Кухня без границ
Как открыть кафе, ресторан или доставку еды и не повторить чужих ошибок
Алексей Игоревич Толстиков

© Алексей Игоревич Толстиков, 2026

ISBN 978-5-0070-8463-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Предисловие

Закройте глаза и представьте: завтра вы открываете кафе или доставку еды.

У вас горят глаза, вы полны идей. Но уже через пару месяцев реальность сталкивает вас с жёсткой правдой: расходы растут быстрее доходов, конкуренты демпингуют, персонал ошибается, а клиенты уходят к другим.

Знакомо?

Я прошёл через всё это сам. От первых попыток готовить суши, не имея никакого опыта, до управления крупными проектами, сотрудничества с федеральными сетями, запуска собственных сервисов и внедрения современных технологий в ресторанный бизнес. Я терял деньги и снова поднимался, принимал неверные решения, учился на своих ошибках и постепенно находил ответы на вопросы, которые невозможно получить из учебников.

Именно поэтому появилась эта книга.

Это не сборник красивых историй об успехе и не очередное пособие с универсальными советами. Здесь нет сухой теории, переписанной из чужих книг. Всё, о чём вы прочитаете дальше, основано на личном опыте, реальных проектах, удачных решениях и ошибках, которые однажды дорого мне обошлись.

На этих страницах я постарался собрать не только истории из своей жизни, но и практические инструменты, расчёты, схемы и подходы, которые действительно помогают открывать заведения, развивать доставку еды, увеличивать прибыль и не повторять распространённых ошибок. Мне хотелось написать книгу, после которой читатель не просто вдохновится, а сможет применить полученные знания в своём бизнесе уже на следующий день.

Эта книга — честный разговор о том, как на самом деле устроен рынок кафе, ресторанов и доставки еды в России. О том, почему одним удаётся построить устойчивый бизнес, а другие закрываются, несмотря на хорошие идеи, вкусную кухню и большие вложения.

Если вы предприниматель, управляющий или только мечтаете открыть своё заведение, надеюсь, эта книга поможет вам избежать ошибок, которые когда-то совершил я, и сэкономит не только деньги, но и годы поиска собственного пути.

А если вы просто любите истории о людях, которые не сдавались и продолжали идти вперёд даже тогда, когда казалось, что выхода уже нет, — думаю, вам тоже будет интересно.

Так что устраивайтесь поудобнее. Впереди вас ждёт история, которая началась на кухне небольшого ресторана, прошла через открытия, закрытия, победы, разочарования и привела к пониманию одной простой вещи: успешный ресторан — это не случайность, а результат правильно выстроенной системы.

И, возможно, именно на следующих страницах вы найдёте идею, которая однажды изменит ваш бизнес — и, может быть, вашу жизнь.

Автор: Толстиков Алексей

P.S. Некоторые события в этой книге происходили на самом деле, другие могли бы произойти. Я изменил имена, даты и названия. Но если вы вдруг узнаете в этих историях себя… что ж, значит, они получились достаточно правдивыми.

Глава 1
Моя история

Лето 2005 года. Тула. На кухне ресторана смешались запах жареного лука и густая тень безысходности. Окончив кулинарный техникум с профессией «Повар 4-го разряда» и по случайности, не попав в армию военкомат признал меня «ограниченно годным» и не оставил мне особо большого выбора. Я попал в мир, где кляр взлетает пушинкой, а любая ошибка может стоить не только премии. Так я оказался в ресторане «Н» помощником повара японской кухни — и сразу понял, что это будет школа выживания, а не кулинарный кружок.

Мой первый день начался с того, что шеф-повар Сато-сан, японец во втором поколении, метнул в меня разделочную доску.

— Бака-яро! (Идиот!) — прогремело по кухне, когда я перепутал васаби с зелёным матча.

Вокруг звенели ножи, шипело масло, скрипели двери холодильников. Приказы сыпались на трёх языках, и я понимал только половину из них — и то интонацией. Так началось моё посвящение в мир, где ошибки стоили дороже, чем в армии, а рис обязан держать 37,2° C — «как у влюблённого самурая». Я ещё не знал, что самая опасная вещь на кухне — вовсе не нож.

Холодный цех стал моей первой «службой». Здесь правили строгие законы: васаби — строго 3 грамма, огурцы — под углом 45°, а за пересоленный уксус для риса можно получить наказание. Которое я однажды получил — Сато-сан велел съесть весь тазик, около 3 кг. «Теперь ты самый солёный повар в Туле», — сказал он, а я подумал, что теперь на треть состою из риса.

Но настоящий ад ждал в горячем цехе. Здесь нужно было одновременно следить за темпурой «если кляр не взлетает пушинкой — ты позоришь шефа», жарить мясо «стейк как самурай — снаружи жёсткий, внутри мягкий» и варить супы «даши — душа ресторана, а ты её убиваешь!». Пятничные вечера превращались в хаос: я метался между цехами, роняя то креветки, то тунца, и всё это под крики «заказ горит!».

Через три месяца я уже чистил креветок так, что на панцире оставалось ровно 17 полосок, и мог нарезать тунца с закрытыми глазами (после сотни неудачных попыток). Но главным испытанием были «кадровые перестановки» — когда половина персонала дружно «заболевала» в выходные. Тогда я за одну смену был и поваром, и барменом (выучил коктейли после визита криминального авторитета), и официантом (носил подносы, пока руки не сводило судорогой).

Сато-сан оставил мне три правила выживания:

— Если нож упал — лови его ногой.

— Когда шеф орёт — не оправдывайся, просто кивни.

— Любую проблему клиента можно решить бесплатным десертом.

Год этой школы сделал из меня не просто повара — кухонного ниндзя. Я мог определить свежесть рыбы по блеску глаз, чувствовать температуру риса без термометра и выдерживать любое давление.

В 2006-м ресторан посетил настоящий японский шеф. Он попробовал мои суши, кивнул и сказал:

— Неплохо… для русского.

Для меня это было как медаль. Я понял: кухня либо ломает тебя, либо делает железным. Меня она не сломала. Хотя несколько раз была близко. Один из таких случаев начался с телефонного звонка в два часа ночи с очень интересным на тот момент предложением.

Как мы открывали кафе на месте старой пивнушки

Калуга встретила меня запахом свежей краски, шорохом строительной плёнки и гулом перфораторов. На первом этаже пятиэтажки, рядом со стадионом, где по выходным гремели футбольные матчи, и болельщики заливали двор не только криками, когда-то была пивнушка. Липкие столы, прокуренные стены, шумный телевизор, вечный запах вяленой воблы — вот её наследие. Теперь здесь должно было появиться японское кафе.

