Иона Реш
ДОГОВОР ПУСТОТЫ. Книга первая "ГОЛОС КОТОРЫЙ УШЕЛ"

ПРОЛОГ

Холод он помнил. Как мёрзли ступни на каменном полу. Тепло ушло давно, и сейчас он уже не понимал, замёрз ли насмерть или просто перестал отличать.

Вместо рук – дым. Попытался сжать правую руку в кулак. Пальцы прошли сквозь ладонь.

Внутри Трона шевелились лица – десятка два, не больше. Смотрели без интереса. Одно, крайнее, скосило глаза. Не на него – просто дёрнулось.Он столько лет здесь просидел. Держал. Поток чужого – смех, детство, последний выдох. Всё шло через него. Сперва тошнило, потом привык.

А потом пришёл детский смех. Откуда-то с севера, чистый, звонкий. И он вдруг вспомнил, что такое радость. Не свою – чужую. Внутри треснуло.

Он встал. Пошатнулся, попытался опереться о стену – рука прошла насквозь. Забыл.Пошёл к Трону – огромному, серому, тёплому на ощупь, будто кость, которая ещё живёт. Лица ожили, повернулись к нему. Одно, почти стёртое, подняло руку. Он знал его. Не помнил имени, но знал. Тень улыбнулась – так, как улыбается собака, которую долго не кормили, а теперь позвали.Он сделал последний шаг.

Трон раскрылся, там было чёрное. Лица поплыли к нему, толкаясь. И среди них – лицо. Не сына. Его собственное. Молодое. То, которое он забыл.

Он закричал – беззвучно, потому что голоса уже не было. Его рвало изнутри, выплёвывало самого себя. Трон перемалывал – мокро, хрустко. Не кость. Что-то другое.

В какой-то момент он перестал быть. Просто кончился. Трон выплюнул на пол туфельку – детскую, стоптанную, в слизи. И всё стихло.

ГЛАВА 1. Тишина в груди

Эдвард не чувствовал холода – отдал его два года назад, чтобы Дэвин не замёрз в пути. Но тело помнило. Пальцы ног поджались сами. На правой ладони старый шрам вдруг нагрелся, как будто приложили тлеющую щепку.

Он посмотрел на руку. Шрам светился. Слабо. «Опять», – подумал и пошёл собираться.

Мешок. Нож. Зачерствевшие лепёшки. Плащ пах рыбой и солью. На стене висел рисунок – человечек с палкой, солнце, лодка. Дэвин нарисовал перед отъездом. Человечек на глазах бледнел.

Эдвард сорвал лист, сложил, сунул за пазуху. Ракушка лежала на подоконнике – старая, треснутая. Повесил на шею, сжал – край не ранил, шрам загрубел. Хреново.

Вышел. Дверь не запирал – воровать нечего.

В порту воняло рыбой. Чайки орали. Хенрик стоял у причала, курил. Увидел Эдварда, сплюнул.

– На Острова надо.

– Далеко. Не ходят туда. Пустые возвращаются.

– Мне надо.

Хенрик посмотрел на него, потом на трубку.

– Дурак. Женился – дурак. Сына завёл – дурак. К столбу не пошёл... – поскрёб трубку.

– Это я уважаю. Есть один контрабандист. Корнелий. В «Тихой чаше». Гребень. Спроси Марту.

– Что он взял у тебя?

– Смех жены. Анна. Смеялась... как колокольчик. Теперь молчит. Во сне только слышу – просыпаюсь, и лица не помню.

– Сплюнул. – Ладно, иди. Не жди, что вернёшься.

Эдвард развернулся, пошёл к дороге. Шрам на ладони снова потеплел. Потёр его о штанину.

У старого столба остановился. Чёрный, гладкий, тёплый на ощупь. Приложил ладонь – резонанс загудел в костях.

– Нет. Больше нет.

И пошёл.

К вечеру дорога размокла. Сапоги хлюпали. Споткнулся, выругался. Стемнело. Увидел костерок. Трое: старуха, мужик с перевязанной рукой, пацан. Мужик заслонил пацана.

– Иди своей дорогой.

Эдвард показал рисунок.

– Сын.

Старуха кивнула и отвернулась. Мальчик спрятался за спину мужика. Эдвард пошёл дальше.

Ночью спал под открытым небом. Приснился Дэвин – пятилетний, с ракушкой. «Слышишь?» – спросил. Эдвард проснулся оттого, что в ухе звенело. Шрам жёг, как раскалённая монета.

К утру достиг перевала. Внизу чернел Гребень – лес из столбов, воздух спёртый, сладкий, как будто цветы гнили. Достал рисунок – человечек почти исчез. Солнце – точка.

Поднёс ракушку к уху. Тишина. И шёпот. Низкий, неразборчивый.

Начал спуск.

