах, не так ли? Большая часть человеческого сообщества живет совсем по другим правилам.

—Значит, равенство — это, скорее, исключение?

—Равенства не существует. Просто в дружеских парах единение строится на взаимных уступках, от которых никому не больно. Счастье надо выстрадать.

Часть 3. О покорности и не только

—Женщина слишком многоплановое существо, чтобы рассматривать ее в обычном линейном мире. Ее следует изучать как разворачивающуюся во множестве плоскостей и реальностей шахматную доску, где королева ходит как ей нравится.

—Зачем ты создал женщину настолько сложной? Если она и мужчина —две части одного целого, было бы логичным дать ей то, что отсутствует у мужчины. Тогда, вероятно, их бы тянуло друг к другу.

—О, это было бы невероятно скучно, дитя мое. Я никогда не рассматривал женщину как неотъемлемую часть мужчины, его вторую половинку. Мужчина и женщина вполне себе самостоятельные существа. Может быть, именно поэтому их все еще тянет друг другу, даже при отсутствии сексуального влечения. Мужчина и женщина в состоянии быть друзьями, соратниками, помощниками. Они могут создавать новые проекты, стоить созидать, разрушать—да делать все, что угодно, рядом, вместе, без всякого ущерба для своей психики. Ну, это, как правило.

—Тогда почему женщина настолько сложное существо? Мужчина более прямолинеен и более понятен.

—Потому что женщина—воплощение духовной сути, а мужчина физической. Деление полов состоит не в том, кто на ком, понимаешь? Деление полов—гораздо более глобальный эксперимент, чем человеку видится.

Вначале я не предполагал такое явное разделение. Жители вашей вселенной, как правило, либо однополы, ибо размножаются более простым, бесконтактным, способом. Настолько близкое единение полов встречается довольно редко, или ваши братья по вселенной стараются его не практиковать, находят это омерзительным.

Нарушение личного пространства —это неприемлемый элемент во многих культурах как этой вселенной, так и вечности в целом. Допускаются брачные игры в период гона, когда самка готова принять самца—да и только. В остальное время и мужская, и женская особь—равноправные партнеры и жители социума. Общество не разделяет мужчину и женщину, предоставляя им равные права. Принцип равенства распространяется как на рабочие, так и на личные отношения.

—А семья тоже существует только у нас?

—У большинства народов вообще нет такого понятия. Либо семьи очень большие. Это скорее клан, чем семья в человеческом представлении. Когда все члены одного рода имеют один кров и иногда общую спальню. Все дети в таких семья—общие, и ребенок порой на знает, кто его отец или мать.

—Занятно.

—Индивидуальный подход к выбору партнера —мой личный эксперимент, и связан он исключительно с человеком. Наличие души как носителя божественной сути—главный аргумент в пользу парных отношений. Пара мужчина—женщина несет в себе более глубокое проникновение не только в тело, но и в душу друг друга

—Но мужчина остается главным в такой паре?

—В какой-то мере. Это связано с особенностями физиологии. Она накладывает отпечаток и на социальный аспект отношений. Главенствуя в постели, мужчина хочет главенствовать и в остальном. Понимаешь, это неотвратимо, поскольку доминирование мужчины как самца над женщиной как самкой требует от нее подчинения во всем. Постель плавно перетекает на остальные отношения, откладывая отпечаток и на роль женщины в такой паре. Мужчина говорит, что он главный, и значит, поведет женщину. Женщина, покорная в постели, будет покорной ему и во всем остальном.

Покорность—еще один бич планеты Земля.

Недалекий мужчина, научившийся исполнять свои мужские обязанности, начинает осознавать свою власть над женщиной. Если его не научили уважению и почтению, он будет видеть в женщине только способ удовлетворить свои потребности, чуть ли не отхожее место, куда спускается его агрессия, и где он может возвеличить себя. Женщина под ним становится символом отношений в такой паре. Женщина над ним—такое тоже встречается—говорит о доминировании женщины в отношениях. Если она проявляет инициативу, переворачивает мужчину на спину, он понимает, что она не так покорна, как остальные самки его вида, что она агрессивна и может дать отпор. В мире животных лежать на спине—признак покорности слабого более сильному. Именно поэтому все основные инстинкты мужчины в отношении лежащей на спине женщины говорят—просто вопиют – о его главенстве.

—Так это что-то на уровне инстинктов?

—Совершенно, верно. Даже вполне благополучному и хорошо воспитанному мужчине трудно отказать себе в удовольствии наблюдать, как женщина лежит по ним, и не испытывать при этом чувство превосходства. Понимаешь меня?

—Понимаю. И не принимаю.

— Знаю. Но гордая женщина, не желающая подчинятся мужчине, любовь моя—это несчастливая женщина. Рано или поздно наступает такой момент, когда эти двое схлестнутся в битве не на жизнь, на смерть. Тот, кто победит, будет главой семьи. Если победила женщина, мужчина занимает пассивную позицию и в доме, и в постели. Он никогда не сможет удовлетворить ни себя, ни женщину настолько, чтобы кому-то из них не захотелось пойти налево, так сказать. Неудовлетворенность в роли часто ведет к изменам.

—Но чересчур покорная жена тоже ведет к изменам.

—Да. Но по другой причине. Излишняя покорность провоцирует отсутствие интереса. Жертва на спине, которая лежит молча и не дергается—такую даже собака не покусает.

Мужчине нужен стимул к сексу как женщине стимул к любви. У них разные роли. Но когда животное перестает играть эту роль, оно уже никому не интересно. Здесь переплетается животная ипостась с духовной. Но поскольку в человеке доминирует все же животная ипостась, когда речь идет о близости, то отсутствие интереса со стороны мужчины—показатель недоработки женщины. Она что-то делает не так. Или слишком покорная. Или слишком обозлена. Или истерична.

Самец должен желать свою женщину и добиваться ее. Всегда. Независимо от уровня развития, образования, количества денег на карте и срока годности, так сказать. В любом возрасте, в любое время суток, при любой погоде и любом настроении женщина, любящая женщина, должна помнить о том, что ее муж прежде всего животное.

Не любимый с ласковыми глазами и нежными словами. Не любящий муж. Не прекрасный отец. Не хороший человек. Всего этого может быть выше крыши. А счастья не будет.

Нет, нет. Мужчина—это прежде всего животное, которое источает или не источает желание. Самец, который вышел на охоту и который хочет только одного—получить наслаждение от своей самки. Если он его не поучит, все вышеперечисленные качества очень скоро сойдут на нет.

—Печальная картина.

—Почему, дитя мое? В любом из миров мужчина одинаков. Человек он или вечный—разницы никакой.

—И где же в этом во всем женщина с ее многообразным внутренним миром?

—Под ним. Ему плевать на ее внутренний мир, если она не сможет удовлетворить его. Он поговорит с ней о ее внутреннем мире после близости. Спросит, или поможет, или обеспечит. Но только после, потом. Если она ему не интересна как женщина, как я уже говорил, рано или поздно он станет для нее подлецом. Тем, кто изменил. Или бросил. Или забыл. Холодным, воспитанным—может быть, но равнодушным —наверняка.

Покорность, дитя мое, это несчастье и беда женщины. Но это единственный способ стать счастливой, хотя бы ненадолго. Обрати внимание, мы сейчас говорим об отношениях, в которых изначально она интересна мужчине. Я не говорю о тех ситуациях, когда она навязывается мужчине или является для него временным эпизодом. Это вообще отельный разговор. Я сейчас говорю о паре, которая уже сложилась. Где мужчина и женщина интересны друг другу. Где существует некая связь, физическая или духовная, притяжение на уроне мистики, с которым они не могут бороться. Их тянет друг к другу, и закон этого притяжения гласит—плодитесь и размножайтесь.

Кто в такой паре самец, а кто самка, решает только свободный выбор участников.

Часть 4. Жестокость в отношениях

—Что с тобой, дитя мое? На тебе лица нет.

—Расскажи мне о рабстве. Рабстве в отношениях.

—Это не всегда жестокость, дитя. Ты ведь имела в виду что-то совершенно другое.

—Разве жестокость и рабство в данном случае не синонимы?

—Нет, разумеется. Некоторые женщины добровольно признают свое подчиненное положение в отношениях с мужчиной и охотно перед ним склоняются. Это бывает по разным причинам, от большой, если можно так сказать, неземной, любви. Когда женщина боготворит своего избранника и готова ноги ему целовать. Или в отношениях извращенных, порочных, когда женщина испытывает наслаждение только после моментов насилия или в процессе такого насилия.

Как бы то ни было, рабство—это понятие многогранное. Оно не ограничивается насилием психическим или физическим. Оно подчиняет разум, заставляет жить чужой жизнью, забывая о своей собственной. Женщина, находящаяся в рабской зависимости от мужчины, перестает воспринимать себя как личность. Она растворяется в объекте своего обожания или преклонения —как у кого—и ее жизнь превращается в зеркало, отражение его жизни. У нее нет своих интересов, своих желаний, своих чувств. Она делает и изображает только то, что хочет мужчина—носит вещи, которые ему нравятся, готовит пищу, которую он любит, перенимает его вкусы и привычки. Она становится его тенью, рабой его желаний. Ее личность видоизменяется. Она не идентифицирует себя как отдельного конкретного человека. Она —только довесок, вещь мужчины.