Тимур — высокий, худощавый парень с лицом, которое могло бы украсить обложку журнала «Ресторатор», — встретил меня на пороге будущей кухни.

— Ну что, готов? — спросил он, перекрикивая грохот дрели.

— К чему?

— К тому, чтобы открыть здесь самое лучшее заведение города.

Он был мастером японской кухни, работал с настоящими шефами из Токио, но говорил просто и без пафоса. Я же тогда был «молодым да горячим» с опытом помощника повара и полной уверенностью, что смогу быстро войти в тему. Как же я ошибался.

Днём пока в кафе хозяйничали строители — тащили гипсокартон, матерились на криво отштукатуренные стены, мешали краску в пластиковых вёдрах мы разрабатывали меню для нового заведения в другом ресторане.

Лампы под вытяжкой отбрасывали на стены длинные тени ножей. Звенели лезвия о разделочные доски, рисоварка тихо шипела, даши булькал в кастрюле, и от него тянуло запахом водорослей и стружки тунца. Пахло свежим лососем, тёплым уксусом и жареным кунжутом.

— Так, — говорил Тимур, протягивая мне огурец. — Нарезка для роллов.

— Легко.

Через минуту половина огурца лежала на полу.

— Это не нарезка, это харакири, — вздохнул он. — Ещё раз.

Иногда у нас всё получалось, и мы молча работали, как два хирурга в операционной. А иногда кухня превращалась в хаос. Однажды я так увлёкся разделкой лосося, что не заметил, как за день нафилировал 8 коробок, на тот момент для меня был личный рекорд.

Днём после смены в другом ресторане я занимался поиском персонала. Повара, официанты, курьеры — все казались случайными людьми с улицы. Повар, привыкший к котлетам и супам из заводской столовой, смотрел на нори как на инопланетный артефакт.

— Это что, зелёная бумага? — спрашивал он.

— Это основа твоей будущей профессии, — отвечал я.

Официанты откровенно пугались японских слов.

— Ошибори, — объясняю, показывая горячее влажное полотенце для рук.

— А это… точно не для посуды?

— Нет.

— А гетта?

— Это обувь.

— Ну всё, увольняюсь, — вздыхал один.

Ремонт окончен, штат набран, заведение готово к открытию. Кафе сияло: полы вымыты, на баре ровно стояли бутылки саке, на каждом столике — соевый соус, красивые фирменные салфетки с набором палочек, на кухне приятно пахло рисом для суши и бульоном даши. Мы волновались, но пытались этого не показывать.

Первый гость зашёл ещё до открытия — какой-то сосед с верхнего этажа.

— А пива-то у вас нет? — спросил он, разглядывая интерьер.

— Нет. Но есть саке.

— А это крепче?

— Вроде да.

— Наливай.

Зал заполнялся быстро. Кухня зашумела, зашипела. Лезвия мелькали, геты стучали, официанты носились, словно в боевом походе. Один перепутал мисо с раменом, другой забыл принести ошибори, а третий уронил поднос с овощной темпурой, к счастью, прямо на пустой стол.

— Рис закончился! — крикнул кто-то из поваров.

— Варите, а роллы на 30 минут в стоп! — Крикнул Тимур.

Мы держались. Подменяли друг друга, передавали блюда из рук в руки, смеялись сквозь усталость. Когда последний гость ушёл, мы просто опустились на стулья.

— Кажется, мы выжили, — сказал я.

— Сегодня — да, — ответил Тимур. — Но завтра будет ещё интереснее.

И я знал, что он прав.

Поставив заведение на рельсы и доведя каждый этап в заведении до идеала, я начал задумываться «А что дальше? Неужели мне суждено всю жизнь работать на кухне?» С таким раскладом я был не согласен. И вот по велению судьбы от Тимура поступило предложение открыть доставку суши в Туле с небольшими вложениями.

Весной 2010 года я вернулся в Тулу. На этот раз не просто как повар — теперь я был директором. Тимур стал учредителем, и мы вместе начали работу над доставкой суши.

В самом центре города мы нашли скромный офис — восемнадцать квадратных метров, на первом этаже старого административного здания с высокими потолками и скрипучими лестницами. С разрешения администрации мы превратили этот офис в маленький цех по производству суши.

Ремонт делали сами. По вечерам в здании было тихо, и только мы, с закатанными рукавами, таскали фанеру, крутили саморезы и красили стены в тёплый бежевый цвет. От побелки чесались руки, в воздухе стоял запах свежей краски и металла от нового оборудования. Первый холодильник мы вдвоём затаскивали по лестнице, цепляясь за перила и смеясь, что «это наше первое испытание на прочность бизнеса».

Когда стены блестели чистотой, а под вытяжкой ровно встали рабочие столы из нержавейки, я занялся набором персонала. Курьеры приходили с подержанными и очень убитыми жигулями, повара — с разным прошлым: один работал в пиццерии, другой — в столовой. Администратор Аня сразу заявила:

— Я роллы делать не умею, но могу продать их даже тем, кто их терпеть не может.

— Подходит, — сказал я.

Так родилась «Ниндзя суши» — с весёлым мультяшным ниндзя на логотипе. Этот маленький рисованный боец с катаной и улыбкой оказался нашим главным талисманом.

Обучение персонала я начал с дисциплины и простых стандартов. Поварам — как держать нож, курьерам — как вежливо передавать заказ, администраторам — как отвечать на звонки так, чтобы клиент уже на «алло» захотел заказать. Мы тренировались до ночи, резали огурцы, сворачивали роллы под секундомер.

Интернет-реклама только начинала набирать обороты, социальные сети ещё не были главной силой, поэтому мы начали с самого простого — буклеты. Мы печатали их тысячами: яркие в виде книжечек, с фотографиями сетов и нашим улыбающимся ниндзя. Я сам стоял на улице в центре, раздавал их прохожим, закидывал в почтовые ящики, а иногда просто оставлял стопки в подъездах и в офисных зданиях на входе и в местах для курения.

Мы договорились о вкладках в местные журналы, и наши буклеты лежали в каждом салоне красоты, свадебном салоне и даже… в ресторанах.

— «Ну вы наглые,» — говорил мне один знакомый управляющий суши баром, доставая буклет из журнала.

— «Не наглые, а предприимчивые,» — парировал я.

Клиенты шли. Кто-то — по сарафанному радио, кто-то — потому что наш ниндзя подмигивал им со страниц журналов и буклетов. Курьеры мотались по городу в дождь и снег, иногда возвращались с пустыми руками и новыми историями. Однажды один из них привёз заказ в дом, где уже ели наши суши… из предыдущей доставки.

— «Вы нас закармливаете,» — смеялись клиенты.

«Ниндзя суши» набирал обороты. Мы стали узнаваемыми, заказы шли стабильно, а мы начали думать, что пора делать следующий шаг.

