«Легенды Дикого Запада: Полное собрание»

Глава

ЛЕГЕНДЫ ДИКОГО ЗАПАДА

ХРОНИКИ ЧЁРНОЙ ЗМЕИ

Полная трилогия о Били из Тихасса Книга первая: Каньон Чёрной Змеи

Глава 1. Земля принимает своих

Земля в Техасе твёрдая, как грех. Лопата врезалась в неё с глухим хрипом, и каждый удар отдавался в спине Били тупой болью. Солнце стояло в зените, и воздух над прерией дрожал маревом, но Били не чувствовал жары. Он чувствовал только вес мокрой глины на лезвии и запах свежей смерти, который смешивался с запахом полыни.

Яма была неглубокой — по пояс. Торопился. Вокруг ни души, только стервятники вычерчивали круги где-то высоко, терпеливо ждали. Били скинул шляпу, вытер пот со лба тыльной стороной ладони и посмотрел на тело, завёрнутое в старый брезент. Тело его младшего брата, Джейка.

— Зря ты полез в тот каньон, — сказал Били в пустоту. Голос сел, словно он не говорил три дня. — Я же говорил тебе: за рекой — земля чужая.

Он спрыгнул в яму, схватил Джейка за плечи — тело уже начало коченеть, но ещё не успело раздуться на жаре — и перекатил его в могилу. Глухой стук брезента о глину. Били замер на секунду, глядя на холмик ткани. Он не знал, что говорят в таких случаях. Его отец всегда говорил: «Земля — она заберёт своё, ты только не мешай».

Били вылез, взял лопату и начал засыпать яму. Комья падали с глухим шлепком, постепенно скрывая брезент, скрывая лицо, которое до сих пор стояло перед глазами — испуганное, бледное, с широко открытым ртом, словно Джейк хотел спросить о чём-то перед самой смертью, но не успел.

Когда могила сравнялась с землёй, Били воткнул лопату в холмик и долго стоял на коленях, упёршись руками в колючую траву. В голове — тишина. Ни молитв, ни проклятий. Просто пустота, как в пересохшем колодце.

Он поднялся, чтобы уйти, но нога зацепилась за что-то твёрдое, торчащее из травы. Били опустил взгляд. Старая, потёртая кожаная сумка Джейка. Та самая, с которой брат никогда не расставался. Он обыскал тело, но сумку не нашёл — видимо, она выпала, когда Били тащил брата к месту погребения.

Он поднял сумку, отстегнул пряжку. Внутри — сухари, кусок вяленого мяса, пара патронов и потрёпанная книжица в твёрдой обложке. Дневник.

Били сел прямо на могильный холмик, не заботясь о том, что земля пачкает штаны. Открыл на первой странице. Узнал корявый, торопливый почерк Джейка — такие каракули оставляют те, кто привык писать при свечном огне, дрожащей рукой. «23 мая. Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. И, вероятно, ты — Били.

Прости, что оставляю тебя с этим. Ты всегда был старшим и всегда убирал за мной дерьмо. Но теперь дерьмо — большое. Я нашёл не то, что искал в каньоне Чёрной Змеи. Я нашёл не золото. Я нашёл то, чего нам обоим следовало никогда не видеть. К северу от Техаса есть старый заброшенный амбар. Там, под третьей доской слева, я закопал карту. Не ту карту, что мы искали для шерифа. Другую. Она ведёт к…»

Строка обрывалась. Дальше — неровный, дрожащий текст, словно Джейк дописывал уже в темноте: «Они идут за мной, Били. Я думал, это просто бандиты, но они не люди. По крайней мере, не совсем. У них глаза как у сов, и они не оставляют следов. Если я не доберусь до амбара — иди ты. Но знай: там, куда ведёт карта, лежит то, что может изменить всё. Или уничтожить всё. Ты решай, брат. Ты всегда лучше меня решал.»

Били захлопнул дневник и прижал его к груди. Сердце колотилось часто, но лицо оставалось спокойным. Он поднял глаза на север, туда, где за волнами прерий едва виднелась серая точка — крыша старого амбара.

— Ну, Джейк, — прошептал он, — зачем же ты влез во всё это? И зачем оставил мне эту головную боль?

Он подобрал лопату, сунул дневник в седельную сумку и направился к коню, привязанному к чахлому кусту. Конь, старый гнедой мерин по кличке Гром, настороженно прядал ушами, словно тоже чувствовал, что в воздухе пахнет не просто дымом — пахнет неизбежностью.

Били вскочил в седло, натянул поводья и, не оглядываясь на свежий холмик, взял курс на север. Туда, где в пыльной дымке лежал его город — Техас. Где его никто не ждал, но где его брат оставил ему билет в ад.

Глава 2. Пепел и вопросы

Техас встретил Били привычным смрадом: навоз, пережжённый жир из салуна «Красный петух» и сладковатый запах прелой соломы. Улица Главная была пуста в этот час — солнце только начало клониться к западу, и нормальные люди прятались в тени, пережидая пекло. Только у коновязи толклись двое парней с винчестерами — братья Диллоны, местные шестёрки.

Когда Били проезжал мимо, старший, Карл, сплюнул и проводил его взглядом, как гремучую змею.

— Джейка не видели? — крикнул он вдогонку.

Били натянул поводья. Гром недовольно фыркнул, перебирая копытами. — Не твоя забота, Карл.

— Это забота шерифа, — раздался голос с крыльца офиса.

Били повернул голову и встретился взглядом с Уиллом Харпером, шерифом округа Киллин. Харпер был из тех мужчин, что не меняются с годами: та же клетчатая рубашка, тот же потёртый значок, те же стальные глаза под кустистыми бровями. Он стоял, опершись о перила, и жевал травинку, не торопясь говорить.

— Спешивайся, Били, — сказал он без приветствия. — Поговорим.

Били вздохнул, спрыгнул с коня и привязал Грома к столбу. Сердце забилось чаще, но лицо осталось каменным. Он знал этот ход: шериф никогда не приглашал к себе в офис просто так.

Кабинет шерифа пах старым табаком и пылью. На стене висела карта округа, вся испещрённая карандашными пометками. Харпер сел за стол, сдвинул стопку бумаг и посмотрел на Били в упор.

— Где Джейк?

Вопрос прозвучал не как просьба, а как констатация факта. Били сел на стул напротив, положил шляпу на колени и позволил себе минутную паузу.

— В земле, — сказал он тихо.

Шериф не вздрогнул. Он только перестал жевать травинку и уронил её в пепельницу.

— Это всё, что ты мне скажешь?

— Он упал, Уилл. В каньоне Чёрной Змеи. Сорвался с уступа, когда искал воду для лошадей. — Били говорил ровно, почти скучающе. — Я нашёл его через два дня. Слишком поздно.

Харпер наклонился вперёд, и его большие ручищи легли на стол, закрывая четверть карты.

— Били, я тебя знаю двадцать лет. Ты никогда не врал мне так плохо. — Он помолчал. — Твой брат не стал бы тащиться в каньон за водой. Джейк знал эти места как свои пять пальцев. Он поехал туда за другим. И ты это знаешь.

Били встретил его взгляд и не моргнул.

— Он мёртв, Уилл. Ему всё равно, за чем он ехал. Я пришёл сказать тебе, как человек, а не как преступник.

— А вот это уже интересно, — шериф хмыкнул и поднялся, подошёл к маленькому зарешечённому окну. На улице Диллоны уже курили, прислонившись к коновязи. — Ты знаешь, что ходят слухи?

— Слухи — дёшево стоят.

— Да, но эти слухи — про золото. Про то, что Джейк нашёл в каньоне жилу. —

Харпер повернулся к нему резко. — И что он мог кому-то помешать.

— Ты думаешь, я убил родного брата?

Тишина повисла, тяжёлая, как сырое одеяло. Шериф не моргал. Его лицо превратилось в маску — старую, изъезженную, но всё ещё видящую насквозь.

— Я думаю, — сказал он медленно, — что ты сейчас везёшь в своей седельной сумке то, что он нашёл. И что ты знаешь больше, чем говоришь. Поэтому я тебя предупреждаю, Били: если ты планируешь что-то делать — пусть это будет законно. Потому что я закрою глаза на многое, но не на труп моего мирного жителя.

Били встал, надел шляпу и направился к двери. У самого порога он обернулся.

— Завтра, Уилл, я принесу тебе его вещи. Чтобы ты успокоился.

Он вышел под полуденное солнце, и Гром приветственно фыркнул. Били отвязал коня, но в седло не полез. Вместо этого он оглядел улицу. Диллоны уже скрылись в салуне. В лавке старика Маккензи кто-то задернул штору. Всё было как всегда, и в то же время всё изменилось.

Он сунул руку в седельную сумку и нащупал кожу дневника. Дневник обжигал пальцы.

«Они не оставляют следов», — вспомнил он слова Джейка.

Били поднял голову к небу. Там, за тонким слоем пыли, что-то блеснуло. Он проморгался — просто игра света, наверное. Стервятник. Марево.

Но в груди шевельнулся холодок. Не страх. Он давно забыл, что такое страх. Это было предчувствие. Как будто кто-то смотрел на него из той далёкой точки, где небо сходилось с прерией, и знал, что Били из Техаса сделает следующий шаг.И этот кто-то уже ждал.

Глава 3. Дом, где не ждут

Дом Били стоял на отшибе, в миле от Тихаса, у самого подножия плоскогорья, где прерия начинала ломаться и уходить вверх каменистыми уступами. Три комнаты, покосившееся крыльцо и старый колодец, который уже два года не давал воды. Когда-то здесь жили они с Джейком, вдвоём, как два волка в одной норе. Теперь нора казалась пустой и чужой.

Били спешился у коновязи, бросил поводья на столб и замер.

Ворота в загон для скота были приоткрыты — он точно запирал их утром. Дверь в дом — тоже не закрыта плотно, хотя Били всегда проверял засов, даже когда уходил на час.

Он вытащил кольт из кобуры и шагнул на крыльцо. Деревянные доски скрипнули под его весом, и в ответ — тишина. Не та, что бывает в пустом доме, а та, натянутая, как струна. Будто кто-то затаился и боится дышать.

Били толкнул дверь ногой, и она с противным скрипом распахнулась.

Комната напоминала поле боя. Стол перевёрнут, стулья разбросаны, подушки с кровати вспороты — перо валялось по всему полу, липло к сапогам. Ящики комода выдвинуты, их содержимое — рубахи, старые карты, потрёпанная

Библия матери — валялось в беспорядке. Кто-то искал что-то. Искал тщательно, яростно, не заботясь о последствиях.

Били медленно обвёл взглядом стены. На крюке, где висел его старый карабин, пусто. На камине — разбитая фарфоровая кружка, единственное, что осталось от матери. Осколки рассыпались по полу, поблёскивая в лучах закатного солнца, пробивающихся через пыльное окно.

Он присел на корточки, осматривая пол. Следы. Много следов. Нечёткие отпечатки пыльных сапог — обычные, чьи-то грубые, сорок третьего размера. Но были и другие. Тонкие, почти незаметные вмятины, словно кто-то ходил босиком. Или в чём-то, что не оставляет чёткого следа. Они вели от двери к тому месту, где обычно лежал дневник Джейка — на нижней полке у кровати. Там дневника уже не было, но под кроватью Били заметил маленькую деревянную шкатулку, которую он не узнавал.

Он пододвинул её носком сапога, присел и открыл крышку. Внутри лежал сложенный вчетверо лист бумаги, пожелтевший от времени. Били развернул его.

Грубо набросанная карта. Каньон Чёрной Змеи, отмеченный крестом. И надпись внизу, сделанная незнакомым, ровным почерком, который явно принадлежал не брату: «Ты пришёл позже, чем мы ожидали. Это вещь не твоя, Били. Она всегда была нашей. Отдай дневник, и ты останешься жив. Мы оставляем тебе эту карту, чтобы ты понял: мы знаем, где ты. И где ты будешь завтра.»

Били перевернул лист. На обороте — тот же почерк, но всего одна фраза:

«Уходи из Тихаса. Через три дня здесь будет нечего спасать.»

Он сжал бумагу в кулаке, чувствуя, как старая, запёкшаяся злоба поднимается в груди. Не страх. Злость. Наглость этих тварей — ворваться в его дом, перерыть его вещи, угрожать ему лично. Они обращались к нему на «ты», будто знали его с пелёнок. Будто имели на это право.

Он подошёл к окну, выглянул наружу. Прерия пустовала. Только ветер гнал перекати-поле по дороге, только где-то далеко заржала чужая лошадь. И всё. Ни теней, ни всадников. Но ощущение, что за ним наблюдают, не проходило. Оно висело в воздухе, как запах озона перед грозой.

Били вышел на крыльцо, сел на ступеньки, глядя на закат. Рука машинально нащупала в кармане дневник — его он не выпускал из рук с самого каньона. Значит, обыскивавшие не нашли то, что искали. Но они теперь знают, что дневник — у него. Они будут приходить снова.

— Джейк, — прошептал он, глядя на краснеющее небо, — за что ты меня в это втянул? Что ты там нашёл такое, что они готовы сжечь весь город?

В ответ — только стрекот цикад и далёкий, тоскливый вой койота. Но Били показалось, что среди этих звуков он расслышал ещё один: тихий, ровный, почти ласковый голос, доносящийся с той стороны дома, откуда не было ниокон, ни дверей.

«Отдай дневник, Били. Тебе он не нужен. Ты не понимаешь, что хранишь.»

Били резко обернулся. Никого. Только тень от старого дуба вытянулась до самого крыльца, принимая странные, неестественные очертания. Или ему просто показалось?Он тряхнул головой, встал и решительно направился в дом, чтобы собрать самое необходимое. Ночь он проведёт не здесь. Он переночует в амбаре у дальнего поля, где его не найдёт никто. А завтра — амбар на севере. Карта. И ответы.

Он не собирался уходить из Тихаса. Он не умел уступать.

Но он понял одно: враг уже здесь. И он не просто грабитель. Враг — тот, кто говорит голосом, которого не слышно, оставляет следы, которых не должно быть. И он знает имя Били. Он обращается к нему на «ты», как к старому знакомому, и это бесило больше всего.

Били стиснул револьвер и прошептал в темноту:

— Посмотрим, кто из нас завтра будет просить пощады.

Глава 4. Женщина у пересохшего ручья

Ночь навалилась на прерию, как чёрное одеяло. Луна спряталась за тучами, и только звёзды — колючие, холодные — освещали дорогу. Били ехал уже два часа, не сбавляя хода. Гром храпел, но нёс ровно — старый конь чуял в хозяине ту самую злую решимость, когда лучше не перечить.

Били хотел добраться до амбара до полуночи. Враги сказали «завтра» — значит, надо успеть «сегодня». Он сжимал поводья одной рукой, другой то и дело касался кобуры — кольт был заряжен, холодный металл успокаивал.

Когда Гром замедлил шаг у пересохшего русла, Били чуть не послал его вперёд ударом пяток, но конь фыркнул и встал как вкопанный. Насторожил уши и замер.

Били напрягся. Пальцы сжали рукоятку револьвера.

— Да что там ещё? — пробормотал он, вглядываясь в темноту.

И тут он услышал её. Голос раздался справа, от старого корявого дуба, ствол которого расщепила молния много лет назад:

— Ты всегда так громко ездишь, Били? Или только когда бежишь от того, чего не понимаешь?

Били дёрнул поводья, развернул коня и вскинул револьвер. Дуло смотрело туда, откуда шёл голос. Сердце колотилось, но рука не дрожала.

— Выходи, — сказал он тихо, но жёстко. — Пока я не решил, что ты — одна из них.

Из тени дуба шагнула фигура. Били прищурился — луна на секунду выскользнула из-за туч, осветив силуэт. Женщина. Невысокая, в тёмном плаще, с посохом в руке, на котором были вырезаны странные знаки — змеи, круги, ломаные линии. Её лицо скрывал глубокий капюшон, но когда она подняла голову, Били увидел глаза. Светлые, почти прозрачные, с желтоватым отливом, как у старой волчицы. Они смотрели спокойно, без страха. Она улыбнулась уголками губ.

— Убери пушку, ковбой. Если б я хотела тебя убить, ты бы уже лежал в пыли, а твой конь жевал мою ладонь. Опусти.

Били не опустил. Но и не выстрелил. Что-то в её голосе — ровное, без дрожи —заставляло слушаться. Он медленно спустил курок и положил револьвер на колено.

— Кто ты? — спросил он.

— Меня зовут Оса, — сказала она. — Я живу на том берегу, где прерия встречается с пустыней. Твой брат пришёл ко мне за три дня до того, как ты его нашёл.

Били почувствовал, как холод пробежал по спине. Гром под ним беспокойно переступил ногами, но женщина подняла руку, и конь затих.

— Значит, ты знала, что он погибнет? — голос Били дрогнул.

— Я знала, что он пойдёт туда, откуда не возвращаются, — ответила Оса, откинув капюшон. Её лицо оказалось молодым — лет тридцать, — но изрезанным морщинами, как старая карта. — Он нашёл то, что лежало в каньоне с тех времён, когда первые люди боялись огня. Это не золото, Били. Это хуже.

— Дневник, — сказал он, доставая потёртую книжицу из-за пазухи. — Ты знаешь про него?

Она кивнула и шагнула ближе. Били невольно отодвинулся, но она не протянула рук — только посмотрела на дневник, как на змею, готовую укусить.

— Он пришёл ко мне, трясясь, как осиновый лист. Сказал, что откопал ящик в каньоне. Внутри — не скелет, не клад, а вот эта тетрадь. И амулет. Тёмный камень в оправе из кости. Он не знал, что делает, когда открыл её. И когда он прочитал первую страницу, они уже знали о нём.

— Кто — «они»? — Били слез с коня, подошёл ближе. Он стоял в метре от неё, чувствуя странный запах — не цветов, не пота, а чего-то древнего, вроде земли после дождя, смешанного с полынью.

Оса посмотрела ему прямо в глаза, и её зрачки на миг расширились, становясь почти чёрными.

— Их называют Тени, Били. Они не люди, хотя когда-то были. Они пришли в эти земли задолго до того, как первый белый человек пересёк реку. Они живут в каньонах, в пещерах, в тех местах, куда не заглядывает солнце. И они охраняют то, что лежит в ящике — или тот, кто лежал в нём. Твой брат разбудил их.

Били сжал дневник так, что костяшки побелели.

— Что мне делать?

— Я дала твоему брату оберег, — она вынула из-за плаща кожаный шнурок, на котором висел маленький серебряный кружок с тем же узором, что и на посохе.

— Сказала: носи, не снимай. Он посмеялся, сказал, что в Бога верит, а в побрякушки — нет. Он не надел его. И они нашли его в каньоне. Он упал не случайно, Били. Они столкнули его, потому что он не отдал им дневник.

Она протянула ему шнурок. Били взял, почувствовав прохладу металла.

— Теперь это твоё, — сказала она. — Надень, пока не поздно. Но запомни: амулет не спасёт тебя от них. Он только даст тебе время. Они не могут коснуться того, кто носит этот знак. Но они могут ждать. Они умеют ждать — веками.

— А карта, — сказал Били, вспомнив о шкатулке. — В моём доме оставили карту. Они хотят, чтобы я пошёл в каньон.

Оса усмехнулась, и в этой усмешке было столько горечи, что Били передёрнуло.

— Конечно, хотят. Ты думаешь, они тебя просто так грабили? Они оставили тебе карту, чтобы ты сам пришёл к ящику. И открыл его. Или принёс им дневник.

Но, Били, — она наклонилась вперёд, и голос её стал шёпотом, — если ты откроешь тот ящик или отдашь им эту тетрадь — всё, что ты знаешь, исчезнет.

Техас исчезнет. Ты исчезнешь. Только не так, как умирают. А так, будто тебя никогда и не было.

Она выпрямилась и указала посохом на север, где за грядой холмов уже угадывался тёмный силуэт заброшенного амбара.

— Там, под третьей доской, лежит карта Джейка. Не та, что оставили они.

Другая. Она ведёт к месту, где можно уничтожить ящик навсегда. Твой брат не успел туда попасть, но он успел спрятать путь. Иди, Били. Но помни: когда ты войдёшь в амбар, они будут знать. Они уже ждут тебя — но не там, а на выходе.

Она развернулась и направилась обратно к дубу, но Били окликнул её:

— Почему ты помогаешь мне? Что тебе с этого?

Она обернулась, и лунный свет упал на её лицо, делая его почти прозрачным.

— Потому что, — сказала она, — я тоже когда-то была человеком. И я тоже не послушала. Поэтому я здесь, на границе, и охраняю переход. А теперь иди.

Времени у тебя до рассвета, а потом они пойдут по следу и догонят.

Она шагнула за дуб, и её фигура растворилась, словно её и не было. Только запах полыни и земли остался в ночном воздухе.

Били постоял минуту, глядя на пустое место, потом на шнурок в руке. Он надел его через голову, почувствовав, как амулет прильнул к груди холодной монетой.

Вздохнул, вскочил в седло и направил Грома к амбару. Звёзды стали ярче, и ветер стих. Вокруг было тихо — слишком тихо. Даже цикады умолкли.

Они знали. Они уже знали, что Били едет. Но Били ехал. Потому что он умел только одно — идти вперёд.

Глава 5. Амбар

Амбар стоял на краю низины, как сломанный зуб — старый, серый, с провалившейся крышей и выбитой дверью, которая ходила ходуном при каждом порыве ветра. Рядом ни деревца, ни воды. Только сухая, выжженная земля, поросшая жёсткой колючкой, и луна, наконец выбравшаяся из туч, заливала всё бледным, мёртвым светом.

Били остановил Грома за полсотни метров, спешился и прислушался. Тишина. Идеальная, противоестественная тишина — даже ветер, кажется, затаил дыхание. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубахи, проверил — амулет висел на груди, серебряный кружок холодил кожу.

— Жди здесь, — шепнул коню, привязал его к сухому кусту и пошёл к амбару, вытащив револьвер.

Дверь заскрипела, когда он толкнул её. Внутри пахло прелым сеном, плесенью, старым деревом. Лунный свет пробивался сквозь дыры в крыше, рисуя на полу полосы и пятна. Били огляделся: в углу — ржавый плуг, куча гнилых мешков, старый скелет повозки. В центре — гнилой деревянный пол.

Он вспомнил запись Джейка: «под третьей доской слева».

Били подошёл к левой стене, отсчитал три доски. На третьей — едва заметная царапина, как будто кто-то торопливо черкнул ножом. Он присел, сунул пальцы в щель, поддел. Доска подалась со скрипом, и Били вытащил её. Под ней — углубление. В углублении — жестяная коробка из-под табака, уже покрытая ржавчиной. Он открыл её. Внутри лежал сложенный, истлевший по краям лист бумаги и маленький серебряный ключ — старый, с замысловатой головкой, напоминавшей глаз, прищуренный в усмешке.

Били развернул бумагу. На ней — карта. Тонкая, вычерченная тушью, почти ювелирно. Не похожа на почерк Джейка. Скорее, на старую карту, перерисованную рукой, которая привыкла к чернилам. В центре — значок, похожий на глаз, с такой же усмешкой, что и на ключе. Внизу надпись: «Вход закрывается на ключ. Только тот, кто носит знак, может войти».

Били нахмурился. Знак? Амулет? Он потрогал шнурок на шее. Похоже, Оса знала больше, чем сказала.

Он сунул карту и ключ в карман, нашарил дневник — на месте. Пора было уходить. Он встал, направился к выходу, ступая бесшумно, как умеют только те, кто привык к ночным прериям.

У самого порога он замер.

Тени у выхода были.

Они стояли в дверном проёме — трое. Или не трое. Их было трудно сосчитать, потому что они не имели чётких контуров. Они колыхались, словно столбы дыма, но в то же время были плотными, почти твёрдыми на вид. Их головы были чуть вытянуты, и на том месте, где должны быть глаза, горели две тусклые угли, красноватые, как тлеющие уголья.

— Мы ждали тебя, Били, — голоса звучали не снаружи, а у него в голове, скрежеща, как нож по стеклу. — Ты пришёл.

Били вскинул револьвер. Рука не дрогнула.

— Валите с дороги, — сказал он спокойно. — Или я пройду сквозь вас.

— Ты не можешь убить нас. Мы уже умерли. — Одна из фигур шагнула вперёд, и лунный свет прошёл сквозь неё, почти не изменившись. — Отдай дневник. И карту. И ключ. Всё, что забрал брат. И мы отпустим тебя. Мы не хотим тебя.

Били усмехнулся, хотя внутри холодок пробежал.

— А если я не отдам?

— Тогда мы возьмём. И ты умрёшь здесь, как и твой брат. Только он упал красиво — с обрыва. А ты просто исчезнешь. Тихо. Без следа. Как будто тебя никогда не было.

Тени двинулись вперёд, и Били отступил на шаг в глубь амбара, лихорадочно думая. Пульс стучал в висках, но руки оставались спокойны. Он выстрелил — пуля прошла сквозь ближайшую фигуру, ударила в стену, выбив щепки.

Никакого эффекта. Тени даже не шелохнулись.

— Я же сказал, — скрежет в голове усилился, превращаясь в шёпот тысяч голосов. — Нас не убить. Нас нельзя остановить. Только отдать.

Били перекинул револьвер в левую руку, а правой — нащупал амулет на груди.

Серебряный диск нагрелся, стал почти горячим. Оса говорила: «Они не могут коснуться того, кто носит этот знак».

Он сорвал амулет с шеи, размахнулся и швырнул его в центральную фигуру. Серебряный кружок, сверкнув, прочертил дугу и ударил тьму в то место, где у человека была бы грудь.