Это очень печальная картина.

Разумеется, в таких отношениях есть место насилию, но не всегда. Если мужчина слаб или инертен, если в нем нет зачатков садизма или агрессии, он будет просто принимать такое обожание, словно ребенок мороженное. В конце концов, он забудет, какой была женщина в начале их отношений, и будет полностью удовлетворяться тем, что о нем заботятся, его любят и балуют, дают ему все по первому требованию. Если мужчина недалекий, наглый, невоспитанный и вульгарный—одним словом, моральный урод—он привнесет в обожание женщины страх и насилие. Тогда этот союз превратится в абьюз, больные порочные отношения, которые полностью разрушат обе стороны.

В таком союзе страдают оба. Оба превращаются в идиотов, один с манией величия, другая с манией преследования.

Женщина превращается в запуганное забитое животное, которое полностью потеряло связь с реальностью. Из таких отношений очень тяжело выйти.

—А есть шанс распознать это вначале?

—Это всегда видно, как мужчина относится к женщине. Только беда в том, что садисты хорошо чувствуют слабых женщин и безошибочно выделяют тех, кто не станет сопротивляться. Садист не любит долгих игр. Если женщина противится, он попробует ее сломать. Если у него не получится, он может даже убить ее. Но, как правило, такие пары скорее исключение. Садист выбирает, как я тебе уже сказал, тихую покорную женщину, которая молча будет сносить его выходки и никогда не ответит. Большинство садистов довольно спокойные, воспитанные и адекватные в обществе. Они не производят впечатление психов, и красиво ухаживают.

—Что же тогда делать?

—Напоить его, разумеется. Разве тебе бабушка не говорила, чтобы понять мужчину, нужно как следует напоить его. Тормоза слетают, контроль падает, и человек становится сам собой. Отличный способ для проверки потенциального мужа. Только не надо оставаться с ним один на один, особенно тихой молоденькой девушке, которая может недосчитаться своей девственности и пары зубов.

—Ужас какой-то.

—Что поделать. Жизнь довольно мерзкая штука, особенно когда дело касается отношений между мужчиной и женщиной.

Мужчины довольно самонадеянны, должен признаться. Тот факт, что мужчина —самец, тот, кто сверху, наполняет его естество гордостью. Даже самый последний алкаш будет пыжиться перед женщиной, поскольку уверен, что может покрыть ее, вот такую красивую, и она будет стонать и плакать под ним, альфа-самцом.

—Что за гадости ты говоришь.

—Ты сама попросила. Я говорю правду. Все мужчины— свиньи, когда дело касается женщин, которых они видят вокруг себя. Они раздевают всех женщин, представляя, как пользуют их. И как она, такая слабая, ползает перед ним на коленях, а он берет ее и так, и эдак. Эта похотливость, мерзкая, гнусная похоть—в крови у мужчины, и ее невозможно вытравить ни воспитанием, ни образованием. Она живет и в бродяге, и в короле. Потому что в глубине души мужчина совершенно точно уверен, что женщина—сосуд, наподобие отхожего места, куда он имеет право сливать свое желание.

Это восприятие не выраженное. Подсознание рисует ему картину унитаза как женского лона, а женское лоно как унитаз.

—Прекрати, прошу тебя.

—Нет, не прекращу. Чего ты хотела? Ты спросила о жестокости. Я тебе объясняю ее истоки. Истоки жестокости в форме половых органов, которые так ярко демонстрируют доминантность мужчины и подчиненность женщины. Изначально эти отношения обречены на неравенство.

Мужчине нужно обладать очень высокой степенью духовности и непорочности, чтобы уважать женщину, которая рядом с ним. Не собственнически пользоваться, а подходить к самому процессу бережно и с любовью. Не бубнить «моя, моя», а целовать руки женщине, которая отдала себя ему. Потому что отдать себя—на это не способен ни один мужчина.

Рабство мужчины лежит за пределами сексуальности. Рабство мужчины, в отличие от рабства женщины, строится на подчинении не желанию женщины в постели, а скорее ее чувству. Потому что для женщины отношения начинаются не в постели, как для мужчины, а в голове. В ее голове рождается образ, который она потом бережно разрабатывает, словно месторождение алмазов. Она дорисовывает своего мужчину красками, которых у него нет, и вот облезлый петух превращается в павлина или райскую птицу. Такой птице она отдастся с удовольствием и будет служит ей. Облезлому петуху—никогда.

Мужчины хорошо понимают это, и, прежде чем привести женщину в дом и создавать с ней отношения, пытаются как можно ярче и красочнее разрисовать свой образ у нее в голове.

Заметь, я говорю не о случайной связи, понимаешь меня? До случайных связей мы с тобой дойдем попозже. Я говорю о состоявшихся парах,

—А что делать женщине, если у нее жестокий муж?

—Ничего. Ничего уже не сделаешь. Умереть или сбежать. И тот, и другой варианты имеют свои недостатки, но в принципе для находящейся в рабской зависимости женщины это одно и то же. Потеря зависимости для нее равносильна смерти.

—Их же лечат в специальных центрах.

—Да. И довольно безуспешно. Надлом в психике остается на всю жизнь. Стоит такой женщине встретить взрослого безжалостного мужчину, и она быстро деградирует до прежнего состояния.

Мне жаль милая. Мне правда жаль. С этим ничего не поделать.

Можно только пожалеть.

Часть 5. Сильная женщина

—Ты считаешь себя сильной женщиной?

—Нет.

—А что в твоем представлении это такое —сильная женщина?

—Та, которая не сдается, всегда идет вперед несмотря ни на что, не пасует перед обстоятельствами, способна дать отпор обидчику.

—Это скорее какой-то Рембо, а не женщина. Такое поведение вполне могло бы подойти некоему мужчине -добытчику и главе семьи. Честно сказать, я женщину создавал совсем не для того, чтобы она, так сказать, боролась с конями и горящими избами. Для этого существует мужчина—отец, брат, муж, глава семьи и рода. У женщины, дитя мое, совсем другое предназначение.

—И какое же?

—Быть основой дома, в котором она живет, опорой, на которой он держится. Дома, где всегда тепло и радостно, где тебя всегда ждут и никогда, никогда-никогда не предадут и не оставят. Смыслом жизни не только мужа, но и всего рода. Семьей, если угодно. Старым и малым, кровным родственникам и тем, кто ими стал в силу определенных обстоятельств. Друзьям и сослуживцам. Детям и внукам. Просто прохожим на улице, которым стало трудно или грустно.

Женщина —это столб, основа мира человеческого и не очень. Она держит на свих плечах суть, смысл жизни, который состоит в том, чтобы принимать эту жизнь с любовью и благодарностью. Чтобы понять ее. Чтобы сострадать ей. Чтобы простить ее и идти дальше.

Женщина сильна не тем, что может дать отпор—я никогда не просил ее становиться мужчиной. Она сильна своей несгибаемостью, когда речь идет о действительно важных вещах, по-настоящему важных. Она может уступить в малом— что надеть, что приготовить, в какую школу отвести ребенка, что подарить матери мужа, куда поехать отдыхать—но она никогда не уступит давлению, жестокости, цинизму и предательству. Никогда—ненависти или мести, никогда —измене. Никогда—потере самоуважения.

Мягкость женщины обманчива, дитя. И должна быть такой. Она удерживает на привязи зверя, который живет в муже или в любом другом члене семьи, только одним своим взглядом. Потому что ее осуждение, или презрение, или неприятие страшнее удара по лицу.

Такую женщину можно боготворить, ей можно поклоняться как божеству. Она—носитель света и чистых незапятнанных истин. И только такую женщину я называю сильной.

—Ну, знаешь ли. Таких женщин еще попробуй встреть.

—Их почти не осталось.

—А кто стался?

—Женоподобные мужчины и мужеподобные женщины. Они перенимают черты противоположного пола, принимая их за основополагающие в своем характере, и становятся уродливыми копиями женщин с повадками мужчины. Холодная и расчетливая женщина— настоящая стерва с жестокими замашками, которая не даст себя в обиду и раздавит любого, кто встанет у нее на пути. Она сама себе мужчина и добытчик. Она тянет не только себя, но и женоподобного мужа, который вяло трудится на каком-нибудь захудалом предприятии, пронося домой крохи зарплаты, а в остальное время лежит, уставившись бессмысленным взглядом в телевизор. Она тащит на себе детей-переростков, которые тянут из нее деньги и связи, не имея никакого желания сами что-то добиться. Она тянет свекровь и своих старых родителе, которые за ее счет катаются на отдых и лечат свое здоровье.

Она не женщина. Она —лошадь, которая из последних сил тащит забитую родственниками телегу и вот-вот скопытится на какой-нибудь проселочной дороге.

Понимание ситуации, отчаяние и покой приходят потом, когда она перестанет давать окружающим то, что он нее ждут. Тут она может обнаружить, что муж в загуле, спился или нашел себе любовницу. Что дети бросили учиться и живут в свое удовольствие. Что свекровь ее ни во что не ставит, а родители упрекают в бездушии. Ее маленький, тщательно выстроенный мир, может рухнуть в один миг.

