Лана Вселенная
Пастушка и королевство без слез

ЛАНА ВСЕЛЕННАЯ

ПАСТУШКА И КОРОЛЕВСТВО БЕЗ СЛЁЗ

Книга первая

Рукопись

Пролог

Пока ещё звучала музыка

Селеста очень любила музыку.

Правда, признавала она далеко не всякую. Торжественные марши, которыми во дворце встречали короля, казались ей слишком громкими, словно музыканты всякий раз боялись, что Его Величество не заметит собственного прибытия. Бальные мелодии утомляли своей бесконечной торопливостью, а придворных певцов Селеста и вовсе недолюбливала: по её мнению, большинство из них слишком старались показать, как прекрасно умеют петь, и слишком редко вспоминали, зачем людям вообще нужны песни.

Но когда играл Арден, она всегда останавливалась.

Так случилось и в тот вечер.

Селеста вернулась домой поздно. В маленькой прихожей пахло сушёной мятой, которую она утром оставила возле печи, и свежим хлебом. После долгого дня в лечебнице ныли плечи, пальцы всё ещё хранили горьковатый запах лекарственных трав, а в голове одна за другой всплывали мысли о пациентах, которых следовало навестить завтра.

Она уже собиралась пройти в комнату, когда услышала первые тихие звуки струн.

Селеста замерла прямо в дверях.

Арден сидел у окна спиной к ней. Последний вечерний свет лежал на его плечах, а пальцы неторопливо перебирали струны. Он явно знал, что жена вернулась, но не обернулся.

Селеста прислонилась плечом к дверному косяку и закрыла глаза.

Музыка была новой. Она никогда прежде её не слышала.

Несколько минут в комнате существовали только она и эта мелодия. Исчезли больные, дворцовая лечебница, незаконченные дела. Даже усталость будто отступила куда-то подальше.

Арден закончил играть и лишь тогда повернулся.

— Опять, — сказал он с довольной улыбкой.

Селеста открыла глаза.

— Что — опять?

— Закрыла глаза.

— Я устала.

— Неправда. Ты всегда так делаешь, когда я играю.

Селеста сняла с плеч лёгкий плащ и бросила его на спинку кресла.

— И что тебя в этом не устраивает?

Арден отложил инструмент и, чуть прищурившись, посмотрел на неё так, будто собирался сообщить величайшую тайну.

— Именно поэтому я на тебе и женился.

Селеста остановилась.

— Из-за того, что я закрываю глаза?

— Именно.

Она несколько мгновений молча смотрела на мужа.

— Не потому, что я красивая?

— Нет.

Арден ответил настолько серьёзно, что Селеста медленно подняла брови.

— Продолжай, — произнесла она. — Мне уже интересно, насколько сильно ты сегодня хочешь спать на кухне.

Уголки его губ дрогнули.

— Ты единственный человек во всём дворце, который слушает музыку с закрытыми глазами.

— Потому что мне мешает смотреть на тебя, — невозмутимо сказала Селеста.

Арден довольно кивнул, словно только что получил подтверждение собственной теории.

— Вот видишь. А ещё ты необыкновенно добра.

Подушка с кресла полетела в него раньше, чем он успел договорить.

Арден поймал её обеими руками и рассмеялся.

Из соседней комнаты тут же послышался тоненький голос:

— Я всё слышу!

Селеста невольно улыбнулась.

— Ты должна спать!

В дверном проёме показалась растрёпанная голова шестилетней Леи.

— А вы смеётесь.

— Это взрослые дела, — важно сообщил Арден.

Лея нахмурилась.

— Тогда почему смешно?

Арден посмотрел на жену.

— Хороший вопрос.

Девять лет они были женаты, а он всё ещё умел рассмешить Селесту тогда, когда ей меньше всего хотелось смеяться.

И шесть лет в их доме жила Лея — маленькое существо с удивительной способностью превращать любой разговор взрослых в разговор о себе.

Она вылезла из кровати босиком и теперь стояла в дверях в длинной ночной рубашке, прижимая к груди тряпичную лошадку.

— Раз уж ты всё равно встала, — вздохнула Селеста, — возвращайся в постель. Я тебя уложу.

Лея немедленно попятилась в комнату.

— И папа.

— Конечно, папа.

— С музыкой.

Арден изобразил мучение.

— Вот так и живу. Ни одного свободного вечера.

Лея забралась под одеяло, устроила рядом лошадку и, дождавшись, когда родители сядут возле неё, сказала:

— Мою.

— Мы вчера играли твою, — напомнил Арден.

Дочка посмотрела на него так, словно отец только что сообщил что-то совершенно бессмысленное.

— Сегодня опять моя.

— А если король попросит марш?

Лея задумалась. Вопрос явно был серьёзным.

— Пусть подождёт.

Арден медленно повернул голову к жене.

— Слышишь, Селеста? Вот так начинается падение монархии.

Селеста рассмеялась, а Лея, не поняв ни слова, рассмеялась следом — просто потому, что родители смеялись вместе.

Арден взял инструмент.

Едва прозвучали первые ноты, девочка притихла.

Эту мелодию он написал в ночь её рождения.

Селеста тогда почти сразу уснула — измученная, счастливая, прижимая к себе крошечный тёплый свёрток. Арден же просидел возле них до рассвета. Сначала просто смотрел на дочь, а потом взял инструмент и стал тихо перебирать струны, будто пытался найти несколько нот, способных сказать новорождённому ребёнку то, для чего обычных слов оказалось мало.

Мы тебя ждали.

Ты дома.

Ты любима.

Позднее у мелодии появилось настоящее название, придуманное Арденом. Но Лея его не признавала.

Для неё это была просто моя песня.