— Нам нужен зал, — сказал я однажды Тимуру. — Полноценное кафе.

— Где?

— На фудкорте. Там трафик, люди, поток.

— Уверен?

— Абсолютно.

Я ещё не знал, что эта уверенность обернётся самой большой ошибкой в моей карьере. Но тогда казалось, что мы идём к вершине.

Фудкорт в новом торговом центре встретил нас шумом эскалаторов, запахом фастфуда и бесконечным людским потоком. Для нас это было новым уровнем: мы открылись на одной площадке с известными брендами, и клиенты, которые раньше заказывали доставку, теперь приходили к нам лично.

Первое время дела шли отлично. Повара работали слаженно, роллы выкладывались быстрее, чем успевали свариться новые партии риса. Администраторы уже знали в лицо постоянных гостей.

— О, это тот парень, который берёт две «Филадельфии» и чай, — шептали они друг другу.

— А это семья, у них дети любят «Калифорнию» без огурца.

Мы обрастали клиентами, будто крепкий дуб свежими ветками. С утра до вечера кухня шумела: ножи цокали по разделочным доскам, вытяжка гудела, пар из рисоварок клубился, а в воздухе витали запахи соевого соуса, поджаренного кунжута и свежей рыбы. Я чувствовал себя победителем: мы сделали это.

Но по другую сторону дороги вырастал новый торговый центр. Его фасад из стекла и металла сиял в лучах солнца, будто издеваясь над нами. Мы слышали слухи о космических арендных ставках и о том, что туда зайдут самые известные бренды города. Я говорил себе: «Ерунда, у нас свои клиенты. Мы удержимся». Но внутри уже закрадывалась тревога.

Когда новый ТЦ открылся, всё изменилось. Люди хлынули туда, словно магнит вытянул их через дорогу. Наш зал опустел, и привычный шум заказов сменился тишиной. Я стоял за стойкой, смотрел на пустые столы и слышал только гул вентиляции. Выручка упала в три раза за одну неделю.

— Прорвёмся, — сказал я поварам.

Они молча кивнули, но в их глазах читался вопрос: «А как?»

Мы боролись ещё четыре месяца. Пробовали скидки, новые сеты, акции «2 по цене 1». Раздавали буклеты, ставили промоутеров у входа, даже запускали розыгрыши бесплатных ужинов. Но поток был слишком слабым. Люди шли туда, в сияющий новый ТЦ, где всё казалось современнее, моднее и престижнее.

Каждый день я чувствовал, как тонет корабль, и ничего не мог с этим сделать. Внутри было тяжело: злость, усталость, горечь от понимания, что ты отдаёшь все силы, а результат только хуже.

Вечером, когда мы окончательно приняли решение закрываться, я собрал команду. Мы сидели за длинным столом, ели роллы и пили зеленый чай.

— Мы старались, — сказал я. — Но пора идти дальше.

Повара молчали, курьеры крутили в руках ключи от своих «гоночных болидов», а администратор Аня вытирала глаза.

Закрыв дверь суши-бара в последний раз, я ещё раз посмотрел на наш логотип. Весёлый мультяшный ниндзя всё так же улыбался. «Мы сделали, что могли», — подумал я и почувствовал, как тяжесть немного отступает.

Я понимал: это конец одной истории, но не конец моей. Впереди меня ждала новая глава. Я уже знал, куда пойду дальше — в крупную сеть, где мне предстояло стать бренд-шефом и открывать японскую кухню в городах по всей стране. Но тогда я ещё не представлял, какие испытания это принесёт.

После закрытия суши-бара в Туле я не успел толком передохнуть. Пришло новое предложение — стать бренд-шефом крупной сети ресторанов. Это был шанс другого уровня: рестораны в Москве, Калуге, Ярославле. Каждую неделю я собирал чемодан, садился в поезд или маршрутку и ехал туда, где меня ждали новые кухни, новые люди и новые испытания.

Москва

Столица встречала меня суетой. Огромный ресторан в центре с панорамными окнами, где повара в белоснежных кителях смотрели на меня так, словно я вторгся на чужую территорию.

— Японская кухня? — с сомнением тянул один из них, высокий мужчина лет сорока. — Здесь у нас паста, стейки и борщ. Какие суши? Это мода, ерунда.

— Ерунда? — усмехнулся я. — Тогда давай попробуем.

Через час он пробовал мой ролл «Дракон» и хмыкал:

— Вкусно. Хотя… непривычно.

Я видел, как скепсис уходит из его глаз.

Калуга

Родная Калуга была проще. Здесь ресторан стоял в торговом центре, кухня тонула в запахах жареной картошки и котлет. Молодые повара боялись ножей для сашими и путали васаби с горчицей.

— А зачем этот зелёный пластилин? — спросила девушка-повар.

— Чтобы проверить твою внимательность, — пошутил я. — Это не пластилин, это огонь. Только в нос.

Мы тренировались часами. И когда они впервые сделали роллы правильно и аккуратно, глаза у ребят загорелись. Они начали верить, что могут.

Ярославль

А Ярославль удивил меня тёплой командой. Там повара хоть и относились к японской кухне скептически, но были открыты к экспериментам.

— Никогда не думал, что рис можно есть с сырой рыбой, — говорил один, пробуя нигири.

— Никогда не думал, что я научу тебя это готовить, — отвечал я.

По вечерам мы сидели в маленькой гостинице, пили чай и обсуждали, как привить любовь к роллам клиентам, привыкшим к пельменям и солянке.

Постепенно я понял, что моя работа — не просто резать рыбу. Я учился убеждать, вдохновлять и находить общий язык с людьми, которые изначально не верили в японскую кухню. С каждым новым городом я обзаводился знакомыми: администраторы, бармены, местные предприниматели. Я начал интересоваться, как работает реклама, почему люди выбирают один ресторан, а не другой. Маркетинг затягивал меня так же, как когда-то затянула кухня.

Каждую неделю я возвращался в Тулу уставший, но с чувством, что двигаюсь вперёд. Но внутри меня опять всё сильнее появлялся вопрос: «А это ли моё будущее? Вечно в дороге, с чемоданом, чужими кухнями и чужими людьми?»

Однажды вечером мне позвонили. Голос в трубке сказал:

— У нас предложение для тебя. Новый Уренгой. Шеф-повар. Север ждёт.

Я посмотрел на чемодан, который даже не успел разобрать после очередной поездки, и почувствовал, как по спине пробежал холодок.

Я ещё не знал, что север окажется куда суровее, чем любая кухня Москвы или Ярославля. И там я впервые серьёзно задумаюсь: а точно ли работа поваром — мой путь?