Если в ней нет стержня.

Просто давать людям то, что они просят—значит откупаться от них, понимаешь? По-настоящему сильный человек несет не материальное, а моральное. Это сумасшедший груз, колоссальная обуза. Это сострадание и сочувствие к тем, кто рядом. Это понимание и, конечно, любовь.

Все откликается на любовь.

—Да, особенно те, кто сам никогда не любил.

—Понимаю твою иронию. Такому человеку непереносимо тяжело жить в вашем мире. Его будут принимать за дурачка или, на худой конец, странного чудика. Будут принимать его в своем кругу, а взамен пользоваться беззастенчиво его добротой и безотказностью. Люди злы и полны яда. Они с удовольствием возьмут, и тут же польют тебя грязью. К этому нужно быть готовой женщине, которая считает себя сильной.

Послушай. Я не призывал никогда и не призываю сейчас женщину идти на войну, защищать свои принципы и свою семью с мечом в руке. Это должна быть забота мужчины. Забота женщины —сохранить и уберечь то, что построено — семью, дом, детей. Ее сила —в принципе, во внутренних незыблемых законах, на которых стоит вечность.

Общество, потерявшее такую женщину, обречено на гибель.

—Не хочешь же ты сказать, что она должна терпеть нападки мужа? Если пьет? Или бьет? Или гуляет?

—Это все спорный вопрос. Ответ может быть таким же неоднозначным. Если мужчина пьет—это беда в семье, но не повод для развода. Если в семье есть любовь и уважение, если женщина любит своего непутевого мужа, как и ее дети, она должна бороться за него. Даже если не получится, даже если погибнет вместе с ним. Но это ее выбор, понимаешь?

—А если бьет?

—Мы с тобой уже обсуждали это. В тяжелых клинических случаях, когда мужчина садист, я бы советовал разойтись. А еще лучше приложить этого садюгу утюгом по голове и сказать, что так и было.

—Смешно. Чтобы посадили в тюрьму?

—Сильная женщина на то и сильная, чтобы наказать мужчину, оставшись сама безнаказанной.

—Ты сейчас серьезно?

—Совершенно. Я не стану осуждать женщину, которая нашла способ воздать мужчине по делам его. Разумеется, если она не уподобилась ему. Садизм—заразная, знаешь ли, вещь. Однажды попробовав чужую боль, тянешься к ней как к наркотику. Если у женщины самой ума не хватает, пусть поищет кого поумнее. Себя не уважать—гиблое дело. За убегающим все его проблемы несутся вскачь. Даже поменяв место жительства, работы и внешность, такая женщина найдет себе точно такого же мужчину, от которого сбежала.

Если не переломить себя внутри. Не встать во весь рост навстречу опасности, проблеме или смерти. Не убегать, не прятаться, не рыдать в уголке в ожидании чуда. А встать и идти. Даже если больно. Даже если нет сил. Даже если все смеются или осуждают.

По-настоящему сильная женщина хранит в себе чудесный неугасимый свет возмездия за грехи всем обидевшим. Оно проходит через нее, но совершается не ею. Она— только проводник моей силы и моих решений. Через нее я смотрю в этот мир и через нее несу правосудие. Не через слабое и безвольное существо, не через больную стерву, не через кошечку или страдалицу.

Через тихую скромную застенчивую женщину, которая в своих маленьких ручках может разместить семью, город, планету или вселенную.

Чистая. Честная. Несгибаемая. И немножко гордая. И совсем чуть-чуть нежная. Но, главное, светлая.

Мужчина, который встретил такую женщину, вытащил счастливый билет.

Он спасен по факту.

Часть 6. Это сладкое слово «предательство»

—Женщины часто чувствуют себя обманутыми в отношениях. Это больная проблема планеты Земля.

—Разве в других мирах не так?

—Было не так, пока я не придумал любовь. Вирус любви теперь тестируют по всему высокому миру. А я, как изобретатель, получил неограниченный кредит доверия и уважение высококлассного специалиста по вздыханиям и страданиям.

—Все шутишь.

—Да какое там… Пока общественное устройство высокого мира не знало любви, предательство в отношениях не особо задевало стороны. Понимаешь, когда нет любви, не возникает такая болезненная зависимость от ее предмета. В ровных спокойных отношениях, основанных на дружбе и уважении, измены вообще редки, потому что при построении союза в его основу кладутся совсем другие принципы. Когда партнеры принимают друг друга, так сказать, с раскрытыми глазами, любовь не застилает разум, они видят все достоинства и недостатки друг друга и примерно понимают, на что идут, когда заключают союз. Здравый смысл и логика—основа таких взаимоотношений, и только потом привязанность.

Если она возникает. Если в такой паре один из партнеров почувствует потребность в других отношениях, пара либо расходится, либо включает в свое партнерство еще одну единицу.

В некоторых мирах культивируются такие многосторонние союзы, где только одна женщина и несколько мужчин, или один мужчина и несколько женщин, или несколько мужчин и несколько женщин. Здравый смысл и холодный расчет показывают, что в таких союзах редко ходят налево, как говорят на Земле. Все приветствуют нового партнера как разнообразие уже имеющихся отношений.

—Гадость какая.

—Почему гадость. Ты смотришь на отношения с точки зрения вируса любви, которым заражены все жители Земли. Если вирус любви запустить в такой многосторонний союз, он очень быстро распадется. Надеюсь, это понятно.

—Более чем.

—Хорошо. Тогда вернемся к нашим баранам. В человеческом обществе, зараженном вирусом любви, пара— всегда носитель конфликта, в основе которого лежит измена одного из партнеров.

—Почему обязательно измена? Неужели нет пар, в которых этого не случается?

—Ты рассуждаешь как розовощекая девушка шестнадцати лет, которая начиталась любовных романов. Идеальных союзов не существует. Рано или поздно, на каком-то этапе существования союза, он стоит на грани развала. Это происходит всегда, со всеми без исключения. Потому что любовь, как и любой вирус, испытывает моменты обострений или ремиссии. В спокойном длящемся браке вирус затихает, становится привычным фоном, на который больной перестает обращать внимания. То, что раньше болело и горело, теперь еле тлеет.

Мужчина начинает думать о своей жене как о чем-то незыблемом, постоянном. Он привыкает к ней не на уровне быта, а на уровне больного, смирившегося со своей болезнью. Да, была любовь в юности. Она дрожала и искрилась так, что было тяжело дышать, даже от прикосновения руки сердце замирало. Потом все сошлось в постели, стало обыденным и привычным. Захотел— получил. Заболело —приложил лекарство. Мужчина или женщина залечивают друг друга любовью как лекарством, делают ее незаметным фоном. И им начинает казаться, что ее и нет вообще.

В этом их ошибка.

Любовь надо теребить как заживающую рану. Ее постоянно надо тревожить, не давать зарастать.

Женщина не должна говорить мужчине «я навеки твоя». Она только убивает любовь. Она становится пластырем на ее ране. Женщина должна постоянно сомневаться. В себе. В своем мужчине. В том, что сделала правильный выбор. Она должна постоянно искать в себе то, что не даст ей угаснуть, помнить себя такой, какой муж ее увидел впервые. Потеря индивидуальности, растворение в другом человеке—худшее из того, что может случиться в таком союзе.

—Ты так говоришь словно мужчина тут вообще не при чем.

—Вообще-то так и есть. Мужчине вообще не нужна семья. То есть, нужна, но не в таком формате. Мужчина полигамен по своей природе. Он нуждается не в одной женщине, а во множестве. Его любовь способна вместить несколько женщин сразу без всякого вреда для конечного результата. Он будет любить из всех, каждую по-своему, и это совершенно не скажется на его умственном и физическом состоянии. Если он может содержать всех своих женщин— и женщины не возражают— это будет самый счастливый из возможных браков. Он не понимает вообще, что такое измена и предательство, до тех пор, пока женщина и общество не навяжут ему этот стереотип.

Мужчина просто не может вместить в себе необходимость всю жизнь быть с одной женщиной, даже если очень сильно любит ее.

Женщина не такова. Она моногамна. Такова ее природа. Потому что она впускает в себя мужчину. Мужчина берет, а женщина дает. Она не хочет марать себя множественностью, потому что ее инстинкт заточен на потомство, которое она будет вынашивать. Ребенок — это всегда часть мужчины, который был в ней, всегда определенного мужчины. Эта схема мужчина—женщина—ребенок, в которой женщина— центральное звено, держится на женщине.

Понимаю, о чем ты думаешь. Да, это глубоко личное. внутреннее состояние женского лона, которое не может понять мужчина. Это целомудренность отношений, когда женщина содержит себя в чистоте и близости с одним мужчиной, доверяется ему, сливается с ним, принимает его как часть себя. Единение мужского и женского для женщины — гораздо большее таинство, чем для мужчины именно в силу физиологии пола. Если к этому добавить еще и чувство, получится просто взрывоопасный коктейль.

Потому что на уровне физиологии закладываются доверие и любовь.

