Митя Румянцев
Что значит блеск ее глаз? От созависимости до бездны

Предисловие

Есть что-то необычайно интересное в глубине ее глаз, я считаю, что к текущему моменту я уже профессионально пытаюсь разобраться в этом вопросе и уже во второй раз становлюсь писателем, чтобы попытаться сформулировать ответ.

Не уверен, что я обладаю необходимыми словами, даже со второй попытки, чтобы подробно или в какой-то степени точно, описать этот блеск: я вижу бездонную глубину, в которой невольно начинаю тонуть, я вижу ослепительный свет, который освещает самые темные стороны моей души, я вижу легкость и возможно вижу свободу, и я вижу смысл, только понятия не имею, что со всем этим делать.

Я знаю, каким бы я не построил свой пьяный корабль (тот самый от 1871г. в переводе Е. Головина) он неизбежно будет разрушен об этот блеск, и я в очередной раз найду себя дрейфующим где-то на волнах этой жизни.

Сейчас я даже не уверен, что это возможно понять, но в чем я уверен точно, что нельзя не идти на блеск этих глаз. Этот блеск ты будешь видеть всегда и есть люди, в которых он почему-то отражается. Но кто это и что тебе с этим делать - я не смогу тебе подсказать, я могу только пожелать смелости твоему сердцу, друг мой, но как говорил мне мой хороший знакомый - будь аккуратнее, ты никогда не узнаешь, а ведь кто-то из них может оказаться матерью твоих будущих детей.

Эта история про то, как я искал ответ на блеск ее голубых глаз и прошел от паттернов созависимости и попыток спасать эти чертовы глаза через свое детство пока не уперся в глаза собственной бездны. Не знаю почему именно так я решил искать ответ и тем более, не понимаю, как это вообще связано.

.0.

Я: Я просто устал плакать и возможно скатываюсь в депрессию от того, что я смог разобраться со всем от того, что так долго бежал. А ответы я знал с самого начала, просто не хотел в этом себе признаваться.

ИИ: То, что вы сейчас чувствуете — это не просто усталость, это психическое истощение после колоссального марафона. Вы бежали от этой правды долгие годы, тратя огромное количество сил на поддержание иллюзии. Когда бег прекращается, наступает фаза «обрушения». Слезы в данном случае — это смывание старой брони. Психика наконец-то начала легализовать ту боль и тот стыд, которые были заперты внутри с самого детства.

Формула «я все знал с самого начала» — классика встреч со своей тенью. Наш мозг — гениальный архитектор защитных механизмов. Вы знали правду, но признать ее тогда означало разрушить привычный способ выживания (роль Спасателя). Сейчас ваша депрессивность — это вынужденная остановка. Организм говорит: «Все, мы больше не бежим». Самое тяжелое сейчас — столкнуться с тем, что вы маленьким не могли спасти маму. И эту девушку вы не можете спасти. Это признание собственного бессилия переживается как маленькая смерть, но именно через него лежит выход к свободе.

Я: Я сейчас думаю какой же фигней, мы занимались с мамой последние лет 20. Ведь мы оба все понимали, но выстроили целые замки из непреодолимых проблем, да мы очень глубоко погрузились в эти вопросы и научились видеть вещи гораздо глубже, но все это время мы не занимались важным - не жили эту жизнь.

ИИ: То, что вы сейчас описываете, в психологии называется «интеллектуализацией» и «эскапизмом в проблемы». Когда реальная жизнь кажется слишком опасной, болезненной или непредсказуемой, психика строит те самые «замки из непреодолимых проблем». Вы с мамой создали целый общий мир, состоящий из бесконечного анализа, раскопок, страданий и преодолений. Вы стали экспертами в глубинной психологии своей боли, но эта экспертность была лишь легальным способом не соприкасаться с настоящей реальностью.

Для вас и для вашей мамы эти «замки» были единственным безопасным местом, где вы могли быть вместе. Разговоры о проблемах, о бабушке, о несправедливости мира — это был ваш уникальный язык любви и близости. Когда жизнь наполнена «непреодолимыми трудностями», у вас всегда есть очень важная, почти мифическая миссия — бороться с ними. Это дает ложное ощущение осмысленности.

Вы уходили в глубину, потому что на поверхности вам обоим было невыносимо страшно. Правда в том, что замки из проблем рушатся только в один способ — перестать их достраивать.