Новый Уренгой встретил меня холодом, от которого першило в лёгких. Я никогда прежде не знал, что такое настоящий мороз, пока не вышел из самолёта в ноябре. Минус шестьдесят. Воздух звенел так, будто сам по себе был кристаллом, а дыхание тут же превращалось в ледяные иглы.

Местные повара смеялись:

— Да ладно, летом у нас +30, жара, комары с воробья.

Но для меня этот север был чужой планетой.

День длился два-три часа. Просыпаешься — темно. Идёшь на работу — темно. Возвращаешься — снова темно. Часы теряли смысл, будто время перестало существовать. Я ловил себя на том, что смотрю в окно и ищу хотя бы отблеск солнца, но видел только тьму, снег и свет фонарей.

Единственное, что дарило ощущение чуда — северное сияние. Зелёные и фиолетовые ленты разливались по небу, словно сама вселенная решила устроить фейерверк. Я стоял на улице, забывая про холод, и думал: может, только ради этого стоило приехать сюда?

Но чудеса заканчивались, когда сталкивался с местными. Люди здесь были жёсткие, скупые на слова. Сначала я злился на их хмурость, а потом понял — это не злоба, а защита. Жизнь в постоянной темноте и холоде делает людей неприветливыми.

Работа шла по графику 6/1, смены по 14 часов. Кухня жила своим ритмом: шум ножей, пар из кастрюль, запах рыбы, мяса и специй. Мы работали молча, иногда ругались, но в конце смены у всех хватало сил только на усталое молчание.

Я чувствовал себя выжатым. Поварская жизнь всегда была тяжёлой, но тут давление усиливалось самой атмосферой города. Будто мороз давил на плечи вместе с ответственностью. Всё чаще я ловил себя на мысли:

а моё ли это вообще?

В свой единственный выходной я шёл в единственный торговый центр города. Там находился единственный кинотеатр. Я покупал билет, садился в кресло и жадно смотрел новинки кино, словно это был мой способ напомнить себе, что жизнь за полярным кругом всё ещё связана с остальным миром.

Но после кинотеатра снова была тьма, пустые улицы и пронизывающий холод. Я возвращался в свою съёмную квартиру и чувствовал, что внутри меня растёт пустота.

Весной я понял: пора уезжать. Север оказался суровым учителем. Он показал мне предел моих сил, подарил северное сияние и отнял покой.

Когда самолёт оторвался от взлётной полосы и белоснежная пустыня осталась внизу, я впервые за долгое время почувствовал облегчение.

Впереди ждал новый этап. Знакомый управляющий звонил и предлагал работу в ночном клубе. Поваром идти я больше не хотел. Значит, пришло время попробовать себя в новом деле — за барной стойкой.

После Севера Тула показалась другим миром. Здесь воздух не хрустел от мороза, а люди улыбались чаще, чем хмурились. Я устроился в ночной клуб в самом центре города — в здании, где раньше располагалось казино. Атмосфера игорного бизнеса ещё долго витала в воздухе: массивные люстры, зеркальные стены, тяжёлые шторы, запах старого ковра, на котором будто до сих пор звенели воображаемые монеты и колёса рулеток.

Теперь это был клуб. Музыка гремела так, что вибрировали стёкла, бар сиял разноцветными бутылками, а танцпол бурлил, как море в шторм.

Я пришёл сюда не поваром, а барменом. После долгих лет у плиты барная стойка показалась мне сценой, а бутылки — реквизитом.

— Никогда коктейли не мешал? — спросил старший бармен.

— Только дома… — ответил я.

— Отлично, значит, не испорчен чужими привычками. Смотри и повторяй.

Вечерами мои руки учились новой хореографии: шейкер — лед — ром — сок — встряхнуть — налить — улыбнуться. Сначала казалось, что это магия, но со временем движения стали естественными.

Я быстро понял, что бар — это не только напитки. Это психология. Кто-то приходит напиться, кто-то пожаловаться, кто-то просто за внимание. За стойкой ты становишься и психологом, и актёром, и исповедником.

Помимо коктейлей, я научился делать кальяны. Запах вишни, арбуза и мяты смешивался с клубным дымом, и иногда казалось, что весь зал тонет в сладкой пелене.

Иногда, в особо тяжёлые запары, я бросал шейкер и бежал на кухню. Там руки вспоминали старое: нож, роллы, рыба. Я подсказывал стажёрам, как правильно сворачивать суши, как держать рис в ладони.

— Главное — не дави, — говорил я. — Ролл должен дышать.

Персонал оказался дружелюбным. После сурового Севера это было как тёплый душ. Мы помогали друг другу без лишних слов: бармен мог вынести блюда, повар — подать лёд. Мы были командой.

Бывало, что по ночам я работал в клубе, а днём подрабатывал поваром в другом заведении. Усталость висела на плечах, но мне нравилось это движение, эта энергия. Казалось, я наконец вернулся в поток жизни.

Сетевой суши бар

2014 год стал переломным. Мне позвонили и предложили открыть новый суши-бар — уже не как повар, а как управляющий. Это был новый виток. Новая ответственность. Новый уровень игры.

Я стоял за стойкой клуба, в руках у меня был шейкер, музыка гремела, а гости кричали, перекрикивая бит. И вдруг я поймал себя на мысли: сколько можно быть просто винтиком в чужом механизме?

Я закрыл глаза и понял: пора. Пора снова строить что-то своё, снова рисковать, снова брать ответственность.

Впереди ждал сетевой суши-бар, где я должен был стать управляющим. И снова — помогать поварам, настраивать работу, держать удар. Но я был готов.

Суши-бар, куда я пришёл управляющим, встретил меня хаосом. Повара ругались, официанты путали заказы, а курьеры теряли половину смены в бесконечных пробках. С первой недели я понял: здесь нужно быть не только администратором, но и пожарным.

Утром я принимал поставки, днём помогал на кухне, вечером разруливал конфликты в зале. Иногда сам надевал фартук и резал рыбу, иногда подменял курьера, чтобы не сорвать доставку. Люди видели, что я впрягаюсь, и постепенно команда начала слушать.

Но внутри меня копошилась мысль: А что дальше? Неужели я всегда буду просто чинить чужие ошибки?

Сеть кофеен

Параллельно с работой я начал присматриваться к местному бизнесу. На горизонте появлялись десятки предложений: кто-то звал помочь открыть кафе, кто-то — свой суши-бар. Я прислушивался, задавал вопросы, искал идею, которая зацепит.

Однажды вечером я встретился с братом. Мы сидели в маленькой кофейне, обсуждали дела.

— А что, если открыть буфет? — предложил он.

Я задумался. И пошёл дальше.

Я видел, как вокруг люди всё чаще брали кофе навынос. Кофе стал их спутником: по дороге на работу, на учёбу, в магазин. Тогда у нас и родилась идея — открыть небольшую точку «кофе с собой».