—Я не понимаю.

—Ну, послушай. Мужчина приходит как завоеватель. Он берет осажденную цитадель, открывает ворота, въезжает на белом коне. Он разоряет цветущий дом, укрепленный со всех сторон неприступными стенами, рвет цветы, выпивает все вино, отрывает головы курам. Потом сытый, довольный и гордый, садится на своего пьяного коня и уезжает. Что же остается тем, кто живет в доме?

Вот тебе образчик отношений, нездоровых отношений между полами. Если мужчина хам и свинья, он войдет в женщину как завоеватель. Он разорит ее изнутри, оставив пустое выжженое поле, на котором ничего не растет. Когда женщина уже ничего на сможет дать ему, он садится на своего коня и отправляется дальше, к другой крепости, где есть вино, еда и цветущий сад.

Он не испытывает никаких угрызений совести. Разве его не пригласили войти?

—И что делать женщине?

—Не дать разорить себя, разумеется.

—Это же постоянная борьба.

—А как ты хотела? Та женщина, которая быстро успокаивается в своем замужестве, в конце концов обретает разоренное гнездо и пустоту внутри.

—Ей может попасться порядочный муж.

— А что это такое—порядочный муж? Который не пьет? Не бьет? Относится к ней с уважением? Который тихо прокрадывается в кровать, пока она в ванной, и добросовестно зажмуривается, притворяясь спящим, чтобы она чего у него не попросила?

Порядочный муж это или импотент или притворщик. Непорочных мужчин не существует. Если муж тихий и спокойный, значит с ним что-то не так. Настоящий мужчина всегда на охоте. Ему без разницы, на что охотиться— на деньги, войну, женщину— ему нужен объект, куда он приложит свою энергию. Мужское начало никогда не успокаивается, пока не получит свою долю адреналина. Даже мужчина, который безмерно любит свою жену, все равно именит ей. Не потому, что она ему стала безразличной, и не потому, что хочет оскорбить ее. А потому, что такова его природа. Женщина, которая этого не понимает, рано или поздно столкнется с тем, что она назовет предательством.

Молодая женщина в метро, моложавая соседка по площадке, симпатичная сослуживица на работе—да мало ли женщин на свете, которые ищут любви или денег.

Мужчина летит на любовь как мотылек на свет. Вирус любви, который его жена так старательно залечивала, при виде нового источника любви разгорается в нем с фантастической скоростью. И вот уже обострение. В мужчине все горит и пылает. Ему начинает казаться, что он и не любил до этого момента. Он чувствует себя молодым, сильным и прекрасным, настоящим принцем на белом коне. И вот он уже въезжает в новую цитадель, засаженную живыми цветами, сладкую и манящую. Ему кажется, что нет ничего прекраснее этого момента единения с новой любовью. Кто же теперь вспомнит про старую башню с затопанными цветами, заросшую бурьяном и засыпанную бытовым мусором.

Великая печаль.

—После твоих слов людям вообще не надо жениться.

—А их никто и не заставляет. Я вообще против поспешных браков. Если бы я сказал, что против браков вообще, это был бы перегиб. Я против брака, навязанного как единственное правильное решение, на всю оставшуюся жизнь. При всем при том, что он обеспечивает чистоту женщины, и нравственную, и физическую, она становится кандалами на руках мужчины. Даже влюбленного мужчины.

Я понимаю, чувство собственности мужчины к женщине мы сейчас не обсуждаем, это отдельный разговор. Мы говорим именно о любви и предательстве, ведь так?

—И что же делать?

—Женщине? Не воспринимать мужской член как часть себя. Мужской член не ее собственность. Это составная часть мужчины, который тоже не ее собственность. И никогда ею не будет. Если воспринимать мир таким образом, то есть более примитивно, не впадая в высокие чувства, полыхающие внутри влюбленных, можно принять и все остальное.

Сохранение в браке свободы выбора, именно свободы встретить другого и полюбить его—основа таких отношений. Но только для тех, кто достаточно уважает друг друга, любит и привязан друг другу. И способен отпустить другого, памятуя о свободе выбора как составляющей части отношений.

Никто никому ничего не должен, запомни это.

Человек всегда принадлежит только себе самому.

Часть 7. Уходящая молодость

—Ты в самом деле не понимаешь, дитя? Это ведь болезненная тема для женщины.

—Только для той, которая потерла молодость. Молодым женщинам это безразлично.

—Ага, до первой морщины. Женщина начинает ее усиленно рассматривать. Потом растирать мазями. Потом бегать к косметологу на маску. Самая истеричная сразу бежит к пластическому хирургу. Постепенно с годами дорога к пластическому хирургу станет привычней дороги к гинекологу и психологу. Пластический хирург заменит женщине всю прохладность в отношениях с мужем и мужчинами, в том числе неудавшийся брак, не пристроенных детей, болезни, которые посыплются как подарки из мешка Деда Мороза. Ей на все станет наплевать кроме фасада.

Внешность заменит ей все и станет ее смыслом. Она будет держаться за внешность как за спасательный круг. Подтянутые лицо, зад и грудь, стройные ноги, ухоженные руки и —главное— гладкое без всяких признаков старения лицо заменят ей настоящую жизнь, которую она отбросит как ненужный мусор.

Когда она идет в новом платье, с гладкой кожей и перекошенным от постоянных операций лицом, она чувствует себя живой. Она чувствует, как все остальные проблемы исчезают, растворяются в простом счастье —чувствовать себя красивой и молодой.

Красивой и молодой… Стареющая женщина повторяет эти слова как мантру, когда смотрится по утрам в зеркало. Она старательно ищет в себе девочку, от которой сходили с ума мужчины, которой объяснялись в любви, которой целовали ноги. Она ищет в себе следы прошлого, которое потеряла.

Внутри она осталась той же— так она считает— такой же юной и прекрасной, как и была. Но плохой противный Бог распорядился так, что она теперь заключена в теле немощной старухи. Которая с трудом утром встает с постели, несмотря на фитнес и диеты. У которой пошаливает сердечко, болят суставы и сбоит щитовидка. У которой, несмотря на все ухищрения, кожа покрывается старческим пятнами и становится похожей на пересушенный пергамент.

На которую перестают обращать внимание мужчины.

Женщина, которая перестала быть желанной, умирает для себя самой.

Мне жаль ее, эту девочку в теле старухи.

Она недолюбила. Ее не искупали в счастье. Она не познала высокой светлой любви мужчины, потому что только брала и ничего не давала.

Женщина, которая была любима и любила сама, отдала свою красоту этой любви. Она не растратила ее, а подарила. И не жалеет о том, что сделала. Она самодостаточна в своей старости, как была самодостаточна в своей юности. Она не берегла себя, и потому сохранила тот чистый свет, который горит в глазах некоторых старых женщин, чья старость привлекает, а не отталкивает. Они не боятся своих морщин и скрюченных пальцев. Они смотрят на мир с восхищением и радостью. Они проживают каждый день в любви, окруженные мужьями, детьми, внуками, просто близкими людьми.

Они не упрекают меня. Они никого не упрекают. Потому что их красота никуда не ушла.

Она просто постарела вместе с ними.

—Все равно это горько. Почему ты отбираешь у женщины красоту?

—А как же ее иначе заставить смотреть на мир вокруг не глазами пренебрежительного эгоизма, а глазами человека, которому ничего не дается даром? Дурнушки поймут меня. Красивой женщине все дается легко. Все ее дела разрешаются сами собой. Ей все улыбаются. Все помогают. Ее носят на руках. Ее любят и ею дорожат. Она привыкла к вниманию и восхищению, потому что красота сама по себе уже довод, и довольно веский, в любом споре. Она может выбирать себе мужчину среди множества кандидатов, сообразуясь только с собственным вкусом.

Дурнушка незаметна и молчалива. Она молча ненавидит красавицу и отчаянно мечтает быть похожей на нее. Она выйдет замуж за тихого парня, который полюбил ее не за красоту, а за мягкий нрав и доброту, и будет жить с ним счастливо всю жизнь, нарожает ему детей, потом будет воспитывать внуков. Она даже не заметит, как уйдет молодость, потому что никогда не смотрела на свою внешность как на орудие. Ее отражение в зеркале немного постареет, но она всегда будет узнавать себя. Старость не принесет ей потрясения, не станет могильным камнем ее красоте. К нее в жизни были совсем другие ценности, понимаешь?

—Разумеется, понимаю. Только мужчинам до этого нет никакого дела.

—Мужчины… Женщины совершают большую глупость, когда делают ставку на мужчин. Мужчина всегда найдет себе девочку помоложе, и чем старше он будет становиться, тем ниже будет опускаться возрастной предел его пассии— его женщина будет становиться все моложе. Так поступают все мужчины, которые ищут в женщине тело, а ищут его почти все. Хотел бы утешить прекрасную половину, что большинство, но сказал, как сказал. Почти все—это нечто, приближающееся к ста процентам.

Мужчине нет дела до того, как женщина сохранит свою красоту. Он—потребитель красоты. Он ее пьет, ест, использует. Он— ценитель прекрасного и его же разрушитель. Даже самый страшный урод. Мужчина будет попрекать свою жену, что она толстая и некрасива, потому что свято верит, что он достоин самого лучшего. Он может быть страшнее обезьяны, но будет требовать от женщины красоты. Потому что в обществе потребителей покупатель всегда прав.