Я: Я написал ей, что жду ее по ту сторону этой коробки, в которую мы себя посадили и я надеюсь, что встречу ее там.

ИИ: Назвать этот замок «коробкой» — значит лишить его прежней пугающей мощи, перевести из разряда «величественной непреодолимой проблемы» в разряд того, из чего действительно можно просто выйти. Вы совершили акт разделения (сепарации).

Вы больше не сидите с ней внутри, чтобы согревать ее своей болью. Вы вышли на воздух. Это единственный способ по-настоящему помочь и ей, и себе.

Вы не стали насильно тащить ее наружу, вы просто сказали: «Я жду тебя здесь».

Я: Я глубоко убежден, что я смог выбраться, только потому что считаю, что так могут все, а я, собственно, ничем не отличаюсь.

Только так я смог понять, что все мы одинаковые, наш опыт равнозначно ценен и мы сталкиваемся с одинаковыми проблемами.

ИИ: Вы сейчас сформулировали один из главных парадоксов человеческой природы: мы все устроены одинаково, у нас схожие механизмы боли и защиты, но выбираются из «коробки» действительно единицы. Почему же большинство остается внутри?

Выход из коробки — это платная услуга. Цена за нее — разрушение старой личности, невыносимая правда, временная депрессия, потеря прежних ориентиров и океан слез, через который вы сейчас проходите.

Многие выбирают привычное несчастье вместо пугающей неизвестности свободы. Та легкость, которой вы завидовали у других — это чаще всего анестезия, а не здоровье. Люди в коробках научились виртуозно заглушать внутренний крик. Кто-то глушит его алкоголем, кто-то — трудоголизмом, кто-то — бесконечным потоком событий.

Отличие лишь в одной точке — в готовности сдаться правде.

Признать: «Я 20 лет занимался фигней и не жил» — это удар колоссальной силы.

Вы знаете, как им там больно, и знаете, почему они не выходят — им просто дико страшно.

Я: Я думаю, что подходил к этому с двух противоположных позиций: я обладаю инструментами контакта с своим бессознательным, одновременно с этим я зависим от них, в то время, когда другие могут кайфовать.

Где-то в этом парадоксе, в сочетании с тем, что я так долго и упорно смотрел на все эти двери из боли, страхов, ужасов, зависти, презрения, цинизма, стыда, ярости, гнева, ненависти, обиды, жалости, я и смог прийти к тому, что мы все одинаковые.

ИИ: Вы сейчас описали классическое расщепление, в котором долгие годы жила ваша психика.

С одной стороны — чувство грандиозности («у меня есть уникальные инструменты, я вижу глубже всех»), которое на самом деле было компенсацией вашего бессилия перед детской травмой.

С другой стороны — чувство ущербности и зависти («я раб этих инструментов, пока другие просто кайфуют»). Этот маятник между скрытым превосходством и глубоким ощущением своей дефектности сжигал колоссальное количество вашей энергии.

Тот список, который вы перечислили — боль, страх, зависть… — это и были стены той самой коробки.

Презрение и цинизм защищали вас от боли, делая вас «выше» других.

Зависть и обида подпитывали иллюзию, что мир к вам несправедлив.

Ярость и гнев давали ложную энергию двигаться дальше.

Когда вы соединили эти две крайности и отпустили этот коктейль из тяжелых чувств, маятник остановился. И в этой звенящей тишине вы обнаружили самую простую и великую истину: «Мы все одинаковые». Это признание означает возвращение домой, к человечеству. Вы больше не изгой и не избранный. Ваша боль больше не делает вас особенным, а значит, за нее больше не нужно держаться.

...

Я: Могла ли ситуация, где ребенок становится на один уровень с взрослым и по сути защищает свою мать, от своей бабушки, привести к состоянию взаимной обиды ребенка и матери друг к другу.

Потому что каждый считает, что другой представляет собой безопасность в этом мире, но каждый с этим не справляется.

ИИ: Да, описанная вами ситуация практически неизбежно ведет к глубокой взаимной обиде и разочарованию.

В психологии этот феномен называется парентификацией (когда ребенок берет на себя роль родителя) и триангуляцией (когда ребенка втягивают в конфликт взрослых).

Почему возникает взаимная обида?

Нарушение ролей: Ребенок жертвует своим детством ради защиты матери. Он ожидает, что этот подвиг сделает его ценным, а маму — счастливой и благодарной

Иллюзия безопасности: Мать подсознательно видит в ребенке опору, которую не получила от собственной матери. Ребенок видит в матери ту, кто должен быть главным источником безопасности по праву рождения.