Тень взвыла. Звук был ужасным — нечеловеческим, скрежещущим, смесью плача и звериного воя. Фигура дёрнулась, на её месте вспыхнула белая искра, и она исчезла, растворилась в воздухе. Но двое других бросились на Били одновременно.

Он не успел увернуться. Одна Тень схватила его за плечо — и пальцы, холодные как лёд, вонзились в мышцы, вырывая крик из горла. Кольт выпал. Били рванулся, ударил второй рукой в то место, где была голова — кулак прошёл сквозь пустоту. Но удар, кажется, не достиг цели.

Он упал на колени, чувствуя, как холод расползается от плеча по груди, парализует мышцы. Вторая Тень нависла над ним, и Били увидел, как в её «лице» открылась чёрная дыра — рот, который жадно вдыхал его дыхание.

— Ты умрёшь, Били, — прошелестело у него в голове. — Твой брат умер. Ты умрёшь. И Техас умрёт. Всё будет прах.

Но Били сжал зубы, рванул плечом, пытаясь высвободиться. Он вспомнил о дневнике — он был у него за пазухой, в левом кармане рубахи. Тяжёлая книга, почти как камень. Наугад он выхватил её и швырнул в лицо Тени, что держала его.

Дневник Джейка, пропитанный запахом земли и смерти, ударил тьму. На секунду вокруг него разлился слабый золотистый свет, и Тень взвыла, отшатнулась, выпуская плечо Били. Она забилась, как раненая змея, и Били откатился в сторону, вскочил на ноги.

Теперь они стояли друг против друга: Били — тяжело дыша, с разорванной рубахой и кровью, капающей с плеча, и две фигуры, колеблющиеся, неуверенные. Они не подходили к дневнику, который лежал на полу, испуская тусклое свечение.

— Ты… — прошипела та, что была дальше. — Ты не знаешь, что сделал. Ты открыл вход. Теперь они придут. Он придёт.

Били не понял, о чём она, но медлить не стал. Он прыгнул вперёд, схватил дневник, прижал к груди, рванул к выходу. Тени не бросились за ним, только завыли в голос, но звук быстро затих, как будто ветер унёс их в пустоту.

Били вылетел из амбара, споткнулся, упал на колени в сухую траву и замер, прислушиваясь. Тишина. Он обернулся на амбар: в дверном проёме больше не было теней. Только чернота, и луна, и тишина.

Гром заржал, забеспокоился у куста, и Били через силу поднялся, зажал рану рукой, добрался до коня, влез в седло.

— Уходим, — хрипло сказал он и дёрнул поводья.

Он гнал лошадь на юг, в сторону Техаса, хотя не знал, зачем. Надо было хотя бы добежать до города, до людей. Или хотя бы до Осы.

В голове крутилась одна фраза:

— Ты открыл вход. Теперь они придут. Он придёт.

Он не знал, кто такой «Он». Но почувствовал кожей — что-то огромное, тёмное, древнее повернулось на дне каньона Чёрной Змеи.

И оно начало просыпаться.

Глава 6. Свет в окне шерифа

Техас встретил Били тишиной. Было далеко за полночь, и даже салун «Красный петух» погасил огни — только одинокий фонарь болтался над крыльцом, бросая жёлтое пятно на пыльную мостовую. Город спал. Спал, не знав, что над ним нависла тьма, которая уже проснулась в каньоне Чёрной Змеи.

Били ехал, с трудом удерживаясь в седле. Плечо горело огнём, но это было странное пламя — не жаркое, а ледяное, которое пробиралось под кожу, разливалось по руке, заставляло пальцы неметь. Он прижимал дневник к груди, чувствуя, как тусклое свечение, исходящее от страниц, согревает, не даёт холоду добраться до сердца.

Гром остановился у крыльца офиса шерифа сам — старый конь знал дорогу лучше хозяина. Били сполз с седла и на ватных ногах, шатаясь, поднялся на крыльцо. Он ударил кулаком в дверь раз, другой, третий. Внутри завозились, засветилась лампа.

— Какого чёрта? — раздался хриплый голос Харпера. — Били? Ты что, с ума сошёл? Ночь на дворе…

Дверь распахнулась. Шериф стоял в нижней рубахе, с взъерошенными волосами, в руке — револьвер. Он хотел что-то сказать, но увидел лицо Били — бледное, в пыли и крови — и застыл.

— Господи, Били… — выдохнул он. — Заходи. Быстро.

Он схватил Били за здоровую руку и втащил внутрь, оглянулся на пустую улицу и захлопнул дверь на засов. Били прислонился к стене, сполз по ней на пол, чувствуя, как комната начинает вращаться.

Харпер зажёг вторую лампу, присел перед ним на корточки, осмотрел плечо.

Рубаха была разорвана, и под ней чернели пять глубоких вмятин — пальцы Тени оставили следы. Кожа вокруг была бледной, почти синей, а из ран не текла кровь — вместо неё сочилась какая-то тёмная, маслянистая жидкость, пахнущая сырой землёй.

— Что это, Били? — спросил шериф, и голос его дрогнул. — Что случилось с твоим плечом? Это похоже на… на ожог. Или на обморожение.

Били открыл глаза. Он смотрел на Харпера, и в его взгляде было что-то, чего шериф не видел в нём никогда — страх. Не паника, а холодный, осознанный ужас.

— Уилл, — сказал Били хрипло, — я сейчас расскажу тебе такое, во что ты не поверишь. Но ты должен поверить. Потому что времени мало.

Он закашлялся, прижимая дневник к груди.

— Плечо? Это Тени. Те, что убили Джейка. Они схватили меня. Я сбежал. Но они сказали — они придут. Все придут. Сюда.

Харпер поднялся, прошёл к столу, налил стакан виски и протянул Били. Били сделал глоток — обжигающее тепло разлилось по горлу, немного согнало оцепенение.

— Говори, — сказал Харпер, садясь напротив. — С самого начала. И не ври, как в прошлый раз.

Били говорил. Рассказал, как нашёл Джейка в каньоне,как похоронил его, как нашёл дневник. Как вернулся в дом и увидел разгром. Рассказал про Осу — женщину у пересохшего ручья, про амулет, про амбар, про карту и ключ. И про Тени — как они стояли в дверях, как скрежетали голосами у него в голове, как один из них схватил его, и как дневник спас его, заставив Теней отступить.

Харпер слушал молча. Он не перебивал, не задавал вопросов. Только смотрел, как Били вытаскивает из кармана карту и ключ, кладёт их на стол, а рядом —дневник, который всё ещё слабо мерцал в тусклом свете лампы.

— Я должен был поверить, когда Джейк приходил ко мне, — сказал Харпер тихо, и в его голосе впервые послышалась горечь. — Он был сам не свой за день до того, как пропал. Приходил, стоял, переминался с ноги на ногу. Сказал, что в каньоне есть что-то, чему там не место. Что он нашёл ящик. Спрашивал, не знаю ли я про чёрный камень и про глаз. Я посмеялся, сказал: «Джейк, ты пил что-то крепче виски?». Он ушёл. И наутро его не стало. Я не поверил. А надо было, Били. Надо было.

— Ты сейчас веришь? — спросил Били, глядя на шерифа.

Харпер взял дневник, открыл первую страницу. Каракули Джейка прыгали перед глазами, но Харпер прочитал вслух, сбиваясь и хмурясь:

«Они идут за мной, Били. Я думал, это просто бандиты, но они не люди. По крайней мере, не совсем. У них глаза как у сов, и они не оставляют следов…»

Шериф закрыл книгу и посмотрел на карту. Глаз, прищуренный в усмешке, смотрел с пожелтевшей бумаги.

— Верю, — сказал он коротко. — Потому что последние две недели в округе пропадают люди. Трое. И скот находят обескровленным — но не как у хищников. Шеи сломаны, а крови нет. Я думал, это какой-то новый зверь. А это… — он кивнул на плечо Били, — это не зверь.

— У нас мало времени, Уилл. Они сказали, что придут через три дня. И если не остановить то, что в каньоне, Техас не выживет. Я должен идти туда. Сейчас.

Пока они не очнулись.

Харпер поднялся, подошёл к стене, снял со стены свой винчестер и дробовик. Бросил дробовик Били, который поймал его здоровой рукой.

— Сейчас, Били, ты никуда не пойдёшь. Ты еле стоишь на ногах. Рана… — он посмотрел на плечо, которое начинало синеть дальше, подступая к шее. — Рана дышит холодом. Ты сам не дойдёшь до каньона, сдохнешь по дороге.

Били хотел возразить, но Харпер поднял ладонь.

— Я не говорю, что не пойдём. Я говорю — надо подготовиться. И не одному. У меня есть ребята, которые поверят мне. Я разбужу их через час. Соберём отряд. А ты — ты ляжешь на кушетку, я перевяжу твоё плечо чем-то… Я не знаю чем, но хотя бы остановлю это. И когда рассветёт, мы поедем вместе, Били. Если ты, конечно, доживёшь до утра.

Били хотел что-то сказать, но вдруг почувствовал, как стены качнулись. Холод поднимался по шее, забирался в голову. Он уронил дробовик и схватился за стол, но ноги подкосились.

— Чёрт, — прошептал он, падая на колени. — Уилл… они идут. Я чувствую.

Они уже близко…

И вдруг снаружи, со стороны пустынной улицы, раздался звук. Протяжный, тоскливый вой. Похожий на волчий, но слишком низкий, слишком глубокий, идущий словно из-под земли. Он прокатился по городу, заставив стёкла дрожать в рамах.

Харпер вздрогнул, вскинул винчестер и подошёл к окну, осторожно отодвинув занавеску. На улице было пусто. Только ветер гнал сухие листья по пыльной мостовой.

Но где-то там, на окраине города, мелькнула тень — слишком высокая для человека, слишком тонкая для дерева. Она исчезла за крышей салуна, и вой стих.

Харпер повернулся к Били. Тот лежал на полу, прижимая дневник к груди, и сквозь зубы шептал:

— Они уже здесь, Уилл. Они не ждали завтра. Они пришли сегодня.

Глава 7. Один против ночи

Вой затих, но тишина, наступившая следом, была хуже любого звука. Она давила на уши, заставляла прислушиваться к каждому шороху — а шорохов не было. Даже ветер замер, притаился, словно боялся привлечь внимание того, что бродило на окраине.

Били сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Плечо горело ледяным огнём, но он заставил себя встать. Шериф стоял у окна, сжимая винчестер, и смотрел в темноту.

— Уилл, — голос Били был тихим, но твёрдым. — Слушай меня. Они пришли за мной. За дневником и за картой. Если я останусь, они нападут на город. Они не будут ждать рассвета. Они не будут ждать твой отряд. Они придут и заберут всех.

Харпер обернулся, и в его глазах Били увидел понимание. Тяжёлое, горькое понимание человека, который знает, что это — правда.

— Ты хочешь сказать, что уйдёшь? Один? С раной, из которой течёт чёрт знает что, с одной рукой, которая почти не работает?

— Хочу, — сказал Били. — И я уйду. Если я двинусь к каньону, они пойдут за мной. Они хотят, чтобы я пришёл к ящику. Чтобы я открыл его. Или чтобы я принёс им дневник. Я дам им повод идти за мной. А ты — ты прикроешь меня отсюда. Поднимешь людей, устроишь шум, стрельбу. Отвлечёшь их. Дай мне пару часов.

Харпер молчал. Он смотрел на Били, на его бледное лицо, на разорванную рубаху, на чёрные следы пальцев на плече. Потом перевёл взгляд на стол, где лежали дневник, карта и ключ.

— Я пойду с тобой, — сказал он.

— Нет. — Били покачал головой. — Если мы уйдём оба, город останется без защиты. Тени разорвут его в клочья. Ты нужен здесь. А там, в каньоне, — он усмехнулся, и в усмешке сквозила старая, злая решимость, — там я должен быть один. Это моё дело. И Джейка.

Харпер шагнул к нему, схватил за здоровое плечо, заглянул в глаза.

— Ты не дойдёшь, Били. Ты рухнешь через милю.

— Дойду. Я всегда доходил, — ответил Били и мягко освободился из захвата.

— Я возьму Грома. Он довезёт. А ты — приготовь дробовики и расскажи людям, что приближается неведомая хрень. Они поверят тебе, если увидят твою морду в этой лампе. Скажи им, что на город напали бандиты. Что угодно, лишь бы они не спали и держали оружие наготове.

Он подошёл к столу, взял карту, ключ, дневник. Потом замер, подумал, и, достав нож, вырезал из дневника последнюю страницу, где Джейк писал про каньон. Половину оставил себе, половину положил обратно на стол.

— На, — сказал он Харперу. — Если я не вернусь, найди Осу. Женщина у пересохшего ручья. Она знает, что делать. И — прости, Уилл. За то, что втравил тебя в это.

— Ты не втравливал, — сказал Харпер хрипло. — Ты мой друг. И Джейк был моим другом. Я должен был верить ему тогда. Теперь я верю тебе.

Он протянул Били дробовик, патронташ и флягу с водой.

— Иди. Я задержу их, сколько смогу. Но, Били… — он помолчал, — если ты не вернёшься, я лично найду твою душу и всыплю ей за то, что ты такой упрямый.

Били усмехнулся, надел шляпу, сунул дневник и карту за пазуху.

— Договорились.

Он вышел на крыльцо. Ночь была тёмной, но звёзды уже начали меркнуть — где-то на востоке занималась бледная полоса рассвета. Гром стоял у коновязи, настороженно прядал ушами, но, увидев хозяина, заржал и потянулся мордой к его груди.

— Тихо, старый, — прошептал Били, погладил коня. — Ещё одна поездка. Самая главная.

Он вскочил в седло, взял поводья здоровой рукой, левая беспомощно висела вдоль тела. Обернулся. Шериф стоял на крыльце, сжимая винчестер, и смотрел ему вслед.

— Стреляй, когда увидишь их, — крикнул Били. — Громко. Чтобы они поняли, что здесь их не ждут.

— Не учи меня, щенок! — крикнул в ответ Харпер, но в голосе его слышалась улыбка.

Били дёрнул поводья, и Гром, вскинув голову, сорвался с места в галоп. Они промчались по главной улице Техаса — мимо тёмных домов, мимо салуна, мимо церкви, где на колокольне тихо покачивался колокол. Город спал. Спал и не знал, что его защитник покидает его, чтобы увести тьму за собой.

За окраиной Били обернулся. Вдали, у офиса шерифа, зажглись огни — несколько ламп засветились в окнах. Харпер поднимал людей. Били слышал, как за его спиной раздался выстрел — один, потом второй. Шериф начал отвлекающий бой.

И вдруг из темноты, с той стороны, где был амбар, донеслось. Сначала шёпот, потом гул, а потом — вой. Тот самый, ледяной, пронизывающий до костей. Но теперь он был ближе. И он двигался — не к городу, а за Били.

Они шли за ним. Он уводил их прочь от Техаса.

Били прижал дневник к груди и шепнул Грому:

— Держись, старый. Нам надо продержатьсядо каньона.

И конь, словно поняв, рванул вперёд, в темноту прерий, где на горизонте уже угадывался силуэт каньона Чёрной Змеи. А за спиной, нарастая, раздавался топот — мягкий, беззвучный топот множества ног, которые не оставляли следов.

Они шли за ним. И он знал: если он доберётся до входа, у него будет один шанс — или закрыть его навсегда, или открыть и встретиться с тем, кто ждал внизу.

Выстрелы затихали вдалеке. Остались только звёзды, ветер и бесконечная прерия, где один человек на лошади мчался навстречу своей судьбе.

И в груди у Били билась одна мысль: «Я приду, Джейк. Я закончу то, что ты начал. Обещаю».

Глава 8. Вход в Чёрную Змею

Каньон Чёрной Змеи встретил Били тишиной. Она была другой — не той, что в прерии, не той, что в городе. Эта тишина была живой, тягучей, как густая смола.

Она обволакивала, заставляла каждый шаг отдаваться в голове глухим эхом.

Били спешился у самого края обрыва. Гром тяжело дышал, бока ходили ходуном — старый конь выложился до последнего. Били погладил его по шее, достал флягу, плеснул воды в ладонь и поднёс к морде коня.

— Отдохни, — хрипло сказал он. — Дальше я сам.

Он оглянулся. Теней не было видно, но он знал — они близко. Он чувствовал их холод за спиной. Они не нападали, пока он ехал, только шли следом, выжидая, когда он доберётся до цели. Они знали, куда он направляется.

Били подошёл к обрыву. Внизу, в чёрной глубине каньона, змеилась тонкая нить пересохшей реки. Солнце уже поднялось над горизонтом, но сюда, в расселину, свет почти не проникал — стены каньона нависали, создавая вечные сумерки.

Он развернул карту. Глаз, прищуренный в усмешке, смотрел на него с пожелтевшей бумаги. Метка на карте указывала не на дно каньона, а в середину его левой стены, туда, где красовался странный узор — три вертикальные трещины, сходящиеся в одной точке.

Били подошёл к стене. Потрогал её рукой — камень был тёплым, несмотря на тень. Три трещины действительно сходились в центре, образуя нечто похожее на глаз. Он провёл пальцами по камню, и вдруг почувствовал, как амулет на шее нагрелся, а ключ в кармане завибрировал.

— Вход закрывается на ключ. Только тот, кто носит знак, может войти, — прочитал он надпись с карты.

Били достал серебряный ключ с головкой в виде прищуренного глаза. Он поднёс его к центру узора. Ключ сам потянулся к камню, как иголка к магниту. Били вставил его в небольшую щель, которая до этого казалась просто природной трещиной. Ключ вошёл идеально, словно его вырезали под эту скалу тысячу лет назад.

Он повернул. Камень вздохнул — низкий, протяжный звук, похожий на стон.

Стена дрогнула, и в центре глазного узора начала открываться расщелина, расширяясь сантиметр за сантиметром. Она вела вглубь скалы — тёмный, узкий проход, откуда тянуло холодом и запахом древней, спёртой земли. Били вытащил ключ, засунул его обратно в карман. В руках у него был только дневник, дробовик и кольт. Он шагнул в проход.

Внутри было темно. Темно, как в могиле. Били вытащил спички, зажёг одну — слабый огонёк осветил коридор, вырубленный в скале. Стены были гладкими, словно их шлифовали веками. Пол был ровным и сухим. Он пошёл вперёд, сжимая в одной руке дневник, в другой — револьвер.

Коридор петлял, уходя глубже и глубже в толщу скалы. Били чувствовал, как давление воздуха меняется — становится плотнее, тяжелее. Он шёл уже минут десять, когда впереди показался свет. Слабый, тусклый, он не походил на солнечный — скорее на свечение гнилушек, холодный и болезненный.

Он вышел в пещеру. Пещера оказалась огромной — своды уходили в темноту, а посередине, на каменном постаменте, стоял ящик. Чёрный, гладкий, без единой трещины. Он был сделан из камня, который не блестел, но поглощал свет, делая пространство вокруг себя ещё темнее. Он выглядел так, будто его вырезали из самой тьмы.

Били шагнул ближе, и тут из темноты раздался голос:

— Ты пришёл, Били.

Голос был спокойным, тёплым. Похожим на голос его брата. Били замер, почувствовав, как мурашки пробежали по спине.

Из тени выступила фигура. Он узнал её мгновенно — ковбойская шляпа, та же походка, тот же разрез глаз. Джейк. Только Джейк был мёртв. Он сам похоронил его два дня назад.

— Джейк… — прошептал Били, сжимая револьвер.

— Не стреляй, — сказал Джейк, и голос его был почти ласковым. — Я не то, что ты думаешь. Я не призрак. Я — его часть. Часть того, что лежит в ящике. И я знаю, что ты должен сделать выбор.

Били не опустил оружие. Он смотрел на брата — на его бледное лицо, на глаза, в которых больше не было той искры, что была при жизни. Они были пустыми, как небо без звёзд.

— Какой выбор? — спросил он.

— Ты видишь ящик, — Джейк шагнул в сторону, открывая обзор. — Внутри — нечто, что нельзя уничтожить. Его можно только закрыть. Навсегда. Карта, что ты нашёл, показывает путь к месту, где его можно запечатать. Но для этого нужно отдать ящику то, что он просит.

— Что он просит? — голос Били дрогнул.

Джейк посмотрел на дневник в его руках.

— Дневник, — сказал он. — Но не просто книгу. Каждая страница в нём — это частица жизни твоего брата. Когда он написал эти строки, он вложил в них свою душу. Отдай дневник ящику — и он примет его, как плату. Вход закроется.

Тени исчезнут. Но ты потеряешь всё, что осталось от Джейка. Память о нём исчезнет. Ты забудешь его.

Били сжал дневник так, что костяшки побелели. Дневник засветился — слабо, тёплым золотым светом, защищая его от холода, который исходил от ящика.

— А если я не отдам? — спросил он.

— Если не отдашь, — сказал Джейк, и голос его изменился — стал глубже, словно говорил не один человек, а множество голосов разом, — ящик откроется сам. И тогда выйдет то, что внутри. И он уничтожит всё. Техас. Прерии. Всех, кого ты знаешь. Тени — лишь слуги. Они пришли, чтобы подготовить путь. Он— тот, кого они ждут.

Били молчал. Он смотрел на дневник, где корявым почерком его брата были написаны последние слова. Он вспомнил Джейка — смеющегося, упрямого, вечно влезающего в неприятности. Он вспомнил, как они вместе сидели у костра, как Джейк учил его стрелять из лука, как он боялся темноты в детстве.

Всё это было здесь, в этом дневнике. И если он отдаст его, он потеряет брата навсегда — даже память о нём исчезнет.

Но если не отдаст — умрут все.

Он перевёл взгляд на ящик. Чёрный камень смотрел на него, как зрачок бездны, и ждал. Тени уже начинали проявляться у входа в пещеру — они стояли молча, наблюдая, как человек принимает решение.

Били подошёл к постаменту. Дневник дрожал в его руках, излучая тепло. Он поднял его, зажмурился, потом открыл глаза и положил книгу на поверхность чёрного ящика.

Книга вспыхнула белым светом, ослепительным, чистым. Ящик задрожал, загудел, и свет начал втягиваться в него, засасывая, забирая с собой страницы, одно за другим. Били смотрел, как слова Джейка исчезают, одна за одной, как стираются его воспоминания о брате, как уходит тепло из груди, оставляя только холодную пустоту.

Когда свет погас, ящик стал гладким, чёрным, мёртвым. Он больше не излучал угрозы. Он закрылся. Тени у входа взвыли — пронзительно, тоскливо, и начали таять, как дым под ветром. Они исчезали, оставляя только запах полыни и земли.

Били стоял на коленях перед постаментом. Он не помнил, кто такой Джейк. Он знал, что у него был брат, но лицо его расплывалось, имя ускользало, как песок сквозь пальцы. Только пустота, и лёгкая, сосущая боль в груди.

— Ты сделал правильный выбор, — сказал голос Осы.

Он обернулся. Она стояла в проходе, держа посох, и смотрела на него с печальной улыбкой.

— Ты забыл его, — сказала она. — Но это цена, которую надо платить, чтобы спасти других.

Били поднялся. Плечо всё ещё болело, но холод отступал, рана начинала затягиваться. В голове была странная лёгкость, как после долгой болезни.

— Кто он был? — спросил он хрипло.

— Твой брат, — ответила Оса. — Он был твоим братом. И он любил тебя. Ты сделал так, чтобы его смерть не была напрасной.

Били кивнул, не чувствуя ни боли, ни радости. Он посмотрел на ящик, который стоял неподвижно, закрытый навсегда.

— Пойдём, — сказала Оса. — Город ждёт. И ты должен жить дальше.

Она протянула ему руку. Били взял её, и они вышли из пещеры, оставляя чёрный ящик и мёртвую тишину за спиной.

Эпилог

Техас жил. Шериф Харпер стоял на крыльце офиса, глядя на улицу, где горожане уже начали чинить разбитые окна и убирать следы ночного переполоха. Он увидел Били, который медленно ехал на Громе по главной улице, и вышел ему навстречу.

— Ты живой, — сказал Харпер, и голос его дрогнул. — Я думал, что тебя уже нет.

Били слез с коня. Плечо почти зажило, но в глазах была пустота, которой раньше не было.

— Я сделал, что надо, — сказал он. — Джейк… — он запнулся, — я не помню его лица, Уилл. Я знаю, что он был. Но я не помню.

Харпер опустил голову, потом подошёл, положил руку на плечо Били.

— Это ничего, — сказал он. — Мы с тобой помним. И я расскажу тебе о нём всё, что знаю. Со временем ты вспомнишь. А если нет… — он усмехнулся, — тогда мы придумаем что-нибудь новое.

Били поднял голову, посмотрел на небо. Солнце уже поднялось высоко, заливая прерию тёплым светом. Город просыпался, люди выходили из домов, переговариваясь, улыбаясь. Они не знали, что ночью миновала катастрофа. И, может быть, это к лучшему.

Он повернулся к Харперу.

— Пошли, — сказал он. — Рассказывай. Медленно. Я хочу знать его… с самого начала.

Они вошли в офис, и дверь закрылась за ними.

А вдалеке, за каньоном Чёрной Змеи, чёрный ящик стоял неподвижно, закрытый навечно. И тишина вокруг него была абсолютной.

Книга вторая: Эхо Чёрной Змеи

Пролог. Сон о пепле

Он стоял на краю обрыва, и ветер нёс с собой пепел. Не горячий — холодный, сухой, как старая пыль. Под ногами не было земли, только тьма, уходящая в бесконечность, и где-то внизу, в глубине, горела одинокая искра, которую он не мог разглядеть.