Мужчина покупает красоту словно кусок мяса на рынке. Он оценивает ее качество с точки зрения собственного вкуса. Здесь помягче, здесь пошире, здесь побольше, а здесь поуже. Он платит за товар своим временем, телом и деньгами. И он хочет получить от своей покупки максимум как любой покупатель.

И как любой покупатель, насытившись, отбросит надоевший товар и пойдет за новым.

Женщины сами виноваты.

Они позволили мужчинам сделать себя товаром. Они выставили на витрину свои прелести, рекламируя их как ценное приобретение, продали свою чистоту и таинство бессердечным барышникам. Она выставили свои тела на всеобщее обозрение.

Женщина, лишенная целомудренности, скромности и нежности, смешна и отвратительна. Она —проститутка по выбору, потому что выставляет себя напоказ перед оголевшими самцами, у которых на уме только одно. Потому что обнажает себя как только может. Потому что провоцирует мужчину на постоянный конфликт между совестью и похотью. И в этом конфликте совесть, как правило, всегда проигрывает.

Женщина может сберечь свою невинность и внутренний свет только в любви.

Это не всегда любовь к мужчине.

Но это всегда самоуважение и любовь к себе, которую не приобретешь у пластического хирурга.

И которые никогда не превратят ее в посмешище.

Часть 8. Женская дружба

—Что это тебе в голову взбрело, дитя? Какая к черту женская дружба? Ее не существует. Все так говорят.

—Ты не говоришь.

— А если я скажу иначе, ты мне поверишь?

—Если ты скажешь, поверю.

—Та наивна и доверчива, потому у тебя никогда не было подруг, которые бы не предавали тебя. Это же так легко—подставить тебя, даже не интересно.

—Странно, что ты заговорил об этом. Разве то, что я не умею притворяться, как-то сказывается на женской дружбе?

—Еще как сказывается. Между женщинами может быть любовь как между сестрами, но дружбы не может быть никогда, потому что дружба предполагает доверие, честность, не выносит лжи и не прощает предательства. Сестра может простить многое, если не все. Подруга—никогда. Потому я и говорю, что дружба для тебя заказана.

Женщина по своей природе лгунья, хотя не всегда осознанная лгунья. Она может доверчиво смотреть тебе в глаза и через полчаса рассказать вашей заклятой подруге все твои секреты. Не потому, что она плохая, а потому что нуждается в антидоте от твоих излияний. Перекинуть поток информации на кого-то другого, попутно проведя анализ и сделав выводы— классический образец психологической разгрузки сознания. Только женщина это делает неосознанно. Просто перегруз не нужен ее головке. У нее там и так черт ногу сломит.

Подруги бывают двух типов—искренние лгуньи и искренние правдолюбицы.

Искренние лгуньи всегда покладисты. Как не говори, они всегда не твоей стороне, даже если ты будешь сто раз ко дню менять свое мнение о бывшем. Если он козел и подлец, она согласится. Если ты начнешь его оправдывать и извинять—она опять согласится. Ей все равно, что ты говоришь и как поступишь—она плывет по течению. Для нее жизнь это большая река, в которой все люди хорошие или плохие рыбы. Ее задача—не утонуть самой. Потому она благополучно поплывет у тебя на спине, если ей представится такая возможность. Она всегда благожелательна, внимательна и сострадательна.

И она всегда лжива.

Ее очень трудно разоблачить, понять еще труднее. Она как хамелеон меняет окрас соответственно обстановке, в которой оказалась.

Ее практически невозможно вывести на чистую воду.

Потому что ее порывы, как правило, искренни в тот момент, когда она говорит с тобой. Она верит в то, что говорит. Ну и что, что через минуту она станет говорить совершенно противоположное—она будет делать это так же искренне.

—Кошмар.

—Совершенно с тобой согласен. Искренняя правдолюбица всегда говорит правду, даже если ее об этом никто ен просит. Она совершенно уверена, что кроме нее этого сделать некому. Что тебя обманут, оберут, предадут или убьют на худой коней. И что ей нужно во что бы то ни стало остановить, спасти, защитить тебя и не дать в обиду. Она придет на помощь всегда и в любую погоду. Она как скала, на нее всегда можно положиться.

И она разрушит твою жизнь без всякого сожаления.

Она тебе расскажет, где и с кем твой муж, даже если ты сама это знаешь. Она поддержит тебя и будет добивать ваш брак, потому что искренне считает, что предателей прощать нельзя. Она приедет к тебе на работу и выскажет все в лицо твоему начальнику, который к тебе цепляется. И еще натравит на него твоего ревнивого мужа. Но, да, она никогда не оставит тебя в беде. И, разрушив твою жизнь, она всегда окажется рядом, чтобы добить тебя.

Я говорю только о тех женщинах, которые искренне считают себя подругами. Мы не берем крайности— злых, стервозных и истеричных существ, которые с трудом подпадают под определение женщины.

Ни одна, ни другая подруга не принесут в твою жизнь ни покоя, ни счастья.

Они слишком самоуверенны. Они точно знают, что тебе надо и будут с маниакальной настойчивостью калечить твою жизнь, подстраивая ее под свои стандарты. Их советы добьют окончательно и твою семейную жизнь, и твое восприятие действительности.

—Но ведь есть…

—И другие примеры, ты хотела сказать? Я уже объяснял—женщина, которая скорее сестра, чем подруга. Она где надо промолчит. Она никогда не предаст. Она не станет давать ненужных советов, и не потому, что не хочет, а потому что жалеет. Она любит и жалеет тебя как сестра, и как сестра все прощает.

Это другое. Это женская любовь, высокое чувство родства душ. Когда двое понимают друг друга с полуслова. Когда им не нужны не уверения в вечной преданности, ни слащавые восхваления нового платья. Она тебе скажет осторожно, что платье тебе не идет, но так чтобы не обидеть. А скорее всего она просто ненавязчиво отговорит тебя покупать его. Она не скажет тебе правды о гулящем муже, потому что знает —правда убьет тебя. Она дождется, кога ты сама расскажешь обо всем, и оставит тебя в своем доме, если тебе некуда идти.

Она никогда не оставит тебя один на один с болью. И в этом ее отличие от двух других, которые режут по больному.

Женщины, которые держатся друг друга, ищут друг в друге поддержку от мира, который их не понимает. Они нужны друг другу не для того, чтобы обсудить новый фасон или нового косметолога. Они нужны, когда счастье или боль выплескиваются за границы обыденного, когда нужно кому-то срочно рассказать об этом, чтобы не сойти с ума.

Это не жилетка для плача. И не костюм для выхода.

Это тихий тыл, дом, где тебя всегда ждут и никогда не обидят.

Это связь не по рождению, а по духу.

От такой подруги я и сам бы не отказался.

Часть 9. Кое-что о равенстве

—У морального кодекса строителя коммунизма есть свои недостатки, дитя мое. Но никто так ярко не чувствовал потребность в равенстве как оборванцы, которые управляли Россией в период строительства коммунизма. И почти построили его, надо признаться, если бы не желание их лидеров стать богаче и значительнее своих предшественников. Тот, кто хочет оставить след в истории потомков, оставляет его. Только обычно это презрение и ненависть. Вождем должна двигать высокая идея, а не мелкие амбиции. Тогда он может задержаться ненадолго в памяти народа, которым правил.

—Почему ненадолго?

—Это просто. Человек грандиозен и безумен в своей любви к себе. Единственное существо, которому он готов поклоняться с утра до вечера, это он сам. Если личность сливается с правителем, он становится тираном. Понимаешь меня? Только сумасшедший мог управлять такой страной как советская Россия без ущерба для своего сознания и своей души. То, что в обычном человеке только трепыхается в зародыше, в русском человеке расцветает махровой розой. Русский человек не признает полутонов. Русский человек идет напролом, когда задевают его самолюбие. Он целостен в своем безумии и оттого страшен рациональным европейцам, у которых вся жизнь вымерена под линейку.

Но не это само главное.

Русский человек раним и чувственен. И это делает его непобедимым. Потому что он перестает бояться смерти, когда эти самые чувства задеты. Это не вспыльчивость, о, нет. Это негасимое всепоглощающее пламя. Славянин сродни женской душе. Только женщина может с ненавистью вывалить на мужа информацию о своей измене и, получив жгучее наслаждение от его страдания, быть зарезанной этим самым мужем кухонным ножом. Но в то единственное мгновение, когда она смотрит в пьяные глаза своего бывшего любимого мужчины, она испытывает такой восторг, который на сравнить даже с оргазмом. Отомстить обидевшему тебя, наказать поправшего твое достоинство—суть русского человека.

—Я не пойму, ты восхищаешься или порицаешь его.

—Ну, что ты. Ни то, ни другое. Мы ведь говорим о состоянии души, не так ли? У живых существ в моих мирах очень разные характеры, разные представления о правильности мира и его устройстве. Но никто из них еще не возводил равенство в абсурд, как это сделал русский человек.