Обычно девочка засыпала раньше последней ноты.

Так произошло и сегодня.

Арден продолжал играть ещё некоторое время, хотя маленькая ладонь, лежавшая поверх одеяла, уже расслабилась, а дыхание стало ровным.

Селеста осторожно убрала со лба дочери прядь волос.

В комнате горела одна свеча. Её свет ложился на лицо Леи, на руки Ардена, на знакомые стены их дома.

Селеста посмотрела на мужа.

Арден заметил её взгляд и едва улыбнулся, не переставая играть.

И вдруг Селесте стало тревожно.

Совершенно беспричинно.

Просто иногда счастья в этой маленькой комнате становилось так много, что она почти физически ощущала его — и тогда где-то внутри возникал нелепый страх.

Словно человеку не может быть позволено иметь сразу всё.

Любимого мужчину.

Ребёнка.

Дом, в который хочется возвращаться.

Работу, которая имеет смысл.

Селеста прогнала эту мысль и почти рассердилась на себя.

Глупость.

Счастье ведь не преступление.

За него не наказывают.

Она тогда ещё не знала, как быстро мир способен измениться, не спрашивая разрешения.

Эпидемия пришла в Альмерию в конце осени.

Поначалу о ней говорили негромко. Несколько человек заболели где-то далеко, в восточных деревнях. Потом болезнь добралась до семьи мельника у старого моста.

Через три дня закрыли городские ворота.

Ещё через неделю перестали звонить колокола на похоронах.

Не потому, что люди перестали умирать.

Наоборот.

Просто если бы колокол отмечал каждую смерть, он звонил бы с рассвета до глубокой ночи.

Король приказал открыть дворцовые склады. В храмах поставили дополнительные кровати. В больших залах ратуши разместили заболевших. Лекарей не хватало.

Селеста почти перестала бывать дома.

Она была одной из лучших целительниц при королевском дворе. Когда-то ей нравилось слышать, как люди говорили: если существует хоть один способ спасти человека, Селеста его найдёт.

Теперь эта фраза пугала её.

Потому что каждый день она встречала людей, для которых не существовало никакого способа.

Домой Селеста возвращалась далеко за полночь.

Арден научился узнавать её шаги ещё на лестнице и всегда оставлял возле огня ужин, хотя чаще всего еда так и оставалась нетронутой.

Первым делом Селеста долго мыла руки горячей водой с горькими травами. Кожа на пальцах покраснела и потрескалась, но ей всё равно казалось, что этого недостаточно.

Арден обычно молча ждал.

И только когда она заканчивала, Селеста спрашивала:

— Лея?

— Спит.

— Жара нет?

— Нет.

— Кашля?

— Нет, Селеста.

Только тогда её плечи немного расслаблялись.

Иногда Арден подходил сзади и обнимал жену, прижимаясь губами к её волосам.

Она позволяла себе закрыть глаза.

На несколько секунд.

Потом отстранялась.

— Не надо. Я весь день была среди больных.

— Ты моя жена.

— Именно поэтому не надо.

Арден не спорил.

Утром Селеста уходила снова.

Она целовала Лею только в макушку.

Девочка сначала возмущалась.

— Почему раньше ты целовала меня вот сюда?

И показывала пальчиком на щёку.

— Потому что сейчас у мамы такая работа.

— Дурацкая работа.

Селеста присаживалась перед дочерью и поправляла ей волосы.

— Сейчас немного дурацкая.

— А когда болезнь уйдёт?

— Скоро.

— Обещаешь?

Селеста замолчала.

Целителей учили никогда не давать обещаний, которых они не могут выполнить.

Она знала это лучше многих.

Поэтому вместо ответа Селеста взяла маленькую ладонь дочери в свою.

— Я очень постараюсь.

Лея серьёзно кивнула.

В шесть лет этого оказалось достаточно.

Через двенадцать дней девочка заболела.

Селеста поняла всё сразу.

Едва коснулась губами её лба.

Слишком горячий.

Она отстранилась медленно, словно ещё могла обмануть сама себя.

Арден стоял у двери.

Он ничего не спросил.

По лицу жены понял.

Селеста резко поднялась.

Страх пришлось запереть куда-то глубоко. Сейчас он был бесполезен.

Сейчас она была целительницей.

— Вскипяти воду. Много.

Арден уже двигался к кухне.

— Чистые простыни. Всё, что есть. И открой нижний ящик в моём шкафу. Там синяя склянка и мешочек серебрицы.

Он остановился на полпути.

Всего на мгновение.

Но Селеста увидела его глаза.

За девять лет она видела в них всё: любовь, усталость, раздражение, веселье.

Такого страха — никогда.

— Арден, — тихо сказала она.

Он кивнул и ушёл выполнять её распоряжения.

Лея дрожала под одеялом.

— Мамочка, мне холодно.

— Я знаю, родная.

Селеста накрыла её ещё одним одеялом.

— Сейчас станет легче.

Она сказала это так уверенно, что сама почти поверила.

Всю ночь Селеста боролась.

Меняла холодные полотенца.

Готовила настои.

Считала удары сердца.

Прислушивалась к каждому вдоху.

Она знала травы, способные остановить кровь. Умела возвращать дыхание. Ставила на ноги людей, от которых отказывались другие лекари.

Но жар Леи не спадал.

К утру девочка почти перестала открывать глаза.

А потом вдруг прошептала:

— Папа…

Арден мгновенно оказался рядом.

— Я здесь, солнышко.

Лея с трудом повернула голову в его сторону.

— Мою.

Арден застыл.

Селеста посмотрела на него.

Ей хотелось сказать: не надо.

Она сама не знала почему.

Наверное, потому, что если Арден сейчас сыграет эту песню, всё станет слишком похоже на прощание.