— Били, — позвал кто-то.

Голос был знакомым. Тёплым. Он обернулся, но никого не было. Только пустота и ветер, который шептал имя, которое он не мог вспомнить.

— Кто ты? — спросил он в темноту.

В ответ — молчание. Искра внизу мигнула, погасла, и он почувствовал, как холод поднимается по ногам, сковывает грудь, заставляет дышать тяжело и часто.

Он проснулся в холодном поту. Тихая комната, лунный свет в окне, пустая кровать рядом. Били сел, провёл рукой по лицу и долго сидел, глядя на свои ладони, которые всё ещё помнили тепло, но не могли удержать его.

— Джейк, — прошептал он в пустоту, и слово повисло в воздухе, как дым, который не знает, куда ему плыть.

Он не помнил лица. Он помнил только имя.

Глава первая. Прикосновение к пустоте

Прошло три недели с того дня, как Били закрыл ящик в каньоне Чёрной Змеи. Техас жил своей жизнью: салун работал, лавка старика Маккензи торговала, а шериф Харпер с утра до ночи разбирал жалобы на пропавших кур и потравленные поля. Всё вернулось в привычное русло, кроме одного — кроме Били.

Он сидел на крыльце своего дома, который наскоро привёл в порядок после погрома, и держал в руках старый потёртый нож. Харпер принёс его на днях, сказал, что нашёл в ящике стола в офисе, когда разбирал старые бумаги.

— Может, он твой, — сказал шериф. — Или его. Смотри.

Били взял нож. Кожаная рукоятка хранила следы пальцев, лезвие было заточено до блеска. Он провёл большим пальцем по металлу — и ничего. Только лёгкое, почти незаметное покалывание в кончиках пальцев, как будто он коснулся старой, давно погасшей искры. Просто вещь. Обычный нож. И всё же что-то внутри него шевельнулось — смутное, как тень на стене, — но исчезло, не успев оформиться.

Он сидел и смотрел на закат, сжимая бесполезный предмет в руке, и чувствовал только пустоту, в которой иногда мелькали обрывки ощущений: будто он когда-то слышал этот нож — как он выскальзывает из ножен, как им режут хлеб у костра. Но лица, голоса, контекста — ничего. Только звук, от которого щемило сердце.

Он вздохнул, убрал нож за пояс и пошёл в дом. Вечер тянулся долго, и он снова перебирал в памяти всё, что мог вспомнить о брате. Ничего. Только имя и странное чувство, что он должен был кого-то защищать.

Наутро приехала Оса. Она спешилась, привязала лошадь и села рядом с ним на крыльцо.

— Ты выглядишь как человек, который потерял что-то важное, — сказала она.

— Я потерял брата, — ответил Били, не глядя на неё. — И я даже не могу вспомнить, каким он был. Это как… как дыра в груди. Есть боль, но нет причины. Иногда я слышу его голос во сне, но просыпаюсь — и остаётся только ветер.

Оса кивнула, помолчала.

— То, что ты чувствуешь — это эхо. Ты отдал ящику не просто книгу, Били. Ты отдал саму связь. Теперь твоя память — как река, которая пересохла. Она есть, но вода ушла. Чтобы вернуть её, нужно идти по руслу. По вещам, по местам. Но это будет медленно. И не всегда приятно.

— Я хочу попробовать, — сказал он.

— Тогда начни с малого. У него была подкова, которую он всегда носил с собой. Говорил, что она приносит удачу. Я видела её у него перед смертью — она лежала в седельной сумке. Ты её не находил?

Били покачал головой.

— Значит, она где-то в каньоне, или в амбаре, или там, где он её обронил. А пока попробуй вот это, — она протянула ему маленький кожаный мешочек. — Я сохранила его старую трубку. Он сам просил меня, если что. Возьми, подержи. Может, она скажет тебе что-то большее.

Били взял мешочек, открыл. Внутри лежала глиняная трубка с вырезанным именем «Джейк». Он сжал её в ладонях, и на этот раз ощущение было ярче. Он почувствовал запах дыма, смешанный с полынью, и на миг услышал чей-то смех — но он оборвался так же внезапно, как начался. Словно кто-то захлопнул дверь перед его носом.

— Я почти… — начал он, но голос сорвался. — Я почти слышу его. Но не могу разобрать слов.

— Это начало, — сказала Оса. — Теперь ты знаешь, что он смеялся. Это уже что-то. Иди дальше. Поезжай на старую ферму, где вы выросли. Там, среди вещей, ты можешь найти ещё.

Глава вторая. Комната, где не осталось теней

На рассвете Били выехал на Громе в сторону старой фермы. Она стояла в сорока милях к юго-востоку, давно заброшенная, с провалившейся крышей и заросшим двором. Он ехал медленно, вдыхая запах сухой травы и полыни, и в его голове крутились обрывки ощущений: смех, запах дыма, тёплый нож в руке — но ни одного цельного образа.

Ферма выглядела именно так, как он помнил — как скелет прошлого. Покосившийся амбар, колодец с прогнившей крышкой, дом с чёрными провалами окон. Били спешился, прошёл через двор и толкнул скрипучую дверь.

Внутри пахло пылью и затхлостью. В углу стояла старая кровать, на которой они спали в детстве, и стол, за которым их мать кормила их ужином. Всё было покрыто слоем пепла и грязи.

Он начал осматривать вещи. Перебрал ящики, заглянул под кровать, нашёл старую ржавую жестяную банку, в которой они хранили пули. И вдруг наткнулся на ящик с детскими игрушками — деревянные фигурки лошадей, вырезанные отцом. Одна из них была сломана — ножка отломилась, и кто-то аккуратно приклеил её смолой.

Он взял фигурку в руки. В тот же миг перед глазами промелькнул образ — не чёткий, а смазанный, как отражение в мутной воде. Он увидел мальчика, сидящего на полу, и другого, который подходит к нему. Но лица были размыты, черты расплывались, и он не мог понять, кто есть кто. Только смутное ощущение, что один из них плакал, а другой успокаивал. Он слышал слова, но они были глухими, как сквозь толщу воды: «Не плачь… я починю…»

Он сжал фигурку, пытаясь удержать видение, но оно ускользнуло, оставив головную боль и тягучую пустоту.

— Джейк? — прошептал он в тишину. — Это был ты?

Но ответа не было. Только скрип половиц и ветер, гуляющий по пустым комнатам.

Он вышел на крыльцо, сел на ступеньку и долго смотрел на горизонт, пытаясь удержать в памяти хотя бы обрывок лица. Ничего. Только тень, только эхо, которое ускользало, как песок сквозь пальцы.

«Это будет долго, — подумал он. — Но я пойду до конца».

Глава третья. Разговор с человеком из поезда

На следующий день Били вернулся в Техас, и его встретил переполох. У станции стоял поезд — тот самый, что не ходил через эти места года два.

Мальчишка прискакал с вестью: приехал важный господин из восточных земель, хочет говорить с шерифом.

Били и Харпер встретили его у офиса. Мортон Кроу, представитель железнодорожной компании, был высок, худощав, одет в чёрный сюртук и цилиндр, с тростью из чёрного дерева. Он снял шляпу и поклонился с лёгкой насмешкой.

— Мортон Кроу. Имею честь приветствовать вас, шериф. Я здесь по делу.

Трансконтинентальная компания заинтересована в приобретении участка земли в районе каньона Чёрной Змеи.

Харпер нахмурился.

— Каньон не продаётся. И вообще, откуда у вас такой интерес к гиблому месту?

Кроу улыбнулся, и в его глазах мелькнула искра — не то алчная, не то любопытная.

— У нас есть свои источники, — сказал он и вытащил из кармана пожелтевший лист бумаги. Это была старая геологическая карта округа, датированная сорокалетней давностью. На ней в районе каньона стоял красный крест и пометка: «Магнитная аномалия. Не рекомендуется для строительства. Возможная связь с древними захоронениями».

— Эту карту нашёл один из наших геодезистов в старых архивах. Но это не всё, — он перевернул лист. На обороте была приписка, сделанная более свежим почерком: «По слухам, в каньоне нашли нечто, что не поддаётся объяснению. Старый индеец из племени навахо рассказывал о «чёрном камне», который забирает тени. Люди боятся этих мест. Но для компании это — уникальная возможность изучить феномен, возможно, даже использовать его энергию».

Били шагнул вперёд.

— Этот индеец умер десять лет назад, — сказал он жёстко. — И никто из местных не продаст вам этот каньон. Там то, чего вы не понимаете.

— Я понимаю достаточно, — Кроу убрал карту. — В ваших же интересах, чтобы мы изучили это место цивилизованно. В противном случае компания имеет право на геодезическую разведку. Без вашего согласия.

Харпер сделал шаг, заслоняя дверь.

— Если вы полезете в каньон, я арестую вас за нарушение границ.

— Вы не сможете это сделать, шериф, — мягко ответил Кроу. — У меня есть бумаги от правительства. Но я не хочу ссориться. Дайте мне три дня, я проведу осмотр, и мы уедем. Если вы позволите нам работать спокойно, я обещаю не подходить к тому, что вы считаете «запретным». Но предупреждаю: если вы станете мешать, я привлеку федералов.

Он поклонился и ушёл, оставив тяжёлый осадок в душе Били.

Глава четвёртая. Трубка, смех и провал

Вечером того же дня Били достал трубку Джейка и снова сжал её в руках, сидя на крыльце. На этот раз он не просто ждал — он сосредоточился, напрягся, впустил в себя тишину. И она пришла.

Яркий, почти осязаемый образ возник перед глазами: костёр, ночь, звёзды. Двое мужчин сидят напротив друг друга. Один — сам Били, он чувствует тяжесть в плечах и усталость. Другой — он, Джейк, с короткой бородкой, в старой шляпе, смеётся, курит эту самую трубку.

— Ты слишком серьёзный, брат, — говорит Джейк, и голос его звенит, как колокольчик. — У тебя лицо такое, будто ты собираешься судить весь мир.

— Кто-то должен быть серьёзным, — слышит Били свой голос. — А то ты вечно влезаешь в неприятности.

— Мне весело, — смеётся Джейк, и в его глазах танцует огонь. — Я живу, Били. А ты только существуешь.

Образ оборвался, как вспышка. Били открыл глаза, и по щеке скатилась слеза. Он улыбнулся, но улыбка была горькой. Он слышал его голос! Он слышал смех!

Но лицо Джейка осталось размытым, как на старой, выцветшей фотографии. Он не мог разглядеть черт, только контуры, только ощущение тепла и радости.

— Я вспомнил, как он смеётся, — прошептал он, обращаясь к пустоте. — Но я не помню, как он выглядит. Это как слушать песню, но не знать исполнителя.

Он зарылся лицом в ладони и долго сидел так, пока ночь не окутала его полностью. А потом он принял решение: завтра он найдёт ту подкову. Где бы она ни была.

Глава пятая. Подкова, дым и тени

На рассвете Били выехал к амбару, где он нашёл карту. Оса ждала его там.

— Ты готов идти по следу? — спросила она.

— Да. Я хочу найти подкову.

— Она не в амбаре, — сказала Оса. — Я проверила. Но я знаю, где она может быть. Твой брат часто ходил к старому дубу у пересохшего ручья — тому самому, где я встретила тебя впервые. Он говорил, что там ему спокойно. Возможно, он обронил её там.

Они поехали к ручью. Дуб стоял на месте,корявый и старый, с расщеплённым стволом. Били обошёл его, всматриваясь в землю, и вдруг заметил блеск среди корней. Он присел, разгрёб землю и нашёл старую, потёртую лошадиную подкову. Она была тёплой на ощупь, словно её только что сняли с копыта. Он сжал её в руке. И вдруг перед ним развернулось видение — яркое, болезненное, почти ослепительное.

Они скачут вдвоём по прерии. Ветер в лицо, грохот копыт. Джейк смеётся, его лицо — наконец-то чёткое, живое, с веснушками и озорными глазами! — поворачивается к Били:

— Я первый доеду до того холма!

— Ты никогда не был первым, — отвечает Били, и в голосе его слышится тепло, которого он не чувствовал месяцы.

— Сегодня буду! — кричит Джейк и пришпоривает коня.

Они мчатся вперёд, и Били чувствует, как ветер вырывает слёзы из глаз — он смеётся вместе с братом. Это настоящий момент, живой, полный радости. Видение исчезло так же внезапно, как началось, оставив его сидящим на земле, с мокрым от слёз лицом и подковой в руке. Он помнил лицо. Он помнил его глаза, его улыбку, его голос. Но вместе с этим пришла острая, режущая боль — он знал, что никогда больше не увидит этого человека. И что он, Били, сам отдал эту память, чтобы спасти других.

— Джейк, — выдохнул он, и имя было теперь не пустым звуком, а полным, живым, настоящим.

Он поднялся, и в этот момент из-за скал поднялся чёрный дым — маслянистый, густой. Оса схватила его за плечо.

— Они почувствовали, — сказала она. — Иди, Били. Быстро.

Из дыма начала формироваться фигура Тени — выше прежних, с двумя парами красных глаз. Она шагнула вперёд, и её голос раздался у него в голове:

— Ты вернулся, Били. Ты вспоминаешь. Но каждый раз, когда ты прикасаешься к прошлому, ты даёшь нам силу. Мы ждали тебя.

Били поднял подкову, как оружие, но она была обычной, без магии. Тогда он достал амулет, который дала ему Оса, и сжал его.

— Я не боюсь вас, — сказал он. — Я уже закрыл ящик.

— Ты закрыл его, — прошелестела Тень, — но не уничтожил. И другие хотят его открыть. Мы не враги тебе, Били. Мы предлагаем сделку: ты открываешь ящик, и мы возвращаем тебе всё — каждое воспоминание, каждое чувство. Ты снова будешь целым.

— И вы выпустите то, что внутри, чтобы убить всех в Тихасе?

— Мир изменится, — повторила Тень, — но ты будешь знать своего брата. Или ты предпочтёшь жить с пустотой и смотреть, как другие приходят и забирают то, что ты защищал?

Били поднял голову, встретил её взгляд.

— Убирайся, — сказал он твёрдо. — Я не открою его. И никому не дам.

Тень заколебалась, потом начала таять.

— Ты не знаешь, что будет, если ящик откроют другие, — сказала она на прощание. — Но скоро узнаешь.

Она исчезла. Оса подошла к Били.

— Она права, — сказала она. — Кроу не остановится. Нам нужно уничтожить ящик, пока не поздно.

Глава шестая. Следы у входа

Били и Харпер собрали отряд. Они знали, что Кроу и его люди уже двинулись к каньону, несмотря на предупреждения. Когда они добрались до входа, сцена повергла их в ужас.

У каменной двери лежали тела трёх рабочих Кроу. Они были мёртвы — бледные, высохшие, как будто из них высосали всю жизнь. Их глаза были открыты, и в них застыл немой ужас. Никаких ран, никаких следов борьбы — только синюшная кожа и сухие, растрескавшиеся губы.

Харпер перекрестился и отвернулся.

— Что с ними сделали?

— Тени, — сказал Били глухо. — Они питаются жизненной силой. Вот что происходит, когда кто-то пытается открыть ящик. Они схватили их и высосали.

Он опустился на колени рядом с одним из тел. Это был молодой парень, лет двадцати, с ещё не заросшей щетиной. В его руке Били заметил скомканный лист бумаги. Он развернул его — это была копия карты Кроу, с тем же красным крестом. Он понял, что рабочие шли сюда по заданию, даже не зная, что их ждёт.

— Они не знали, на что идут, — сказал он. — Но Кроу знал. И он оставил их здесь, как приманку.

Где-то внутри каньона раздался приглушённый крик. Били вскочил.

— Он там. Он пытается войти. Мы должны остановить его.

Глава седьмая. Вход в пещеру, последний шаг

Били вбежал в пещеру, сжимая в руке обсидиановый клинок, который Оса дала ему накануне. За ним следовали Харпер и трое его людей. Свет факелов дрожал на стенах, отражаясь от чёрного камня.

Ящик стоял на постаменте, целый и невредимый. Рядом с ним стоял Кроу с фонарём в одной руке и ломиком в другой. Он пытался вскрыть крышку, но она не поддавалась. Услышав шаги, он обернулся, и в его глазах мелькнула смесь ярости и страха.

— Вы не помешаете мне! — закричал он. — Я должен открыть это! Это ключ к новой энергии! К бесконечной силе!

— Это тюрьма, — сказал Били, останавливаясь в нескольких шагах. — Ты видел, что случилось с твоими людьми? Их убили Тени, которые охраняют этот ящик.

Если ты откроешь его, они убьют нас всех.

— Вы суеверны! — Кроу замахнулся ломиком. — Я видел магнитные поля, я изучал старые карты! Это не магия — это наука! И я должен это изучить!

Он ударил по крышке с такой силой, что ломик отлетел. Ящик загудел, и изнутри раздался шёпот — голоса множества людей, которые просили, умоляли, плакали. Кроу застыл, прислушиваясь, и в его глазах промелькнул ужас.

— Что это? — прошептал он.

— Это души тех, кто был поглощён, — сказал Били. — И тех, кого ты привёл сюда. Твоих рабочих. Они уже внутри.

Кроу отшатнулся от ящика, и в этот момент на постаменте начала формироваться фигура — огромная, тёмная, с четырьмя руками и множеством глаз. Это был Хранитель. Он посмотрел на Кроу и протянул к нему руку.

— Ты хотел войти, — раздался голос, похожий на скрежет камней. — Войди.

Кроу закричал, но Тень схватила его, притянула к себе, и он исчез в чёрном мареве, как будто его никогда не было. Только ломик звякнул о пол.

Хранитель повернулся к Били.

— Ты снова пришёл, — сказал он. — Ты хочешь закрыть меня навсегда?

— Я хочу уничтожить тебя, — ответил Били. — Ты забрал у меня брата. Ты забрал у меня память. Но я нашёл её снова. И теперь я не отдам её никому.

Он шагнул вперёд, вонзил обсидиановый клинок в чёрный камень. Ящик вспыхнул белым светом, пошёл трещинами, и из него вырвался ослепительный поток — чистый, золотой, тёплый. Били увидел Джейка, стоящего в этом свете, улыбающегося, живого, и услышал его голос:

— Ты справился, брат. Теперь живи.

Он помахал рукой и растворился в сиянии. Ящик рассыпался в прах, и пещера наполнилась тишиной — такой глубокой, что было слышно, как падают на пол капли воды.

Били стоял на коленях, не чувствуя боли, только усталость и странное освобождение. Он помнил всё. Лицо Джейка, его голос, его смех. И он знал, что теперь это никогда не уйдёт.

Эпилог. Земля, что помнит

Прошёл месяц. Техас жил своей жизнью, но без теней, без страха. Били сидел на крыльце своего дома, глядя на закат. На коленях у него лежала подкова Джейка — уже остывшая, но всё ещё тёплая на ощупь, как воспоминание.

К нему подошёл Харпер.

— Как ты? — спросил он.

— Хорошо, — ответил Били. — Я помню его. Каждый день я помню его. И это не больно. Это как свет.

— А Кроу?

— О нём не слышно. Думаю, его поезд ушёл, и больше он не вернётся. А если и вернётся, — Били усмехнулся, — теперь у нас есть чем защититься.

Он поднял подкову и посмотрел на неё.

— Знаешь, я хочу сделать кое-что. Съездить на старую ферму. Попробовать восстановить её. Может быть, сделать там музей, или просто место, где люди могут вспоминать. В честь Джейка.

— Это хорошая мысль, — сказал Харпер.

Били встал, посмотрел на закат и улыбнулся. Впервые за долгое время он чувствовал, что может двигаться дальше, не оглядываясь на прошлое с тоской, а неся его в себе как часть себя. Он положил подкову в карман и пошёл к коню. Впереди была дорога, и он знал, что поедет не один — с ним всегда будет тот, кто смеётся.

Книга третья: Пепел Чёрной Змеи

Пролог. Танец огней

За полгода до событий третьей книги.

В ночь, когда ящик рассыпался в прах, никто не заметил, как из трещин в скале поднялся не дым — а свет. Тонкий, мерцающий, он поплыл над каньоном, поднимаясь всё выше, и разорвал облака. Над прерией зажглись огни — не северное сияние, а что-то живое, переливающееся всеми оттенками зелёного и синего.

Индейцы из дальних резерваций видели этот танец и шептали: «Духи земли освободились». Белые фермеры крестились и говорили, что это конец света. Но к утру всё стихло. Небо стало обычным, и только старые люди, те, кто помнил легенды, знали: равновесие сдвинулось. Мир стал тоньше, а границы между живыми и теми, кто по ту сторону, почти стёрлись.

Оса стояла на холме, глядя на уходящие огни, и её лицо было мрачнее обычного. Она не сказала ни слова Били, когда он спросил, что это было. Она только покачала головой и ушла в пустыню, оставив его одного. С тех пор прошло шесть месяцев. Техас жил своей жизнью. Но земля помнила.

Глава первая. Новая трава

Били ехал по прерии, и ветер пах иначе — не только полынью и пылью, но чем-то свежим, почти сладким. Вокруг, там, где раньше была только выжженная земля, пробивалась молодая трава. Она была ярко-зелёной, словно её поливали каждый день, хотя дождей не было уже месяц.

Он остановил Грома на вершине холма и оглядел горизонт. Каньон Чёрной Змеи был далеко, но даже отсюда было видно, как над ним дрожит воздух — не от жары, а от странного, почти прозрачного марева. Там, где раньше была мёртвая зона, теперь цвели жёлтые цветы, которые никто никогда не видел.

— Странно, — пробормотал он. — Очень странно.

Сзади послышался топот. Это догонял его Харпер, запыхавшийся, с винчестером за спиной.

— Били, ты видел, что делается с ручьём? — крикнул он, подъезжая. — Вода стала светиться. Слабо, но ночью это видно невооружённым глазом. И рыба в нём какая-то не та — чешуя серебрится, как будто её полировали.

Били спрыгнул с коня, подошёл к краю оврага, где раньше был сухой песок, а теперь текла струйка воды. Она действительно мерцала. Он опустил руку, коснулся воды — она была тёплой, как парное молоко.

— Это началось после разрушения ящика, — сказал он. — Оса говорила, что линии земли сместились. Я не понял, что она имела в виду. Но, похоже, мы выпустили нечто большее, чем просто ящик.

— Надо что-то делать, — сказал Харпер. — Люди уже начали шушукаться. Кто-то говорит, что это божье знамение, кто-то — что дьявольщина. Скоро сюда начнут стекаться бродячие проповедники и искатели приключений.

— Пусть приходят, — ответил Били. — Пока они не лезут в каньон, мне всё равно.

Но он знал, что это лишь вопрос времени.

Глава вторая. Гости из столицы

Через два дня на станции Техаса появился новый поезд. На этот раз он был небольшим — два вагона и паровоз, — но из него вышли люди, одетые не как обычные путешественники. Один мужчина в строгом чёрном костюме, с седеющими висками и цепким взглядом, и женщина с короткой стрижкой, в практичном костюме для верховой езды, с большим кожаным портфелем в руках.

Они подошли к крыльцу офиса Харпера, где Били как раз разговаривал с шерифом.

— Доброе утро, — сказал мужчина, снимая шляпу. — Я Гарольд Стоун, представитель Департамента земельных ресурсов Вашингтона. Это моя коллега, доктор Элеанор Райт, геофизик из университета. Мы здесь по поручению правительства для изучения аномальных явлений в районе каньона Чёрной Змеи.

Харпер скрестил руки на груди.

— У вас есть бумаги?

Стоун протянул документ с официальной печатью и подписью министра.

— Мы уполномочены провести исследование. Нам известно о предыдущих событиях — о пропаже ваших людей, о гибели Мортона Кроу, о необычных световых явлениях. Мы не хотим конфликтов, мы хотим понять, что здесь происходит.

Били шагнул вперёд.

— Кроу погиб, потому что пытался открыть то, что не следовало трогать. Теперь этого ящика нет. Так что вам здесь делать нечего.

Доктор Райт повернулась к нему, и в её глазах был живой, почти детский интерес, смешанный с холодной научной рациональностью.

— Вы Били, я так понимаю? Тот, кто уничтожил объект? — спросила она, и её голос звучал скорее любопытно, чем угрожающе. — Я прочитала отчёт Кроу. Он писал, что вы утверждали, будто внутри находится «тюрьма для древнего существа». И что вы использовали обсидиановый клинок, чтобы уничтожить его. Это очень интересно, потому что обсидиан в некоторых культурах считался материалом, способным«закрывать порталы». Ваша история перекликается с местными легендами.

— Это не легенды, — резко сказал Били. — Это было реальностью. И теперь я хочу, чтобы эта реальность осталась в прошлом.

— Понимаю ваши чувства, — мягко произнесла Райт. — Но вы должны признать, что изменения в экосистеме происходят. Мы зафиксировали необъяснимые магнитные аномалии, рост биологической активности и даже странные звуки, доносящиеся из недр земли. Мы не собираемся ничего открывать или уничтожать. Мы просто хотим понять. И, возможно, помочь вам контролировать то, что теперь выходит наружу.

Харпер переглянулся с Били и пожал плечами:

— У них есть бумаги, Били. Если мы их прогоним, они вернутся с солдатами.

Били помолчал, потом медленно кивнул:

— Пусть остаются. Но при одном условии: вы не подходите к каньону без моего сопровождения. И если я скажу «стоп» — вы останавливаетесь. Если я скажу «уходите» — вы уходите. Договорились?