ГЛАВА 2. Столб

Северный тракт – щебень и грязь. Сапог, обмотанный тряпкой, всё равно промокал. У колодца без воды присел, развернул рисунок. Человечек без руки, лодки нет, солнце выцвело.Воспоминание: песок. Маленькая ладонь. Дэвин говорит про море, но Эдвард не слышал слов – только тишину. Сжал ракушку – ладонь тогда была целая. «Этого достаточно», – подумал.На обочине сидел мужик с палкой. Глаз выцветший, как старая тряпка.– Эй! Ты идёшь к Гребню?– Допустим.– Я знал, что ты придёшь! Ты искал! Всегда искал! – заржал, закашлялся. – Прости, иногда путаю. Я Калеб. Пророк хренов. На вот палку, дарю.Эдвард протянул руку – палка обожгла шрам. Калеб засмеялся.– Резонанс! Всё здесь пропитано! – швырнул палку под ноги и вдруг замолчал, уставившись в землю. – Трон сожрал. Сожрал.Резко вскочил и побежал в лес, не оборачиваясь.Эдвард постоял, посмотрел на палку. Не поднял. Пошёл дальше.Через час увидел столб, серый, с выцветшими именами. Одно – «Анна». Или «Анн». Не остановился.---ГЛАВА 3. СборщикКабинет Ильды пах бумагой и воском. Линна стояла, руки в карманах, хотя жезл мешал ей. Пальцы дрожали – сжала их. Шов на плече ныл.– Вы знаете, зачем вас вызвала, – сказала Ильда. Голос сухой, как пергамент. Помолчала, глядя на камень на груди. – Гребень. Трое не вышли на связь.– Аномалия?– Мне нужен доброволец. Высокая проводимость, низкая реакция. Вы – идеальный инструмент.– Понимаю.– Сомневаюсь. – Ильда закашлялась. На платок посыпались чёрные кристаллики. – Отправляйтесь на рассвете. Люди вторичны.Линна кивнула. У двери обернулась.– Ваш отец был хорошим Сборщиком. Он мёртв. Не будьте хорошей.Линна вышла, прислонилась к стене. Сердце колотилось. Пошла в каморку, достала дневник отца. Обгоревший переплёт. Запись про Трон, три ключа, «не иди за мной». Читала это сто раз. Захлопнула. Ильда знает, что она пойдёт. Ловушка или проверка – какая разница.Надела жезл, проверила карту. У ворот стражник открыл рот, но осёкся. Она вышла. У стены валялся сломанный игрушечный кораблик. Подняла, положила обратно.---ГЛАВА 4. ТропаРезонансная тропа началась в трёх милях. Линна закрыла глаза, прижала жезл к земле. Воздух дрогнул. Первый шаг – исчез вкус персиков, которые отец покупал в детстве. Второй – имя торговки. Третий – запах отца. Масло для жезлов, тепло.Пошатнулась, чуть не упала. «Ладно», – прошептала и пошла дальше.К двадцатому шагу она уже не считала. Вспоминать было нечего.Через час на камнях сидел человек в форме Сборщика. Тощий, с мутными глазами. На пальце – обручальное кольцо с гравировкой «Т. и А.».– Ты Одержимый? – выставила жезл.– Пока нет... Я помню кольцо. Чьё-то. Надо вернуть. – Закашлялся, вытер рот тыльной стороной ладони.– Как тебя звали?– Тарвос. Был. Искал... человека. С пустотой. Он сына искал. Или это я искал... Не помню.Дёрнулся к ней, попытался схватить жезл. Линна отшатнулась, ударила рукоятью по лицу. Тарвос упал, завыл.– Уходи! Я имя заберу!Линна побежала. Сзади звон – кольцо покатилось по камням.Тропа вывела к Гребню на закате. Она упала на колени, руки тряслись. Запаха отца больше нет. Вообще ничего. Только боль в шве. Поднялась. Пошла искать укрытие.---ГЛАВА 5. Лес ШёпотовЭдвард вошёл в Лес. Столбы чёрные, гладкие, тёплые. Земля серая, мягкая. Гул стоял такой, что зубы ныли. Между столбами висел мох, шевелился.На развилке стояли двое – не люди, лица гладкие, рты без губ.– Ищешь проход, – сказал один. – Хочешь дойти. Ты пуст. Почти.– Но есть ещё что-то. Мята. Чуем.– Не надо, – сказал Эдвард и попытался пройти мимо.Один схватил его за запястье. Не больно, но рука онемела. Он почувствовал, как что-то уходит – не мята, а другое. Вкус соли на губах, когда впервые вышел в море с отцом. Исчез.– Хорошо, – сказали они и расступились.Через несколько шагов понял, что не помнит вкус мяты. Вообще никакой. «Ну и ладно».На коре – спираль, под ней браслет. Буквы «Дэвин» появились и исчезли. Бросил.У развилки сидел мужик с костылём.– Стоять. Туда не суйся. Шептуны.– Мне в «Тихую чашу».– Тогда направо. Я Гирт. Плату не беру с горьких. У тебя история горькая – сын, лодка. Иди. Третий поворот, столб с выжженным знаком.Эдвард кивнул. Гирт отвернулся и заговорил с пустотой.---ГЛАВА 6. Цена«Тихую чашу» нашёл по запаху дыма и хлеба. Хлеб горчил окалиной. Внутри седая баба за стойкой.– Контрабандист наверху. Жди до утра.Эдвард сел. Марта поставила кружку воды. Ночью не спал – слушал, как наверху кто-то ходит. Под утро спустился мужик с морщинами и старым шрамом на руке.– Корнелий. Куда тебе?– Острова.– Цена – надежда, вся та, что верит в спасение сына. Согласен?Эдвард кивнул. Корнелий взял его за руку, прижал шрам к шраму. Никаких видений – просто вдруг стало пусто, и мысль о Дэвине перестала греть. Он даже не заметил, когда именно.– Всё.Эдвард посмотрел на ладонь. Шрам светился тусклее.– Вы взяли больше.Корнелий хмыкнул, убрал склянку в ящик, захлопнул его.Эдвард спустился вниз. Марта подвинула хлеб. Вкуса не было. Доел. К вечеру дверь открылась, вошла женщина в форме Сборщика, с жезлом и браслетом в руке. Тот самый браслет. Она посмотрела на него, на шрам, на рисунок.– Ты. Мне нужен попутчик.– Зачем?– Трон. Ключи. Кость, Камень, Слово. Ты – Кость, я – Камень. Поможешь найти отца – помогу найти сына.Эдвард смотрел на неё, не отвечая.– Если ловушка...– Я иду рядом. До первого поворота.Не ответил, но хлеб делить не отказался.