Но муж уже понял просьбу дочери.

Он медленно взял инструмент.

Сел у окна на своё обычное место.

Руки его дрожали.

Первая нота прозвучала неверно.

Лея едва заметно улыбнулась.

— Неправильно…

Арден опустил голову. Несколько мгновений ему понадобилось, чтобы справиться с собой.

— Знаю, — ответил он дочери. — Сейчас исправлю.

Он начал снова.

На этот раз всё было правильно.

Селеста сидела возле кровати и держала Лею за руку.

Музыка заполняла комнату.

А она считала вдохи.

Один.

Второй.

Третий.

Четвёртый.

Пятый.

Пауза.

Селеста замерла.

Лея вдохнула снова.

Мать закрыла глаза на мгновение.

Шестой.

Седьмой.

Ещё одна пауза.

На этот раз слишком длинная.

— Лея?..

Арден продолжал играть.

То ли ещё не понял.

То ли понял и боялся остановиться.

Селеста прижала пальцы к шее дочери.

Ничего.

Переставила руку.

Потом положила ладонь на маленькую грудь.

— Нет.

Музыка оборвалась.

Селеста потянулась к лекарствам.

— Арден, дай синюю склянку.

Он не пошевелился.

— Арден.

— Селеста…

Она повернулась к нему.

— Синюю склянку.

Арден смотрел на дочь.

Когда он заговорил, голос его почти исчез.

— Она ушла.

Селеста несколько секунд словно не понимала слов.

— Нет.

Она сама схватила склянку.

Потом другую.

Начала искать что-то ещё.

Пузырьки падали на пол. Один разбился, потом второй. По комнате поплыл густой запах полыни и сладкой вербены.

— Я могу её спасти.

Арден подошёл.

— Селеста…

— Не трогай меня.

Он всё-таки обнял её.

Селеста рванулась.

— Отпусти!

Но Арден только крепче прижал её к себе.

— Я могу её спасти! — крикнула она, пытаясь вырваться. — Я просто ещё не вспомнила что! Дай мне подумать!

Арден молчал.

— Я могу!

И тогда Селеста почувствовала на своей щеке его слезу.

Она перестала бороться.

Медленно повернула голову.

Арден плакал.

Совершенно беззвучно.

И впервые за девять лет совместной жизни он смотрел на неё без веры в то, что она сумеет всё исправить.

Именно тогда Селеста поняла.

Лея умерла.

Крик, который вырвался из неё, не был похож ни на один звук, который ей доводилось слышать прежде.

Через четыре дня заболел Арден.

После Леи Селеста уже не пыталась убедить себя, что всё обязательно закончится хорошо.

Но боролась всё равно.

На второй день Арден лежал возле открытого окна и наблюдал, как ветер гоняет по двору мокрые листья.

В какой-то момент он неожиданно улыбнулся.

— Забавно.

Селеста, сидевшая рядом с чашкой лекарства, настороженно посмотрела на него.

— Что именно?

— Лея всё-таки была права.

— В чём?

Арден повернул к ней осунувшееся лицо.

— Королю действительно придётся подождать.

Селеста несколько секунд смотрела на мужа.

А потом совершенно неожиданно для самой себя рассмеялась.

Всего один раз.

Коротко.

Живо.

И тут же закрыла рот рукой.

Арден заметил, как изменилось её лицо.

— Что?

Селеста покачала головой.

— Не смеши меня.

— Почему?

Она долго не отвечала.

— Потому что потом я буду помнить, что смеялась в то время, когда Лея уже умерла.

Арден посмотрел на неё с такой нежностью, что Селесте захотелось отвернуться.

— А я хочу, чтобы ты помнила.

— Не начинай.

— Всё помнила, Селеста.

Она поднялась слишком резко.

— Арден.

— Не только последние дни.

— Хватит.

Он говорил тихо, но каждое слово почему-то причиняло ей почти физическую боль.

— Наш дом. Как Лея впервые сказала, что её тряпичная лошадка — настоящая. Как ты однажды сожгла пирог и три дня обвиняла печь. Как мы танцевали на кухне, когда она уже спала…

— Замолчи.

— Даже боль нужно помнить.

Селеста обернулась.

— Зачем?

В её голосе впервые прозвучала злость.

Арден выдержал её взгляд.

— Потому что она появилась не из пустоты.

Селеста молчала.

— Нам больно только потому, что до этого было что-то очень хорошее, — продолжил он. — Если выкинуть одно…

Он не закончил. Кашель согнул его пополам.

Селеста бросилась к нему, поддержала за плечи, дала воды.

Когда приступ прошёл, Арден откинулся на подушки и закрыл глаза.

— Не говори больше, — попросила она.

Он улыбнулся.

— Видишь? Всё-таки командовать умеешь лучше короля.

Селеста стиснула его руку.

Больше они об этом не спорили.

Перед рассветом Арден попросил открыть окно.

Снаружи пахло мокрой землёй.

Селеста укрыла мужа плотнее.

Он посмотрел на светлеющее небо, затем на неё.

Долго.

Будто хотел унести её лицо с собой.

— Селеста…

— Я здесь.

Арден сжал её пальцы.

— Не становись тишиной.

Она нахмурилась.

— Что ты такое говоришь?

Но он уже закрыл глаза.

— Арден?

Селеста наклонилась.

— Арден.

Несколько минут спустя его рука стала тяжёлой и неподвижной в её ладони.

После похорон Селеста вернулась домой одна.

И только тогда поняла, насколько огромным может быть маленький дом, когда в нём больше никто тебя не ждёт.

Тряпичная лошадка Леи лежала на кровати.

Шарф Ардена висел на стуле.