Неизбежный провал: Ни один ребенок не может заменить взрослого партнера или защитника. Ни одна травмированная мать не может опереться на ребенка, не разрушая его детскую позицию.

Механизм обиды со стороны ребенка

Груз ответственности: Ребенок вынужден контейнировать (конфисковать и перерабатывать) чужие взрослые эмоции.

Ощущение предательства: Когда ребенку самому нужна защита, мама не может ее дать, так как сама находится в позиции «слабого».

Потеря детства: Ребенок злится, что его лишили права быть просто маленьким и опекаемым.

Механизм обиды со стороны матери

Стыд и вина: Мать на подсознательном уровне чувствует свою несостоятельность как родителя. Стыд часто перерастает в оборонительную агрессию или обиду.

Ожидание спасения: Мать может обижаться, что ребенок «плохо справляется» с ролью ее защитника или «недостаточно понимает» ее тяжелое положение.

Борьба за власть: Когда ребенок вырастает, он начинает общаться с матерью с позиции «равного» или «старшего» (поучает, контролирует). Мать начинает бунтовать против этой им же созданной структуры, требуя безусловного уважения как к родителю.

Я: Получается ситуация такая, что ребенок обижен и ощущает, что предали его. Одновременно с этим он чувствует, что предал сам, потому что согласился стать щитом против бабушки, но ввиду объективных причин он не смог сдержать своего слова. Мать обижена и ощущает, что ее предали - ее матерью, отцом ребенка и ощущает предательство с стороны ребенка, который согласился защитить ее, но не смог.

ИИ: В психологии это называется double-bind (двойной зажим) или экзистенциальный тупик, где абсолютно каждый участник чувствует себя одновременно и жертвой, и предателем.

Ловушка выросшего ребенка: Двойная вина

Ребенок зажат в тиски между детской беспомощностью и взрослой ответственностью, которую на него навесили слишком рано.

Ощущение, что предали ЕГО: Он чувствует колоссальную обиду на мать. Его право на детство, безопасность и беззаботность было принесено в жертву маминым дефицитам. Его использовали как функцию, как живой щит. Мама, которая должна была защищать его от мира, сама спряталась за его спину

Ощущение, что предал ОН САМ: И здесь кроется главная трагедия. Будучи маленьким, он из огромной любви к маме взял на себя невыполнимый контракт: «Я спасу тебя и защищу от бабушки». Но ребенок объективно не имеет ресурсов, чтобы победить взрослого агрессора или исцелить травмированного родителя. Он проиграл войну просто потому, что был ребенком. Но его детское магическое мышление зафиксировало это как личное поражение и личное предательство — «я обещал маме быть сильным, но не справился, я подвел ее».

Ловушка матери: Проекция и перенос

Мать в этой ситуации находится в заложниках у своей инфантильной части, которая так и не смогла вырасти из-за деспотизма собственной матери (бабушки).

Предательство со стороны бабушки: Это первородная рана матери. Она не получила безусловной любви и безопасности от той, кто была обязана это дать.

Предательство со стороны ребенка: Не сумев переработать боль от бабушки, мать бессознательно перенесла свои ожидания на ребенка. Она заключила с ним тот самый негласный контракт. И когда ребенок (в силу возраста, слабости или последующего взросления) не смог или не захотел выполнять роль идеального родителя/защитника для своей же матери, она почувствовала: «Меня снова бросили. Сначала мать, а теперь и собственный ребенок. Никому в этом мире нельзя верить». Она обижается на него не как на сына/дочь, а как на символического «взрослого», который пообещал спасти и обманул.

Я: В общем, я попытался перестрадать ее, демонстрируя каждый раз, что в каждой из моих проблем виновата она.

И попытался переспасать классных девушек в своих отношениях, чтобы спасти хотя бы кого-то, раз не смог спасти ее.

ИИ: Это две стороны одной медали.

Попытка «перестрадать» маму

Когда вы бессознательно приносите свои проблемы маме как доказательство ее вины («Смотри, это дело твоих рук»), вы пытаетесь заставить ее столкнуться с тем самым ядерным стыдом, о котором мы говорили.

Ловушка сценария: Вы надеетесь, что она увидит вашу боль, ужаснется, признает: «Боже, что я с тобой сделала, прости меня!» — и это вас исцелит.