Мы сняли место в торговом центре. Маленький островок с кофемашиной, витриной для десертов и маленьким грилем для хот-догов. Всё выглядело просто, но для меня это был эксперимент.

Мы тестировали разные форматы: меняли упаковку, пробовали новые десерты, подбирали сиропы. Иногда клиенты хмурились:

— Хот-дог? В кофейне?

— А почему нет? — отвечал я с улыбкой. — Это наш фирменный сет.

Мы искали баланс, и постепенно у нас выработалась концепция, которую потом можно было «упаковать» для других.

Сначала одна точка, потом вторая, третья. Вскоре у нас было уже восемь кофеен в разных районах Тульской области. Я ездил по ним, проверял работу, обучал персонал. Чувствовал себя дирижёром, который управляет оркестром из десятков людей.

Параллельно один хороший знакомый подкинул новую идею: кальяны в ресторанах. Сначала я отнёсся скептически, но идея оказалась рабочей. Вскоре кальяны стояли уже в десяти ресторанах. Мы даже открыли одну полноценную кальянную.

Казалось, жизнь вышла на новый уровень.

Но радость длилась недолго. Вышел закон о запрете курения в общепите, и кальянный бизнес пришлось свернуть.

С кофейнями ситуация оказалась ещё хуже. Я был не везде одновременно, а собственники часто не понимали, как работает общепит. У каждого была одна цель — выжать максимум. Контроль ослаб, воровство среди персонала процветало. Кофейни начали трещать по швам.

Я помню, как однажды зашёл в одну из точек и увидел пустую кассу. Бариста, опустив глаза, шепнула:

— Я просто взяла… мне не хватало…

Я вышел на улицу, вдохнул холодный воздух и понял: всё рушится.

Бизнес либо продаётся, либо закрывается. Мы выбрали оба варианта.

Когда я смотрел, как снимают вывеску с нашей первой кофейни, сердце сжалось. Всё, что мы строили, растворялось в воздухе.

Но судьба уже готовила для меня новый поворот. Вскоре меня позвали в Молодёжный парламент. Тогда я ещё не знал, что именно там встречу человека, который изменит всю мою жизнь.

Молодежный парламент

Конец ноября. Первый сбор нового состава Молодёжного парламента проходил… не в строгих правительственных кабинетах, а в залах Музея оружия Тулы. Казалось, стены, впитавшие запах старых битв, теперь должны были стать свидетелями другой войны — слов и идей.

Я приехал раньше всех. В строгом костюме, чуть сжавшись от непривычной официальности, я зашёл в музейный буфет. Заказал кофе, занял столик в углу, надеясь остаться незаметным.

И именно там увидел её.

Хрупкая фигура, сгорбленная над телефоном. Пальцы стремительно танцевали по экрану, словно от скорости набора зависела чья-то судьба. Лицо напряжённое, сосредоточенное, но удивительно нежное. Она то выдыхала, то что-то исправляла, снова печатала — изящная нервозность, в которой было что-то завораживающее. Я смотрел и думал: как странно красиво может быть обычное волнение.

Кофе был горько-сладким, с лёгкой дымкой шоколада. Я пил его медленно, растягивая вкус, и в то же время ловил себя на мысли, что вкуснее всего в этот момент — наблюдать за ней.

— Прошу всех в зал, — раздался голос.

Я привычно устроился в последнем ряду. В школе я всегда занимал последние парты — привычка прятаться за спинами осталась. Но сейчас спрятаться не удавалось: мысли снова и снова возвращались к ней.

И вдруг — она подсела рядом. Не посмотрела, не поздоровалась, просто продолжила цокать пальцами по клавиатуре, будто в мире для неё существовал только экран. Я сидел рядом, нервничал и улыбался одновременно.

После собрания я, как загипнотизированный, пошёл за ней. Мы оказались в одной маршрутке. За окном мелькали фонари, серый ноябрьский асфальт, город торопился домой, а я боролся с собственным страхом. И наконец решился:

— Простите… Вы тоже в парламенте?

Она подняла глаза, чуть удивлённые, но спокойные. Ответила коротко. И разговор закрутился сам собой: о проектах, законах, о том, что значит для молодёжи иметь право голоса.

Мы говорили два часа, может три. Мир вокруг будто замер, время потеряло власть. Фонари превращались в россыпь света, холод не чувствовался, и даже стук колёс казался музыкой.

На её остановке я выдохнул:

— Может, как-нибудь кофе?

Она улыбнулась:

— Давай.

Тот вечер мы провели в разговоре. Она рассказывала о мотивации, о проблемах молодёжи, о том, как важно не только говорить, но и действовать. Я слушал и понимал: это не просто знакомство. Это — начало.

Когда она убежала по делам, я остался один. Но мир вокруг уже изменился. Я шёл домой пешком, улыбаясь так, что прохожие оборачивались. Было чувство, будто сама вселенная стала намного больше.

Мы стали командой. Не просто парой новичков в Молодёжном парламенте, а настоящим дуэтом, который участвовал во всём, что только предлагала эта организация.

Весной мы вместе красили памятники. Я помню, как держал кисть и пытался отмыть от рук серую краску, которая намертво въелась в кожу. Она смеялась и говорила:

— Запомни, если сотрёшь пальцы до крови, это будет вклад в историю.

Мы организовывали студенческие мероприятия — от круглых столов до фестивалей. Иногда это был бардак: микрофоны не работали, плакаты падали, а студенты путали расписание. Но именно в этой хаотичной энергии я чувствовал вкус молодости, движения, настоящей жизни.

Летом мы отправились в горы. Там, среди камней и туманов, я впервые ощутил, как рядом с ней любое испытание превращается в приключение. Ночами мы сидели у костра, слушали треск дров и делились мечтами. Она рассказывала о планах в общественной деятельности, я — о том, как хочется создать что-то своё, настоящее.

Конец 2017 года. На улице лютые тульские морозы. Воздух звенит от холода, машины заводятся с третьей попытки, люди кутаются в шарфы так, что видны только глаза. Я иду по заснеженной улице и чувствую: внутри меня пылает маленький костёр. Мысль, которая согревает лучше любого тепла: я скоро стану папой.

Страшно.

Страшно так, как никогда прежде. Я больше не отвечаю только за себя и супругу. Совсем скоро появится маленький человек, которому я должен буду показать мир. Подсказать, как идти, как не падать, как верить.

Эти мысли крутились в голове каждый день.

И вот, июнь 2018 года. Жаркий день, солнце плавит асфальт, Я помню первое прикосновение. Маленькая рука, теплая, но хрупкая, как тонкий фарфор. Взгляд — ещё не сфокусированный, но такой, что пробивает сердце насквозь. В тот момент мир остановился. Всё, что казалось важным — сделки, планы, цифры — растворилось. Осталось только это крошечный человек и чувство безграничной любви.