На столе стояла его чашка с маленькой трещиной возле ручки.

У окна — инструмент.

Селеста три дня почти ни к чему не прикасалась.

В первый день она плакала.

Во второй тоже.

На третий проснулась до рассвета и несколько мгновений не могла понять, что её разбудило.

Потом вспомнила.

Лея.

Арден.

Боль обрушилась сразу.

Люди говорили ей, что нужно время.

Они лгали.

Время ничего не лечило.

Время означало лишь ещё один час без них.

А потом ещё один.

И ещё.

И таких часов впереди были тысячи.

Селеста сидела на полу, прижимая к груди ленту Леи, когда вспомнила о старой книге.

Через несколько часов она уже стояла в запретном хранилище под дворцовой лечебницей.

Она нашла нужную страницу быстро.

Об отделении памяти от чувства.

Под описанием заклинания стояло предупреждение:

Нельзя забрать боль, не коснувшись того, из чего она родилась.

Селеста понимала его смысл.

Боль не рождается сама по себе.

Прежде была любовь.

Поэтому теперь так больно.

Перед глазами возник Арден у окна.

Лея под одеялом.

«Мою».

Селеста закрыла глаза.

— Мне всё равно.

В следующие дни Селеста возвращалась к книге снова и снова.

Она поставила две свечи.

Между ними положила ленту дочери.

Рядом — ноты Ардена.

И только тогда начала читать.

Когда погасли свечи, боль пришла вся сразу.

Селеста снова услышала смех дочери.

Голос мужа.

Последние вдохи.

Последнюю песню.

Она рухнула на колени.

— Хватит…

Но заклинание не останавливалось.

Перед ней возник Арден.

Живой.

Улыбающийся.

Селеста протянула к нему руку.

И коснулась пустоты.

— Забери!

Темнота вокруг будто дрогнула.

— Забери это!

Боль стала невыносимой.

Селеста закричала:

— Забери всё!

И внезапно наступила тишина.

Она лежала на холодном полу и дышала.

Раз.

Другой.

Третий.

Ничего не болело.

Селеста подумала о смерти Леи.

Ничего.

Об Ардене.

Ничего.

Она медленно поднялась.

Получилось.

Домой Селеста вернулась на рассвете.

В комнате всё оставалось таким же.

Маленькая кровать.

Лошадка.

Шарф.

Инструмент возле окна.

Селеста посмотрела на игрушку.

Она знала, кому та принадлежала.

Лея.

Её дочь.

Шесть лет.

Она попыталась представить лицо девочки.

И не смогла.

Селеста нахмурилась.

Какие у Леи были глаза?

Она знала, что смотрела в них каждый день шесть лет.

Но цвета не помнила.

Селеста резко повернулась к инструменту.

Арден.

Её муж.

Девять лет вместе.

Она помнила имя.

Помнила факты.

Но не могла вспомнить его голос.

Селеста коснулась струн.

Одна нота нарушила тишину комнаты.

Где-то за ней должна была быть вторая.

Она это знала.

Потом третья.

Существовала мелодия, которую Арден играл сотни раз.

Очень простая.

Очень важная.

Селеста попробовала её подобрать.

Не получилось.

Она закрыла глаза.

Попыталась снова.

Ничего.

И тут впервые поняла, что сделала.

Селеста хотела испугаться.

Но страха не было.

Хотела заплакать.

Но слёз тоже не было.

Она лишь стояла возле окна, глядя на ноты человека, которого когда-то любила больше жизни, и пыталась вспомнить песню, под которую засыпала их дочь.

От песни осталось только то, как называла её Лея.

Моя песня.

— Моя песня, — тихо повторила Селеста.

Слова прозвучали чужими.

За окном медленно поднималось солнце.

Пока ещё — как всегда.

Глава первая

Колокольчики

Утро начиналось хорошо ровно до тех пор, пока Ася не услышала, как кто-то ест её занавеску.

Звук был негромким — мягкое шуршание ткани, прерываемое ленивым чавканьем. Сквозь сон Ася решила, что за окном просто ветер. Перевернулась на другой бок, подтянула одеяло к плечу и спрятала лицо в подушку.

Шуршание повторилось.

Теперь к нему добавился короткий хруст.

Ася нахмурилась, не открывая глаз.

Ветер обычно не хрустел.

Она прислушалась.

Несколько секунд было тихо.

И тут совсем рядом раздалось удовлетворённое:

— Ме-е-е.

Ася открыла глаза.

У кровати стояла Груша.

Овца смотрела на неё с тем выражением невинности, которое появлялось у неё исключительно в тех случаях, когда она уже успела сделать что-нибудь совершенно недопустимое. Край льняной занавески исчезал у неё во рту.

Ася некоторое время лежала неподвижно.

Груша тоже не двигалась.

Только методично жевала.

— Даже не хочу знать, как ты сюда попала, — хрипло произнесла Ася.

Овца моргнула.

Утренний свет едва пробивался сквозь ставни, и в комнате ещё сохранялась ночная прохлада. На стуле возле кровати лежало платье, брошенное туда накануне. На сундуке стояли сапоги. В углу висела связка высушенной лаванды, которую Марта зачем-то продолжала вешать каждое лето, хотя запаха от неё почти не осталось.

Всё находилось на своих местах.

Кроме овцы.

Груша осторожно потянула занавеску на себя.

Ася медленно приподнялась на локте.

— Нет.

Уши Груши чуть дрогнули.

— Ты прекрасно понимаешь слово «нет».

Овца сделала ещё одно жевательное движение.

Ася села.

— Положи.

Груша попятилась.

Занавеска натянулась.

— Я сказала — положи.

На этот раз овца дёрнула сильнее.