Стоун нахмурился, но Райт быстро кивнула:

— Договорились. Мы будем работать с вами, а не против вас.

Однако на следующее утро, пока Били был на дальнем пастбище, Стоун решил действовать самостоятельно. Он приказал своим людям установить приборы у самого края каньона, в том месте, где Тени схватили рабочих Кроу.

— Мы возьмём пробы воздуха и грунта, — заявил он. — Без этого суеверного ковбоя.

Райт попыталась возразить:

— Мистер Стоун, мистер Били предупреждал, что без его присутствия это может быть опасно.

— Доктор Райт, вы учёный или служанка местного знахаря? — холодно отрезал он. — Мы здесь для того, чтобы собрать данные. Данные сами себя не соберут.

Они установили магнитометр, сейсмограф и спектроанализатор. Первые показания были обычными — земля, камни, сухой воздух. Но когда Стоун приказал взять образец породы из трещины в скале, куда не ступала нога человека с момента уничтожения ящика, произошло нечто странное. Сейсмограф дёрнулся, стрелка пошла в красную зону, и из прибора повалил синий дым. Магнитометр завыл, показывая значения, которых не существует в природе. Спектроанализатор просто выключился, и его экран погас.

— Что за чёрт? — Стоун наклонился к аппаратуре, но в тот же миг земля под ногами дрогнула. Несильно, но ощутимо — как будто кто-то огромный потянулся под корой планеты.

Рабочие попятились. Один из них, молодой парень по имени Сэм, уронил лопату и прошептал:

— Я не пойду туда, мистер Стоун. Это место проклято.

— Идиотские суеверия! — заорал Стоун. — Я приказываю вам взять образцы! Это ваш долг перед наукой и перед страной!

Но никто не двинулся с места. Даже геолог, пожилой седой человек, покачал головой.

— Гарольд, — сказал он спокойно, — я работал на трёх континентах. Я видел землетрясения и извержения. Но такого поведения приборов я не видел никогда. Мы не знаем, что здесь происходит. И пока мы не знаем — мы не суём нос в эту нору.

Стоун побагровел, но в этот момент из расселины донёсся звук — низкий, похожий на гул большого колокола, но глубже. Он отозвался в груди, заставив сердце биться быстрее. Все как один отступили на несколько шагов.

Райт, бледная, подошла к Стоуну и твёрдо сказала:

— Мы уходим. Немедленно. Нам нужен Били. Или Оса. Мы не можем действовать вслепую.

Стоун хотел возразить, но его голос сорвался. Он оглядел лица своих людей — они были напуганы. Он видел, что авторитет потерян. Что его власть здесь — ничто перед лицом того, что таится в камне.

— Хорошо, — процедил он сквозь зубы. — Уходим. Но я буду докладывать в Вашингтон о неподчинении и о том, что вы все — кучка трусов.

Никто не ответил. Они просто развернулись и пошли прочь, оставляя дымящиеся приборы и чёрный камень позади.

Глава третья. Койоты и узор в небе

Прошло два дня после инцидента у каньона. Стоун сидел в офисе Харпера, молча изучая документы, но его лицо было мрачным. Райт извивалась у него на глазах, но не решалась заговорить первой. Били, напротив, чувствовал, что что-то изменилось — не в людях, а в самой земле. Он решил выехать в прерию один, чтобы проверить свои ощущения.

Он скакал по знакомой тропе, когда заметил странность. Вдоль дороги, на старом камне, сидели три койота. Они не двигались, не скалились, не выли. Они просто сидели и смотрели на восток — все трое в одну сторону, с неестественной неподвижностью. Когда Били проезжал мимо, они не вздрогнули, только один повернул голову, и в его глазах отразился не жёлтый огонь, а синий, как у ночного светящегося гриба.

Били придержал Грома и остановился. Койоты продолжали смотреть в одну точку. Он проследил за их взглядом — там, над пустыней, в абсолютно безоблачном небе, висел геометрический узор. Он был почти прозрачным, похожим на дрожащий воздух над костром, но его границы были чёткими — треугольник, вписанный в круг, с точкой посередине. Он висел около минуты, потом начал мерцать и растаял, как дым.

Койоты синхронно поднялись и побежали в разные стороны, не издав ни звука. Били поёжился. Он никогда не видел ничего подобного — даже Тени оставляли ощущение холода и страха, но здесь не было страха. Было только ощущение, что кто-то очень древний и очень далёкий наблюдает за ним, как за муравьём, изучая, но не вмешиваясь.

Он пришпорил коня и поскакал к Осе.

Глава четвёртая. Оса и линии

Она сидела у входа в пещеру и раскладывала на песке чёрные камни в форме круга. В центре круга горел огонь — не жёлтый, а синий.

— Ты пришёл, — сказала она, не оборачиваясь. — Ты видел койотов и узор в небе.

— Откуда ты знаешь? — спросил он, хотя уже догадывался.

— Я чувствую линии, — она провела рукой над огнём, и пламя на мгновение поднялось, образуя фигуру, почти такую же, как та, что он видел в небе. — Они нарушены. Раньше они шли вокруг ящика, удерживая его силу. Когда ты его уничтожил, они высвободились. Теперь они разливаются по земле, меняя её, и люди это замечают.

— А то, что я видел в небе? Это было… нечто древнее?

Она кивнула:

— Это — духи земли. Они всегда были здесь, но они не вмешивались, пока ящик держал равновесие. Теперь, когда оно нарушено, они начинают проявляться. Они не злые, Били. Они просто… другие. Они не понимают, что такое «человек». Они видят только дисбаланс. И если мы не восстановим гармонию, они могут начать действовать так, как мы не сможем предсказать.

Она указала на карту, которую начертила на песке:

— Тут, — она коснулась точки в центре круга, — место, где линии сходятся. Это не каньон, а старое захоронение, которое было там задолго до того, как появился ящик. Мы должны найти его и поставить новый знак — не тюрьму, а маяк.

Чтобы направить поток энергии в безопасное русло и успокоить этих духов.

— Я пойду с тобой, — сказал Били.

Она кивнула и добавила:

— И пусть твои учёные тоже идут. Им нужно увидеть своими глазами. Им нужно знать, что они не управляют этим миром — они только его гости.

Глава пятая. Следы у захоронения

Наутро отряд выдвинулся в путь. Били, Оса, Харпер, доктор Райт и двое её помощников — молодой топограф и пожилой геолог. Стоун, к удивлению Били, тоже решил идти, хотя выглядел так, будто наступил на любимую шляпу и не мог понять, кто её испачкал.

— Я должен убедиться, — сказал он перед выходом, — что вы не занимаетесь здесь оккультизмом в ущерб государственным интересам.

— Вы будете убеждаться в тишине, — ответил ему Харпер. — Или останетесь здесь с братьями Дилонами. Они очень общительные.

Стоун сжал губы, но промолчал.

Оса вела их по бездорожью, через холмы и овраги, туда, где карты не показывали ничего, кроме пустоты. Через полдня они достигли места — древнего кургана, поросшего мхом и диким виноградом. В центре кургана был углублённый камень, покрытый резьбой, которую Били сначала принял за трещины, но потом понял: это письмена.

Доктор Райт подошла ближе, нахмурилась, достала блокнот и начала зарисовывать знаки.

— Это древнее наречие, — сказала она, почти шепотом. — Я видела подобное в архивах, но никогда не думала, что оно существует на этом континенте. Это что-то вроде… защитного заклинания. Или карты.

Стоун стоял поодаль, нахмурившись, и разглядывал местность с явным сомнением. Затем, не выдержав, он подошёл к камню и попытался отколоть от него кусок зубилом, которое принёс с собой.

В тот же миг камень загудел, и из него вырвалась тонкая синяя искра, которая ударила в зубило и расплавила его на глазах. Стоун отскочил, выронив остатки инструмента, и уставился на оплавленный металл, который капал на землю, не обжигая траву.

— Что… это было? — прошептал он.

— Это было предупреждение, — сказала Оса, не оборачиваясь. — Ты пытаешься взять то, что не даётся. Этот камень связан с линиями. Он сам выбирает, кто может к нему прикоснуться. Ты — не избранный.

— Я не верю в избранных! — крикнул Стоун, но голос его дрогнул.

— А ты и не должен верить. — Оса повернулась к нему. — Ты должен просто принять, что есть вещи, которые не объясняются твоей наукой. Они объясняются временем. И терпением.

Она снова повернулась к камню и начала петь свою песню. На этот раз Били не просто смотрел — он встал рядом с ней, положил ладонь на камень, и почувствовал, как линии проходят через него. Он видел их — нити света, тянущиеся под землёй, соединяющие этот курган с каньоном, с пустыней, с горами далеко на западе.

Стоун стоял молча, глядя на свечение, исходящее из-под рук Били. Райт застыла с открытым ртом, забыв про блокнот. Её геолог медленно опустился на колени, коснулся земли и прошептал:

— Мы никогда не знали. Мы всегда думали, что это мертво.

Когда свечение угасло, камень перестал гореть, но на его поверхности появились новые линии — ровные, уверенные, словно их вырезал искусный мастер.

— Теперь он снова активен, — сказала Оса. — Это не тюрьма, а мост. Энергия будет течь через него, не накапливаясь. Духи земли не будут встревожены. Тени не вернутся, потому что им не нужна тюрьма — они были лишь её частью.

Она повернулась к Стоуну, который стоял бледный, но с виду спокойный.

— Теперь ты знаешь. То, что ты видел, не поддаётся измерению. Но это реально. Будешь ли ты отрицать это или примешь — решать тебе. Но если ты продолжишь ломать, ты навредишь не нам — ты навредишь себе.

Стоун долго молчал. Потом медленно снял шляпу и провёл рукой по волосам.

— Я не знаю, как это описать в отчёте, — сказал он глухо. — Но я видел то, что видел. Это… это больше, чем я могу объяснить.

— Это называется «признать поражение», — мягко сказала Райт. — И это нормально, Гарольд. Нормально, когда мир оказывается сложнее, чем ты думал.

Стоун ничего не ответил, но в его глазах уже не было прежней заносчивости — только усталость и, возможно, зарождающееся уважение к тому, что он не мог сломать.

Глава шестая. Мост вместо тюрьмы

Били подошёл к центру круга, где всё ещё горел синий огонь. Оса кивнула ему:

— Ты должен встать сюда, на точку пересечения. Линии будут проходить через тебя, как в прошлый раз. Ты уже делал это, когда закрывал ящик. Теперь ты делаешь это, чтобы открыть путь.

— Путь для кого? — спросил он.

— Для энергии. Она не должна копиться. Она должна течь, как вода в реке. Если мы не дадим ей выхода, она начнёт прорываться в самых неожиданных местах — и тогда духи земли могут принять это за вторжение.

Били встал в центр. Закрыл глаза. Оса начала петь — тихо, но слова отдавались в его груди, как удары далёкого колокола. Он чувствовал, как земля под ногами начинает вибрировать, как тёплый поток поднимается по его ногам, проходит через позвоночник и выходит через макушку, растворяясь в воздухе. Вокруг него засветились линии — они расходились от камня, как корни, уходя вглубь земли и соединяясь с далёкими холмами. Он видел их — не глазами, а чем-то другим, что открылось внутри него. И он понял, что эта сеть существовала всегда, просто люди перестали её замечать.

Когда он открыл глаза, небо над ним было чистым. Узор исчез. Воздух стал легче, как после грозы. Оса опустила руки и улыбнулась.

— Теперь линии снова текут, — сказала она. — Духи земли успокоятся. Им не нужно будет нас тревожить.

Райт подошла ближе, с уважением глядя на Били.

— Я не знаю, как вы это делаете, — призналась она. — Но я хочу научиться понимать это.

— Начни с того, что просто понаблюдай, — ответил он. — Не пытайся измерить. Просто смотри. И слушай..

Эпилог. Новая линия

Прошла неделя. Техас успокоился. Свет в ручье исчез, но вода оставалась чистой и свежей. Трава перестала расти слишком быстро, но осталась зеленой. Люди привыкли к новому состоянию земли и даже начали шутить, что теперь у них «волшебное» сено для скота.

Били сидел на крыльце своего дома, глядя на закат. Рядом с ним сидела Оса, задумчивая и тихая.

— Ты сказала, что потеряла часть себя, когда ящик был разрушен, — сказал он.

— Ты нашла её обратно?

Она помолчала, потом улыбнулась:

— Я нашла новую цель. Хранить линии — это не только охранять. Это учить людей, что магия — это не враг. Это просто другой язык природы. И, может быть, я начну учить этому языку других. Тех, кто хочет слушать.

— Например, доктора Райт?

Она усмехнулась:

— Возможно. Она любопытна, и она не боится. Это хорошее начало.

Били встал, подошёл к коновязи, положил руку на морду Грома.

— Я думаю, я отправлюсь в путешествие, — сказал он. — Может быть, посмотрю, что ещё есть там, за каньоном. Земля изменилась, и я хочу это увидеть.

— Вернёшься?

Он обернулся, и на его лице была та же лёгкая, чуть насмешливая улыбка, которую так любил Джейк.

— Конечно. Здесь мои друзья. И здесь есть работа. А работы у нас, кажется, прибавилось.

Они посмотрели на горизонт, где закат озарял далёкие холмы, и ветер нёс запах свежей земли и свободы. Вдали, на старом кургане, камень всё ещё светился — слабо, как уголь в угасающем костре. Но теперь его свет был ровным и тёплым, как маяк для тех, кто потерял дорогу. И те, кто смотрел в ту сторону, чувствовали, что мир стал чуть больше, чем они могли себе представить.

Эпилог. Новая линия

Прошла неделя. Техас успокоился. Свет в ручье исчез, но вода оставалась чистой и свежей. Трава перестала расти слишком быстро, но осталась зеленой. Люди привыкли к новому состоянию земли и даже начали шутить, что теперь у них «волшебное» сено для скота.

Били сидел на крыльце своего дома, глядя на закат. Рядом с ним сидела Оса, задумчивая и тихая.

— Ты сказала, что потеряла часть себя, когда ящик был разрушен, — сказал он.

— Ты нашла её обратно?

Она помолчала, потом улыбнулась:

— Я нашла новую цель. Хранить линии — это не только охранять. Это учить людей, что магия — это не враг. Это просто другой язык природы. И, может быть, я начну учить этому языку других. Тех, кто хочет слушать.

— Например, доктора Райт?

Она усмехнулась:

— Возможно. Она любопытна, и она не боится. Это хорошее начало.

Били встал, подошёл к коновязи, положил руку на морду Грома.

— Я думаю, я отправлюсь в путешествие, — сказал он. — Может быть, посмотрю, что ещё есть там, за каньоном. Земля изменилась, и я хочу это увидеть.

— Вернёшься?

Он обернулся, и на его лице была та же лёгкая, чуть насмешливая улыбка, которую так любил Джейк.

— Конечно. Здесь мои друзья. И здесь есть работа. А работы у нас, кажется, прибавилось.

Они посмотрели на горизонт, где закат озарял далёкие холмы, и ветер нёс запах свежей земли и свободы.

Вдали, на старом кургане, камень всё ещё светился — слабо, как уголь в угасающем костре. Но теперь его свет был ровным и тёплым, как маяк для тех, кто потерял дорогу. И те, кто смотрел в ту сторону, чувствовали, что мир стал чуть больше, чем они могли себе представить.

Глава первая. Пыль и пепел

Солнце стояло в зените, и воздух над прерией дрожал маревом, превращая горизонт в расплавленное серебро. Били сидел на крыльце своего дома, глядя, как ветер гонит сухой перекати-поле по дороге. Ранчо было тихим в этот час — куры спрятались в тени под амбаром, старый пёс Барни дремал у колодца, и только ветер скрипел флюгером над конюшней.

Он знал, что покой не вечен.

Били посмотрел на свои руки — сухие, жилистые, с глубокими шрамами на костяшках. Эти руки держали винчестер чаще, чем он хотел бы признаться. Они знали, что такое нажимать на спуск, чувствовать отдачу, видеть, как человек падает и уже не встаёт. Он оставил ту жизнь пять лет назад. Но старые привычки не умирают — они просто ждут своего часа.

— Пап!

Голос дочери вернул его в реальность. Эмма выбежала из дома, сжимая в руках потрёпанного тряпичного зайца. Ей было восемь, но она уже бегала быстрее любого мальчишки в округе и умела чинить сёдла почти как взрослая.

— Мама сказала, сегодня вечером ты научишь меня стрелять из револьвера!

Били улыбнулся, хотя внутри что-то сжалось. Учить дочь стрелять — значит признавать, что мир опасен.

— Сегодня вечером, — сказал он. — Но сначала ты должна почистить его.

Покажи, как ты запомнила.

Эмма кивнула и вбежала обратно в дом, а Били снова перевёл взгляд на дорогу. Он ждал гостей. Знал, что они приедут. Вчера вечером он видел дым далеко на юге — не костёр, не сигнал, а что-то другое. Чёрный, маслянистый дым, который поднимался оттуда, где уже несколько месяцев не было ни одного жилья. Он встал, прошёл в дом, где Клэр — его жена, женщина с тёплыми глазами и руками, которые умели и готовить, и перевязывать раны, — ставила на стол обед.

— Ты думаешь о том, что видел вчера? — спросила она, не оборачиваясь.

— Я думаю о том, что сегодня может быть последний спокойный день на этом ранчо, — ответил он.

Она повернулась, и в её глазах он увидел то, что всегда видел, когда она смотрела на него — смесь любви и страха. Она знала, кем он был раньше. И она знала, что прошлое никогда не уходит, оно просто прячется.

— Ты думаешь, они придут за тобой?

— Не знаю, — честно ответил он. — Но если придут, я хочу, чтобы вы с Эммой были в городе. Завтра утром поедете к Харперу. Я приеду позже.

— Нет, — сказала она твёрдо. — Мы остаёмся. Мы семья, и мы держимся вместе.

Он хотел возразить, но в этот момент снаружи раздался звон колокольчика —сигнал с дороги.

Били не думал. Его рука сама скользнула к поясу, пальцы легли на рукоять ножа, спрятанного за пряжкой. Рефлекс старше сознания. Клэр застыла, не дыша. Где-то в доме звякнула посуда — Эмма что-то уронила, и тишина стала гуще.

Колокольчик. Тишина. Потом топот — быстрый, тяжёлый, неправильный. Били знал, как звучит конь, на котором спешат уйти. Этот конь был загнан. Он слышал, как животное дышит — рвано, с хрипом. Он вытащил кольт из ящика стола и вышел на крыльцо. Прищурился. Пыль на дороге. Всадник — один, но конь в мыле, бока ходят ходуном. Всадник с трудом держится в седле.

Били вгляделся. Узнал. Но что-то было не так — слишком быстрая посадка, слишком испуганный наклон головы.

— Джейк? — прошептал он, и в этот момент младший брат вывалился из седла, упал в пыль и поднял голову. Глаза — два провала.

Били спустился к нему, схватил за плечо.

— Что случилось?

— Они идут за мной, — выдохнул Джейк. — За нами. Я влез в историю.

Вступил в банду.

— Какую банду?

— Холлоуэй. Того, кого все зовут Тихим. — Джейк сглотнул. — Я назвал твоё имя, Били. Пьяный. От страха. Сказал, что есть брат, который умеет стрелять.

Холлоуэй решил, что ты можешь быть ему полезен. Или опасен. Он отправил отряд. Сегодня ночью они будут здесь.

— Тогда мы уходим. Сейчас. Ты, я, Клэр, Эмма. В город.

— Я не могу, брат. У них заложник. Мальчишка, новобранец, которого я привёл. Если я не вернусь к закату — его зарежут. А Холлоуэй сказал: «Если ты убежишь, я приду за твоей кровью. Не за тобой — за твоей семьёй». Он знает, где ты живёшь.

Били смотрел на серое лицо брата и чувствовал, как в груди просыпается старый зверь — холодный, расчётливый, без жалости.

— Ты пришёл предупредить меня.

— Я пришёл сказать: у тебя есть три часа. Возьми жену и дочь. Уезжай. А я вернусь к Холлоуэю. Попытаюсь вытащить мальчишку. Если получится — я найду тебя.

— Ты не вернёшься, — сказал Били. — Холлоуэй тебя прикончит, как только ты подойдёшь.

— Я знаю, — прошептал Джейк. — Но я не могу оставить мальчишку. Я обещал ему, что он выживет. Я же его брат, Били.

Он стиснул зубы. Били видел, как сильно он пытается не сорваться.

— Пойдём в дом, — сказал Били. — Поешь. Отоспишься. Потом решим.

Джейк вошёл. Били посмотрел на запад. Солнце клонилось к горизонту, и небо багровело. Там собиралась не буря. Там собирался Холлоуэй.

Клэр подошла к нему сзади, обняла за плечи.

— Ты возьмёшь оружие? — спросила она.

— Я никогда не переставал его носить, — ответил он. Пальцы сами проверили барабан кольта. Холод металла успокаивал. — Просто прятал подальше.

Он поцеловал её в висок. Запах хлеба и пыли. Обычный запах дома, который завтра может сгореть.

— Разбуди Эмму. Соберите вещи. Вода, одеяла, патроны. Будьте готовы через полчаса.

— Куда мы поедем? — голос Клэр дрогнул впервые за весь разговор.

— Не мы, — отрезал Били, не поворачиваясь. — Ты и дочь. Поедете к Харперу.

Скажешь ему, что я задерживаюсь. Пусть держит людей наготове.

— Я не оставлю тебя встречать их одного.

Били обернулся. Его взгляд был тяжёлым, как надгробие.

— Если они увидят всех нас вместе, они начнут стрелять сразу. Мне нужно пространство для маневра. А вам нужен живой муж и отец. Так что делай, что сказано.

Клэр хотела возразить, но встретилась с ним глазами и промолчала. Она знала этот тон. Тон человека, который уже принял решение убивать. Били развернулся и пошёл в конюшню. Солнце падало за горизонт, окрашивая небо в цвет запёкшейся крови. Где-то там, в этой багровой мгле, сквозь ночь скакал отряд Тихого Холлоуэя.

Старый зверь внутри него потянулся, разминая затекшие лапы. Прошлое закончилось. Начался счёт долгов.

Глава вторая. Счётчик тикает

В конюшне пахло сеном, потом и старым деревом. Били зажёг лампу, повесил её на крюк. Свет вырвал из темноты стволы винчестеров, висящих на стене, ящики с патронами, старый дробовик, которым он не пользовался года три.

Он снял с гвоздя пыльный ремень с кобурой. Кожа треснула, но кольт, который он вынул из ящика, лёг в неё как влитой.

— Ты не изменился, — сказал он оружию.

Он зарядил винчестер, проверил затвор, положил рядом запасные обоймы. Потом вышел во двор, оглядывая территорию. Сарай, колодец, старый плетень, за которым начиналась прерия. Если банда пойдёт с юга — они выйдут из-за холма. Если с запада — из оврага. Он выбрал позицию у сарая. Оттуда просматривались оба подхода. Там же лежал мешок с песком — неплохое укрытие.

Заскрипела дверь дома. Вышел Джейк, на ходу застёгивая рубаху. В руках он держал кружку с водой, но не пил — просто смотрел, как брат раскладывает оружие.

— Ты серьёзно собрался встречать их здесь? — спросил он.

— А у меня есть выбор?

— Ты можешь уехать. Со мной. Оставить ранчо.

— Тогда они сожгут его. А потом найдут нас в городе. Холлоуэй не тот человек, который бросает дела незаконченными.

Били вскинул винчестер, прицелился в пустоту, проверил приклад. Потом опустил оружие и посмотрел на брата.

— Ты говорил про мальчишку. Где его держат?

— В старом форте, в двадцати милях отсюда. Там Холлоуэй обосновался.

Говорят, он взял его как заложника после того, как понял, что я ушёл предупредить тебя.

— Он знал, что ты уйдёшь?

— Он дал мне свободу, чтобы я привёл тебя. Живым. Сказал, если я вернусь с тобой — мальчишка останется жив. Если нет — он сам найдёт тебя.

Били усмехнулся. Тихо, безрадостно.

— Значит, он отправил тебя как приманку. А отряд идёт следом. Чтобы если я откажусь — они просто взяли меня силой.

— Я пытался тебя предупредить, — Джейк шагнул ближе. — Я не знал, что делать.

— Теперь знаешь, — Били протянул ему дробовик. — Держи. Это старый «Спенсер». Патронов к нему немного, но если всадишь в человека с десяти шагов — он не встанет.

Джейк взял оружие, и в его руках оно выглядело почти игрушечным. Били видел, как брат перебирает пальцами — они дрожали. Он не был бойцом.

Никогда не был.

— Я оставлю тебе лошадь, — сказал Били. — Спрячешься за амбаром, будешь прикрывать меня. Если я крикну «уходи» — ты прыгаешь в седло и валишь к Харперу. Понял?

— А ты?

— Я встречу их. И задержу настолько, чтобы вы успели уйти.

Клэр вышла из дома, ведя за руку Эмму. Девочка была одета в дорожное платье, в руках — потрёпанный заяц. Она смотрела на отца и не понимала, почему он держит винчестер так, будто собирается воевать.

— Пап, мы уезжаем?

— Да, маленькая. Ты едешь с мамой к Харперу. Он угостит тебя пирожками.

— А ты?

— Я приеду позже. Дождусь гостей и приеду.

Он подошёл, присел перед ней на корточки, заглянул в глаза.

— Ты должна быть смелой. Помнишь, я учил тебя не бояться темноты?

— Ты говорил, что темнота не страшная, она просто… тихая.

— Вот и сейчас просто тихо. Всё будет хорошо. Обещаю.

