Аркадий Люборацкий
1812 послесловие

Глава 1

Столетия мелькают, словно искры

Костра, что разведён в ночном лесу,

И так же улетают чьи-то жизни,

Впечатав в миг последнюю весну.

Так имя, что звучит в последнем вздохе,

Взмывает выше всяких горных круч,

И длинный путь к Божественным чертогам

Ему укажет яркий солнца луч.

И в Свете Святость имя обретает,

И верить хочется, что так оно и есть,

Где тяжкий груз к земле уже не тянет,

И отступает в тень былая спесь.

Такие имена не канут в Лету,

Такие имена живут в веках,

Не долог век простого человека,

Тем паче если есть потери страх.

Я изучал историю событий,

Историю немыслимой любви,

И в век технологических открытий

Порой не видно пламенной зари,

Но что-то остаётся неизменно,

И точит снова зверь свои клыки,

И сотрясают время перемены,

Как молотом звучат в ушах шаги.

Но шаг за шагом всё идёт по кругу,

И снова бой, и снова кровь и смерть,

И снова те, кто был недолго другом,

Желают рвать на части белый свет.

Они реваншем слепо одержимы,

И им так хочется иметь над нами власть,

Им не понять, что мы непобедимы,

Россия никогда не сможет пасть.

Оружие России не в железе,

А в чистой совести и искренней любви,

И сколько б враг копьё своё ни метил,

Не сможет эту силу победить.

Но затмевает разум воспалённый

Лишь им одним понятная молва,

И снова враг, как прежде обречённый,

Бросает в небо пылкие слова.

Ушли в историю цари, князья и графы,

Ушёл в историю и шум хмельных балов,

Ушли в историю времён тех давних страхи,

Пришла эпоха дипломатии и слов.

Но где не в силах сладить дипломаты,

Как прежде вновь встречают сталью сталь,

И вновь потери, слёзы и утраты,

И кровью капает вселенский календарь.

Глава 2

Я отыскал однажды переписку

В архивных документах прошлых лет —

Историю любви большой и чистой

И пылких чувств, в которых свет померк.

История любви, каких немало,

А в современном мире — пруд пруди.

Но как понять, а нет ли тут обмана?

Ведь два столетия с тех пор уже прошли.

Скорей, я не найду прямых ответов,

Но кое-что попробую узнать.

Какая интересная легенда,

В которой девушка умела чутко ждать.

Любовь воспета сотнями поэтов

В картинах, в фильмах, в действиях и снах:

Шекспировские томные сонеты,

Цветов букеты в трепетных руках.

В те времена и это тоже было:

И взгляды, и надежды, и слова.

И так же им с небес тогда светила

Волшебным золотом красавица-луна.

И в городах, и в маленьких селеньях

Сидели пары, глядя в небосвод.

И что сказать…, и я вот так хотел бы

Почувствовать, услышать сладкий вздох.

Поэты о любви лишь только пишут,

А в жизни всё скучней во много раз.

Их слушают, да только вот не слышат —

Такой вот невесёлый жизни сказ.

Я погрузился в чтение, не скрою,

Найдя средь писем старенький дневник.

Меня накрыли строки с головою,

И будто силуэт в тиши возник.

В библиотеках всякое бывает,

Воображение рисует чёрт-те что.

И снова письма с дневником листая,

Как будто бы услышал чей-то зов.

Дневник писал какой-то старый доктор —

Аркадий Аполлонович Кисляк.

Всё изложил так складно, как по нотам, —

Всё в прозе, но как будто бы в стихах.

И бедная Мари, и Александр —

Как будто бы увидел их сейчас,

Как будто ощутил на теле раны,

И словно свет вокруг меня погас.

Я столько раз копался в старых письмах,

Ища сюжеты, линии судьбы.

Я столько завязал в нестройных рифмах,

Что ощущал движенье пустоты.

И, радуясь такой простой находке,

Я, как ребёнок малый, ликовал.

Плывут, плывут перед глазами строки,

И в тот момент я будто бы взлетал.

Глава 3

Унылый дом, и разум давят стены.

Писать о чём-то надо, но о чём?

И рвут на части разные проблемы,

И этот дом — тоскливый скучный дом.

Нет никого: ни девушки, ни кошки.

Быть может, так поэты и живут?

И горстью сыплются мечты, как хлеба крошки,

Найти свой светлый уголок и в нём приют.

По радио кричат, что всё пропало,

А с телевизора, что мир не так и плох.

Соцсети да каналы Телеграмма

Вбивают в мозг людей переполох.

Сбивают с ног, новаторов идеи.

А хочется как раньше, как тогда,

Когда блуждали вольно менестрели

И веселили песней города.

Когда не знали, что за океаном,

Да надо ли им было это знать?

Когда обман был попросту обманом,