Дело в том, что равенства как категории не существует. Это противоестественно законам живого мира, потому что затормаживает движение вперед. Не понимаешь? Кто-то делает что-то лучше тебя, и ты изо всех сил стараешься, стремишься достигнуть того же. Ты совершенствуешься, движешься вперед даже против собственной воли.

Мужик корячится и строит себе дачу не хуже, чем у соседа. Он работает на трех работах, чтобы собрать нужную сумму. Он экономит, ущемляя себя и домашних даже в мелочах. Он таскает кирпичи и кладет стены. Он строит дом для своей семьи, понимаешь? И в конце концов, совершенно не важно, нравится этот дом его домашним или он им ни к чертям не нужен. Мужчина построил дом. Он переломил себя. Он сделал шаг вперед на пути к совершенствованию, ограничивая и испытывая себя. Он может гордиться собой, не так ли?

—А те, кто ворует или обирает ближнего, чем могут гордиться? Ими ведь тоже движет желание получить то, чего у них нет?

—Они могут гордиться, что сделали шаг вперед на пути к темноте. Это тоже мир—разве нет? — со своими законами и правилами. Развитие темноты, как и развитие света в человеке, имеет право на жизнь. Это тоже прогресс, хотя религии говорят об обратном. Темный прогресс для светлого это регресс. Светлый прогресс для темного это регресс. У каждого свои критерии развития, и все они имеют право не жизнь. Но разве не неравенство привело человека к необходимости поступков и действий? Разве не неравенство заставило его шевелиться, делать хоть что-то?

—Но иногда ведь происходят перегибы, в красоте, например.

—В чем же, любовь моя, по-твоему, перегибы? В том, что старая сморщенная тетка натягивает себе кожу за ушами? Подтягивает зад? Да кому она нужна со своей дряблой кожей и сморщенной грудью, кроме как не самой себе. Красота не признает равенства как такового, душа моя. Здесь не будет равенства никогда, и оно в принципе невозможно. Потому что красота многопланова. Она для каждого своя. Единый стандарт красоты — это, наоборот, значительный шаг назад в плане развития, потому что он загоняет женщину в рамки, ей несвойственные, он стирает ее индивидуальность, превращает в товар, часто залежалый, который никому не интересен.

Развратный мужчина ищет чистоту и молодость. Он пресыщен стандартом, понимаешь? Он ищет красоту в несовершенстве и, как правило, влюбляется в очень нестандартную женщину. Он, использовавший сотни если не тысячи различных женщин, пропустивший сквозь себя множество тел, находит покой и радость в одной маленькой, невысокой и хрупкой женщине, которая ничем не блистает. Или в пышке, обнимая которую, тает от наслаждения. Думаешь, дело в прекрасном стандарте?

Я тебя умоляю. Не говори мне о красоте. Мне тошнит от красоты земных женщин с их наращенными ресницами, длинными наманикюренными ногтями, черными бровями и накаченным задом.

Как ценитель, хочу сказать, что мне нравится.

Восемнадцатилетняя нежная девочка, которая с трудом умывшись, растрепанная и свежая как яблочко, бежит по утренней Москве навстречу солнцу. Ветер треплет ее простенькое ситцевое платье, играет на длинных светлых ресницах, выбивает светлые локоны из хвостика. Она радуется утру, которое встает. Тому, что мама поправилась. Что младший братик сам сегодня сделал первый шаг. Что она встретит мальчика, который ей нравится и которому нравится она. Они пойдут гулять после школы к синему пруду кормить уток. И он будет смотреть на нее так нежно, так ласково, что в груди щемит.

В этой девочке— весь мир, он умещается в ней полностью. Понимаешь? В ней нет злобы, зависти и ненависти, нет стремления к лидерству в красоте, силе или власти. Она идеальна для меня. Потому что цельная и чистая. Такими были люди в начале мира.

Я знаю, о чем ты думаешь. Что пройдет немного времени, и девочка растеряет и чистоту, и невинность, веру в людей и доброе отношение друг к другу. Но ведь этого может и не случиться, не так ли, если она пронесет свой свет сквозь жизнь, не опошлится, не превратится в руках мужчины, которого полюбит, в рабочий инструмент для его желаний и амбиций. Если ее не сломают быт и обыденность, она может стать эталоном для своих детей. И заслужить мой интерес, в конце концов.

С ней никто не может сравниться. Ни одна самая красива женщина не займет в сердце мужчины место, если рядом с ним будет эта девочка.

—Нормального мужчины, ты хотел сказать.

—О, разумеется. В мужском мире такая же неразбериха, как и в женском. Чтобы встретить такой девочке идеального спутника, ей должно очень крупно повезти. Женщины так романтичны и ранимы в начале женской карьеры. Девственность — это очень важно. Предки людей в древности настаивали на праве первой ночи с мужем и будущим отцом детей совершенно не напрасно. Чистота женщины ее целомудрие—такой же эталон, как и красота.

Перебирая партнеров, женщина теряет внутренний свет. Ей нечего будет дать своему ребенку, кроме обрывка множества генов, которые она получает вместе с контактом с другими мужчинами. Кроме постыдной болезни она может приобрести энергетические сущности, которые будут питаться ею, ее семьей и ее ребенком. Нарушение чистоты внешней—залог нечистоты внутренней, ее итог.

Стоит пересмотреть позицию женщины по этому вопросу, но сейчас к чему об том. Кажется, ваш молодежь считает, что нетронутая девушка—это никому не нужная девушка, разве не так? Это очень грустно, надо признать. Но мы ведь говорили о мужчинах.

—Не хочу я о них говорить.

—Потому что мужчины вокруг тебя совершенно тебя одолели?

—Я перестала понимать, как мне с ними справляться.

—Прогнать не можешь? Жалеешь?

—Жалею.

—Глупо жалеть мужчину, который любит тебя. Для него любовь уже награда. Никто не заставляет тебя быть жестокой, но уступать мужчине только потому что тебе его жалко, может привести к глупой ситуации, тебе не кажется.

—Ты мягко намекаешь, что женщина, уступающая всем, кому она нравится—шлюха?

—Это грубо, любовь моя, но в какой-то мере отвечает человеческим реалиям. В вечном мире все не так просто. У вечного существа может не быть физического контакта с женщиной. Мы получаем обмен энергией, в которой нуждаемся, не прикасаясь друг к другу. Это свободная чистая энергия, которую излучает живое существо, обменивается на энергию, производимую другим вечным существом. Тебе конфетку, а мне булочку, понимаешь? Поскольку нам в течение жизни нужна разнообразная энергия, такой энергетический обмен— довольно распространенное явление среди вечных, он не несет с собой никакого полового подтекста. Иногда мне нужна мужская энергия, иногда женская, сладкая или кислая, или горькая. Иногда даже яд, понимаешь?

—Но энергия, обмениваемая при любви, это ведь другая, не так ли?

—Да, это другое. Когда тянешься к какой-то конкретной энергии, словно наркоман к дозе. В нашем мире такая зависимость приводит к трагедии. Вечная зависимость от источника наслаждения совершенно сносит крышу и привела к безумию не одно вечное существо. Но эта зависимость рождается спонтанно и не подконтрольна нам. Притяжение в этом случае не обусловлено ни качествами, ни достоинствами партнера. Хотя, должен признаться, есть одно «но». Сладкая чистая энергия рождается только в совершенном существе. Привкус чужого, больного или темного портит вкус вина. Понимаешь меня?

—Понимаю. Мужчины Земли, пресыщенные жизнью, ищут чистую девушку. Вы, пресыщенные жизнью, опять-таки ищете чистое существо.

—Вот именно, дитя мое, вот именно. На этом вопрос равенства, надеюсь, закрыт?

Часть 10. Чистота

—Чистота —устаревший атрибут человеческого общества, но все еще востребованный. Особенно нечестивыми мужчинами.

—Прекрати.

—Ты сама начала. Будет говорить или отложим на потом?

—А смысл?

—Вот именно. Итак, мужчина очень любит чистую женщин, не целованную, нетронутую. Ему крайне заманчиво получить ее первым. Мужчины вообще генетически предрасположены к соперничеству. Даже самые негодящие считают, что они достойны девственницы. Потому что девственница поднимает их в собственных глазах. Ведь девственность —это всегда в первый раз. И, значит, он навсегда останется первым.

—Звучит отвратительно.

—И еще более отвратительно выглядит. Девственность не предназначена для клубнички и соперничающих мужчин. Она оберегает женщину от внутренних болезней, которые могут повлиять на плод, что она должна выносить. Когда вскрывается девственность, предполагается, что идет зачатие. Чистая энергия мужчины и женщины, соединяясь, образует кокон, в котором способен родиться человек с душой. Это как деликатная настройка арфы, в которой слишком много полутонов. Кроме того, отсутствие опыта в постели и в отношениях делает женщину чистой и целостной на всех уровнях, и душевном, и физическом.

—Ничего нового ты мне не сказал. Молодая девушка встречает взрослого опытного мужчину, который воспользуется ее девственностью и потом бросит ее, потому что она неопытна в постели.

—Сначала можно попробовать полюбить ее. Или это, по-твоему, невозможно?