Он поцеловал её в лоб, поднялся и посмотрел на Клэр. Она стояла рядом, и в её глазах была та же смесь любви и страха, что и всегда. Но сейчас она не спорила.

Она просто сказала:

— Мы подождём тебя у Харпера. Если к утру тебя не будет — я вернусь. С оружием.

— Я знаю, — сказал он. — Поэтому я не опоздаю.

Он помог ей сесть в седло, посадил Эмму перед ней, привязал сумку с вещами. Громко шепнул Грому — его старому жеребцу — несколько слов, и конь мотнул головой, будто понял.

— Скачите быстро, — сказал он. — Не останавливайтесь. Как бы ни было страшно.

Клэр тронула лошадь, и они поехали по дороге на восток. Били смотрел, как пыль оседает за ними. Не отрываясь, пока фигуры не растворились в вечернем мареве. Только тогда он повернулся к дому, взял винчестер и пошёл к сараю.

Он ждал.

Время тянулось медленно, как смола. Тени удлинялись, солнце скрылось за горизонтом, и небо стало густо-синим, почти чёрным. Над прерией зажглись первые звёзды. Ветер стих. Тишина стала такой густой, что слышно было, как бьётся сердце.

И тогда он услышал их.

Сначала — топот. Много копыт. Десятки, не меньше. Потом — ржание коней, смех, звон металла. Они не скрывались. Они шли открыто, уверенные в своей силе.

Били залёг за мешком с песком, вскинул винчестер и смотрел на дорогу. Из темноты начали проявляться силуэты. Первый всадник — высокий, в длинном плаще. За ним ещё три, потом ещё. Они остановились перед воротами. Один подъехал ближе, оглядывая двор.

— Эй! — крикнул он. — Били! Выходи! Холлоуэй хочет с тобой поговорить!

Били не ответил. Он выждал секунду, прицелился и нажал спуск.

Выстрел разорвал тишину. Пуля ударила в землю перед копытами лошади того, кто кричал. Конь встал на дыбы, всадник едва удержался в седле.

— Это был предупредительный! — крикнул Били. — Следующий — в голову! Убирайтесь отсюда!

В ответ — смех. Грубый, уверенный.

— Дурак, — сказал тот же голос. — Нас двадцать. Двадцать стволов. Ты один. Брось оружие, и мы отпустим тебя.

— Двадцать? — Били усмехнулся. — Считайте, что вас уже на одного меньше.

Он выстрелил снова. Тот всадник, что стоял ближе всех, схватился за грудь и вывалился из седла. Лошадь испуганно шарахнулась и понеслась в сторону. В тот же миг началось. Кони заржали, люди закричали. Пули свистнули над головой Били, ударили в сарай, выбивая щепки. Он перекатился, нашёл новую позицию, выстрелил ещё раз. Ещё. Ещё. Двое бандитов упали. Третий закричал и сполз с лошади.

Их было слишком много. Из темноты выезжали новые всадники, заменяя тех, кого он только что убил. Они окружили двор, стреляя из темноты. Били видел вспышки выстрелов, слышал, как пули сбивают флюгер, как дробовик Джейка грохочет за амбаром.

— Уходи! — крикнул он брату. — Уходи, я прикрою!

— Нет! — заорал Джейк в ответ. — Я не оставлю тебя!

Он выбежал из-за амбара, ударил дробовиком в упор по одному из бандитов. Тот рухнул. Джейк перезарядил, выстрелил снова. Но в этот момент звук раздался не спереди, а сбоку. Плечо Джейка взорвалось красным, и он рухнул на колени, выронив дробовик.

— Джейк!

Били рванул к брату, но его сбил с ног всадник налету. Всё смешалось: копыта, пыль, крики. Он ударил кулаком, ушёл от выстрела, перекатился и вскочил с ножом в руке. Один из бандитов был уже рядом, целясь ему в голову. Били бросился вперёд, ушёл от выстрела и всадил нож в шею противника. Тот захрипел и осел. Но его схватили сзади. Двое держали, третий со всей силы ударил прикладом в ключицу, и Били почувствовал, как хрустнула кость, разрывая мышцы. Пальцы разжались, нож упал. Потом удар в лицо. Кровь, свет, тьма.

— Хватит! — раздался голос, и всё затихло.

Били поднял голову. Перед ним стоял человек. Высокий, сухой, в чёрном сюртуке. Без шляпы. Глаза — два белых пятна в темноте, без тени эмоций.

— Били, — сказал он, и голос его был почти ласковым. — Долго же ты не выходил.

— Холлоуэй, — выдавил Били, сплёвывая кровь.

— Ты узнал меня. Это хорошо. Значит, слухи о тебе правдивы.

Холлоуэй подошёл ближе, наклонился над ним. На его губах играла странная улыбка — без тепла, без злобы.

— Я ищу человека, который знает эти земли и умеет стрелять. Мне нужен проводник, Били. Через индейские территории. За золотом. Ты согласишься — и я оставлю в живых твоего брата и твою семью. Откажешься — и я уничтожу всех, кого ты знаешь, а твою жену и дочь продам мексиканцам. У тебя есть ночь на размышления.

Он выпрямился, подал знак.

— Отведите их в старый форт.

Двое бандитов подняли Били на ноги и поволокли к лошади. Он смотрел вдаль, туда, где скрылись Клэр и Эмма. И слышал голос Холлоуэя, который, отворачиваясь, бросил последнюю фразу:

— Надеюсь, ты не такая скотина, как твой брат, Били. Я ненавижу тратить время зря.

Глава третья Форт Холлоуэя. Разговор со зверем.

1. Казарма

Они пришли в себя уже в форте, когда за окнами стояла глухая ночь. Джейк лежал на ржавой койке, его плечо было перевязано грязным бинтом, пропитанным кровью и какой-то жирной мазью, пахнущей дёгтем. Он дышал тяжело, вперемежку со стонами, и его лоб блестел от лихорадочного пота.

— Били… — прошептал он, не открывая глаз. — Я не хотел… я не знал, что они…

— Заткнись, — сказал Били, не повышая голоса. — Не трать силы на исповедь. Ты ещё надышишься.

Он стоял у окна — узкой бойницы, забранной толстыми прутьями. За ними — пустынный двор, освещённый лишь парой факелов. Он уже сосчитал охранников: двое у ворот, один у конюшни, двое у казармы, ещё двое где-то на стене — их тени двигались с равными интервалами. Смена через три часа. Если смотреть на факелы — примерно через четыре.

Били перевёл взгляд на пол. Доски старые, прогнившие, между ними щели. Он опустился на корточки, провёл пальцами по одной из досок. Она чуть пружинила, и край был влажным — земля под ней дышала сыростью. Он надавил сильнее, доска приподнялась, открывая чёрную пустоту. Оттуда пахло плесенью и старой глиной.

Он сунул руку в щель, нащупал что-то твёрдое. Гвоздь. Длинный, ржавый, но крепкий. Он вытащил его, спрятал в голенище сапога.

Джейк застонал громче, и Били подошёл к нему. Коснулся лба — горячий, сухой.

— Ты там, брат? — едва слышно спросил Джейк.

— Я здесь, — ответил Били. — Я здесь, и я вытащу тебя. Ты слышишь?

— Мне жарко. И я вижу… странное. Мама зовёт.

— Это жар. Просто жар. Ты не умрёшь, понял? У тебя ещё долг передо мной.

Джейк попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Какой долг?

— Ты задолжал мне правду. Зачем ты пошёл к Холлоуэю? Зачем вступил в эту банду?

Джейк молчал, и в тишине было слышно только его дыхание.

— Я хотел тебя впечатлить, — наконец сказал он. — Ты всегда был главным. Сильным. У тебя семья, дом, уважение. А я… я был никем. Я думал, если принесу много денег, ты посмотришь на меня иначе.

Били закрыл глаза на секунду.

— Дурак, — сказал он без злобы. — Ты был мне братом. Это важнее денег.

Джейк всхлипнул и отвернулся к стене.

— Теперь уже ничего не исправить.

— Исправим, — сказал Били и сжал в сапоге гвоздь. — Когда-нибудь ты расскажешь мне это при полной луне, за кружкой виски. А пока — спи. Набирайся сил.

2. Экскурсия

Наутро дверь открылась без стука. Холлоуэй стоял на пороге один, без охраны, с лёгкой улыбкой на губах.

— Доброе утро, Били. Как спалось в колыбели смерти?

Били поднялся, не сводя с него глаз. В руке он держал кольт — его кольт, который бандиты забрали, а Холлоуэй, видимо, принёс обратно.

— Я хочу кое-что тебе показать, — сказал Холлоуэй, игнорируя оружие. — Не стреляй, если не хочешь, чтобы твоего брата застрелили прямо сейчас. Просто иди за мной.

Он развернулся и пошёл по коридору, не оглядываясь. Били посмотрел на Джейка, потом — на открытую дверь. Потом пошёл следом. Они прошли через внутренний двор. Холлоуэй вёл его спокойно, как экскурсовод. Вокруг суетились бандиты: кто-то чистил оружие, кто-то делил еду, кто-то сидел у костра. Все они поднимали головы, когда Били проходил мимо. Смотрели с уважением, смешанным с любопытством.

— Вот так мы живём, — сказал Холлоуэй, останавливаясь у стены, где висели списки и карты. — У нас есть порядок, Били. Не как у стаи диких псов, а как у армии. У каждого своя роль, своя доля. Я решаю споры, распределяю добычу, караю за предательства. Посмотри.

Он указал на угол двора, где висел скелет человека, подвешенный за ноги. Он уже почти обглодан, но лица не разобрать.

— Это был тот, кто попытался украсть часть золота и сбежать, — сказал Холлоуэй без тени эмоций. — Я не зверь, Били. Я просто не терплю предательства.

— Ты оставил его здесь, чтобы кормить стервятников, — сказал Били. — Это ты называешь порядком?

— Это урок, — поправил его Холлоуэй. — И он работает. С тех пор никто не пытался сбежать.

Он повёл Били дальше, к старому колодцу, где сидел мальчишка. Тохо — худой, с чёрными волосами и бледным лицом. Он сидел с опущенной головой, и рядом с ним стоял один из бандитов с винчестером.

— Это твой ключ, — сказал Холлоуэй, кивая на мальчика. — Он знает тропу через горы. Единственный, кто выжил после того, как его отец-проводник попытался обмануть меня.

Тохо поднял глаза. В них не было страха — только ненависть, сухая и чёрная, как порох.

— Ты убьёшь его, если я откажусь? — спросил Били.

— Я убью всех, — спокойно ответил Холлоуэй. — Ты, твоего брата, твою семью. Я не блефую. У меня нет в этом необходимости.

Они пошли обратно к казарме, но на пороге Холлоуэй остановился.

— Теперь о деле, Били. Золото. Там, в горах, есть старая жила. Старая, забытая, проклятая индейцами. Мне нужен проводник, который не боится легенд. Ты — бывший наёмник, ты не боишься смерти. Но знаешь, чего я боюсь?

Били молчал.

— Я боюсь, — продолжил Холлоуэй, — что ты откажешься. Тогда мне придётся убить тебя, а искать другого дурака. И я потеряю много времени. А я не люблю терять время.

Он вытащил из кармана маленький кожаный мешочек, развязал его и показал Били несколько золотых самородков.

— Это то, что мы уже нашли. Там — в сто раз больше. Ты поможешь нам — получишь третью часть. Станешь богаче, чем мог мечтать. И сможешь начать новую жизнь. Где хочешь, с кем хочешь.

Он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то почти отеческое.

— Или ты хочешь, чтобы я сказал твоей жене, что ты отказался от неё ради мёртвого идеала?

3. Притворство

Били стоял неподвижно. Внутри него старый зверь прислушивался к голосу Холлоуэя и оценивал его слабости. Внешне — он выдохнул, опустил плечи, провёл рукой по лицу. Усталость, почти смирение.

— Ты прав, — сказал он тихо. — Я не хочу умирать. И я не хочу, чтобы моя семья погибла.

Он поднял глаза и встретился взглядом с Холлоуэем.

— Я согласен стать проводником. Но при одном условии.

— Слушаю.

— Мальчишка идёт с нами. Без него я не смогу читать знаки на скалах. Я знаю эти места, но не знаю тайной тропы. Он — единственный, кто её знает.

— Разумно, — кивнул Холлоуэй.

— И мой брат останется здесь, — продолжил Били. — Как залог того, что я вернусь. Если я не вернусь с золотом — можешь делать с ним что хочешь.

Холлоуэй удивлённо поднял бровь.

— Ты оставляешь брата мне в заложники? Смелый ход. Ты доверяешь мне настолько, что думаешь, я не убью его прямо сейчас?

— Ты не дурак, — ответил Били. — Ты понимаешь, что мёртвый заложник не приносит пользы. Если я вернусь — он останется жив. Но если я попытаюсь бежать или предупрежу шерифа — умрёт сначала мальчишка. На твоих глазах. Прямо здесь, во дворе. Я знаю это.

Холлоуэй смотрел на него несколько секунд, изучая. Потом его лицо расплылось в довольной улыбке.

— Договорились, — сказал он. — Завтра на рассвете выступаем. Ты, я, Тохо и десять моих лучших людей. Джейк останется здесь с охраной. Если ты не вернёшься в течение двух недель — его повесят. Как и мальчишку. Холлоуэй протянул руку. Били пожал её, чувствуя, как холодная сталь в сапоге давит на ногу.

— Я знал, что ты умный человек, — сказал Холлоуэй и хлопнул его по плечу. — Отдыхай. Завтра начнётся твоя новая жизнь.

Он ушёл, и дверь за ним закрылась.

Били постоял ещё мгновение, глядя на закрытую дверь. Потом подошёл к Джейку, который смотрел на него с полуоткрытыми глазами.

— Ты согласился? — спросил Джейк едва слышно.

— Я сделал то, что должен был, — ответил Били. — А теперь — спи.

Он сел у стены, достал гвоздь из сапога, зажал его в кулаке и закрыл глаза, проваливаясь в темноту планирования.

Глава четвёртая. Запах гари и холод стали

1. Пыль чужих следов

К полудню следующего дня жара стала невыносимой. Клэр гнала лошадь уже шесть часов, привязав поводья к луке седла, чтобы держать Эмму сзади. Город Харпера остался далеко позади — маленькая щепка на горизонте, поглощённая дрожащим маревом. Она не плакала. Слёзы высохли ещё вчера, когда она увидела скелет Барни у колодца. Теперь внутри была только звенящая пустота и одно слово: вернуть.

Дорога сделала поворот, и ранчо открылось перед ними. Дом стоял мёртвый. Дверь висела на одной петле, окна выбиты, крыша сарая провалилась внутрь. Но страшнее всего была тишина. Даже ветер словно боялся заходить сюда после того, что случилось.

— Мама? — тихо спросила Эмма. Голос дрожал, но она старалась быть храброй, как учил отец. — Где папа?

— Он скоро будет, солнышко. — Клэр не обернулась. — Подожди меня здесь. Никуда не уходи.

Она спрыгнула с коня, ноги утонули в сером пепле, покрывающем двор. Она подошла к крыльцу. На ступенях всё ещё темнело бурое пятно. Рядом валялась подкова — та самая, треснувшая, которую Джейк потерял месяц назад. Клэр подняла её, стряхнула пыль и сунула в карман платья. Холод металла обжёг пальцы.

2. Тайник

Внутри дома пахло гарью и кровью. Клэр перешагнула через опрокинутый стол, стараясь не смотреть на стену, где они с Били вешали свадебную фотографию — теперь там зияла дыра от пули.

Ей нужен был план. Оружие. Если бандиты вернутся — или если Били жив и его ведут по этой дороге — она должна быть готова. Она знала мужа. Знала, как думают стрелки. Били никогда не держал все яйца в одной корзине. Она прошла в спальню. Отодвинула тяжёлый дубовый комод, который никто не смог бы сдвинуть в одиночку, но страх придал ей сил. За комодом доски пола отличались по цвету — новее остальных.

Клэр упала на колени, поддела половицу кухонным ножом. Та со скрипом отошла. В тайнике лежал промасленный свёрток. Внутри — кольт «Миротворец», два запасных барабана и мешочек с золотыми монетами. Старые деньги, которые они копили на расширение ранчо.

Револьвер был тяжёлым, знакомым. Били чистил его каждый субботний вечер за этим самым столом. Клэр взвела курок. Металл щёлкнул громко, эхом отдаваясь от стен. Звук собственного оружия заставил её вздрогнуть, но затем пришла странная уверенность. Она зарядила все три барабана.

3. Решение

Она вышла на улицу. Эмма сидела на камне у ворот, обняв тряпичного зайца, и смотрела вдаль.

— Мама, я хочу пить, — сказала она.

Клэр посмотрела на флягу — воды осталось на донышке. До города обратно путь неблизкий, а впереди — неизвестность. Из-за холма показался столб пыли. Телега старика Маккензи. Он вёз воду из дальнего источника.

Клэр вскочила в седло, подъехала к нему.

— Томас, дай мне твою лучшую лошадь.

Старик снял шляпу, увидев её лицо.

— Клэр, детка, твой муж…

— Я знаю, — перебила она. — Дай лошадь. И немного воды.

— Куда ты собралась? Там банда Холлоуэя. Они убьют тебя!

— Или я убью их, — спокойно ответила Клэр. — У меня дочь, Томас. Я не могу сидеть в городе и ждать новостей.

Маккензи молча отвязал от повозки мышастого мерина — быстрого и выносливого.

Клэр напоила свою лошадь, дала глоток Эмме.

— Слушай меня внимательно, — она присела перед дочерью, взяла её за плечи.

— Ты поедешь с мистером Маккензи в город. Найдёшь шерифа Харпера. Скажешь ему, что мама поехала искать папу. Ждите нас. Поняла?

Эмма кивнула, слёзы покатились по грязным щекам.

— А ты привезёшь папу?

— Я приведу его домой, — твёрдо сказала Клэр. — Что бы ни случилось.

Она поцеловала дочь, помогла ей забраться в телегу к старику. Помахала рукой. И развернула мерина на север, туда, куда вели десятки свежих лошадиных следов, оставленных отрядом Холлоуэя.

Солнце садилось, окрашивая небо в цвет запёкшейся крови. Клэр пришпорила коня, растворяясь в тенях наступающей ночи. Она больше не была просто женой стрелка. Она становилась оружием.

Глава пятая. След в пыли

Она ехала всю ночь. Луна висела над прерией, как тусклая монета, света едва хватало, чтобы различать дорогу. Клэр не зажигала фонарь — он выдал бы её раньше, чем она успела заметить опасность. Она полагалась на зрение, чутьё и старого мерина, который, казалось, понимал её без слов.

Следы отряда Холлоуэя читались даже в темноте. Десятки копыт втоптали сухую землю в глубокие рытвины, ломали траву, оставляли за собой шлейф пыли, оседавшей на листьях кустарника. Клэр читала эту дорогу, как книгу. Они не спешили — ехали шагом, с остановками. Значит, у них был пленник. Или раненый.

Она вспомнила лицо Джейка — бледное, испуганное, когда он вывалился из седла у их крыльца. Она не знала, где Били, но была уверена: если он жив, он рядом с ними.

К рассвету следы разделились. Основной отряд уходил в горы, небольшая группа свернула к старому форту. Клэр остановилась, привязала коня, спрыгнула на землю. Присела на корточки, всматриваясь в землю. Один из следов был глубже остальных — будто конь нёс двойной груз. Края чёткие, не осыпавшиеся. Здесь проехали всего несколько часов назад.

Она подняла голову к горам. Там, где небо встречалось с землёй, проступала тонкая линия хребта. Она знала эти места — Били водил её на охоту в предгорья, показывал старые тропы, рассказывал о золотых жилах, которые разрабатывали испанцы. Теперь она поняла, куда он её вёл.

«Мальчишка, знающий тропу», — вспомнила она слова Джейка. Если Холлоуэй взял Били как проводника, они идут к старому руднику. Туда, где золото лежит под землёй, а каждый, кто пытался его забрать, умирал странной смертью. Клэр сжала рукоятку револьвера. Холод металла успокаивал. Она оставила следы к форту и направила мерина в горы.

Дорога становилась круче. Копыта скользили по камням, мерин ворчал, но упрямо двигался вперёд. Клэр не жалела его — каждое мгновение могло стать решающим. Через час она учуяла запах. Горелый можжевельник. Она спрыгнула, привязала коня в тени старого дуба и пошла пешком, ступая бесшумно.

Она подобралась к краю скалы и выглянула. Внизу, в небольшом каньоне, горел костёр. Вокруг — десять, двенадцать человек. Вооружены, но расслаблены. У костра стоял невысокий человек в чёрном сюртуке, с седыми висками. Он что-то говорил, но слов не было слышно. А рядом на камне сидел Били. Живой. Клэр прижала кулак к губам. Он сидел свободно, не связанный, но плечи опущены, голова наклонена — выглядел сломленным. Но она знала его слишком хорошо. Его пальцы касались ножа за поясом.

Он ждал.

Клэр отползла, вернулась к коню. Села, прислонившись спиной к стволу дуба. Она не знала, что делать. Напасть сейчас — убьют вместе с Били. Вернуться за помощью — они уйдут, она потеряет след. Она прижалась лбом к шее мерина, чувствуя его тепло, пока сердце не перестало бить в рёбра. Когда дыхание выровнялось, она подняла голову и посмотрела в сторону костра. Она будет ждать. Смотреть. И когда подвернётся шанс — она ударит. Тихо. Точно. Без предупреждения. Как змея.

Глава шестая. Гвоздь, кровь и ржавчина

Он очнулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

— Эй, ты! Очнись!

Джейк открыл глаза. Над ним стоял охранник — широкоплечий, с обветренным лицом и редкими зубами, которые он скалил в ухмылке. От него разило дешёвым виски и табаком.

— Ты чё, сдохнуть решил, пока твой братец по горам бегает?

Джейк попытался сесть, но плечо взорвалось болью. Он зашипел, сжал зубы и рухнул обратно на койку.

— Заткнись, — выдавил он.

— Смотри-ка, заговорил, — охранник рассмеялся, повернулся к напарнику, который сидел у двери и чистил нож. — Слышишь, Хэнк? Ожил наш красавчик.

А я уж думал, придётся его закапывать.

— Заткнись, Крис, — ответил тот, не поднимая глаз. — Хватит дразнить раненого. Холлоуэй сказал — кормить и поить. Не доводи до греха.

— Да какой из него грех? — Крис сплюнул на пол и пихнул Джейка ногой. —

Одно плечо, и то гнилое. Сдохнет через пару дней, вот увидишь.

Джейк закрыл глаза. Боль пульсировала в плече, и каждый удар сердца отдавался в нём глухим эхом. Он не знал, сколько прошло времени. Казарма была сырой и тёмной, за решётками единственного окна стоял серый день.

Голос Хэнка донёсся издалека:

— Ты бы лучше помолчал. Если он правда умрёт, Холлоуэй тебя самого на скелет пустит. Ты его заложника угробил.

— Я и пальцем его не трогал! — возмутился Крис. — Сам подохнет от грязи.

— Плечо надо перевязать, — сказал Хэнк и встал. — Сходи за бинтами. И за водой.

Крис нехотя вышел, хлопнув дверью. Джейк приоткрыл глаза. Хэнк стоял у двери, вертел нож в руках, но смотрел не на него — куда-то в пустоту, будто о чём-то думал.

Джейк перевёл взгляд на пол. Там, где лежал Били перед уходом, осталась небольшая щель между досок. Он помнил, как брат ковырялся там. Помнил, как Били что-то спрятал в сапог.

Он попытался приподняться на локте, чтобы заглянуть под койку, но боль пронзила плечо, и он вскрикнул, падая обратно.

— Лежи, — сказал Хэнк, не оборачиваясь. — Не дёргайся.

— Мне надо… — Джейк сглотнул сухим горлом. — Воды.

Хэнк вздохнул, подошёл к нему, налил из фляги в кружку. Протянул. Джейк взял дрожащей рукой, обжигая пальцы о металл. Он сделал глоток.

— Ты видел моего брата? — спросил он.

— Видел, — Хэнк пожал плечами. — Ушёл с отрядом. Выглядел хреново, но живой. Не знаю, что он задумал, но Холлоуэй ему верит. А это значит, что твой брат либо очень умный, либо очень глупый.

— Он умный, — сказал Джейк и почувствовал, как в груди появилась странная уверенность. — Он всегда был умным.

Хэнк ничего не ответил. Он вернулся на своё место и уставился в стену.

Джейк закрыл глаза. Ему нужна была та доска. Гвоздь. Если Били оставил ему оружие, пусть даже ржавый гвоздь — это был шанс.

Он лежал неподвижно, считая дыхание. Слышно было, как за дверью ругаются Крис и кто-то ещё. Потом шаги затихли. В казарме остался только Хэнк, который, кажется, задремал у стены.

Джейк открыл глаза. Он медленно, стараясь не шуметь, спустил ноги с койки.

Оступился, упал на колени. Плечо заныло, но он закусил губу, чтобы не вскрикнуть. Он протянул руку к доске — той самой, которую вскрывал Били. Сунул пальцы в щель. Ничего. Пусто.

Он попытался ещё раз, глубже, чувствуя, как пальцы скользят по сырому дереву.

И вдруг наткнулся на что-то твёрдое — небольшое, гладкое.

Он вытащил это. Гвоздь. Толстый, ржавый, с зазубринами на шляпке. Джейк сжал его в кулаке.

Острый край впился в мякоть ладони, прокалывая кожу до крови. Тёплая струйка скользнула по запястью. Но это была хорошая боль. Настоящая.