Начались бессонные ночи. Его плач разрезал тишину, и я вскакивал, не понимая: утро или ночь, понедельник или суббота. Я учился держать бутылочку одной рукой, а другой качать колыбель. Учился слышать, когда плач значит «я голоден», а когда — «возьми меня на руки».

Усталость была адская. Но стоило увидеть его улыбку — настоящую, детскую, неосознанную, но такую искреннюю, что внутри всё светилось. В эти моменты хотелось плакать самому. От счастья. От того, что жизнь подарила такой дар.

С каждым днём я всё яснее понимал: теперь у меня есть настоящая причина идти вперёд. Все бизнесы, проекты, планы — это лишь инструменты, чтобы у него было будущее. Чтобы он рос в мире, где у папы есть ответы на вопросы. Где есть опора и защита.

Маленькие шаги по полу, первые «папа», улыбка, когда он узнаёт меня с порога… Всё это стирало страхи, все ошибки и поражения прошлого.

Став отцом, я понял главное: настоящая жизнь начинается не тогда, когда ты зарабатываешь первый миллион. А тогда, когда на тебя смотрят глаза, в которых ты — целый мир.

И в тот момент я дал себе обещание: идти вперёд. Ради него. Ради семьи. Ради того, чтобы каждый его шаг был твёрже, чем мой первый.

Матрёшка-доставка без производства

Параллельно с парламентской жизнью я продолжал иногда консультировать заведения. Звонили старые знакомые: у кого-то проблемы с кухней, у кого-то с организацией поставок. Я приезжал, помогал, давал советы — не ради денег, а ради того, чтобы оставаться в профессии.

И вот однажды, совершенно случайно, я встретил старого друга. Мы разговорились, и оказалось, что он открыл суши-бар.

— Загляни, посмотри, что у нас тут, — предложил он.

Вечером я пришёл к нему на кухню. Обычный маленький ресторанчик, но внимание моё привлёк вовсе не процесс готовки, а то, как у них был устроен сайт и приложение для заказов. Я впервые увидел эту систему изнутри. Всё выглядело настолько удобно и продуманно, что во мне вспыхнуло любопытство.

Я начал расспрашивать, крутить меню, разбираться, как устроена логика заказов.

— Хочешь, помогу тебе с настройкой? — предложил я.

Он пожал плечами:

— Буду только рад.

С этого момента я погрузился в мир, о котором раньше почти не думал. Я начал изучать платформу досконально, тестировал возможности, подключал дополнительные функции. Вскоре уже помогал другим заведениям настраивать сайты и приложения для доставки еды.

То было чувство открытия нового континента. Я понял: кухня и ресторан — это важно, но цифровая сторона общепита — это будущее.

Однажды вечером я сидел дома, листал заметки и вдруг поймал себя на мысли: А что, если доставку еды можно запустить вообще без ресторана? Без зала, без официантов, без огромных вложений?

Эта мысль засела глубоко. Она не давала мне покоя ни днём, ни ночью. Так начинался новый этап моей жизни — этап, в котором кухня встречалась с технологиями, а риск был единственным постоянным спутником.

Мы назвали её просто и звонко — «Матрешка».

Идея была почти дерзкой в своей простоте: никакой кухни, никаких поваров, никаких товарных остатков. Только сайт, приложение, реклама и время.

Я договорился со столовой о партнёрстве. Смысл был предельно ясен: они готовят — мы продаём и доставляем. Отгрузка шла в контейнерах, а наши курьеры развозили всё по адресам. Главным условием стало одно — работать только с коллективными заказами: офисы, стройки, производства. Там, где минимум пять человек вместе брали обеды.

Даже с наценкой в 50% итоговая цена для клиента оставалась «вкусной». А для нас это была золотая жила. Каждая порция, каждый заказ складывались в понятный поток денег.

Чтобы удерживать клиентов, я придумал систему лояльности. 10% кешбека, подарки на день рождения, акции и промокоды. И всё это мы щедро подсвечивали контекстной рекламой и посевами в пабликах. Люди верили. Люди возвращались.

Наше утро начиналось одинаково. До 11 часов мы собирали заказы. До 12 — упаковка: контейнеры с супами, вторыми блюдами и салатами выстраивались в аккуратные коробки. После — курьеры разъезжались по адресам.

Гул мопедов и машин у подъезда офиса напоминал маленький рой пчёл. Я помню, как мы стояли с ребятами на парковке, распределяли коробки, шутили и спорили о том, кто поедет на стройку, а кто в бизнес-центр.

Вечером схема повторялась. Для тех, кто не хотел готовить после работы, мы развозили ужины. Курьеры возвращались усталые, но довольные: заказы росли каждый день.

На стройках нас ждали особенно. Рабочие быстро раскусили выгоду: вкусно, недорого и прямо к объекту. Там же, на бетонных перекрытиях, и начинало работать сарафанное радио. Бригады рассказывали другим бригадам, и каждый месяц география «Матрешки» расширялась всё дальше по области.

Я ощущал странное чувство: будто держу в руках механизм, который работает без лишних деталей. Ни кухни, ни рисков с продуктами — только скорость, организация и правильные цифры.

Сентябрь стал месяцем триумфа. Строительный сезон подходил к концу, и мы словили настоящий пик. Телефон звонил без остановки, сайт зависал от нагрузки, курьеры едва успевали перевести дух.

Итог — 3,2 миллиона рублей выручки за месяц. Без кухни. Без огромного штата. Только на идее, которую можно было запустить почти «из воздуха».

Но за эйфорией всегда приходит тишина.

Я понимал, что дальше нужно качество: люди стали требовательнее, клиенты начали просить одно и то же блюдо «точно, как вчера». А столовые не всегда могли это гарантировать.

И тогда во мне зародилась новая мысль: А что, если объединить нашу модель с серьёзным производством?

У местного ритейла были ресурсы, технологии, опыт. У меня — стратегия и клиенты.

Я знал: следующий шаг изменит всё.

Из доставки еды в доставку продуктов

Начало 2019 года. Зима стояла тяжёлая, будто сама жизнь проверяла на прочность каждое решение. Я сидел дома за столом, в стакане — ром со льдом, на душе — беспокойство. «Матрешка» показала, что модель работает, но внутри всё громче звенела мысль: надо расширяться. Чем быстрее — тем лучше.

Первый бокал согрел, второй развязал мысли, третий убрал страхи, а после четвёртого я набрался смелости и достал старый контакт. Собственник крупного ритейла, с которым когда-то пересекались. Открыл «ВКонтакте», глубоко вдохнул и написал прямо в личные сообщения:

— Добрый вечер. У меня есть идея, доставка еды из Ваших магазинов. Готов встретиться и обсудить.