Ася откинула одеяло и босиком спрыгнула на пол.

Груша, оценив серьёзность намерений хозяйки, попыталась унести завтрак с собой.

— Ах ты…

Следующие несколько секунд прошли в молчаливой борьбе.

Ася обеими руками тянула занавеску на себя, Груша — в противоположную сторону. Овца упёрлась копытами в пол и оказалась неожиданно сильным противником.

— Ты. Ешь. Траву, — процедила Ася сквозь зубы.

Груша мотнула головой.

— Траву! Ты овца!

Из кухни донёсся голос Марты:

— Думаю, она об этом знает.

Ася перестала тянуть и повернула голову к двери.

Груша немедленно воспользовалась преимуществом и отвоевала ещё несколько вершков ткани.

— Бабушка!

— Доброе утро.

— Почему у меня в спальне овца?

На кухне что-то стукнуло — должно быть, Марта поставила горшок на стол.

— Откуда мне знать?

В бабушкином голосе было столько спокойствия, что подозрения Аси мгновенно окрепли.

— Ты открывала дверь в загон?

— Открывала дверь во двор.

— И Груша случайно вошла в дом.

— Выходит, так.

— Потом случайно поднялась по крыльцу.

— Похоже на то.

— Случайно прошла через кухню.

Небольшая пауза.

— Очень целеустремлённое животное.

Ася закрыла глаза.

Груша тем временем снова принялась жевать.

— Я тебя когда-нибудь поймаю, — громко сказала Ася.

Из кухни донеслось:

— Меня или овцу?

— Пока не решила!

Ей показалось, что Марта засмеялась.

Совсем тихо.

Ася наконец вытащила занавеску из зубов Груши, обхватила овцу за шею и потащила к двери. Та шла крайне неохотно, время от времени оборачиваясь на оставленный завтрак.

Когда они пересекали кухню, Ася бросила на бабушку обвиняющий взгляд.

Марта сидела возле стола и нарезала хлеб. На ней было старое серое платье, поверх которого она уже успела повязать передник. Серебристые волосы были собраны на затылке, хотя одна прядь выбилась возле виска.

Вид у Марты был совершенно невиновный.

Почти такой же, как у Груши.

Это само по себе говорило о многом.

— Я ничего не делала, — сказала она, даже не подняв глаз от хлеба.

— Я ничего не спрашивала.

Марта наконец посмотрела на внучку.

В её глазах мелькнуло веселье.

— У тебя очень громкое лицо.

Ася хотела ответить, но Груша внезапно рванулась обратно к кухонному столу.

— Даже не смей!

Овца была выставлена во двор окончательно.

Ася закрыла дверь, прижалась к ней спиной и некоторое время слушала возмущённое меканье снаружи.

— Вот теперь, — сказала Марта, подвигая к свободному месту кружку молока, — можно позавтракать.

Ася посмотрела на неё.

Потом на хлеб.

Потом снова на неё.

— Ты специально её впустила.

— Зачем мне впускать овцу в твою спальню?

— Вот я и пытаюсь понять.

Марта задумчиво склонила голову, будто вопрос действительно заслуживал серьёзного размышления.

— Может быть, хотела, чтобы ты встала до полудня.

Ася возмущённо посмотрела в окно.

До восхода солнца оставалось ещё добрых полчаса.

— До полудня?

— Я сказала «может быть».

Ася не выдержала и улыбнулась.

Злиться на Марту долго удавалось редко.

Она знала бабушку всю свою жизнь — и всё равно иногда подозревала, что та придумала её исключительно для собственного развлечения.

Ася села за стол, подтянув под себя одну ногу.

Марта тут же постучала пальцами по столешнице.

— Нога.

— Что?

— Со стула.

— Здесь только мы.

— Поэтому ты решила превратиться в дикарку?

Ася медленно опустила ногу.

— Когда я выйду замуж за наследного принца, обещаю сидеть прямо.

Марта поставила перед ней хлеб.

— Если наследный принц увидит, как ты ешь, до свадьбы дело не дойдёт.

— Значит, придётся искать слепого.

— Разумно.

Ася потянулась за мёдом.

Марта продолжала смотреть на неё.

Рука Аси остановилась над второй ложкой.

— Даже не начинай.

— Я молчу.

— Но смотришь.

— На тебя нельзя смотреть?

Ася всё-таки положила мёд на хлеб.

Потом демонстративно добавила ещё немного.

Бабушка ничего не сказала.

Только один уголок её губ едва заметно поднялся.

И именно в этот момент за окном прозвенел колокольчик.

Тихий.

Серебристый.

За ним почти сразу отозвался другой.

Ася невольно повернула голову.

Звон был знаком ей столько же, сколько собственный дом.

Она слышала его каждое утро с тех пор, как себя помнила. Иногда — ещё лёжа в кровати. Иногда — возвращаясь вечером через холмы. Летом звон смешивался со стрекотом кузнечиков, осенью — с шелестом сухой травы.

Семь старых серебряных колокольчиков висели на семи овцах из их стада.

Почему именно на семи, Ася не знала.

Почему колокольчики были серебряными, а не медными, как у других пастухов, тоже.

В детстве она задавала этот вопрос Марте.

Бабушка ответила, что когда-нибудь расскажет.

С тех пор прошло лет десять.

Слово «когда-нибудь» оказалось на удивление растяжимым.

Ася прислушалась.

На этот раз зазвенели сразу три.

Разные голоса — один высокий, почти хрустальный, другой глуховатый, третий короткий и звонкий.

Ей всегда казалось, что они разговаривают.

Марта перестала резать хлеб.

Совсем ненадолго.

Если бы Ася в эту секунду смотрела в окно, она, возможно, ничего бы не заметила.