Он спрятал гвоздь в рукав и с трудом забрался обратно на койку. Закрыл глаза и постарался дышать ровно, как будто всё это время просто лежал без сознания.

Снаружи зашумел ветер, и где-то вдалеке заржала лошадь. Губы Джейка дрогнули в слабом подобии улыбки, когда он почувствовал холод металла на запястье.

— Брат, — прошептал он, — ты знал, что я найду это.

Ему оставалось только ждать. Ждать, пока охранники сменятся, или пока в форте станет тише. Ждать, когда он сможет вытащить этот гвоздь и применить его. Он не знал, что именно он будет делать, но в груди шевелилась надежда.

Били оставил ему не просто оружие — он оставил ему выбор.

И Джейк решил, что в этот раз он не провалится.

Он сжал гвоздь в рукаве, ощущая, как ржавчина въедается в кожу.

Ждать. Только ждать.

Он готов. Или нет — теперь уже всё равно.

Глава 7

1 Тень за скалой

Она лежала на плоском камне, вжавшись в шершавый известняк, и смотрела вниз, в каньон. Прошло уже полчаса с тех пор, как она заняла позицию. Плечи затекли, колени онемели от неподвижности. Глаза слезились от напряжения, пытаясь пробить темноту.

Внизу отряд готовился к ночлегу. Двое бандитов раскладывали одеяла, третий возился у костра с котелком. Холлоуэй сидел чуть в стороне на сложенном седле, рассматривал карту при свете небольшого фонаря. Били сидел рядом с Тохо — мальчик жевал сухарь, не поднимая глаз, а Били смотрел куда-то в темноту, за границу света, туда, где заканчивался каньон и начинались горы.

Клэр перевела дыхание. Она знала, что должна ждать. Ждать, пока они уснут.

Ждать, пока сменятся часовые. Но в груди пульсировала одна мысль: он близко.

Так близко, что она могла бы окликнуть его, если бы не боялась, что её голос выдаст их обоих.

Она перевела взгляд на другую сторону каньона. Там, у лошадей, стоял один из бандитов — широкоплечий, в грязной куртке. Он возился с подпругой, поправлял седло, и свет костра падал на его спину, делая его идеальной мишенью. Расстояние — не больше тридцати ярдов.

Клэр медленно вытащила кольт. Холод металла привычно лёг в ладонь. Она взвела курок беззвучно, как учил Били, и прицелилась, целясь чуть выше лопаток, туда, где под рёбрами бьётся сердце.

Палец лёг на спусковой крючок.

Она знала: если выстрелит, шум разнесётся по каньону, и остальные бандиты ринутся в укрытие. Но если она убьёт его тихо — ножом, — то сможет убрать ещё одного, пока они не заметили. Она могла бы подползти ближе. Но для этого нужно было оставить позицию и пересечь открытое пространство.

Она колебалась.

И в этот момент, прямо над её головой, раздался шорох. Совсем рядом — сухой, чёткий, как шаг по осыпи.

Клэр замерла. Сердце остановилось на мгновение, потом ударило с новой силой, разгоняя кровь по жилам. Она не шевелилась. Только пальцы сжались на рукояти, и она задержала дыхание, вслушиваясь в ночь.

Шорох повторился — ближе, чуть левее. Кто-то стоял на скале, прямо над ней, и его тень легла на камень, сливаясь с её собственной.

Клэр медленно, не делая резких движений, повернула голову и подняла глаза вверх. Заострённый силуэт, чёрный на фоне неба. Он был выше её, но она видела, что он не держит оружия. Руки опущены, плечи слегка ссутулены, голова наклонена — он смотрел вниз, в каньон, на отряд Холлоуэя.

Она вглядывалась в тёмное лицо, пытаясь разглядеть черты. И вдруг узнала его. Тохо.

Мальчишка стоял над ней, молчал и смотрел на костёр. Он даже не повернул головы, когда заметил её движение. Он просто стоял и ждал.

Клэр сглотнула, медленно убрала палец со спускового крючка и опустила кольт.

Она не знала, что он задумал. Не знала, на чьей он стороне. Но он знал, где она.

И он не подал сигнала.

Она ждала.

Тохо повернул голову, и в темноте блеснули его глаза — чёрные, внимательные, без страха.

— Ты женщина Били, — сказал он почти без акцента, шёпотом, которого едва хватило, чтобы долететь до неё. Клэр не ответила. Только сжала кольт сильнее, готовясь к тому, что он мог крикнуть.

Но он не крикнул. Он опустил голову, и его голос стал чуть тише:

— Они пойдут к руднику завтра на рассвете. Там — старая тропа, где только один человек может пройти. Если ты хочешь помочь ему — не стреляй. Ты выдашь себя и убьёшь нас всех.

Он замолчал, глядя вниз, на костёр, где Били сидел неподвижно.

— Били знает, что ты здесь, — добавил Тохо. — Он заметил твою тень, когда ты поднималась на скалу. Он сказал мне, чтобы я пришёл сюда и сказал тебе: жди.

Решать будет он.

Клэр медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. И плечи впервые за ночь опустились под тяжестью револьвера, который она так и не выстрелила.

— Он знает, что я здесь? — переспросила она.

— Он знает больше, чем вы думаете, — сказал Тохо. — Теперь иди. Спускайся с другой стороны. Через три часа они сменят часового. У тебя будет время уйти в горы и встретить его на тропе.

Он развернулся и так же бесшумно, как пришёл, исчез за гребнем скалы.

Клэр осталась одна.

Она прижалась спиной к холодному камню, глядя в ночное небо, и считала звёзды, чтобы успокоиться. Мальчишка был прав. Ей нужно было ждать. Ждать и верить, что план Били сработает.

Она убрала кольт, поднялась на ноги и, пригибаясь, начала спускаться с противоположной стороны каньона.

Она не знала, что ждёт её там, но внутри неё больше не было страха. Была только холодная, твёрдая уверенность, что она делает всё правильно. Что бы ни случилось, она будет рядом, когда он позовёт.

А он позовёт. Она знала.

Глава восьмая. Узкая тропа

1. Рассветная тишина

Они выступили затемно, когда небо на востоке только начинало светлеть — бледная полоса, похожая на старый шрам. Холод стоял такой, что пальцы немели, и каждый выдох превращался в облачко пара, мгновенно уносимое ветром.

Холлоуэй ехал впереди, слегка ссутулившись в седле. Его сюртук был застёгнут на все пуговицы, и Били знал, что под ним скрывается револьвер. Он не знал, где именно, но чувствовал, как металл давит на поясницу Холлоуэя при каждом движении.

Рядом с ним, на втором месте, ехал Тохо. Мальчишка молчал, и его глаза были прикованы к скалам, где в предрассветном сумраке проступали едва заметные знаки — не рисунки, не буквы, а какие-то геометрические фигуры, которые

Били не мог разобрать. Но Тохо видел их. Он вёл.

Били ехал третьим. За ним растянулась цепочка бандитов — десять человек, по двое в ряд, но на узкой полке, где кончилась дорога и началась тропа, они сбились в гуська. Лошади шли с трудом, копыта скользили по мокрым от росы камням, и слышно было, как кто-то сзади ругается сквозь зубы, пытаясь удержать коня от края обрыва.

Били смотрел вперёд, но краем глаза отмечал всё, что происходит сзади. Он знал, что должен запомнить слабые места. Он заметил одного — молодого парня, который держался позади всех, сжимая рукоятку револьвера так сильно, что пальцы побелели. Он нервничал. Нервничал сильнее других. Это был слабый нерв, и Били запомнил его.

Он опустил руку к сапогу, проверил нож. Лёгкое нажатие — лезвие было там, холодное и готовое. Он сунул руку обратно и снова перевёл взгляд на Тохо.

Ветер дул с гор, холодный и сухой, обжигая лицо. Били знал, что начинается самая опасная часть пути. И он чувствовал, что времени осталось мало.

2. Бутылочное горлышко

Тропа сузилась.

Сначала это было незаметно — просто дорога стала чуть уже, и плечи задевали за скалы. Потом она превратилась в карниз, где с трудом могла пройти одна лошадь. Слева поднималась отвесная стена, справа — обрыв, теряющийся в тумане. Камни были влажными от росы, и каждый шаг казался скользким.

Холлоуэй поднял руку, и отряд остановился.

— Дальше пешком, — сказал он, не оборачиваясь. — Лошади не пройдут.

Оставьте их здесь.

Он первым спрыгнул с коня, передал поводья одному из бандитов. Остальные начали спешиваться. Оружие пришлось держать в руках или закидывать за спину — ремни мешали, а на узкой тропе не было места для лишних движений.

Били слез с коня, привязал его к скале, проверил нож. Он знал, что это его момент. Если он упустит его сейчас — следующего шанса может не быть.

Он подошёл к краю тропы и заглянул вниз. Туман клубился в ущелье, но в глубине угадывалась тёмная полоса — дно. С такой высоты даже камень, упавший из рук, не долетел бы до земли живым.

Он перевёл дыхание и двинулся за Холлоуэем.

3. Первый ход

Они пошли по карнизу — Тохо впереди, Холлоуэй за ним, Били следом.

Остальные двигались гуськом, и каждый шаг отдавался эхом, отражаясь от скалы. Ветер заглушал голоса, и слова звучали глухо, как сквозь воду.

Били чувствовал, как холод пробирается сквозь куртку, как пальцы немеют на рукоятке ножа. Он шёл, не поднимая глаз от ног впереди идущего, чтобы случайно не споткнуться.

Внезапно снизу, из глубины ущелья, донёсся звук. Громкий, пронзительный визг — испуганная лошадь. Он разнёсся эхом по скалам, подхваченный ветром.

Один из бандитов сзади резко обернулся на шум, потерял равновесие на скользком камне и толкнул соседа. Тот вскрикнул, замахал руками, пытаясь удержаться, и рухнул на колени, едва не свалившись в пропасть. Началась суматоха. Кто-то закричал, кто-то рванулся вперёд, пытаясь помочь, но узкая тропа не позволяла развернуться.

Холлоуэй обернулся, прикрикнул:

— Стоять! Не двигаться!

Голос его прозвучал резко, но Били уловил в нём нотку паники. Он пришпорил коня, приближаясь к Холлоуэю, но конь заупрямился, почувствовав страх хозяина. Тогда Били соскочил с него и шагнул вперёд, сокращая расстояние до главаря вплоть до двух шагов.

— Ты, — сказал он, глядя в затылок Холлоуэя. — Стой.

Холлоуэй обернулся, но не успел ничего сказать — Били уже был рядом.

4. Решение Били

В этот момент хаоса, когда люди теснились на карнизе, боясь пошевелиться, Били понял, что медлить нельзя. Если они пойдут дальше кучей — любой выстрел вызовет панику, и тогда погибнут все. Он должен был разделить их.

Сделать что-то, чтобы разрушить этот хрупкий порядок, который держал Холлоуэй.

Он шагнул вперёд, оказавшись вплотную к главарю, и почти коснулся его плеча.

— Сейчас, — прошептал он едва слышно.

И в тот же миг его рука с ножом взлетела, как змея. Лезвие легко прошло сквозь плотную ткань сюртука, коснувшись тёплой кожи живота. Били прижался к нему, почти вплотную, и другой рукой схватил за локоть, притягивая к себе.

— Ни звука, — прошептал Били в самое ухо, перекрывая ветер. — Одно слово

— и ты летишь вниз вместе со мной. Прикажи им бросить оружие.

Холлоуэй замер. Его глаза расширились, но голос не дрогнул:

— Ты сумасшедший.

— Возможно, — ответил Били, — но я не умру здесь. Прикажи им.

Холлоуэй поднял руку, жестом призывая своих людей к тишине. Те, кто ещё не понял, что произошло, начали медленно опускать оружие, повинуясь его жесту.

— Бросьте оружие! — рявкнул Били, и голос его резанул воздух, как выстрел. — Вы не сможете стрелять, не убив его. А если вы убьёте его, вы не выберетесь с этой тропы. Бросьте оружие, и я не трону его. Обещаю.

Бандиты замешкались, но повиновались. Они начали медленно опускать винчестеры на землю, боясь спровоцировать выстрел.

Били перевёл дыхание.

— Теперь отойдите на десять шагов вперёд, — отрезал он. — Все. И не оборачивайтесь.

Они двинулись, медленно, неохотно, но всё же пошли. Били стоял, не отпуская Холлоуэя, и смотрел, как они удаляются. Он знал, что времени у него мало. Как только они окажутся в безопасности, они начнут стрелять. Но ему нужно было только одно — выиграть время. Чтобы его жена могла уйти.

Он сжал нож и прижался к спине Холлоуэя, чувствуя сквозь лезвие биение его сердца.

— Спасибо, что привёл меня сюда, — сказал он тихо, — теперь я знаю дорогу.

Он не знал, что будет дальше, но он был готов.

Глава девятая. Замочная скважина

Казарма пахла сыростью, гнилым деревом и кровью. Собственной кровью, которая уже начала засыхать на повязке, и кровью, которая ещё не пролилась. Джейк лежал неподвижно, сжимая гвоздь в рукаве. Ржавое остриё впивалось в кожу, но он не разжимал пальцев. Он ждал. Считал удары сердца, шаги за дверью, дыхание Хэнка, который снова задремал у стены.

Крис вернулся через час. Он был пьян — не так, чтобы шататься, но достаточно, чтобы голос стал громче, а движения резче. Он толкнул дверь ногой, вошёл, гремя ведром, и швырнул его в угол.

— Вода, — буркнул он. — Пей, пока не кончилась.

Джейк не шевелился.

— Я сказал, вода! — Крис подошёл и пнул его ногой.

Джейк застонал, притворяясь, что очнулся. Он сел на койке, свесил ноги. Крис наклонился, чтобы поднять ведро, и в этот момент его нога поскользнулась на мокрой от росы доске. Он потерял равновесие, упал на колени, и его сапог застрял в щели между досок.

— Чёрт! — выругался он, пытаясь выдернуть ногу. — Что за…

Джейк не дал ему договорить. Он сорвал гвоздь с рукава и, не замахиваясь, ткнул остриём снизу вверх — точно в пах, туда, где бьётся главная артерия. Крис взвыл, схватился за рану, но кровь уже хлынула через пальцы, заливая пол.

Он рухнул вперёд, и Джейк откатился в сторону, поднимаясь на ноги. Хэнк вскочил от крика, но не успел сориентироваться. В тесноте казармы он задел плечом о стену, и Джейк ударил его доской, которую вырвал из пола.

Тяжёлый удар пришёлся в висок, и Хэнк осел, зажимая голову руками.

— Стой! — крикнул он, но голос его уже дрожал.

Джейк схватил его за воротник, приставил к горлу ржавый гвоздь.

— Где они? — прорычал он. — Куда Холлоуэй повёл отряд?

Хэнк зажмурился, пытаясь сказать что-то, но из его рта вырвался только хрип.

— Старая Челюсть, — выдавил он, — там… рудник… Они идут к Старой Челюсти.

— Что там?

— Золото говорят, там золото и что-то ещё индейцы прокляли это место

Джейк нажал сильнее, и Хэнк затих. Он отпустил его, позволил телу упасть на пол, и перешагнул через него. Он снял с пояса Хэнка ключи, забрал его револьвер, проверил барабан. Четыре патрона. Мало, но достаточно, чтобы продержаться. Он выскользнул из казармы во двор. Ночь стояла глубокая, и только редкие факелы освещали стены форта. Где-то на стене ходил часовой, но его шаги были ровными, спокойными — он не ждал тревоги.

Джейк прижался спиной к стене и замер. Холодный ветер обдувал лицо, и он чувствовал, как кровь стынет на пальцах. Он знал: если он ошибётся сейчас, они убьют его. Но он также знал, что Били ждёт его.

— Держись, брат, — прошептал он. — Я иду.

Он двинулся вдоль стены, держась в тени. Впереди, за воротами, начиналась дорога в горы.

Глава десятая. Точка невозврата

Он пятился, толкая Холлоуэя перед собой. Спина к спине. Лицом к десятку вооружённых бандитов, которые застыли на карнизе, сжимая винчестеры. Расстояние — двенадцать шагов. Слишком близко для комфорта, слишком далеко для броска.

Били чувствовал, как подошвы скользят по мокрому камню. Каждый шаг — это риск сорваться. Слева — отвесная стена. Справа — пропасть, в которой клубится туман. Он не видел дна, только слышал, как ветер гудит в ущелье, и знал: если упадёт, лететь будет долго.

Холлоуэй дышал ровно. Слишком ровно. Он не дрожал, не пытался вырваться, только шёл, подчиняясь движению ножа у своего бока.

— Умный ход, — сказал он почти спокойно. — Но ты не пройдёшь. Они убьют тебя, как только я перестану быть полезным.

— Заткнись, — ответил Били, чувствуя, как соль пота щиплет глаза. — Просто иди.

Он краем глаза видел, как бандиты переминаются на месте. Они ждали команды, но не решались стрелять. Холлоуэй ещё был жив. Значит, они ждали.

Он успел отойти на пять шагов, когда всё пошло не по плану.

Выстрел. Он хлестнул по ушам, отразился от скал и ушёл в небо. Пуля ударила в камень над головой одного из бандитов. Искры брызнули в разные стороны, и тот, кто стоял под ударом, инстинктивно пригнулся, вскинув руки к голове. Кто-то закричал. Кто-то рванул в сторону, пытаясь укрыться. Бандиты забыли про приказы и уставились вверх, туда, откуда пришёл выстрел. На какое-то мгновение все взгляды устремились в небо, где между скал мелькнул силуэт. Клэр. Она была там. И она стреляла. Били не знал, было ли это случайностью или планом, но он понимал одно — хаос дал ему шанс. Он рванул вперёд, пытаясь увести Холлоуэя с открытого места.

Но Холлоуэй был быстрее. Он резко присел, уходя из-под ножа, и локтем ударил Били в солнечное сплетение. Лезвие скользнуло по сюртуку, не причинив вреда. Били пошатнулся, теряя равновесие, и Холлоуэй откатился в сторону, крикнув:

— Стреляйте! В него!

Голос его прозвучал резко, и в тот же миг воздух прорезали свистящие пули. Били не стал ждать. Он оттолкнул Холлоуэя вперёд — прямо на его собственных людей, создавая живую преграду — и сам прыгнул в сторону, за огромный валун, торчащий из скалы. Пули застучали по камню, выбивая искры и крошку. Он прижался спиной к холодной скале, переводя дыхание. В груди горело от удара, но он ещё мог двигаться. Он выхватил револьвер из кобуры и прислушался.

Снаружи был хаос. Кто-то кричал, кто-то ругался, слышался топот и звон металла. Бандиты перестраивались, готовясь к новой атаке. Били проверил барабан. Пять патронов. Он сунул руку в карман, нащупал запасные — четыре.

Врагов было десять.

— Отлично, — прошептал он, чувствуя, как холод камня проникает сквозь куртку. — Просто отлично.

Он не знал, выживет ли он. Но знал одно: он выиграл время. Время, чтобы Клэр могла уйти. Время, чтобы Джейк мог выбраться из форта. Время, чтобы дать им шанс.

Он перезарядил револьвер, зажал его в руке и выглянул из-за валуна. Внизу, на карнизе, Холлоуэй уже поднимался на ноги, отряхивая сюртук. Бандиты снова взяли его в кольцо, но теперь они смотрели не на него — они смотрели на валун, где прятался Били.

— Ты не выйдешь живым, Били! — крикнул Холлоуэй. — Выходи, и я сохраню тебе жизнь! Я клянусь!

Били усмехнулся, чувствуя вкус собственной крови на губах.

— Хорошая попытка, — прошептал он.

Он поднял револьвер и выстрелил.

Глава одиннадцатая. Взгляд снизу

Спуск был хуже, чем она думала. Клэр съехала по осыпи, цепляясь за кусты и выступы, стараясь не смотреть вниз. Камни летели из-под ног, катились вниз, и их грохот казался ей оглушительным. Она знала, что каждый звук может выдать её. Она остановилась на небольшом уступе, прижалась спиной к скале и замерла. В ушах стучала кровь, но она слышала, как внизу переговариваются бандиты — голоса доносились приглушённо, но отчётливо. Они были ближе, чем она думала.

Она выглянула из-за камня. Внизу, у входа в каньон, растянулась цепь вооружённых людей. Десять, двенадцать — она не могла сосчитать точно, но знала, что их слишком много. Они держали под контролем всю нижнюю часть ущелья, и любой, кто попытался бы пройти через этот проход, был бы замечен мгновенно.

Она отпрянула, прижалась к скале и перевела дыхание. Мысль о том, что она могла бы попытаться обойти их сверху, казалась безумной — наверху, на карнизе, шла перестрелка. Она слышала выстрелы, и каждый раз, когда они стихали, её сердце замирало: жив ли Били?

Она двинулась вдоль стены, стараясь держаться в тени. Она знала, что должна найти другой путь. Туда, где можно было бы подняться незаметно. Где-то там, на карте, которую она видела у Били, была старая индейская тропа.

Она сделала несколько шагов, и в этот момент услышала шаги. Близко. Слишком близко. Она замерла, прижалась спиной к скале и затаила дыхание. Из-за поворота показался человек. Один из бандитов — тот самый, который нервничал на тропе. Он спускался вниз, очевидно, чтобы проверить дно ущелья. Он шёл не торопясь, но его правая рука лежала на рукоятке револьвера. Он смотрел вперёд, но не видел её — она стояла в тени, скрытая от его взгляда. Клэр замерла. Сердце колотилось так громко, что она боялась, что он услышит. Она знала, что не может позволить ему уйти. Если он поднимет тревогу, всё будет кончено. Она подождала, пока он поравнялся с ней, и сделала шаг вперёд. Она ударила его камнем в висок — быстро, без лишних движений. Он даже не успел вскрикнуть, только пошатнулся и рухнул на колени, а затем упал лицом вниз, не издав ни звука.

Клэр стояла над ним, тяжело дыша, и смотрела на его безжизненное тело. Она не чувствовала ни вины, ни жалости. Только сухую, холодную решимость. Она наклонилась, обыскала его карманы. Нашла флягу с водой и кусок вяленого мяса. Она не ела уже сутки, и голод подступил к горлу, но она сначала сделала глоток воды, чувствуя, как живительная влага разливается по телу. Потом откусила мясо — жёсткое, солёное, но это была еда. Она стояла, опираясь рукой о скалу, и смотрела вверх. Там, на карнизе, продолжалась перестрелка. Она знала, что Били жив, но она не могла помочь ему отсюда.

Она убрала флягу за пазуху, подняла с земли револьвер бандита — он был заряжен, — и двинулась вдоль стены, туда, где, как она знала, начиналась старая тропа. Она не знала, выживет ли она. Но знала: если есть хоть один шанс обойти отряд снизу и подняться к Били, она воспользуется им. Она шла в темноте, чувствуя, как камни скользят под ногами, и слушая, как выстрелы эхом отдаются от скал. Она была близко. Она знала это.

Глава двенадцатая. Пепел под ногами

Двор форта был пуст, как выжженная пустыня. Джейк прижался спиной к стене и замер. Ветер гулял между бараками, шевелил пыль и сухие листья, но ничего живого вокруг не было. Только одинокая лампа горела над воротами, и тени от факелов плясали на камнях. Он двинулся вдоль стены, держась в тени. Гвоздь в руке — холодный и влажный от крови — был его единственным оружием, кроме револьвера Хэнка, который он засунул за пояс. Он знал, что если его заметят, он не успеет выстрелить. Поэтому он шёл тихо.

На полпути к воротам он увидел арсенал. Старая деревянная дверь, запертая на висячий замок. Он подошёл ближе, прислушался. Внутри тихо. Он вставил гвоздь в скважину, надавил. Замок щёлкнул, и дверь приоткрылась. Внутри пахло маслом и порохом. На стенах висели винчестеры, на полках лежали ящики с патронами. Он быстро набил карманы, взял ещё один револьвер, проверил, заряжен ли он. Теперь у него было оружие. И выбор. Он вышел из арсенала и направился к воротам. За воротами дорога раздваивалась. Одна тропа вела вниз, к предгорьям, где, как он знал, ушла Клэр. Другая уходила в горы, туда, где скрылся отряд Холлоуэя.

Он остановился на перекрёстке, глядя на следы копыт. Следы были свежие — они вели в горы. И он знал, что Били там. Он повернул на горную тропу. Дорога шла вверх, и каждый шаг давался тяжело. Он шёл уже час, когда наткнулся на тело. Индеец. Молодой, с чёрными волосами, разбросанными по лицу. Он лежал лицом вниз, и спина его была изрезана ножом — жестоко, безжалостно.

Джейк остановился, наклонился, перевернул его. Глаза индейца были открыты, и в них застыл немой ужас. Он был жив ещё совсем недавно. Джейк провёл пальцем по лезвию ножа, который лежал рядом. Кровь ещё не засохла. Он сжал челюсти.

— Холлоуэй, — прошептал он.

Он знал, что это означало: отряд прошёл здесь недавно. Он был близко. Он выпрямился и посмотрел на небо. На востоке уже начинало светлеть — небо переходило от чёрного к синему. До рассвета оставалось около двух часов. Если он пойдёт дальше шагом, он опоздает. Если побежит — выдохнется через полчаса.

Он знал эти места. Отец водил их на охоту, показывал старые тропы, срезающие углы. Если он побежит сейчас, используя знание гор, он может успеть. Но для этого нужно было бежать, не оглядываясь. Он перевёл дыхание и рванул вперёд, перепрыгивая через камни, цепляясь за ветки, срезая петли дороги. В ушах свистел ветер, и где-то вдалеке, над скалами, раздавались выстрелы. Они были глухими, далёкими, но он слышал их.