Нажал «Отправить» и поставил стакан на стол. Сердце колотилось, будто я сделал что-то запретное. В голове промелькнула мысль: он же, наверное, даже не прочтёт…

Наутро я проснулся с тяжёлой головой, но в телефоне меня ждал ответ. Лаконичный, без эмоций:

— Приезжай, обсудим.

Я замер. И в тот момент понял: началось.

Через пару дней я подъехал к проходной огромного производственного комплекса. Здания тянулись вдаль, гул грузовиков, запах хлеба и выпечки витал в морозном воздухе. Вахта, пластиковый пропуск, и вот — ко мне подошла улыбчивая девушка-менеджер.

— Пойдёмте, вас уже ждут.

Мы прошли по длинным коридорам, где стены были увешаны плакатами с мотивационными лозунгами и планами по производству. Меня привели в переговорную. Чистая комната: длинный стол, проектор, чайник, стаканы. Сел. Достал ноутбук.

Я начал говорить. Рассказывал о «Матрешке», о рекордных месяцах, о том, как можно запустить доставку без кухни и вложений. Показывал цифры, графики, отзывы. И завершил просто:

— У вас есть производство. У меня — система. Давайте совместим.

Они слушали внимательно. Никаких улыбок, никаких перебиваний. Только короткие вопросы по делу и редкие взгляды в глаза. Когда закончил, наступила тишина.

— Нам нужно подумать, — сказал один из руководителей.

— Конечно, — ответил я, но внутри кипело: лишь бы не отказали.

Два дня тянулись вечностью. Я прокручивал встречу снова и снова: может, надо было говорить проще? Может, больше цифр? Или я слишком много эмоций вложил? Каждый звонок телефона заставлял сердце сжиматься.

И вот, утром второго дня пришло сообщение:

— Мы готовы попробовать.

Я перечитал его раз пять. И только потом позволил себе улыбнуться. Чувство было таким, будто в моей жизни открыли новую дверь — в мир, где играли уже по другим правилам, где на кону стояли не сотни заказов, а тысячи, не сотни тысяч рублей, а миллионы.

Той зимой я впервые ощутил, что переступаю черту. Больше не просто «суши» или «доставка обедов» — теперь я входил в игру с крупным ритейлом, где решения принимались хладнокровно, а цена ошибок могла быть фатальной.

И я был готов рискнуть.

Собственнику ритейла моя идея понравилась, но «Матрешка» показалась ему слишком… кустарной.

— Нам нужна не столовая и контейнеры, а полноценный сервис, — сказал он на встрече. — Ты же понимаешь, у нас другой масштаб.

И я понимал. «Матрешка» была про оптовую отгрузку дешёвых обедов. А ритейл требовал больше — систему, которая соответствовала бы их бренду, их репутации.

Пришлось начинать с нуля.

Мы разработали отдельное приложение и сайт. Совсем с другой логикой, совсем с другим позиционированием. Вёрстка макетов ночами, правки по кнопкам, обсуждения цветовой гаммы, длинные списки категорий — от бизнес-ланчей до премиум-сетов.

Через месяц всё было готово. Я смотрел на первую демоверсию с чувством, как будто держал в руках ключ от будущего. Всё выглядело чётко: корзина, акции, удобное меню.

Когда мы вышли в онлайн, я применил всё то же, что работало на «Матрешке»: контекстная реклама, посевы в пабликах, акции и промокоды. Рост был не такой взрывной, но зато клиенты были совсем другие — более требовательные, более обеспеченные. Средний чек оказался выше, и это грело душу не хуже самого дорогого рома.

Каждый заказ мы отслеживали почти с замиранием сердца. Звонили клиентам, спрашивали обратную связь, и постепенно всё стало работать как часовой механизм.

И всё же внутри жила странная тревога. Казалось, что всё слишком гладко. Иногда я ловил себя на мысли: сейчас что-то изменится. Мир не может быть таким предсказуемым.

Начало 2020-го встретило нас морозом и новостями. В заголовках мелькали странные слова — «вирус», «карантин», «локдаун». Тогда это казалось далёким, почти мистикой, но где-то глубоко я чувствовал: скоро доставка еды перестанет быть просто удобством. Она станет необходимостью.

Я сидел за ноутбуком поздним вечером, смотрел на статистику заказов и думал: Мы будто готовимся к чему-то, чего ещё никто не понимает.

И через пару месяцев это «что-то» обрушится на весь мир.

Когда мир закрылся, а мы открыли двери

Это было спокойное морозное утро. На улице — редкие прохожие, в воздухе звенела тревожная тишина. Мы собрались на еженедельную планёрку. Обычно такие встречи проходили в рабочем ритме: цифры, отчёты, прогнозы. Но в тот день в зале витала паника. Люди метались от окна к окну, обсуждали слухи, кто-то писал сообщения родным. Маски на лицах — как немой символ наступившей новой эпохи.

Собственник посмотрел на меня, прищурился и спросил прямо:

— Скажи, как быстро мы сможем переформатировать доставку еды в доставку продуктов? Нужно пять тысяч наименований, охват — вся Тульская область и часть Москвы. Ты справишься?

Комната замолчала. Все взгляды — на меня. В груди застучало сердце, словно я снова стою на кухне под криком японского шефа.

— Мне нужно время до вечера, — выдохнул я. — Продумать как все сделать.

К вечеру мы снова собрались, уже в главном офисе. За окнами темнело, снег ложился на фонари, а внутри, в переговорке, было жарко и душно. Я достал свой план.

— Схема такая: формируем отдельный отдел администраторов, они принимают и обрабатывают заказы. В каждом магазине — один наборщик и один курьер на машине. Управление через Telegram и систему учёта. Логистика распределяется автоматически.

Я говорил уверенно, хотя внутри всё дрожало. Это было похоже на военную операцию: быстро, жёстко, без права на ошибку.

Собственник слушал, кивал.

— Делаем, — сказал он в конце.

И система заработала. В каждый из одиннадцати супермаркетов мы поставили связку «наборщик + курьер». Люди собирали продукты в пакеты: гречку, макароны, молоко, хлеб, мясо. Машины выезжали под завязку забитыми и быстро доставляли заказы по пустым улицам.

QR-коды стали нашими пропусками. Курьеры показывали их на каждом посту. Маски — нашими униформами. Люди боялись выйти на улицу, а мы везли им хлеб, молоко, еду для детей.

Особенно запомнилась одна сцена. Курьер привёз заказ пожилой женщине. Она открыла дверь, вся в слезах, и прошептала:

— Сынок, спасибо, что вы есть. Я думала, умру с голоду…

В тот момент я понял: это не просто бизнес. Это — ответственность.

