Даниил Скобелев
Звено судьбы

Пролог

Сентябрь, 989 год.

– Мы не сбились с пути? – обеспокоенно спросил Рыжий. Тропы становились едва заметны, а лес темнел так густо, что тьма давила на глаза.

– Трусишь? – усмехнулся Микула.

– Тише… – прошептал Гнат позади. – Леший не любит, когда тревожат его ночью.

Рыжий напрягся, стараясь слушать лес, но различал лишь привычные ночные звуки. Ветер шуршал в кронах, совы изредка отзывались в темноте, и лишь шаги, ломавшие сухую траву, нарушали мертвую тишину.

– Рыжий прав, – бросил Пахом, не оборачиваясь. – Свернём с тропы – Навьи утащат. Оставят гнить во тьме.

Он усмехнулся, зная, для кого звучат эти слова.

– Это не смешно, – сказал он. – Эти леса унесли немаложизней, и мы тоже…

Он не успел договорить. Пахом схватил его за грудь и силой швырнул в ствол. Листва над ними дрогнула.

– Заткнись, – процедил Пахом, вжимая его в кору. – В этих лесах давно никого нет. Духов выжгли христианские служители.Языческие боги нас бросили. Им всегда было срать на всё. Забудь о них. Иди туда, куда тебя ведут. Делай то, что тебе скажут. Ты меня понял? – Его лицо было так близко, что Гнат чувствовал его дыхание.

Кора впивалась в спину. Лес был слишком близко. От него некуда было деться. Ему было двенадцать, когда лес забрал его сестер. Маленьких девочек, ушедших за деревья и не вернувшихся домой. Отец говорил: лес забирает непослушных. Вскоре лес забрал и его.

Старейшина приютил Гната. Взамен он стал помогать по двору. Там он впервые услышал из уст проповедника. Говорили: лес не забирает сам. Забирают те, кому мало крови.

– Эй, вы чего? – Микула встал между ними. – Не сейчас. Нам ещё идти. Нужно успеть до рассвета.

Пахом молча отпустил Гната, не отводя глаз. Он сделал шаг назад, резко развернулся и пошёл дальше.

– Идём, – бросил он.

Пахом шёл первым. Он помнил церковь в огне. Во время службы язычники забили двери и подожгли. Он сумел выбраться, остальные нет. После этого для него не осталось сомнений – кто его враг.

Путь снова утонул в тишине. Все держались за Пахомом. Дорогу едва освещали холодные, тусклые лучи луны. Ветер был тих. Спустя время он умолк совсем.

Для Рыжего это не первая вылазка. Он знал, как идут ночью, и знал, когда лучше молчать. Лицо помнило старые удары, потому он носил тёмно-рыжую бороду.

Но сегодня тревога не отпускала. Лес был слишком тих. Казалось, он следил за ними и чего–то ждал. Микула чувствовал то же самое. Только ему казалось, что путь уже выбран за них Лес и всё вокруг молчали так, словно провожали их в последний путь.

– Тебе не кажется странным? – вполголоса спросил Микула. –Сколько мы уже идём по лесу – ни одной твари. Ни волка, ни кабана, ни зайца.

– Лес словно вымер, даже ночные птицы неохотно голосят. –ответил Рыжий. – Раньше эти леса кишили зверями. Я часто охотился в этих местах. Эти леса были густыми и непроходимыми.Незнающий человек быстро бы отправился к Лешему. А сейчас…

– А сейчас этот лес мертв, – подхватил Гнат. – Оставшиеся следы жизни в этих местах, угасают.

– Сила Христа и святой воды очистили эти места от нечисти, –бросил Пахом впереди. – Со временем здесь будет новая жизнь. Чистая и праведная. Только без старых богов.

Спорить никто не стал. Они молча пошли дальше.

Микула родился и вырос при княжеском дворе. Одет он был просто: тёмная шерстяная свита до колен, застёгнутая простой фибулой. Под ней – небеленая льняная рубаха и темные порты, стянутыми ремнями. На кожаном поясе висел нож и мешочек с княжим знаком. На ногах – кожаные поршни, перетянутые ремешками.

Князь послал Микулу в соседнее поместье. За исполнение приказа отвечал он сам – и отвечать должен был перед князем.

– Мы пришли… – почти шёпотом сказал Пахом, подняв ладонь.

Спустя несколько часов пути они вышли к окраине леса.Перед ними тянулось вспаханное поле. За ним – узкий ручей, уходящий на юго-восток. В его тёмной воде дрожал бледный свет заходящего месяца. Вдоль берега темнели хижины, тянувшиеся вдаль.

Пахом остановился на шаг, оценивая поле, как будто мерил расстояние не глазами, а опытом. Низко пригнулся, чтобы линия горизонта не выделяла головы, и жестом велел остальным делать так же.

Слева по бороздам тянулся влажный холод — земля ещё хранила дневное тепло. Из деревни доносился тяжёлый, сладковатый запах дыма: то ли печи, то ли тлеющая зола после вечернего костра.

Рыжий шёл без суеты, но внимательно: взгляд то к воде, то к дальним крышам. Он несколько раз замедлялся, прислушивался и снова двигался, словно считал чужие шаги за них.

Пахом снова поднял ладонь — и все замерли у кромки леса.

– Ты уверен, что это та самая деревня? – спросил Микулашёпотом.