— Держись, брат, — прошептал он. — Я иду.

Он бежал, чувствуя, как мышцы горят, как лёгкие разрываются от кислорода, но он не останавливался. Он знал, что каждая минута может стоить жизни. Он должен был успеть.

Глава тринадцатая. Цена камня

Он пересчитал патроны. Семь. Семь выстрелов, чтобы удержать позицию против дюжины вооружённых людей, которые уже начали огибать валун с двух сторон. Били прижался спиной к холодному камню и перевёл дыхание. Рёбра болели после удара локтем Холлоуэя, и каждый вдох отдавался глухой болью в груди. Он сжал револьвер, чувствуя, как пальцы немеют от холода и напряжения. Голос Холлоуэя раздался снова, но теперь он звучал иначе — спокойно, без крика:

— Двое — слева. Трое — справа. Огонь по команде.

Били услышал, как зашуршали камни. Они двигались. Двое — слева, с той стороны, где был обрыв. Трое — справа, за выступом. Они шли медленно, но уверенно. Он выглянул из-за камня. Двое бандитов уже почти обошли валун. Один из них держал винчестер наготове, второй полз по краю обрыва, цепляясь за выступы. Они пытались взять его в клещи. Били выстрелил. Один из них рухнул, но второй рванул вперёд, и его выстрел ударил в камень, выбивая искры. Били пригнулся, чувствуя, как осколки камня царапают лицо.

И в этот момент раздался ещё один выстрел. Не снизу — сверху, со скалы. Пуля ударила в камень у ног того, кто полз по краю обрыва. Осколки камня брызнули в лицо, и бандит закричал, зажимая глаза руками. Клэр. Она стреляла снова. Она пыталась помочь ему. Но бандиты заметили её. Холлоуэй поднял голову, прищурился, и его голос прозвучал резко:

— Огонь вверх! В неё!

Несколько стволов развернулись и открыли огонь в сторону скалы, откуда пришёл выстрел. Пули застучали по камням, и Клэр исчезла за выступом. Били услышал, как она вскрикнула — не от боли, от испуга, когда пуля прошла рядом.

Теперь у него был шанс. Он выскочил из-за валуна, перекатился по камням и выстрелил дважды. Один из бандитов, который обходил его справа, схватился за грудь и рухнул на колени. Второй — тот, чьё лицо было в крови — закричал и попытался уползти, но Били добил его. Он вскочил и рванул к новому укрытию — узкому расселению в скале, где можно было закрепиться. Пули свистели над головой, выбивая искры из камней, но он успел, нырнув в щель и прижимаясь спиной к стене.

Патронов осталось четыре. Четыре выстрела против восьми человек. Он перезарядил револьвер, чувствуя, как холод металла обжигает пальцы. Он знал, что Холлоуэй не даст ему больше ни секунды передышки. Сейчас он поймёт, что у него почти нет патронов, и пойдёт в атаку.

Били выглянул из расщелины. Холлоуэй стоял в центре карниза, спокойно наблюдая за ним. На его губах играла странная улыбка — без злобы, без ярости.

Он знал, что его люди скоро сомкнут кольцо.

— Ты хорош, Били, — сказал он почти дружелюбно. — Но у тебя кончаются патроны. Выходи, и я обещаю тебе быструю смерть.

Били не ответил. Он смотрел вниз, на тропу, которая змеилась вдоль ущелья. Там, внизу, мелькнула тень. Быстрая, едва заметная, как движение змеи.

Клэр. Она была там. Она спускалась. И она не знала, что он видит её. Били сжал револьвер. Четыре патрона. Четыре выстрела. И он знал, что должен сделать их ценными. Он не знал, успеет ли она к нему. Но знал, что если он продержится ещё немного — она будет рядом. Он прижался спиной к скале и стал ждать.

Глава четырнадцатая. Последний крик

Били услышал его прежде, чем увидел. Ржание. Пронзительное, испуганное, переходящее в предсмертный хрип. Гром — его старый, верный Гром — рвался с привязи внизу, в том месте, где они оставили лошадей. Он чуял опасность раньше людей. Он чуял кровь. Били поднял голову, вглядываясь в темноту, и увидел, как конь бьёт копытами, пытаясь сорвать поводья. Бандиты переглянулись. Один из них уже поднимал винчестер, целясь в животное.

— Не стреляйте в лошадь! — крикнул Холлоуэй. — Она нам нужна!

Но было поздно. Гром рванулся с такой силой, что поводья треснули. Он вылетел из-за камней и понёсся по тропе — прямо на группу бандитов, сбивая их с ног. Кони испуганно заржали, шарахнулись в стороны, и на карнизе началась суматоха. Крики, топот, звон металла. Кто-то пытался удержать лошадей, кто-то падал в пропасть.

Били не колебался. Он вскинул револьвер, прицелился и выстрелил. Пуля вошла в голову Грома, и конь рухнул на колени, увлекая за собой одного из бандитов, который пытался его остановить. Шум падения был оглушительным.

В тот же миг, когда бандиты смотрели на упавшее тело, Клэр выскочила из-за скалы. Она не бежала — она скользила, перепрыгивая камни, сокращая расстояние между ними. Пули свистели над головой, но она не останавливалась.

Она успела. Она врезалась в Били, и вместе они покатились за валун, укрываясь от пуль, которые уже начали лететь со всех сторон. Били прижал её к себе, чувствуя, как её сердце колотится о его грудь. Она тяжело дышала, и он видел кровь на её щеке, но это была не её кровь.

— Ты цела? — выдохнул он.

— Я цела, — ответила она. — А ты?

— Жив, — сказал он. — Но патронов почти нет.

Она вытащила револьвер — тот самый, который отняла у бандита, — и протянула ему.

— У меня есть три патрона.

Били взял оружие, проверил, и в его глазах на мгновение мелькнула искра надежды.

— Семь, — сказал он. — У нас есть семь выстрелов.

Он перезарядил свой револьвер, зажал её револьвер в другой руке и повернулся к выходу.

Снаружи, на карнизе, было тихо. Слишком тихо. Бандиты сгрудились в кучу, и Холлоуэй стоял в центре, оглядываясь по сторонам. Он не кричал. Он ждал.

— Выходите, — сказал он. — Выходите, и я обещаю вам быструю смерть. Обоим.

Били посмотрел на Клэр. В её глазах он увидел ту же решимость, что и у него. Она не боялась.

— Ты готова? — спросил он.

— Я готова, — ответила она.

Били выдохнул, сжал револьверы и встал.

Глава пятнадцатая. Тропа в небо

— Вверх, — сказал Били, не глядя на Клэр. — Только вверх.

Она не переспросила. Она видела, куда он смотрит — узкая расщелина над их головами, заросшая сухим кустарником. Она вела вверх, за гребень скалы. Непроходимая для лошадей, но для человека — шанс. Били выстрелил дважды в сторону бандитов, заставляя их пригнуться, и рванул к скале. Клэр бросилась за ним. Он полез первым, цепляясь за выступы, подтягиваясь на руках, чувствуя, как камни осыпаются под ногами. Снизу раздались крики — они поняли, куда он движется.

— Он лезет вверх! — заорал кто-то. — Вверх!

Пули застучали по скале, выбивая крошку. Били прижался к камню, чувствуя, как осколки царапают лицо. Он посмотрел вниз. Клэр карабкалась за ним, и её лицо было бледным, но глаза горели.

— Давай, — прошептал он. — Ещё немного.

Он подтянулся на последнем выступе и перевалился через край. За ним — узкая площадка, почти карниз, ведущая вдоль скалы. Он протянул руку и помог Клэр подняться. Теперь они были выше бандитов. Они лежали на камнях, переводя дыхание, и смотрели вниз. Бандиты суетились на тропе, пытаясь понять, куда они делись. Холлоуэй стоял в центре, сжимая револьвер, и его лицо было перекошено от ярости.

— Ищите их! — крикнул он. — Они не могли уйти далеко!

Били улыбнулся, чувствуя, как холод ветра обжигает лицо. Теперь у них было преимущество.

— Мы идём к руднику, — сказал он Клэр. — Холлоуэй должен быть там. А мы — будем ждать его.

Он посмотрел на неё, и в его глазах была та же сталь, что и у неё. Они были готовы. Они встали и пошли по скалам, оставляя банду внизу.

Глава шестнадцатая. Старая Челюсть

Они нашли его на рассвете. Рудник открылся перед ними не как вход, а как пасть — огромная, зияющая трещина в скале, похожая на разинутый рот древнего зверя. Оттуда тянуло холодом и сыростью, и эхо каждого шага уходило вглубь, теряясь в темноте. Били остановился на краю, вглядываясь внутрь. Глаза привыкали к темноте, и он начал различать очертания — старые деревянные подпорки, ржавые рельсы, вагонетку, опрокинутую набок. Где-то внутри капала вода, и звук этот был почти музыкальным.

— Мы ждём их здесь? — спросила Клэр, стоя рядом с ним.

— Нет, — ответил Били. — Мы заставим их войти.

Он достал карту, которую Тохо передал ему через Клэр. Она была старой, выцветшей, но линии на ней были чёткими. Били провёл пальцем по изгибу тропы, потом по точке входа.

— Здесь есть старый обвал, — сказал он. — Если мы ослабим подпорки, они обрушатся, когда Холлоуэй войдёт внутрь. Мы запрём его там. А потом…

Он не договорил. Он посмотрел на Клэр, и она поняла его без слов. Они собирались использовать геометрию скал против врага. Они начали работать. Тохо, который ждал их у входа, показал, где лежат старые брёвна — подгнившие, готовые рухнуть. Били и Клэр обвязали их верёвками, вытащили наверх и закрепили так, чтобы достаточно было одного рывка, чтобы обвал сошёл вниз.

Когда всё было готово, они спрятались в тени скал и стали ждать. Холлоуэй появился через час. Он был один — его люди остались внизу, боясь подниматься наверх. Но он шёл уверенно, сжимая револьвер в руке, и его глаза были прикованы к входу в рудник.

— Били! — крикнул он, остановившись у входа. — Я знаю, что ты здесь! Выходи! Не надо больше крови!

Били молчал. Он лежал на скале над входом, и его револьвер был направлен на Холлоуэя. Он ждал. Холлоуэй шагнул вперёд, и в этот момент Били дёрнул за верёвку. Сверху посыпались камни. Сначала мелкие, потом крупные. Холлоуэй отскочил, но было поздно — вход в рудник закрылся грудой обломков, отрезая его от наружного мира.

— Ты не выйдешь, — сказал Били, спускаясь вниз. — Ты заблокирован. Теперь ты мой.

Холлоуэй обернулся. Его лицо было бледным, но в глазах горела ярость. Он поднял револьвер.

— Ты думаешь, это остановит меня?

Он выстрелил, но пуля ушла в сторону — Били уже не было на месте. Он перекатился за валун, и его револьвер ответил двумя выстрелами. Холлоуэй закричал и упал на колени, зажимая рану в плече.

— Ты проиграл, — сказал Били, приближаясь к нему. — Твои люди ушли. Ты остался один.

Холлоуэй смотрел на него, и его глаза были полны ненависти. Он хотел сказать что-то, но только закашлялся, выплёвывая кровь.

Били поднял револьвер.

— Это за моего брата, — сказал он.

Он выстрелил.

Когда всё стихло, Били вышел из рудника. Клэр ждала его снаружи. Она смотрела на него, и в её глазах была усталость и облегчение.

— Всё кончено? — спросила она.

— Всё кончено, — ответил он.

Они стояли на краю обрыва, глядя на дым, который поднимался над горами. Внизу, в ущелье, уже не было никого. Только ветер и пыль. Били обнял её, и они стояли так, глядя на уходящее солнце.

Эпилог

Прошла неделя. Били и Клэр сидели на крыльце своего дома — нового, построенного заново, с белыми стенами и новой крышей. Эмма бегала по двору, смеясь, и её голос разносился над прерией. Издалека показался всадник. Били прищурился, узнал его — это был Джейк. Он подъехал к воротам, спрыгнул с коня и подошёл к крыльцу.

— Ты живой, — сказал Били.

— Живой, — ответил Джейк.

Они помолчали, глядя друг на друга.

— Я хочу остаться, — сказал Джейк. — Если ты позволишь.

Били посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Клэр. Она улыбнулась.

— Место есть, — сказала она.

Джейк кивнул и привязал коня к столбу. Солнце садилось за горизонт, и прерия была тихой и спокойной. Они стояли на крыльце втроём — Били, Клэр и Джейк, — и ветер нёс запах свежей земли и свободы.

ЗОЛОТО ПУСТЫНИ

Книга пятая цикла «Легенды Дикого Запада»

Глава первая. След в песке

Пустыня встретила их тишиной. Не той, что бывает в горах или в лесу, где ветер шевелит листву, а птицы перекликаются в ветвях. Здесь тишина была глубокой, как могила, и давила на уши, заставляя каждый шаг казаться слишком громким, каждый вдох — слишком отчётливым.

Сэм Хейз остановился на вершине дюны и посмотрел вперёд. Горизонт дрожал в мареве, и песок переливался золотом под полуденным солнцем. Где-то там, за этой бесконечной чередой холмов, лежала жила. Та самая, которую он искал последние три месяца.

Он снял шляпу, вытер пот со лба и посмотрел на своих людей. Их было пятеро: Дэн — старый шахтёр с руками, покрытыми шрамами, и вечно хмурым лицом; Марта — единственная женщина в отряде, стрелок, который мог попасть в монету с пятидесяти ярдов; братья Риверы — Карлос и Мигель, молчаливые и надёжные, как старые сёдла; и Томми — самый молодой, восемнадцать лет, с глазами, полными надежды и наивности, которые пустыня ещё не успела выжечь.

— Ты уверен, что это здесь? — спросил Дэн, подходя ближе. — Мы уже третью неделю блуждаем по этому аду.

— Я уверен, — ответил Сэм. — Карта старая, но она точная. Испанцы нашли эту жилу два века назад. Они не успели её разработать — что-то случилось. Индейцы говорят, что место проклято, но я не верю в проклятия. Я верю в золото, которое лежит под землёй.

— А если индейцы правы? — спросил Томми. — Что, если это место действительно проклято?

Сэм усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень — не злобы, а опыта, который бывает только у тех, кто видел смерть и обманул её.

— Тогда мы будем первыми дураками, которые умрут богатыми, — сказал он.

Он двинулся вниз по склону, и остальные последовали за ним. Песок скрипел под ногами, и ветер нёс с собой запах сухой глины и пыльцы. Впереди, на границе видимости, показались тени. Сначала Сэм подумал, что это камни, но потом понял — это были руины. Старые, полуразрушенные стены, которые когда-то были частью испанской миссии.

Он ускорил шаг и через десять минут стоял перед ними. Стены были сложены из тёсаного камня, и на них сохранились следы резьбы — кресты, солнца и какие-то символы, которых он не понимал.

— Это здесь, — сказал он, обводя рукой пространство. — Жила под нами. Мы копаем здесь.

Дэн подошёл к одной из стен и провёл пальцем по резьбе. Его лицо стало задумчивым.

— Ты видишь это, Сэм?

— Вижу.

— Это не испанцы. Это индейцы. Они были здесь задолго до испанцев. И они не просто рисовали — они предупреждали.

Сэм подошёл ближе и всмотрелся в линии. Они были глубокими, высеченными с тщательностью, которая говорила о том, что это сделано не для украшения.

— Что они говорят? — спросил он.

— Я не знаю, — ответил Дэн. — Но я знаю одно: когда индейцы предупреждают, лучше слушать.

Сэм посмотрел на него, потом перевёл взгляд на пустыню, которая расстилалась за стенами. Где-то там, в глубине, таилась опасность. Он чувствовал её кожей, но он не мог остановиться. Золото было близко. Слишком близко, чтобы отступать.

— Мы копаем здесь, — повторил он. — Начинаем завтра на рассвете.

Он развернулся и пошёл к лагерю, который они разбили у подножия холма. За его спиной ветер шептал что-то на языке, которого он не понимал. Но он знал: пустыня говорила. Она всегда говорила. Вопрос был лишь в том — слушает ли кто-то.

Глава третья. Глаза старого шахтёра

Дэн не пошёл в лагерь. Он стоял у входа в пещеру, опираясь на лопату, и смотрел вниз, в темноту. Сэм уже ушёл, уводя остальных, но старый шахтёр не мог заставить себя последовать за ними. Что-то в этом месте не давало ему покоя. Он присел на корточки и провёл пальцем по краю плиты, которую они сдвинули. Края были ровными — слишком ровными для ручного труда. Индейцы не умели так обрабатывать камень. Испанцы тоже. Это было сделано кем-то другим, и это беспокоило его больше, чем он хотел признаться. Он достал из кармана старый компас. Стрелка дрожала, но показывала не на север, а прямо вниз, в пещеру. Он постучал по стеклу, но стрелка не изменила положения.

— Чёрт, — прошептал он.

Он убрал компас, взял фонарь и начал спускаться по лестнице. Каждая ступенька казалась ему холоднее предыдущей. Воздух становился плотнее, тяжелее, и он чувствовал, как на коже появляется испарина — не от жары, от напряжения. На дне он остановился. Пещера была такой же, как он видел сверху — груды золота, стены с резьбой. Но он заметил то, что пропустил Сэм. В дальнем углу, за грудой обломков, была ещё одна расселина. Она была узкой — едва ли в неё мог пролезть человек, — но из неё тянуло ветром. Тёплым, сухим, пахнущим пылью и чем-то ещё, что он не мог определить.

Дэн подошёл ближе, опустился на колени и заглянул внутрь. Узкий лаз уходил в темноту, и в ней что-то блестело. Не золото — серебро. Старое, потускневшее, но настоящее. Он протянул руку, чтобы достать его, и в этот момент услышал шёпот. Сначала он подумал, что это ветер. Но ветра не было. Шёпот был голосом — женским, тихим, с интонациями, которые он не мог разобрать, но которые звучали как предупреждение.

Он отдёрнул руку и отшатнулся. Фонарь качнулся, и свет заплясал по стенам, оживляя резьбу. На мгновение ему показалось, что фигуры на стенах движутся, но он моргнул, и всё замерло.

Дэн поднялся на ноги и начал подниматься обратно. Наверху его ждал Томми. Мальчик смотрел на него с беспокойством.

— Вы были там долго, — сказал он. — Я уже начал волноваться.

— Я нашёл кое-что, — сказал Дэн. — Другой проход. Там что-то есть. Мы должны сказать Сэму.

— Почему вы не взяли золото?

Дэн посмотрел на мальчика, и в его глазах была та же тень, что и у Сэма, но она пряталась глубже.

— Потому что, — сказал он, — золото в этом месте — не главное. За ним скрывается что-то другое. И я не уверен, что хочу это знать.

Он пошёл в лагерь, оставляя Томми одного у входа. Мальчик проводил его взглядом, потом перевёл взгляд на чёрный провал пещеры. Где-то внутри, глубоко в земле, раздался звук. Тихий, но отчётливый, будто кто-то передвинул камень. Томми вздрогнул и, не оглядываясь, побежал за Дэном.

Глава четвёртая. Ритм

Дэн проснулся от звука. Он не знал, что это было — скрежет, шёпот или просто ветер, который гулял по пустыне. Но когда он открыл глаза и сел на постели, он понял, что звук исходит не снаружи, а изнутри. Из-под земли.

Он встал и вышел из палатки. Ночь была тёмной, и звёзды висели над пустыней, как ледяные гвозди. Ветер стих, и тишина стала такой густой, что он слышал биение собственного сердца. Он пошёл к стенам миссии. Символы, которые они видели днём, казались обычными — линии, круги, загадочные фигуры. Но когда он подошёл ближе, он заметил, что они изменились. Нет, не изменились — они перестроились. Там, где вчера был крест, теперь змеилась спираль. Там, где была фигура человека, теперь тянулась сеть линий. Они двигались, и он видел это — медленно, почти незаметно, но неотвратимо.

— Сэм! — крикнул он. — Выходи!

Сэм появился через минуту, протирая глаза. Он был недоволен, что его разбудили, но когда он увидел лицо Дэна, он замолчал.

— Что случилось?

— Смотри, — сказал Дэн и указал на стену. — Символы меняются. Земля дышит. Я чувствую это. Она пульсирует, как сердце.

Сэм подошёл ближе, провёл рукой по камню. Он был холодным, неподвижным, и ни один символ не двигался.

— Дэн, ты просто устал. Мы все устали.

— Я не устал, — сказал Дэн, чувствуя, как в нём закипает гнев. — Я слышу это. Земля говорит. Она знает, что мы здесь.

— Ты слышишь то, чего нет, — сказал Сэм. — Это место пугает тебя, потому что ты не понимаешь его. Но это просто камни, песок и золото. Ничего больше.

Он развернулся и ушёл обратно в палатку. Дэн остался стоять у стены, прислушиваясь. Гул под землёй усилился, и теперь он мог различить в нём голоса. Много голосов, тихих, как шёпот ветра, но отчётливых. Они говорили на языке, которого он не знал, но он понимал их.

«Ты здесь. Мы видим тебя. Мы идём к тебе».

Он сделал шаг назад, чувствуя, как холод поднимается по ногам. Стена перед ним начала вибрировать, и символы на ней засветились бледным светом. Он моргнул, и свет исчез, оставляя только тени.

Дэн развернулся и пошёл в лагерь, но по пути он остановился у палатки братьев Риверов. Мигель спал, но Карлос был бледен и сидел, обхватив голову руками.

— Ты слышал? — спросил Дэн.

Карлос поднял голову. Его лицо было мокрым от пота.

— Я слышал голоса. Они звали меня по имени. Я не знаю, как они узнали его.

Дэн посмотрел на него, и в его глазах появилась тень.

— Они знают всех, — сказал он. — Вопрос в том, почему они выбрали нас.

Они сидели в тишине, прислушиваясь к пульсу земли, и ждали, пока она скажет им больше.

Глава пятая. Жертва

Они нашли Мигеля на рассвете. Он лежал в центре круга, который сам нарисовал на песке. Руки были сложены на груди, глаза закрыты, лицо спокойное — как у спящего, но дыхание было слишком ровным, почти отсутствующим. Вокруг него песок был утрамбован, будто кто-то ходил по кругу много часов, и следы вели только к его телу и от него.

Карлос упал на колени рядом с братом, коснулся его лица. Мигель не реагировал.

— Он жив, — сказал Карлос, и голос его дрожал. — Но он не просыпается.

Дэн подошёл ближе, опустился на корточки и осмотрел шею Мигеля. Там был порез — тонкий, аккуратный, как от острого ножа. Но крови не было. Ни капли.

— Кто-то сделал это, — сказал он, поднимаясь.

— Никто не мог сделать это, — ответил Карлос. — Я спал рядом с ним. Я бы услышал, если бы кто-то вошёл.

Сэм стоял в стороне, скрестив руки на груди. Его лицо было непроницаемым, но Дэн видел, как он сжал челюсти.

— Это не люди, — сказал Дэн. — Это место. Оно требует плату.

— Ты не можешь это доказать, — сказал Сэм. — Это могло быть всё что угодно. Болезнь, обморок, неосторожность.

— Ты видел следы, — ответил Дэн. — Ты видел круг. Ты видел порез без крови. И ты слышал голоса прошлой ночью.

Сэм молчал. Он смотрел на Мигеля, потом перевёл взгляд на вход в пещеру, где под землёй лежало золото.

— Мы не можем уйти, — сказал он, и в голосе его послышалась сталь. — Мы слишком близко. Золото там. Мы возьмём его, и тогда уйдём.

— А если оно не даст нам уйти? — спросил Дэн. — Если оно потребует ещё?

— Тогда мы дадим ему то, что оно захочет, — сказал Сэм. — Но мы не уйдём с пустыми руками.

Он развернулся и пошёл к пещере.

Дэн смотрел ему вслед, и на его лице отразилась тревога. Он знал, что золото — не главное. Он знал, что это место живое. И он знал, что если они останутся здесь слишком долго, они не уйдут живыми.

Он повернулся к Карлосу.

— Отнеси брата в лагерь. Положи его в тени. И не оставляй его одного.

Карлос кивнул, поднял Мигеля на руки и пошёл к лагерю. Дэн остался стоять у круга, глядя на песок, который уже начал затягивать рисунок. Где-то глубоко под землёй раздался низкий, вибрирующий звук — пульс. Дэн прижал руку к груди, чувствуя, как он совпадает с биением его сердца.

— Ты хочешь золото, — прошептал он в темноту. — Но не забирай нас. Мы не твои.

Земля не ответила. Но Дэн знал, что она слышала.

Глава шестая. Цена безумия

Ночь опустилась на лагерь, как тяжёлое одеяло. Томми не вернулся к костру. Сначала все подумали, что он просто отошёл в пустыню по нужде. Потом Марта обошла лагерь, крича его имя, и тишина была ей ответом. Дэн поднялся и зажёг фонарь, подходя к Сэму, который сидел у костра и методично затачивал нож.

— Его нет уже два часа. — Голос Дэна был жёстким, как сталь.

— Он взрослый мальчик. Может, ушёл в пустыню подышать.

— Он бы не ушёл без оружия. Его винчестер всё ещё в палатке.

Дэн пристально смотрел на Сэма, ожидая хоть какого-то движения. Лицо того было непроницаемым, но рука, лежащая на колене, подрагивала. То ли от напряжения, то ли от того, что Сэм что-то скрывал.