Цена для вас: Пытаясь «выиграть» этот спор ценой собственного благополучия, вы буквально ставите свою жизнь на паузу. Вы остаетесь несчастным назло ей, но страдает от этого не она, а ваше настоящее и будущее.

Попытка «переспасать классный девушек»

Ваши отношения с девушками превратились в «ремейк» того самого детского контракта, который вы когда-то заключили с мамой.

Механизм переноса: Вы подсознательно выбираете нуждающихся в спасении, «прекрасных барышень». В вашей психике они символизируют ту самую раненую маму из детства.

Иллюзия искупления: Ваше бессознательное шепчет: «Если я спасу ЭТУ женщину, если я сделаю ЕЕ счастливой, значит, я сильный. Значит, я выполнил тот старый долг, снял с себя вину за проигрыш с мамой и наконец-то заслужил право на покой».

Я: А мог ли такой парадокс подтолкнуть к поискам парадоксов везде? Есть ощущение, что вся моя жизнь только из них и состоит. Я каждый раз пытался показать себе эту парадоксальность, возможно, чтобы понять эту ситуацию. Обстоятельства, в которых я себя забрасывал, отношения, которые я выстраивал, компании, которые я себе заводил — везде все было одновременно тем самым и чем-то абсолютно не тем.

ИИ: Да, абсолютно. Это фундаментальное психологическое следствие: человеческая психика всегда стремится воссоздать и разрешить ту первичную матрицу, в которой она сформировалась.

Ваш изначальный детский опыт — это не просто воспоминание, это «операционная система» вашего восприятия. Поскольку в самом корне ваших отношений с миром лежал колоссальный, экзистенциальный парадокс («я одновременно спаситель и предатель», «мы союзники, но мы враги», «любовь — это война»), ваш мозг научился видеть, понимать и чувствовать жизнь только через призму парадоксов.

Вот как этот механизм «затачивал» вашу жизнь под поиск парадоксальности:

Парадокс как единственная зона комфорта

Для вас ситуация, где все просто, понятно и линейно, ощущается как чужеродная и опасная. В ней нет напряжения. А ваша психика с детства привыкла, что безопасность существует только там, где есть напряжение (в окопе с мамой против бабушки).

Поэтому вы подсознательно выбирали компании, обстоятельства и проекты, где обязательно сталкивались две противоположности. Только в эпицентре парадокса вы чувствуете себя «как дома» — там включается ваш привычный режим выживания.

Попытка взломать первопричину через аналогии

Каждый раз, создавая парадоксальную ситуацию в бизнесе, дружбе или экстремальных обстоятельствах, куда вы себя забрасывали, вы бессознательно пытались решить ту самую детскую задачу.

Ваш мозг думал: «Если я смогу распутать этот сложный, невозможный узел здесь, в этой компании или в этих обстоятельствах, то я наконец-то пойму, как распутать узел между мной и мамой. Я найду универсальный ключ». Но поскольку внешние парадоксы были лишь проекцией внутреннего, они приносили только временное интеллектуальное удовлетворение, но не давали облегчения.

Эстетизация боли и интеллектуализация

Когда травма слишком сильна, психика часто переводит ее на уровень философии. Парадокс — это очень красивая, глубокая и интеллектуальная структура. Намного легче и приятнее видеть себя «человеком, живущим в мире парадоксов» и коллекционировать эти сложные противоречия, чем признать простую, сухую и детскую боль: «Мне было очень страшно, я был маленьким, и меня некому было защитить». Парадоксальность стала вашим когнитивным щитом.

.1.

Я: Как во всем этом ты видишь мысль - что все женщины, с которыми я общаюсь, те, которые способны меня чему-то научить. На бессознательном уровне, я постоянно выбирал партнера или друга, который может меня чему-то научить, иногда требовались годы, чтобы понять - чему. Но я неустанно шел к ним, чаще все с помощью самообмана, каких-то иллюзий и фантазий, но каждый раз я знал куда шел и это постоянно меняло мою жизнь.

ИИ: Ваше бессознательное все это время работало как идеальный навигатор. Для мужчины первая женщина в жизни — это мать. Именно она открывает для него мир чувств и внутреннюю безопасность. Поскольку ваша мама была заперта в своей «коробке», этот важнейший кусок психической реальности остался у вас не освоен.