Но она смотрела на бабушку.

Нож замер над доской.

Всего на мгновение.

Потом Марта продолжила.

— Сегодня проверь ремешки, — сказала она.

Ася нахмурилась.

— Я вчера проверяла.

— Проверь ещё раз.

— Они целые.

— Значит, тебе понадобится меньше времени.

В обычный день Ася продолжила бы спорить.

Но сейчас в голосе бабушки было что-то неправильное.

Не страх.

Марта вообще почти никогда не боялась так, чтобы это можно было увидеть.

Скорее настороженность.

Та самая, которая появлялась, когда ночью возле хлева обнаруживали волчьи следы или когда кто-нибудь из деревенских детей слишком долго не возвращался из леса.

Ася внимательно посмотрела на неё.

— Что случилось?

Марта взяла следующий ломоть хлеба.

— Ничего.

— Ты всегда говоришь «ничего», когда что-нибудь случилось.

— А ты всегда задаёшь второй вопрос после того, как получила ответ.

— Потому что первый ответ обычно бесполезный.

На этот раз Марта улыбнулась.

Но Ася заметила: глаза остались серьёзными.

— Поешь, — сказала бабушка. — И бери плащ.

Ася посмотрела на окно.

Небо светлело — чистое, голубоватое, без единого облака.

— Плащ?

— К вечеру будет дождь.

— Откуда?

— С неба, скорее всего.

Ася шумно выдохнула.

— Иногда разговаривать с тобой совершенно невозможно.

— Зато никогда не скучно.

Это было правдой.

Когда Ася вышла за ворота, солнце уже поднялось над холмами.

Утро пахло влажной землёй, травой и дымом первых печей. Внизу, между домами, медленно тянулся лёгкий туман. На крышах блестела роса.

Их дом стоял почти на окраине деревни. За соседними огородами начинались пастбища, дальше холмы становились выше и уходили к лесу.

Ася любила это место именно утром.

В такие минуты Альмерия казалась ей огромной.

За лесом лежали дороги, которых она никогда не видела. Далеко на западе — море. На севере — горы. Где-то там существовала столица с каменными улицами, дворцом, башнями и людьми, которые, по рассказам странствующих торговцев, могли всю жизнь прожить, ни разу не увидев овцу.

Последнее казалось Асе особенно невероятным.

Она прошла к загону.

Туман лежал возле калитки, вытянув морду на передних лапах.

Большой серый пёс выглядел так, словно уже успел провести чрезвычайно тяжёлое утро и теперь нуждался в длительном отдыхе.

Ася остановилась перед ним.

— Груша сегодня была у меня в спальне.

Туман открыл один глаз.

— Это обвинение.

Пёс моргнул.

— Ты должен следить за стадом.

Туман зевнул.

Очень медленно.

Ася упёрла руки в бока.

— Иногда мне кажется, что еду ты получаешь совершенно незаслуженно.

Пёс закрыл глаз.

— Хороший разговор.

Она уже собиралась открыть калитку, когда заметила нижнюю жердь.

Та была приподнята.

Ася присела.

Дерево не было сломано.

Верёвка тоже оставалась целой.

Кто-то просто вытащил край жерди из паза.

Она оглянулась на Тумана.

— Нет.

Пёс никак не отреагировал.

— Только не говори мне, что это сделала овца.

Один глаз снова открылся.

— Груша умная, но если она научилась чинить себе двери…

Ася замолчала.

Ей вдруг вспомнился почти весёлый голос Марты:

Очень целеустремлённое животное.

Она посмотрела в сторону дома.

Бабушка стояла возле окна.

И смотрела на неё.

Когда поняла, что Ася заметила её, отошла в глубину комнаты.

Внутри неприятно кольнуло.

Совсем слегка.

Так бывает, когда видишь в привычной вещи маленькую неправильность, но ещё не понимаешь, стоит ли обращать на неё внимание.

Ася вернула жердь на место.

— Потом разберёмся.

Туман поднялся и отряхнулся.

— О, чудо. Ты умеешь стоять.

Пёс ткнулся носом в её ладонь.

Ася машинально почесала его за ухом.

— Ладно. Прощён.

Стадо неторопливо поднялось на холм.

Овцы расходились по траве, время от времени перекликаясь. Семь серебряных колокольчиков отзывались на каждый шаг.

Ася шла следом.

У одной овцы поправила ремешок.

У другой сняла прилипшую к шерсти ветку.

Третью отогнала от кустов, которые та прекрасно знала, что есть нельзя.

У колокольчиков и правда всё было в порядке.

Старое серебро потемнело, узоры почти стёрлись, но ремешки держались крепко.

Ася взяла один колокольчик в ладонь.

Он был неожиданно холодным, хотя солнце уже успело согреть воздух.

Она осторожно качнула его.

Раздалась тонкая чистая нота.

Туман, шедший впереди, остановился и обернулся.

— Что? — спросила Ася.

Пёс смотрел на колокольчик.

Не на неё.

На секунду ей показалось, что он прислушивается.

Потом Туман отвернулся и побежал дальше.

— Странные вы сегодня все, — пробормотала Ася.

— Кто странный?

Она вздрогнула и обернулась.

По дороге, огибающей пастбище, шёл Ронел — сосед с другого конца деревни. Рядом семенила его младшая дочь Мила. Девочка одной рукой держалась за отцовский палец, другой прижимала к груди букет каких-то полевых цветов.

— Вы, — сказала Ася.

Ронел остановился.

— Я только подошёл.

— Тем подозрительнее.

Он усмехнулся.

Мила тем временем перестала смотреть на Асю.

Её внимание привлекли овцы.

Одна прошла совсем рядом.

Колокольчик мягко звякнул.