— Что ты сделал, Сэм? — спросил Дэн, опускаясь на колени перед ним.

Взгляд Сэма встретился с ним, на секунду, и опустился.

— Он хотел уйти, — сказал Сэм, и голос его был ровным, почти спокойным, как будто он обсуждал погоду. — Он хотел остановить раскопки, хотел позвать шерифа. Я не мог позволить ему этого сделать.

— Ты убил его?

— Я оставил его там, где он должен быть. Внутри.

Сэм кивнул в сторону входа в пещеру. Его глаза не поднимались с лезвия ножа, которое он всё ещё точил.

Дэн, не проронив ни слова, поднялся и направился к пещере. Фонарь дрожал в его руке, отбрасывая длинные тени на стены. Он прошёл по лестнице, спускаясь всё глубже и глубже, пока не оказался в пещере.

Там, на груде золота, словно на троне, лежал Томми. Его глаза были открыты и смотрели в потолок. Тело было неподвижным, пальцы рук неестественно вытянуты вперёд, словно он пытался что-то схватить.

Дэн присел рядом с ним, проверил пульс. Его не было. Рядом с телом, в песке, было что-то нацарапано. Он поднёс фонарь ближе — слова были едва заметны, но он прочитал их.

«Я заплатил. Теперь бери. Но пусть они уйдут. — Дэн поднял взгляд к темноте пещеры. — Я отдал тебе его. Теперь ты отпустишь нас?»

Земля не ответила.

Дэн поднялся на ноги и вновь вышел на поверхность. Сэм сидел на том же месте, что и раньше, и даже не поднял на него головы.

— Ты принёс ему жертву, — сказал Дэн, и голос его звучал как приговор. — Ты убил мальчика, чтобы успокоить это место.

— Я сделал то, что должен был. — Сэм поднял голову, и его глаза больше не имели ничего человеческого. — Золото ждало долго. Оно не подождёт вечность. Я должен был заплатить цену.

— А если оно попросит ещё? Если оно попросит меня? Или Марту? Или Карлоса?

Сэм улыбнулся — странная, пустая улыбка.

— Если попросит, я отдам. Я не остановлюсь. Я должен взять это золото, Дэн. Любой ценой.

Дэн стоял перед ним, чувствуя, как холод обжигает лёгкие. Он знал, что Сэм перешагнул черту. И что теперь он не остановится ни перед чем.

Он сжал рукоятку револьвера и повернулся к остальным.

— Мы уходим, — сказал он. — Сейчас. Все, кроме Сэма. Если он хочет остаться — пусть остаётся. Но я не дам ему убить ещё кого-то.

Марта, Карлос и остальные начали собираться. Сэм не шевелился, глядя на них со своей странной улыбкой.

— Ты не сможешь уйти, — сказал он. — Это место не отпустит тебя, пока я здесь. Оно знает, что ты тоже его слышишь.

Дэн посмотрел на него в последний раз, и в его глазах была только холодная решимость.

— Оно может взять тебя, Сэм. Но меня — нет.

Он развернулся и ушёл, оставляя лидера в одиночестве посреди пустыни.

Глава седьмая. Инфекция

Они шли уже три часа, когда Марта остановилась. Дэн обернулся, услышав, как её шаги затихли. Она стояла посреди пустыни, повернув голову в сторону, откуда они пришли, и её лицо было бледным, как мел.

— Марта? — окликнул он.

— Тихо, — сказала она, поднимая руку. — Ты слышишь?

Дэн прислушался. Ветер. Песок. Где-то вдалеке крикнула птица.

— Я ничего не слышу.

— Он зовёт меня, — сказала Марта, и в голосе её появилась странная, тягучая нотка. — Он зовёт меня по имени. Говорит, что я должна вернуться. Что там есть ответы.

Она сделала шаг назад, в сторону лагеря. Дэн шагнул к ней, схватив за плечо.

— Ты не вернёшься. Ты слышишь меня? Это не голос. Это место говорит с тобой. Оно хочет, чтобы ты вернулась.

Марта посмотрела на него, и в её глазах мелькнула искра — не безумия, а понимания.

— Я знаю, — сказала она. — Но это так похоже на правду.

Дэн сжал её плечо и развернул обратно.

— Иди. Мы должны уйти как можно дальше, пока солнце не село.

Они пошли дальше. Но Дэн чувствовал, как внутри группы нарастает напряжение. Карлос нёс Мигеля на плечах, и лицо его было искажено от усталости и тревоги. Томми, который шёл позади, начал говорить сам с собой — тихо, неразборчиво.

Дэн замедлил шаг, дожидаясь его.

— Томми, что ты говоришь?

— Я слышу их, — сказал мальчик, и его голос дрожал. — Они говорят, что мы ошибаемся. Что золото наше. Что мы можем взять его и уйти. Что они помогут нам.

— Кто «они»?

— Я не знаю. Но они знают моё имя. Они знают, где я родился. Они знают, что я боюсь.

Дэн остановился, взял мальчика за плечи и заглянул ему в глаза.

— Слушай меня. Ты не вернёшься туда. Что бы они ни говорили — это ложь. Это не голоса твоих предков. Это не духи. Это ловушка. Ты понял?

Томми кивнул, но в его глазах всё ещё была та же пустота.

— Я понял.

— Мы идём дальше. И не оглядываемся.

Они пошли дальше, но Дэн знал, что это только начало. Голоса не оставят их. Они будут преследовать их, пока они не уйдут достаточно далеко. Или пока не умрут.

Впереди, на горизонте, показалась старая тропа — та, что вела к каньону. Дэн ускорил шаг, чувствуя, как сердце бьётся чаще.

Они почти на месте.

Но когда он обернулся, он увидел фигуру на скале. Высокую, тонкую, чёрную на фоне уходящего солнца.

Сэм.

Он стоял неподвижно, глядя на них, и его глаза горели тем же холодным светом, что и золото в пещере.

— Он идёт за нами, — прошептал Карлос.

Дэн сжал револьвер и повернулся к тропе.

— Мы идём вперёд. И не останавливаемся. Что бы ни случилось.

Они двинулись вниз, в каньон, оставляя пустыню за спиной. Но Дэн знал: Сэм не отступит. Никто из них не отступит, пока это место не получит то, что хочет. Он просто не знал, что это будет.

Глава восьмая. Сердце пустыни

Каньон встретил их тишиной. Не той, что бывает в пустыне, где ветер шепчет о песке, а той, что бывает в могиле — глубокой, давящей, липнущей к коже, как пот.

Дэн остановился у входа. Стены каньона поднимались вверх, гладкие, как стекло, и в их глубине, за слоями красного камня, угадывались прожилки. Не золотые — серебристые, пульсирующие тусклым светом. Они тянулись вглубь, как корни, уходящие в самое сердце земли.

— Это здесь, — сказал он. — Это то, что искал Сэм.

Карлос опустил Мигеля на землю и подошёл ближе. Его лицо было измождённым, но в глазах горел страх.

— Что это?

— Не знаю, — ответил Дэн. — Но это не золото. Это что-то другое. Что-то, что притворяется золотом, чтобы привлекать людей.

Он шагнул внутрь каньона. Воздух стал плотнее, тяжелее, и каждый вдох давался с трудом. Стены сужались, превращаясь в коридор, и в конце его, в полумраке, он увидел свет. Он подошёл ближе и замер. Это было не золото. Это была структура — кристаллическая, переливающаяся, пульсирующая ровным, живым светом. Она напоминала сердце, но не человеческое — огромное, сложное, состоящее из тысяч граней, каждая из которых отражала его собственное лицо.

— Оно живое, — сказал он, и голос его сорвался.

Он услышал шаги за спиной. Сэм. Он стоял у входа в каньон, и его фигура была чёрной на фоне уходящего солнца. Он изменился. Его лицо было бледным, глаза — пустыми, но в них горел свет, такой же, как в структуре.

— Ты видишь его, Дэн, — сказал он, и голос его звучал не как голос человека, а как эхо, идущее из глубины земли. — Ты видишь его сердце.

— Что ты сделал с собой?

— Я принял его, — ответил Сэм. — Я стал им. Теперь я вижу то, что скрыто. Я слышу то, что молчит. И я знаю, что ты должен сделать.

Он шагнул вперёд, и его шаги отдавались эхом, отражаясь от стен.

— Оно хочет, чтобы ты остался, Дэн. Ты слышал его голос. Ты знаешь его имя.

Ты должен стать частью него, как я.

— Нет, — сказал Дэн, отступая к стене. — Я не стану им. Я не позволю тебе забрать нас.

Сэм остановился. Его лицо было неподвижным, но в глазах мелькнула тень — не гнева, а сожаления.

— Тогда ты умрёшь здесь. Как и все они.

Дэн выхватил револьвер и направил его на Сэма.

— Я убью тебя, если придётся.

— Ты не можешь убить меня, — ответил Сэм, и голос его звучал как смех. — Я уже не жив. Я — часть этого места.

Он шагнул вперёд, и Дэн нажал на спуск. Пуля ударила Сэма в грудь. Он пошатнулся, но не упал. Он просто посмотрел на рану, потом на Дэна, и его лицо снова стало пустым.

— Ты не можешь убить то, что уже мертво, — сказал он и сделал ещё шаг.

Дэн отступил, и его спина ударилась о стену каньона. Он был в ловушке. Но в этот момент сзади раздался крик. Карлос. Он стоял у входа, держа в руках кусок дерева — старую подпорку, которую он вырвал из земли.

— Мигель! — крикнул он, бросаясь вперёд, и ударил Сэма по голове.

Сэм пошатнулся, упал на колени. Карлос ударил ещё раз, и тот рухнул вниз, в пыль.

— Бежим! — крикнул Дэн, хватая Карлоса за плечо. — Уходим!

Они рванули к выходу, оставляя Сэма позади. Где-то в глубине каньона, в его сердце, структура засветилась ярче, и голос заговорил снова — не шепотом, а криком, разрывающим тишину.

«Вы не уйдёте. Вы вернётесь. Вы всегда возвращаетесь».

Дэн бежал, чувствуя, как холод пустыни обжигает лицо. Он не знал, что ждёт их впереди, но знал, что они должны уйти. Они должны выжить. И они бежали, пока небо не потемнело, а земля не замолчала.

Глава девятая. Пыль и память

Они вышли из каньона, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в цвет старой меди. Дэн упал на колени в песок, чувствуя, как дрожат ноги, как горло раздирает сухой воздух. Он хотел закричать, но не осталось сил даже на это.

Карлос опустил Мигеля на землю рядом с ним. Тот по-прежнему был без сознания, но его дыхание стало глубже — возможно, впервые за последние дни. Марта стояла чуть поодаль, глядя на каньон, и её лицо было пустым. Томми сидел, обхватив голову руками, и его плечи вздрагивали. Они потеряли Сэма. Они потеряли Томми — настоящего, живого Томми, который остался в пещере, пожертвованный ради золота. И они потеряли самих себя.

— Вставайте, — сказал Дэн, поднимаясь на ноги. — Мы должны идти.

— Куда? — спросил Карлос. — Куда мы пойдём, Дэн? Нас осталось четверо, и один из нас без сознания. Мы не знаем, где мы. Мы не знаем, как выбраться.

— Мы пойдём в ту сторону, — ответил Дэн, указывая на юго-восток. — Там старая тропа. Она выведет нас к торговому посту.

— Мы не сможем пройти через пустыню без воды.

— Мы пройдём, — сказал Дэн и посмотрел на него. В его глазах была сталь, которую он не показывал всё это время. — Мы выжили. Мы не умрём здесь.

Они начали идти, и пустыня поглотила их снова. Песок скрипел под ногами, ветер нёс мелкие частицы пыли, обжигающие лицо. Время тянулось медленно, и каждый шаг был как усилие.

На ночлег они остановились в небольшой расселине, прижавшись друг к другу. Дэн развёл костёр из сухих веток — жалкий огонёк, который почти не давал тепла. Но они сидели и смотрели на него, как на маленькое чудо.

— Ты слышал голос? — спросила Марта, нарушая тишину.

— Слышал.

— Что он тебе говорил?

Дэн помолчал.

— Он говорил мне моё имя. И говорил, что я должен вернуться. Что там есть ответы.

— Почему ты не вернулся?

— Потому что я знаю: там нет ответов, — сказал он. — Там только вопросы, которые убивают.

Марта замолчала. Карлос сидел неподвижно, глядя в огонь, и в его глазах отражались тени. На следующий день они вышли к старой тропе. Она была едва различима под слоем песка, но Дэн узнал её — старую испанскую дорогу, которая вела к торговому посту, где можно было найти помощь. Они шли по ней до полудня, пока впереди не показались контуры строений — несколько низких глинобитных домов, один из которых был обустроен под таверну. У входа стоял старый индеец, закутанный в поношенный плащ. Он смотрел на них, и его глаза были внимательными и спокойными.

— Вы пришли с каньона, — сказал он.

— Откуда вы знаете?

— Я вижу следы, — он указал на их лица. — Вы потеряли одного из своих. Вы потеряли больше, чем золото.

Дэн смотрел на него, чувствуя, как внутри поднимается странное спокойствие.

— Что там было? — спросил он.

— То, что приходит за теми, кто ищет то, что не должно быть найдено, — ответил старик. — Золото не было настоящим. Это была ловушка. Испанцы поняли это слишком поздно. Индейцы поняли это раньше.

— Мы почти ушли, — сказал Дэн.

— Вы ушли, — ответил старик. — Но не все.

Он повернулся и ушёл в дом, оставляя их стоять у входа, глядя на пустыню. Где-то там, за горизонтом, лежал каньон, который поглотил их товарищей и надежды. Но они были живы. Дэн посмотрел на своих людей. Они стояли рядом, выжившие, несломленные. И в этот момент он понял, что это и было настоящим золотом. Не блеск металла, а то, что остаётся, когда всё остальное исчезает.

— Идём, — сказал он. — Нам нужно найти воду. И нам нужно найти дорогу домой.

Они пошли вперёд, оставляя пустыню за спиной.

Глава десятая. Возвращение домой

Они добрались до Техаса на третий день. Дэн шёл впереди, ведя за собой остальных. Карлос нёс Мигеля на плечах, и его лицо было серым от усталости. Марта и Томми плелись позади, едва переставляя ноги. Пустыня осталась за спиной, но её следы были на каждом из них — въевшаяся в кожу пыль, трещины на губах, пустые глаза, которые видели слишком много.

Когда они вышли на главную улицу, город встретил их тишиной. Люди выходили из домов, глядя на них с любопытством и тревогой. Кто-то узнал их, кто-то просто смотрел, как на призраков, вернувшихся с того света.

Дэн остановился у коновязи, прислонился к столбу и закрыл глаза. Он хотел пить, хотел спать, хотел забыть всё, что видел. Но он знал, что это невозможно. Воспоминания останутся с ним навсегда. Из дома напротив вышла женщина. Она была невысокой, с тёмными волосами, собранными в пучок, и внимательными глазами. Она посмотрела на Дэна, потом на остальных и медленно подошла ближе.

— Вы из каньона? — спросила она.

Дэн открыл глаза и посмотрел на неё. В её голосе была тревога, но не страх.

— Откуда вы знаете?

— Я вижу это по вашим лицам, — ответила она. — Вы видели то, что нельзя забыть. Я знаю это чувство.

Она повернулась и крикнула кому-то в дом:

— Принесите воды! И перевязочные материалы!

Через несколько минут из дома выбежал мальчик с кувшином и миской. Женщина помогла Дэну сесть, дала ему напиться, а потом начала осматривать его руки, покрытые ссадинами и мозолями.

— Я Клэр, — сказала она. — Вы можете остаться здесь, пока не придёте в себя.

Дэн смотрел на неё, чувствуя, как в груди поднимается странное тепло.

— Почему вы помогаете нам?

Она улыбнулась, и в её улыбке была печаль, которую он не мог понять.

— Потому что я знаю, что такое терять людей в пустыне, — сказала она. — Мой муж был там. Он вернулся не таким, как ушёл.

Дэн хотел спросить, что она имеет в виду, но в этот момент из дома вышел ещё один человек. Высокий, широкоплечий, с седыми висками и уставшим взглядом. Он остановился на крыльце и посмотрел на Дэна.

— Ты Дэн? — спросил он.

— Откуда вы знаете моё имя?

— Нам говорили о вас. — Он спустился с крыльца и протянул руку. — Я Били. Били из Техаса. Слышал, вы наткнулись на ту же аномалию, что и мы.

Дэн пожал его руку, чувствуя, как крепко тот сжимает его ладонь.

— Мы потеряли Сэма, — сказал он. — Он остался там. С золотом.

Били посмотрел на него, и в его глазах мелькнула искра понимания.

— С золотом, которое не было золотом, — сказал он.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я тоже терял там людей, — ответил Били. — И я нашёл способ вернуть их. Не всех, но тех, кто хотел вернуться.

Он повернулся к Клэр, и она кивнула.

— Мы можем помочь вам, — сказала она. — Но сначала вы должны отдохнуть. Завтра поговорим.

Дэн опустился на землю, чувствуя, как силы покидают его. Где-то в глубине каньона, за много миль отсюда, лежало золото, которое поглотило его друга. Но здесь, в этом городе, он чувствовал, что есть надежда. Что можно начать заново. Он закрыл глаза и позволил себе уснуть.

Эпилог. Память камня

Кладбище Техаса лежало на склоне холма, откуда открывался вид на бескрайнюю прерию. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в цвета старой меди и пепла. Ветер шевелил сухую траву, и где-то вдалеке кричала птица, но звук был далёким, почти нереальным.

Били стоял у свежей могилы, держа в руках потёртый кожаный мешочек. Рядом стоял Дэн, и его лицо было суровым, но в глазах больше не было той пустоты, что он принёс с собой из пустыни.

— Это всё, что осталось от Сэма, — сказал Дэн, кивая на мешочек. — Его нож. Его карта. Его кольцо. Мы не нашли тело, но эти вещи были в пещере, когда мы уходили.

Били кивнул, опустился на колени и положил мешочек в яму, которую выкопал заранее. Затем он достал из кармана старый, истрёпанный дневник и положил его рядом с вещами Сэма.

— Это дневник моего брата, — сказал он. — Я думал, что потерял его навсегда в каньоне. Но Клэр нашла его среди старых вещей в нашем доме. Он был в тайнике, который я забыл. Я переписал его страницы, чтобы помнить, что он написал. Но теперь я хочу, чтобы он остался здесь. С теми, кто тоже потерял себя в поисках того, что не должно быть найдено.

Дэн смотрел на дневник, потом на Били.

— Ты готов отпустить его?

— Я готов отпустить прошлое, — ответил Били. — Не забыть, а отпустить.

Он засыпал яму землёй, разровнял её и воткнул в центр небольшой камень. На нём не было надписей, но Дэн знал, что этот камень будет стоять здесь долго, напоминая о тех, кто ушёл, и о тех, кто остался. Они стояли в тишине, глядя на закат. Ветер стих, и прерия стала спокойной, словно слушала их мысли.

— Что ты будешь делать теперь? — спросил Дэн.

— Я останусь здесь, — ответил Били. — У меня есть дом. Семья. Работа. А ты?

— Я думаю, я тоже останусь, — сказал Дэн. — Пустыня дала мне понять, что золото не главное. Главное — быть там, где тебя ждут.

Они повернулись и пошли вниз, к городу, где их ждали Клэр, Карлос, Мигель и другие. Где-то вдалеке, за горизонтом, каньон Чёрной Змеи всё ещё лежал в своей тайне, но он больше не звал их. Они оставили прошлое там, где оно должно было быть. И пошли вперёд.

Книга шестая цикла «Легенды Дикого Запада»

МЁРТВЫЙ СЕЗОН

Пролог. Кровь на песке

Он умер не сразу. Сначала была боль — тупая, тягучая, разливающаяся от живота по всему телу, как горячее масло. Потом пришёл холод. Странный, липкий, который забирался под кожу и оставался там, пульсируя в такт с сердцем. Джексон упал на колени, зажимая рану рукой, но кровь всё равно просачивалась сквозь пальцы, капала на песок, окрашивая его в тёмный, почти чёрный цвет. Он попытался встать, но ноги не слушались, и он рухнул на бок, глядя в небо. Оно было бледным, почти белым, и птицы кружили над ним, ожидая, когда он перестанет двигаться.

Он слышал шаги. Они приближались медленно, спокойно, и голос, который произнёс его имя, был мягким, почти ласковым.

— Ты должен был остаться в городе, Джексон. Я тебя предупреждал.

Он попытался ответить, но из горла вырвался только хрип. Фигура склонилась над ним, и он увидел лицо. Круглое, простое, с глазами, которые не выражали ничего.

— Теперь ты понимаешь, — сказал голос. — Никто не уходит.

Он закрыл глаза, и последнее, что он услышал, был звук шагов, удаляющихся в пустоту.

Глава первая. Однажды в сезон дождей

Шериф Харпер сидел на крыльце своего офиса и смотрел на улицу. Дождь шёл уже третий день — мелкий, нудный, превращающий пыльные дороги Техаса в жидкую грязь. Люди прятались в домах, и город казался пустым, как вымерший. Он не любил это время года. Сезон дождей всегда приносил проблемы: размытые дороги, больные лошади, а иногда и что-то похуже. Он уже собирался встать, когда заметил всадника на улице. Тот ехал медленно, низко опустив голову, и его лошадь едва переставляла ноги. Харпер нахмурился, поднялся и шагнул навстречу. Когда всадник остановился у крыльца, он увидел его лицо — бледное, измождённое, с глубокими тенями под глазами. На поясе у него был револьвер, но рука, которая держала поводья, дрожала.

— Шериф Харпер? — спросил он, и голос его сорвался.

— Он самый. Кто ты?

— Меня зовут Томас. Я с ранчо Маккензи. Нам нужна ваша помощь.

Харпер подошёл ближе, всматриваясь в лицо всадника. Он был молод, лет двадцать, и его одежда была покрыта грязью и кровью — не его собственной.

— Что случилось?

— Кто-то напал на нас, — сказал Томас, и его голос дрогнул. — Они убили моего отца. И мать. И моего брата. Я единственный, кто выжил.

Харпер замер. Он знал Маккензи — старый фермер, который жил в десяти милях от города, с женой и тремя сыновьями.

— Кто это сделал?

— Не знаю, — ответил Томас. — Я не видел их лиц. Они пришли ночью, в масках. Они говорили, что ищут кого-то. Что-то. Они забрали всё: еду, оружие, лошадей. И убили всех, кто был в доме.

Харпер повернулся, зашёл в офис и вернулся с винчестером в руках. Он посмотрел на Томаса, и в его глазах была сталь, которую он редко показывал жителям города.

— Покажи мне, где это было.

Томас кивнул, развернул лошадь и поехал вперёд. Харпер сел в седло и последовал за ним, оставляя позади пустой, мокрый город. Он не знал, что ждёт его впереди. Но он знал одно: кто-то нарушил покой его земли. И он собирался найти этого человека.

Глава вторая. Дом, где тишина стала слишком громкой

Дождь не прекращался ни на минуту. Он шёл ровно, без порывов, как будто само небо оплакивало то, что случилось на ранчо Маккензи. Харпер ехал молча, и Томас не решался нарушить тишину. Молодой парень сидел в седле ссутулившись, и его плечи вздрагивали от холода или от сдерживаемых рыданий — шериф не мог понять. Он не спрашивал. Время для вопросов ещё не пришло.

Дорога петляла между холмами, и через час они въехали в ворота ранчо. Харпер остановил коня и замер.

Ранчо Маккензи было одним из самых старых в округе. Харпер помнил его ещё с тех времён, когда сам был молодым помощником шерифа. Здесь всегда было чисто, аккуратно, пахло сеном и свежим хлебом. Теперь от этого ничего не осталось.

Дом стоял тёмный, пустой, и даже сквозь пелену дождя было видно, что окна выбиты. Дверь висела на одной петле. Во дворе валялись разбросанные вещи — перевёрнутое ведро, разбитая лампа, кусок ткани, который ветер прибил к изгороди.

— Они были здесь, — прошептал Томас, и голос его дрогнул. — Я нашёл отца у входа. Он пытался остановить их.

Харпер спрыгнул с коня, привязал его к столбу и двинулся к дому. Под ногами чавкала грязь, смешанная с пеплом и битым стеклом. Он остановился у порога и заглянул внутрь. Первый, кого он увидел, был старый Маккензи. Он лежал на спине, раскинув руки, и его глаза были открыты. В них застыл тот самый взгляд, который Харпер видел слишком часто за годы службы — смесь удивления и непонимания.

Человек не ожидал, что умрёт в этот день. Харпер переступил через порог. Внутри пахло гарью, кровью и чем-то ещё — кислым, едким, что он не мог определить. Он обошёл тело и направился вглубь дома. На кухне лежала миссис Маккензи. Она сидела у стола, словно наливала чай, и её рука всё ещё сжимала кружку. Выстрел пришёлся в спину. Она даже не видела своего убийцы.

— Они зашли с чёрного хода, — сказал Харпер, поворачиваясь к Томасу, который стоял в дверях, не решаясь войти. — Они знали дом.

— Откуда вы знаете?

— Потому что, — ответил Харпер, указывая на заднюю дверь, — она открыта, а замок не взломан. Кто-то знал, где лежит запасной ключ.

Он прошёл в коридор. Там, у лестницы, лежали тела двух братьев Томаса — с младшего и старшего. Оба были убиты выстрелами в грудь, но между ними стоял опрокинутый стул, и Харпер заметил следы борьбы. Они пытались защищаться. Без оружия, но пытались.