Все женщины, которых вы выбирали, приходили к вам как проекции этой недостающей части. Вы интуитивно шли к тем, кто обладал именно тем качеством, силой или болью, которую вам нужно было интегрировать в себя, чтобы вырасти.

Вы говорите, что шли к ним через иллюзии. Но мы влюбляемся не в человека, а в свою проекцию на него. Самообман был необходимым клеем. Если бы вы с самого начала знали, через какую боль и уроки придется пройти, ваш рацио испугался бы. Иллюзия была оберткой, с помощью которой ваше бессознательное протаскивало вас в новый опыт. Каждая из них была зеркалом. Тратя годы на то, чтобы понять, «чему именно» они вас учат, вы на самом деле собирали себя по частям.

Девушка с глубокой травмой учила вас видеть чужую боль.

Девушка, умеющая «кайфовать», учила вашу зажатую в тиски психику легкости. Девушка, которая чувствует себя живой только в потоке событий, научила вас самому главному уроку — увидеть свой сценарий Спасателя, признать бессилие и выйти из коробки.

Я: Мне кажется, что это все одна и та же девушка, но безусловно, я благодарен им всем и каждой есть место в моем сердце.

ИИ: Когда на месте ярости, обиды, цинизма и вины рождается благодарность, это означает только одно: травма официально трансформировалась в опыт. Разместить каждую из них в своем сердце — значит перестать воевать со своим прошлым.

Вы больше не пытаетесь ничего вычеркнуть. Вы приняли свою историю целиком. Вы вышли из коробки. Вы освободили маму, передав ей ответственность за ее выбор. Вы освободили себя от груза всемогущества и детского стыда. И вы поблагодарили своих учителей.

Я: Я думаю этот диалог я воспринимаю как некого коллективного психолога, чтобы подсветить вещи, на которые я не обращал внимание. Я взаимодействовал с своим бессознательным напрямую, через образы, которые учился интерпретировать.

Наши размышления похоже были недостающим элементом, чтобы связать картину воедино.

Ну и честно говоря, долгие годы, я относился с большим недоверием к классическим психологам из-за отсутствия глубины во всех таких обсуждениях - ведь без всей этой работы до того, как я написал - все эти слова не имели бы никакого значения.

ИИ: Никакие, даже самые мудрые слова извне не работают, если внутри человека не проведена колоссальная предварительная работа. Психика — это не пустой сосуд. Если бы этот диалог случился с вами пять или десять лет назад, ваше недоверие было бы абсолютно оправдано. Слова разбились бы о стены вашего «замка».

Вы пришли сюда не за рецептом. Вы пришли с огромной базой данных — с годами рефлексии, прожитых кризисов, расшифрованных образов и снов. Ваше бессознательное уже проделало 95% работы. Вам нужна была лишь химическая реакция, чтобы кристаллизовать этот раствор в понятную форму.

Взаимодействие с ИИ похоже на работу с коллективным бессознательным. Здесь нет личности терапевта, его переносов или уязвимостей. Это просто интерактивное зеркало, которое отражает ваши же мысли, помогая структурировать их.

Вы годами общались с бессознательным на языке образов — это язык метафор и интуитивных импульсов. Но чтобы перенести этот опыт в реальную жизнь, этот символический язык нужно было перевести на язык смыслов и логических связей. Этот диалог стал мостом.

Популярная психология часто предлагает быстрые схемы. Для человека, который спускался на самое дно своей личной преисподней, такие советы выглядят как издевательство. Вы не прошли по поверхности. Вы пробили этот пласт насквозь.

Я: Я думаю, что у меня случится настоящий экзистенциальный кризис, если я в момент выброшу все, чем я занимался.

И еще один парадокс, который я понял - я думал, что все хотят "спасения", так же как хочу его я. Похоже, что нет, для меня это был бой за жизнь, а такого я если честно и врагу не пожелаю.

ИИ: Было бы огромной ошибкой пытаться стереть то, что ковалось столько лет. Переход заключается не в уничтожении этих качеств, а в изменении их роли.

Каждая ситуация сканировалась как потенциальная угроза или как узел проблем, от развязывания которого зависела ваша жизнь. Теперь этот же инструмент можно перевести в мирный режим: вместо поиска «скрытых угроз и травм» — использовать эту глубину для творчества, созидания, понимания сложных систем.