Лицо девочки вдруг осветилось.

— Папа, слышишь?

Ронел посмотрел на дочь.

— Что?

Мила показала пальцем.

— Колокольчики.

Ронел перевёл взгляд на стадо.

Две овцы одновременно встряхнули головами.

Звон разнёсся по склону совершенно отчётливо.

Ронел несколько секунд молчал.

Ася почему-то тоже.

— Какие колокольчики? — спросил он наконец.

Ася сначала решила, что сосед шутит.

По лицу было видно — нет.

— На овцах.

Ронел прищурился.

Одна из них стояла не дальше чем в пяти шагах.

Серебряный колокольчик висел у неё прямо на шее.

— А, эти старые штуки Марты?

— Эти старые штуки сейчас звонят.

Ронел улыбнулся, слегка смущённый тем, что не понимает шутки.

— Я их никогда не слышал.

У Аси по спине медленно пробежал холодок.

Мила снова потянула отца за руку.

— Пап, они звенят.

Ронел присел перед ней.

— Да?

Девочка энергично закивала.

— Красиво.

Он погладил дочь по голове.

— Ну раз ты говоришь — значит, красиво.

Никакого беспокойства в его лице не было.

Ронел просто не слышал.

Будто колокольчиков вовсе не существовало.

Ася почувствовала, как пальцы сами собой крепче сжали ремешок сумки.

— Ты правда их никогда не слышал?

Ронел выпрямился.

— Асенька, я возле ваших овец лет двадцать хожу.

Он говорил добродушно, даже немного удивлённо.

— По-моему, они вообще без язычков. Марта всё собиралась их снять.

Ася посмотрела на ближайший колокольчик.

Язычок был внутри.

Она прекрасно его видела.

Овца двинулась.

Дзинь.

Мила тихо засмеялась.

Ронел — нет.

Ася подняла голову.

И впервые заметила кое-что другое.

Смех девочки словно оказался слишком ярким для этого утра.

Возле колодца разговаривали две женщины. Тихо.

По дороге прошли трое детей. Не бежали, не толкались, не кричали друг на друга. Просто шли.

Старый кузнец возле мастерской складывал поленья.

Никто не пел.

Из открытых окон не доносилось музыки.

Ася не могла вспомнить, когда это началось.

И от этой мысли стало неприятнее всего.

Если бы деревня однажды утром замолчала, это заметили бы все.

Но она не замолчала однажды.

Она становилась тише понемногу.

Так медленно, что никто не заметил.

Даже Ася.

— С тобой всё хорошо? — спросил Ронел.

Она повернула голову.

Сосед смотрел на неё уже с лёгким беспокойством.

Ася заставила себя улыбнуться.

— Конечно.

Мила снова смотрела на овец.

— Мне нравятся.

— Мне тоже, — тихо ответила Ася.

Девочка подняла на неё глаза.

— Почему папа не слышит?

Ася открыла рот.

И не нашлась что ответить.

Ронел рассмеялся.

— Потому что твой папа старый.

Мила серьёзно посмотрела на него.

— Бабушка Марта старше.

Ася фыркнула.

— Всё. Победила.

Ронел покачал головой и повёл дочь дальше.

Мила несколько раз обернулась.

Колокольчики провожали её по дороге.

Ася смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом.

Потом медленно повернулась к стаду.

Семь серебряных колокольчиков продолжали звенеть.

Как звенели вчера.

Как год назад.

Как всё её детство.

Но впервые в жизни этот звук перестал казаться ей совершенно обычным.

К полудню стало душно.

Воздух словно застыл над холмами. Даже насекомые притихли.

Ася сидела в тени старой рябины и пыталась читать книгу, которую взяла у Марты. Читала одну и ту же страницу уже в третий раз.

Бесполезно.

В голове снова возникал Ронел.

Никогда их не слышал.

Потом Мила.

Почему папа не слышит?

Ася захлопнула книгу.

— Чушь.

Туман, лежавший рядом, поднял голову.

— Не ты.

Пёс снова положил морду на лапы.

— Хотя и ты иногда.

Ася посмотрела на лес.

Он темнел вдали сплошной стеной. В безветрии верхушки деревьев почти не двигались.

Ей вспомнились слова Марты, сказанные много лет назад.

Эти колокольчики слышат не все.

Тогда Ася была ребёнком и решила, что бабушка просто рассказывает сказку.

Она нахмурилась.

Нет.

Марта сказала не так.

Что именно?

Ася попыталась вспомнить.

Перед глазами возник летний вечер. Она сама маленькая, сидит на ступеньках, болтает босыми ногами. Марта что-то чинит возле двери.

Ася спрашивает:

— Почему у других овец нет таких колокольчиков?

Бабушка отвечает…

Что?

Что-то про сердце.

Ася почти ухватила воспоминание.

И в этот момент один из колокольчиков зазвонил.

Она подняла голову.

Звук был другим.

Не обычное лёгкое позвякивание.

Три быстрых удара.

Тишина.

Ещё два.

Туман вскочил раньше Аси.

Сонливость исчезла мгновенно.

Пёс застыл, повернув голову к лесу.

Шерсть на загривке медленно поднялась.

Ася тоже встала.

— Туман?

Он не посмотрел на неё.

Овцы одна за другой переставали щипать траву.

Стадо замерло.

Ветер отсутствовал.

Никто не двигался.

Но колокольчик звякнул снова.

Один раз.

Тихо.

Ася почувствовала, как по рукам побежали мурашки.

Она посмотрела на ту овцу, у которой он висел.

Животное стояло неподвижно.

Совершенно.

— Так не бывает, — прошептала Ася.

Туман тихо зарычал.

Не громко.

Предупреждающе.

