Тетрадка в новенькой обложке

Стихотворения

Тетрадка в новенькой обложке

Поэтический сборник

Мирослав Расич

2026

Напоминание автора самому себе:

«Поэзия не даёт забыть, что я ещё жив».

— Мирослав Расич

Предисловие

Эта тетрадь начиналась как все тетради — с чистого листа и намерения писать разборчиво. Не получилось. Внутри оказалось всё вперемешку: январь и август, отцовские шашки, петербургские дворы, телефонный звонок, который не мог остаться без ответа.

Здесь нет красивых слов. Есть вещи, запахи, голоса. Жизнь. Если вы их узнаете — значит, тетрадка попала в нужные руки.

Дыхание года

Январь

Сухая ёлка колется в прихожей,

Роняя иглы на холодный пол.

Неделя вся на выходной похожа,

И мандарином пахнет каждый стол.

До блеска укатали склоны горки,

В сугробе чей-то валенок торчком.

Каникулы — ни школы, ни уборки,

И щёки полыхают кумачом.

Мороз за но́чь разрисовал окошко:

Разросся папоротниковый сад.

Я тру глазок дыханьем и ладошкой —

Там снегири на проводе висят.

Дым над трубой стоит прямой и белый,

Крахмально снег скрипит под каблуком.

Синица в сало тюкает несмело,

И солнце — в рукавицах, с ободком.

И всё же день прибавился немножко —

На воробьиный крохотный прыжок.

А год — тетрадка в новенькой обложке,

И чист, как снег за окнами, листок.

Февраль

Метель поёт в трубе печной ночами,

Ещё дымы над крышами столбят,

А днём сосульки блещут под лучами,

И воробьи отчаянно шумят.

Ещё вчера смеркалось до обеда,

А нынче свет до ужина стоит.

И солнце, как нежданная победа,

Всё выше над околицей висит.

Зима ещё грозится из оврага,

Ещё буран гуляет по холмам,

Но в колеях уже темнеет влага,

И тенькает синица по утрам.

Не зря ему отмерено так мало:

Дней двадцать восемь — и весне черёд.

Зима, видать, сама уже устала:

Метёт, метёт — и вдруг слезу утрёт.

Март

С утра ледок трещит под шагом,

И в тени упрямится зима,

Но полдень пахнет талью и оврагом,

И воробьи от солнца без ума.

Капель стучит, как дятел, по карнизу,

На тополях устроились грачи.

Сугроб осел, подтаяв тихо снизу,

И по двору запрыгали ручьи.

Мальчишки у ручья мостят плотину,

Кораблик-щепка рвётся из руки.

Один по пояс вымазал штанину,

Зато ручьи бегут, как две реки.

Уже светло, когда идёшь с работы,

И снег в тени ноздристый, синеват.

У скворушек весенние заботы:

Хлопочут, продолжая свой уклад.

Под вечер вновь прихватывает лужи,

Ледок тончайший звякает, как жесть.

Но с каждым днём короче время стужи,

И в каждой луже — небо, всё как есть.

Апрель

Звенит с утра капель, и день простужен.

К закату — мчат ручьи наперебой.

Зима сдала, и снег ей стал не нужен —

Дотаивает в яме за избой.

На вербе — серебристые барашки,

Гудит спросонок первый толстый шмель.

Мальчишки — кто в куртёнке, кто в рубашке —

Гоняют мяч, забыв про свой портфель.

Глядит земля, оттаяв на пригорках,

И пахнет прелью, талою водой.

Грачи хозяйничают на задворках,

Вышагивая свежей бороздой.

И вечер всё никак не потемнеет,

Заря стоит вполнеба, не спеша.

С реки последним льдом ещё повеет —

И беспричинно радостна душа.

Май

Сирень навалилась на низкую крышу,

И двор захлебнулся в лиловой волне.

Всю ночь соловья за окнами слышу —

Он щёлкает так, будто дело во мне.

Черёмуха сыплется мелкой позёмкой,

И к вечеру зябко, хоть печку топи.

Гроза за рекою ворчит, но негромко,

Как будто ей шепчут: до срока терпи.

Трава за калиткой уже по колени,

И жёлтым насыпано вдоль колеи.

И ландыши мёрзнут в берёзовой тени,

И в них до заката живут муравьи.

Окно нараспашку. На лампу, вслепую,

Жук ломится грузно — слыхать за версту.

Несу его в кепке в прохладу ночную,

В траву отпускаю — в его темноту.

Всё дольше закат остывает за лесом,

И ночь коротка — не успеешь уснуть.

И тянет от речки туманом белёсым,

И лету осталось — калитку толкнуть.

Июнь

Плывёт по переулкам пух, как вьюга,

Хотя жара стоит уже с утра.

Заря с зарёй проходят друг сквозь друга,

И ночь короче детского «пора».

Трава легла за выгоном рядами,

Медовым духом тянет от копён.

Краснеет земляника под кустами,

И подбородок соком обагрён.

Дождь пролетел — и высохла дорога,

Парит земля, дымится чернозём.

Стрижи кричат отчаянно и строго,

Пронзая небо тонким остриём.

Ночь не темнеет — так, прикроет веки,

И вновь светло — хоть книгу открывай.

Молочный пар укутывает реки.

Свисти, соловушка, не уставай!

Качнётся год на самой верхней точке,

Замрёт, как на качелях детвора, —

И солнце в каждой луже, в каждой бочке

Ночует, не остынув, до утра.