После локдауна многие остались без работы, и с наймом персонала проблем не было. Люди шли толпами — кто бывшие официанты, кто бармены, кто строители. Все хотели работать. Мы набирали, обучали, запускали — конвейер.

Через полгода к нам стали стучаться другие сети. Хотели подключиться, хотели, чтобы мы взяли их под крыло. И мы брали. К концу года под управлением оказалось уже три ритейла в четырнадцати областях.

Система росла, как живой организм. Телеграм-чаты кипели заказами, администраторы за ночь обрабатывали сотни заявок, курьеры ездили до изнеможения.

Иногда я садился ночью в пустом офисе, смотрел в отчеты, где отображались заказы, и не верил: это всё работает. Мы держим людей на плаву. Мы кормим тысячи семей.

Но вместе с гордостью приходило другое чувство — опасное. Я слишком верил людям. Слишком доверял.

И однажды эта вера стоила мне слишком дорого.

В начале сотрудничества всё выглядело идеально. Мы обсудили условия, цифры, схему работы. Сели напротив друг друга за длинный стол, глаза в глаза, и ударили по рукам. Я чувствовал ту самую мужскую уверенность: договорились — значит договорились.

Я не стал записывать детали на бумаге. Казалось — лишнее. Люди взрослые, бизнес серьёзный. Кто станет играть грязно? Но именно это рукопожатие стало моей самой дорогой ошибкой.

Лето. Я наконец позволил себе долгожданный отпуск — море, солнце, шум волн. Снял телефон с авиарежима сел на террасе с бокалом холодного белого вина и впервые за долгое время выдохнул.

И тут экран загорелся гневным сообщением.

— У вас задолженность. 4,5 миллиона рублей. Срочно разберитесь.

Кровь отхлынула от лица. Я перечитал трижды. Пальцы задрожали. Сразу открыл ноутбук, перепроверил расчёты: всё сходилось. Всё по договорённости. Но у ритейла — оказались свои интересы.

В Туле меня уже ждали. Предсудебная претензия лежала на столе, как приговор. Разговор был холодным, сухим, без эмоций.

— У нас своя бухгалтерия, свои цифры. Либо платишь, либо встретимся в арбитраже.

И вот я уже стою в коридоре арбитражного суда, металлический привкус на губах, руки мокрые. Судебные бумаги, арест счетов — всё происходило как в кошмаре, из которого нельзя проснуться.

Первым делом я закрыл зарплаты. Люди не должны были страдать из-за моей ошибки. Собрал команду в офисе, сказал прямо:

— Ребята, спасибо. Но дальше мы идём каждый своей дорогой.

Кто-то опустил глаза, кто-то пожал руку, кто-то хлопнул по плечу. И в этот момент я понял: пандемия шла на спад, а моя история с ритейлом подходила к концу.

Злюсь ли я? Нет. Скорее, чувствовал усталость и холодное разочарование. Это был опыт. Горький, но ценный. Я научился: рукопожатие — не договор. Улыбка — не гарантия. И за красивые слова иногда приходится платить миллионами.

Я вышел из суда, вдохнул прохладный воздух и впервые за долгое время улыбнулся. Пусть и криво. Потому что знал: это не конец. Это просто новый урок.

С чистого листа в разработку сайтов

Теперь я стал другим — спокойнее, осторожнее. Каждую идею я уже встречал настороженно, как незнакомца в тёмном переулке. И именно в этот момент у меня родилась мысль: хватит зависеть от чужих продуктов и обещаний. Настало время делать своё.

Так началась новая глава моей жизни — сайты и приложения для ресторанов и доставки еды.

После истории с ритейлом я стал другим. Больше никаких наивных рукопожатий, никаких рискованных сделок. Я искал то, что будет зависеть только от меня.

За последние годы я успел хорошо разобраться в «Тильде» и платформе для приложений. Решил: нужно собрать всё в одно место. Так появился мой сайт restoran. icu — простая страница, где я расписал все преимущества системы, добавил портфолио и контакты. Я не знал, сработает ли это, но внутри горела уверенность: должно.

Первые заказы на разработку

Отклик пришёл неожиданно быстро. Доставка шашлыка из города Мытищи. Маленькое заведение, работа в аренде, пара мангалов и кухня на полтора повара. За три дня я сделал им сайт, подключил приложение, провёл консультации по маркетингу.

Когда мы выкатили результат, владелец не скрывал радости:

— Слушай, это совсем другой уровень! — сказал он, листая меню на телефоне.

И тут произошло главное. Оказалось, помещение арендовали у собственника с тремя крупными ресторанами. Он увидел работу и сказал:

— Мне нужно такое же. И для всех моих заведений.

Эти три проекта стали для меня новым стартом. Сайт за сайтом, приложение за приложением. Я погружался в их бизнес, считал расходы, подсказывал, где сократить, где вложить больше. Раз в две недели я приезжал в их рестораны, мы садились в кабинете, доставали отчёты и планировали.

Итог удивил даже меня: за счёт доставки и оптимизации расходов мы подняли их выручку на 20%. Я видел, как цифры оживают в таблицах, и чувствовал гордость: вот он, результат.

Дальше всё пошло по нарастающей. Сарафанное радио отработало лучше любой рекламы. Через знакомых собственника пришли новые заказы: Люберцы, Реутов, Охотный ряд в центре Москвы.

Москва стала для меня новым маршрутом. Раз в неделю я садился в машину, ехал по трассе, думал о новых проектах и ловил ощущение движения вперёд. Вечером возвращался домой с усталостью в теле, но с огнём в глазах.

Потом — Питер. Потом даже Омск. Я уже сидел на онлайн-звонках с технологичками меню, слушал шипение грилей через микрофоны и настраивал дизайн для заведений, которых никогда не видел своими глазами.

Дела шли в гору. Я чувствовал, что наконец-то нашёл то, где могу быть свободным и полезным одновременно. На счету уже более 100 разных кафе, ресторанов и доставок еды по всей России, которым мы помогли выйти на новый уровень.

Эта часть книги — не просто история о бизнесе. Это путь, полный ошибок, побед, рисков и неожиданных поворотов. Путь, на котором я учился доверять и разочаровываться, строить и терять, но главное — всегда подниматься и начинать снова.

Каждый этап, будь то кухня ресторана, доставка еды или продуктов, давал мне новый опыт и открывал новые горизонты. Всё это сделало меня тем, кем я являюсь сейчас.

Я искренне верю: любой кризис — это возможность. Любое падение — трамплин для нового взлёта. И если моя история вдохновила вас хотя бы на один шаг к мечте — значит, я писал не зря.