Габриэль Маркез
Лёва и тревожный шёпот - победи страхи вместе с львенком

Глава 1

ПИП И КАРТА МЕЧТЫ

Повесть о том, как маленький пингвин построил большое будущее

---

Пролог. Там, где снег становится золотым

Антарктида не всегда белая. По ночам, когда солнце прячется за край земли, а небо зажигает свои ледяные фонари, льды начинают светиться изнутри — тихим, голубоватым светом, который древние пингвины называли «дыханием мира». В этом сиянии даже самые обычные сугробы казались застывшими волнами, а далёкие айсберги — призраками кораблей, затонувших в небе.

На самом краю этой бескрайней равнины, где ветер свистел в ледяных пещерах, как забытая песня, жил пингвинёнок по имени Пип. Он был не самым большим, не самым быстрым и уж точно не самым громким в своей колонии. Но у него было одно качество, которое редко встречается даже среди взрослых пингвинов: он умел смотреть вдаль.

Пока другие птенцы гонялись друг за другом по снежным горкам или спорили, чья рыба крупнее, Пип забирался на самый высокий торос и смотрел на линию горизонта. Там, за синей полосой воды, начиналось что-то неведомое — место, где вода не была ледяной, где солнце не опускалось так низко и где, как говорили старые альбатросы, деревья растут прямо из моря.

— Мама, — спросил он однажды вечером, когда они сидели у края воды и наблюдали, как облака превращаются в розовых китов, — почему мы никогда не уплываем дальше этого айсберга?

Мама-львица (так в шутку называли самую мудрую пингвиниху) посмотрела на сына с той грустной нежностью, с которой взрослые смотрят на детей, задающих слишком сложные вопросы.

— Потому что, сынок, мы привыкли к холоду. Холод нас кормит, холод нас прячет, холод даёт нам твёрдую землю под ногами. А там, за горизонтом, начинается тепло, а тепло — это неизвестность. Она пугает даже самых храбрых.

— А ты боишься неизвестности? — спросил Пип.

Мама долго молчала, и в её глазах отражались звёзды.

— Я боюсь не неизвестности, — сказала она наконец. — Я боюсь, что, когда я перестану бояться, будет уже слишком поздно что-то менять. Поэтому я не мешаю тебе смотреть вдаль, Пип. Смотри. Рисуй в голове карты. Потому что однажды ты увидишь то, что никто из нас не видел.

Пип не совсем понял, что она имела в виду, но запомнил эти слова. Он запомнил их так крепко, как можно запомнить запах первой рыбы, пойманной собственным клювом. И он стал рисовать. Прямо на снегу, мокрой палочкой, он чертил линии, круги, стрелки — всё, что приходило в голову. Это были карты миров, которых не существовало, но которые, как ему казалось, должны были существовать.