—Ты сам говорил, что современное общество воспринимает девственность скорее, как недостаток. С такой женщиной мужчине, вероятно, неинтересно в постели.

—Глупости. Ты совсем не понимаешь мужчин. Особенно пресыщенных жизнью. Давай попробуем разобраться.

Мужчина сорока пяти лет, разведенный, перепробовавший так много женщин, что уже сбился со счета, встречает молоденькую хорошенькую девушку, чистую и невинную. Он тут же становится в стойку. Он чувствует ее нежный аромат. Ее нетронутость для него словно наркотик для наркомана. Ему приходится вспоминать, то, что он совсем забыл —как ухаживать за невинностью, что ей говорить, как смотреть, чтобы не испугать. Он применяет все известные ему способы обольщения, чтобы получить ее.

Первый сбой происходит, когда невинность внутренняя соединяется с невинностью внешней. Когда чистые глаза смотрят на него с удивлением и отвращением после первого предложения перейти к более близким отношениям. Он соединил слово любовь со словом постель просто потому, что перестал контролировать себя.

Девушка видит грязь, и он сам начинает чувствовать себя грязным.

Когда она уходит, он впервые за много лет начинает понимать, что что-то потерял, что-то очень важное. Что растратил понапрасну нечто слишком ценное. Что он вызвал в ней отвращение. Что он ей противен.

Иногда мужчина отряхнется, сбрасывая наваждение, подумает, что она дура и его недостойна, и уйдет в более доступное плавание.

Иногда он, цинично усмехнувшись, попытается сломать девушку другими доступными способами, не уговорами, а принуждением.

Но иногда происходит волшебство. И тогда мужчина, очнувшись от жизни, которую ведет, положит к ногам девочки свою жизнь. Все его естество, все его желания, все его мысли начинают вращаться вокруг нее одной.

Женщина, дитя мое, создана не для того, чтобы обеспечить мужчину парой в сексе. Женское начало, чистое, нежное, кроткое, призвано облагораживать мужчину, убивать в нем зверя. Только мужчина, рядом с которым была такая женщина, жена, сестра, мать, подруга, который ценит чистоту и уважает право женщины на ее сохранение, может построить город, страну, цивилизацию не родов, а людей.

Понимаешь, дитя, мужчина в большинстве своем довольно примитивен. Он может быть глубоко чувствующим, но становится грубым, когда дело касается его желаний. Это выражается не только в доминировании в постели. Это частность. Речь в другом.

Я создавал женщину как противовес мужчине. Двуединство, двуликость мира —довольно распространенное явление в моих мирах. На принципе противоположностей основаны очень многие физические и духовные законы. Мужчина и женщина должны стоять по разные стороны. Мужская и женская энергии в их чистом виде, сталкиваясь, дают абсолютный ноль. Не пустоту, а равновесие. Не взрыв, а тишину. Не злость, а понимание. Когда в женщине слишком много мужских качеств, а в мужчине женских, происходит перекос в сознании и физиологии общества. Тогда мы имеет толпы нетрадиционных влечений, феминизм, жестокость, мужеподобных женщин в армии и на стройке, женоподобных мужчин на подиумах и подмостках театров. Такой перекос сказывается на общественном сознании гораздо больше, чем можно себе вообразить.

Я не призываю женщин оставить свою работу и отправиться в секретарши со стройки или из армии, как и мужчин бросить высокую моду или искусство. Перекос уже существует, и его не исправить ничем, даже войной. Он проходит через сознание обывателя, которое превратило женщину в порочный сосуд. Они налило в чистый бокал вместо вина испражнения и с удовольствием попивает его.

Нельзя вернуть женщину в те границы, которые для нее установлены. Я не имею в виду все человечество. Сейчас мы говорим только о планете Земля.

Мне бы хотелось, чтобы отцы воспитывали своих дочерей в любви и целомудрии, чтобы братья заботились о своих сестрах с такой нежностью, словно это хрупкое сокровище, даже если у королевы отвратительный характер. Чтобы мужчина видел в женщине не предмет для удовольствий и повышения собственной значимости, а подругу, чистое существо, которое вызывает восхищение не хорошим задом, а нежным кротким нравом.

Я хочу, чтобы женщина вспомнила, кто она. Чтобы она научилась стойкости. Не истерическим бессонным мыслям и реву по поводу того, что она некрасива и плохо одета, поэтому Ваня или Федя выбрали не ее.

Стойкость женщины— в умении ждать своего часа. Да, это тяжело, порой и страшно. Что проходит время. Что никто не приглашает. Что нет парня. Что подруги замужем, а ты она.

Но, дитя мое, женщина, в отличие от мужчины, гораздо более жестко обречена на судьбу. Она переспит всегда только с определенным мужчиной. И выйдет замуж только за конкретного парня.

И родит только от конкретного мужчины. Или не родит вообще.

В отличие от мужчины, у нее нет выбора.

Обреченность женщины на судьбу связана с ее функциями жены и матери.

Это дополнительный алгоритм в судьбе, который отсутствует в судьбе мужчины. Женщина приходит в этот мир женой и матерью, или одинокой женщиной в неудавшейся судьбой.

Это никак не связано с ее душевными качествами или внешними данными.

Это мой каприз.

Я не позволяю женщине распоряжаться собой так, как позволяю мужчине. У него может быть параллельно несколько жизненных линий. И несколько спутниц жизни. Но всегда сохраняется алгоритм «мужчина—первый контакт— семя—ребенок—семья».

Иногда в этом алгоритме отсутствуют циклы. И это тоже система.

Женщина не находит себе мужа.

Не может родить ребенка.

Попадает в неприятную ситуацию.

Оказывается, на панели.

Она не виновата.

Никогда.

Вопрос не в том, почему это с ней произошло—так сложился алгоритм— а в том, какой она выйдет из ситуации, в которую вошла.

Чистота, любовь моя, иногда вырастает из грязи.

Женщина—катализатор мира, в который приходит.

Как мир обращается с женщиной, так я буду обращаться с миром.

Я не прощаю и не прощу сообществу планеты Земля того, во что оно превратило женщину.

Источник чистоты и света замутнен, засыпан глиной и испражнениями.

Теперь пейте из него.

Ни на что другое вы не заслуживаете.

Глава третья. Семейные ценности

Часть 1. Идеальная семья

— С чего это вдруг ты решила поговорить о семье?

—Для человека это важно.

—Не настолько важно, как тебе кажется. Человеку важен дом, чувство свободы и комфорта, которые позволяют ему отдохнуть и расслабиться. А кто ему их создаст—семья или посторонний дядя, ему без разницы.

—Не понимаю. Но ведь жена, дети, в которых ты видишь свое продолжение…

—Все это возможно иметь и без штампа в паспорте. Или без семьи, если угодно. Семья— понятие не настолько многоплановое как думает человек. наличие отпрысков и второй половины, как и наличие родителей, никак не отражаются на чувстве покоя и ощущении дома. Человек может быть несчастлив в своей семье, в окружении своих близких и кровных родственников, и может быть счастлив рядом с совершенно посторонними людьми.

Живое существо первоначально ищет в окружающем мире понимания. И принятие такого, как оно само. Естественно, что человеку представляется, что никто его не будет лучше понимать и принимать, чем близкие ему по крови люди.

Но это самообман. Это имело бы смысл, если бы семьи формировались на основании принадлежности к одному и тому же племени, роду высших духовных сущностей, именуемых душой.

Но выбор родителей —спонтанный процесс. Душа вмещается в первого попавшегося свободного носителя, который собирается появляться на свет. Да, если душа высокоорганизована и достаточно чиста, ей могут предложить на выбор несколько вариантов семьи, родителей. Но последнее время — это не настолько актуально, как раньше. Семей предостаточное множество, а душ очень мало воплощается в физическом мире, и желающих воплотиться становится все меньше и меньше. Это связано с завершением цикла превращений. Большинство душ завершили свою, так сказать, образовательную программу, выполнили программу-минимум и не желают больше страдать в физическом мире. Они видят, что их достижения—потолок, который им не перепрыгнуть. Так зачем же мучиться в череде смертей и рождений, если можно сосредоточиться на осмыслении того, что достиг.

Большая часть детей сейчас рождается без души. В современных реалиях, когда Темный правитель предоставил своим слугам право использовать все свободные вместилища по своему усмотрению, масштаб катастрофы приобретает угрожающий характер.

Представь себе семью какого-нибудь профессора. Мама и папа с высшим образованием и хорошей родословной, интеллигентные и воспитанные люди, с авторитетом и положением в обществе—и их оторва-дочь, которой они не могут дать ладу. Она связалась с плохим мальчиком, а плохой мальчик— с плохой компанией. Он научил ее сначала пить, потом колоться. Он дает ее взаймы и сдает за плату своим друзьям за дозу. Скоро девочка и сама рада отдаться кому угодно, лишь бы была возможность уколоться.

Сначала родители водят ее по врачам и наркологическим клиникам, потом к экстрасенсам и разным знахаркам. Потом отчаявшись, перестают замечать ее. Когда она выносит из дома последние дорогие вещи, они просто меняют замок в двери. Для них дочь умерла. Они не понимают, почему это произошло с ними, за что они прогневили Бога, что он послал им такое испытание.