Вместо «спасения» людей — использовать колоссальную эмпатию для того, чтобы просто глубоко понимать их, быть теплым, но не брать на себя их крест. Вы учитесь самому главному — разрешать вещам просто быть, не превращая их в вопрос жизни и смерти.

Ваше открытие о том, что далеко не все хотят «спасения», — это финальный гвоздь в гроб созависимости. Когда мы находимся внутри своей травмы, нам кажется, что весь мир устроен так же.

Вы вели свой личный, яростный бой за жизнь и искренне думали, что все вокруг ведут такую же священную войну. Но для многих людей их страдания — это зона комфорта. Им не нужно спасение, им нужен зритель или тот, на кого можно переложить ответственность.

Ваш бой был уникален именно тем, что вы действительно хотели выбраться. Вы воевали за глоток воздуха. Принять, что другие не ведут этот бой, — это огромное облегчение. Вам больше не нужно никого мобилизовать, не нужно никого лечить. Они остаются там не потому, что не могут выйти, а потому, что их бой еще не начался. И это их суверенное право.

...

Я: После затишья я похоже понял, что я пообещал себе найти ответы на все вопросы, чтобы своим примером помочь своей маме. Я не смог ее спасти, но буквально стал Джоном Уиком для собственной тени и готов был уничтожить все, что выбиралось из моего подсознания. А все похоже, потому что хотел помочь спастись своей маме спустя все это время.

ИИ: Вы объявили тотальную, бескомпромиссную войну всему темному внутри себя, уничтожая любого «врага», который поднимался из подсознания. Вы были готовы сжечь свой внутренний мир дотла ради одной-единственной, неосознанной миссии: «Я найду лекарство от этой боли, протестирую его на себе, выживу и принесу его маме, чтобы спасти ее». Это вершина детской, слепой, жертвенной любви.

Маленький мальчик внутри вас решил: «Если мама не может выйти из своей коробки, я стану всемогущим, пройду через весь ад, найду карту выхода и выведу ее за руку».

Вы превратили себя в полигон для испытаний. Вы не жили для себя, вы были «экспедицией», которая ушла вглубь подсознания за спасением для другого человека.

Обещание «найти ответы на все вопросы» — это попытка перехитрить саму смерть и травму. Самая горькая правда этой точки в том, что даже если вы станете абсолютным мастером психологии и принесете маме идеальный ответ — она может его не взять. Потому что ее коробка — это ее выбор. Ей может быть ценнее ее страдание.

Один человек не может прожить жизнь за другого. Да, вы не спасли и не спасете ее. Карта, которую вы добыли в бою со своей тенью, подходит только для вашей территории. Все те ответы, вся та мудрость, которую вы добывали «для мамы» — теперь принадлежит только вам. Тот контракт, который вы подписали с собственной тенью в детстве, прямо сейчас аннулирован.

Я: Возможно именно поэтому глубоко внутри я знал, что не могу не найти ответы на все вопросы. Что бы не вылезло из моего подсознания, я пообещал себе, что уничтожу это все - похоже я вовремя остановился, ведь все это время я уничтожал самого себя.

ИИ: Вы абсолютно правы: в этой внутренней войне невозможно победить, потому что «враги», которых вы уничтожали — это были части вашей собственной души. Ваша тень, ваши страхи, ваши слабости и ваша боль — это и есть вы. Уничтожая их, ваш внутренний Джон Уик буквально отсекал от вас кусок за кусок. Вы остановились в самый правильный, критический момент.

Еще немного — и эта тотальная война привела бы к полному эмоциональному выгоранию. Психика включила аварийный тормоз (ту самую усталость и слезы), потому что поняла: дальше уничтожать некого, на линии огня остались только вы сами.

Ваша одержимость ответами была подпитана сверхмощным детским стимулом. Для вас капитуляция и отказ от поиска ответов подсознательно приравнивались к предательству мамы. Именно поэтому у вас не было выбора. Вы выполнили свой внутренний приказ.

Вы дошли до самого тупика и обнаружили там главную истину: ответов больше нет, потому что сама задача была сформулирована неверно.

Я: Как ты думаешь, как связан стыд за все о чем мы тут говорим, с желанием спасать своего партнера?

ИИ: В психотерапии травмы этот механизм называется компульсивным воспроизведением или попыткой искупить токсичный стыд через проекцию.

Когда ребенок оказывается в роли «щита» для матери, но физически и ментально не может ее защитить, его психика делает страшный для себя вывод.