А вот другая семья. Оба пьющие, хронические алкоголики. В их доме нет ничего дороже пяти рублей. Даже хозяева стоят не больше медяка. Это проходной двор. Постоянно меняются партнеры за столом и в постели, и порой хозяйка не помнит, с кем спала, пока ее муж пьяный валялся тут же, рядом на кровати. В доме стоят ор и вонь. Иногда, очнувшись мать семейства готовит какой-нибудь суп из концентратов, чтобы унять сосущий голод в желудке. Дети постоянно голодают. От недоедания они становятся бледными, почти прозрачными. Когда старшая девочка падает в обморок в школе, на семью наконец-то обращают внимание и отправляют детей в интернат.

А дети-то замечательные, дружные, заботливые, нежно привязаны друг к другу и своим непутевым родителям. Старшие помогают младшим, кормят, стирают, занимаются с ними. Даже в интернате они находят способ любить и защитить друг друга.

Вопросы воспитание? Я тебя умоляю… В первом случае ребенок получал все необходимое. Во втором не получал ничего.

Вопрос любви? Опять-таки нет. Ни холодность, ни любовь во всем своем проявлении не влияют на конечный результат.

Что же тогда остается? Внутренняя суть. То, с чем человек приходит в этот мир, гнилая или прекрасная. Или отсутствие вообще какой-либо сути. Человек—вместилище души. Если он однажды почувствует ее в себе, и сработает механизм воссоединения, то потеря души ведет к катастрофе личности, а в отдельных случаях— к ее смерти. Если душа и тело не понимали друг друга и не были особо привязаны, человек довольно безболезненно переносит ее уход.

Таким образом, мы имеем в первом случае семью двух людей с душой и третьего без нее. Во втором случае— родителей без души или потерявших ее и детей с высокой душевной организацией. Найдут они общий язык? Да никогда? Будет такая семья счастлива? Да не боже мой!

Даже семьи, в которых все члены семьи имеют души—довольно редкие семьи—имеют проблемы с взаимопониманием. Это происходит, как я уже сказал, по причине разноплановости родов. Члены разных родов—бедствие планеты Земля.

Человек целенаправленно передвигается по планете в поисках похожих на себя. Он осознанно или неосознанно вглядывается в глаза окружающих в немом вопросе: «Ты меня понимаешь?» Он ищет членов своего родового гнезда, иногда с таким отчаянием, словно от этого зависит его жизнь. В самом деле, иногда и зависит. Недопонимание в семье ведет к катастрофе. Тонко чувствующие люди, которые на ментальном плане ощущают дискомфорт и отторжение собственной семьи, сбегают из дома, скитаются в поисках счастья, спиваются, становятся бомжами или наркоманами. Они отталкивают мир, который их окружает, не в состоянии принять свое одиночество в нем.

Мне так жаль их. Но жизнь, которую они ведут, я не выбирал для них. Они сами выбрали себе семью, в которой оказались. Переоценка своих сил довольно часто наблюдается среди человеческих душ. Рассчитывая на себя, выбирая судьбу с высоким процентом испытаний, или очень сложную судьбу, они должны понимать, что у них не будет никакой поддержки в семье, где они окажутся. Что им придется нести свою ношу в одиночестве.

Или искать похожих на себя.

О, это интересная тема. Похожие на тебя—это и есть, по сути, семья. Когда встречаешь незнакомого человека и понимаешь его с полуслова. Когда вы —родственные души. Когда не надо притворяться и рисоваться. Когда можешь рассказать о чем угодно. Кажется, вот оно, счастье.

Ах, нет, милый ты мой. Ошибочка вышла. Это не твой близкий человек. И не твоя семья. Занято место. И давно. Занято кем-то другим. Женой и мужем, кучей детей и забот, большим домом, работой. Целой жизнью, в которой тебе нет места.

Я не говорю, что так происходит всегда. Но основная масса людей живет именно так. Почему, ты спросишь меня? А потому что человек не хочет тратить жизнь на поиски идеальной половины. Он берет первое подходящее, то, что находится поблизости. Примерно по размеру помещающееся в ствол его пистолета. Главное, чтобы не заклинило. От такого брака рождаются дети. А у детей свои дети, а у них свои. И так череда случайных связей превратила жизнь в несчастливой семье в закономерность. А закономерность, как известно, управляет миром.

—И что мы получаем в итоге? Где же семья?

—Нигде. В воображении того, кто ее строит. Тому, кому повезло, и он встретил члена своего родового гнезда, при жизни надо памятник поставить. Потому что это и есть семья. Идеальная семья.

Часть 2. Издержки воспитания.

—О чем сегодня?

— О детях.

—Дети…Довольно скользкая тема.

—Почему? Все уже сто раз написано на эту тему. Как воспитывать. Как рожать. Как не рожать.

—Что же ты хочешь услышать?

—Правду.

—Правду…Занятно… А ты не думаешь, что твои читатели не хотят ее знать? Они, как ты сама сказала, все давно уже знают и могут кого угодно просветить по этому животрепещущему вопросу.

—Ты не в настроении. Давай прервемся.

—Оставь. Не уходи. Прости меня. Ты ведь знаешь, почему я не в настроении. Ну, хорошо. Давай поговорим о детях.

—Не хочу.

—Я же извинился. Иногда на меня находит то ли злоба, то ли бессилие. Надеюсь, я справлюсь с этим.

Так. Дети.

Меня не интересуют ни вопросы воспитания, ни вопросы образования. Это дело социума, в который попал ребенок. Его могут воспитывать волки, и он будет думать, как волк. Если воспитатели гималайские медведи, он будет считать себя медведем. Даже странным черным, если его воспитывали чернокожие. Суть человеческого существа определяет среда, в которой оно воспитывается. К моему большому сожалению, человек не способен самоорганизовываться, чтобы осознать себя личностью без постороннего вмешательства.

Раньше было по-другому. Человек осознавал себя с первым криком. Он знал, кто он, и чего ждать от жизни. Он мог развиваться самостоятельно, без посторонней помощи. Первые люди могли жить и в воде, и на суше. Примерно до двенадцати лет они жили исключительно в воде. Вода—отличная нянька и источник питания для головастиков, на которых они были похожи, и вполне приличная школа выживания. Это тебе не бессильный ребенок человека на руках у матери, который и шага не может ступить без посторонней помощи. И к тому же туп как пробка, не понимает и не помнит себя.

Первые люди рождались с осознанием своего прошлого, которое они не забыли, и своего будущего, которое их ждет. Они были сильны ментально и даже при определенной беспомощности физической добирали все необходимое с помощью этой силы. Пища, кров над головой— все они получали через окружающую среду за счет ментальных способностей и длинной памяти, охватывающей не одно поколение. Поэтому о детстве как таковом у первых людей речь не шла. Они взрослели только физически, оставаясь взрослыми морально и догоняя свой внутренний возраст возрастом внешним. Но они и жили гораздо дольше современного человека. Так что процесс созревания личности не растягивался для них на десятилетия.

Современный человек Земли—урод по сравнению с ними. Он слаб и беспомощен. Он не осознает себя. Он не может себя обслужить. Не говоря уже о том, что не может себя защитить. Он не знает, кто он и, может никогда не узнать. Его всему нужно учить—ходить, говорить, справлять нужду. Как жить в социуме, соблюдать правила гигиены и поведения. Как спать с женщиной. Как одеваться. Как в морду дать. Ну, последнее он может, конечно познать на инстинкте. Это ведь животный порыв. На качественно врезать—этому тоже, знаешь ли, приходится учить. Словом, имеем перед собой беспомощное убогое существо, которое ни к черту никому не нужно. Разве только родителям, да и то не всегда.

Общественный строй Земли делает многое для того, чтобы это ничтожество превратилось в хоть сколько-нибудь приемлемого члена общества. И одновременно уродует его до такой степени, что на нем клеймо негде ставить.

Система воспитания Земли…

О, я ведь зарекался говорить об том. Скажу просто —мне не нравится система общественного воспитания человека на планете Земля. Никоим образом не хочу винить великих профессоров от социологии. Но они просто дураки набитые. Кроме общественно необходимых навыков, о которых я говорил выше, наука психология ничем не блистает. Это набор придуманных истин, которые скорее калечат ребенка, делают его стандартным элементом социума, статистической единицей общества, которое его торжественно принимает как своего члена. На ребенка навешивают бирку причастности к великой общности —человек планеты Земля— и он тихонько семенит по одной и дорожек к своему несветлому будущему.

Врач? Вот вам бирочка на ногу! Космонавт? Вот другая бирочка. А это кто у нас? Водитель тепловоза? Что же вы, батенька, так плохо учились в школе! Вот вам камень на шею. Вы теперь —работяга. Будете до конца жизни водить тепловозы и обслуживать красивых дядек и тетек, которые засунут свои зады в большой длинный поезд.

Грязь редкостная, это ваше общество. Оно деградировало до того, чтобы делить людей на классы, не понимая, что тем самым обрекает себя на бесславный и мучительный конец.