Его взгляд оставался прикован к деревьям.

Ася медленно повернулась туда же.

Сначала ничего не увидела.

Привычный лес.

Тёмные стволы.

Густая зелень.

Полоса тени между первыми деревьями.

Потом ей показалось, что в глубине что-то мелькнуло.

Большое.

Тёмное.

Она всмотрелась.

Ничего.

— Кто там?

Слова прозвучали глупо.

Если кто-то и стоял между деревьями, вряд ли он собирался вежливо представиться.

Ася сделала шаг.

Туман мгновенно перегородил ей дорогу.

Она удивлённо посмотрела на него.

Пёс никогда прежде так не делал.

— Эй.

Она попыталась обойти.

Туман снова встал перед ней.

И заскулил.

Не зарычал.

Именно заскулил.

Ася остановилась.

Где-то очень далеко прокатился гром.

Она подняла лицо к небу.

Над лесом собирались тучи.

Они появились так быстро, что несколько мгновений Ася просто смотрела на них, не веря собственным глазам.

Утром не было ни одной.

Теперь огромная тёмная масса поднималась из-за деревьев, закрывая половину горизонта.

Ветер ударил внезапно.

Рябина зашумела.

Овцы забеспокоились.

Колокольчики зазвенели все разом.

Ася схватила плащ, который утром всё-таки сунула в сумку.

— Ну конечно.

Туман посмотрел на неё.

— Ничего не говори.

Она натянула плащ.

— Один раз. Хоть один раз я хочу, чтобы эта женщина ошиблась с погодой.

Грянул второй гром.

Уже ближе.

Улыбка исчезла с её лица.

— Домой.

Туман сорвался с места.

Они едва успели.

Первые капли застали их уже на дороге к деревне.

Тяжёлые, редкие, они оставляли на пыльной земле тёмные пятна.

С каждой минутой небо становилось всё ниже.

Ася шла позади стада, подгоняя отставших. Ветер бил в лицо, забирался под плащ, раздувал юбку.

Когда показался дом, она увидела Марту.

Бабушка стояла у ворот.

Просто стояла.

Не пыталась убрать бельё со двора.

Не закрывала ставни перед грозой.

Не спасала оставленные возле стены корзины.

Это было настолько на неё не похоже, что Ася ускорила шаг.

Марта смотрела на овец.

По одной.

Сосредоточенно.

Слишком внимательно.

— Все здесь! — крикнула Ася сквозь ветер. — Не потеряла ни одной!

Бабушка не ответила.

Овцы проходили через калитку.

Марта шевелила губами.

Считала.

Ася подошла ближе.

— Двадцать семь.

Бабушка подняла глаза.

— Я знаю.

— Тогда что ты считаешь?

Марта посмотрела на неё.

Ответила не сразу.

— Колокольчики.

У Аси внутри что-то неприятно сжалось.

— Их семь.

— Я вижу.

— Бабушка.

Марта шагнула к ближайшей овце и коснулась серебряного колокольчика.

На этот раз движение было почти ласковым.

Но Ася заметила: рука у неё дрожала.

Совсем чуть-чуть.

Этого хватило.

Она никогда прежде не видела, чтобы у Марты дрожали руки.

— Что происходит?

Бабушка не ответила.

— Сегодня Ронел сказал, что не слышит их.

Пальцы Марты замерли.

Ася продолжила уже тише:

— Никогда не слышал.

Марта подняла на неё глаза.

— А Мила?

— Слышит.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Дождь усиливался.

Капли стучали по крыше хлева.

— Что это значит? — спросила Ася.

Марта отвела взгляд.

— Не сейчас.

У Аси вспыхнуло раздражение.

Не потому, что бабушка отказалась отвечать.

Потому что она знала.

— Ты всё время так делаешь.

— Ася…

— Нет. Что-нибудь происходит — и ты говоришь половину. Или какую-нибудь загадку. Или «когда-нибудь расскажу».

Марта тяжело вздохнула.

В её лице не появилось раздражения.

Наоборот.

Она вдруг выглядела усталой.

— Иногда, девочка моя, взрослые молчат не потому, что считают детей глупыми.

Ася скрестила руки.

— Мне восемнадцать.

— Для меня это не аргумент.

— Тогда почему?

Марта посмотрела на неё.

Долго.

— Потому что, пока некоторые вещи не названы вслух, можно ещё немного притворяться, что они не вернулись.

Ася перестала сердиться.

Не сразу поняла почему.

Наверное, из-за того, как прозвучало последнее слово.

Вернулись.

Не появились.

Вернулись.

— Кто вернулся?

Марта открыла рот.

И в этот момент все семь колокольчиков зазвонили одновременно.

Обе женщины обернулись.

Овцы стояли в загоне.

Неподвижно.

Ни одна не трясла головой.

Ни одна не двигалась.

Но семь серебряных голосов звучали.

Не беспорядочно.

В одной ноте.

Чистой.

Долгой.

Странно печальной.

Ася почувствовала, как холод проходит от затылка вниз по позвоночнику.

Рядом Туман прижался к её ноге.

Ветер внезапно стих.

Даже дождь словно стал тише.

И среди этой невозможной неподвижности колокольчики продолжали звенеть.

Марта побледнела.

Так сильно, что Ася испугалась уже не звука.

Бабушки.

— Марта?..

Та смотрела в сторону леса.

В её глазах было узнавание.

Вот это Ася поняла совершенно точно.

Не недоумение.

Не удивление.

Марта знала, что слышит.

Колокольчики замолчали.

Мир будто разом вдохнул.

Ветер снова ударил в крыши.

Дождь хлынул с новой силой.

Гром расколол небо совсем близко.

Ася схватила бабушку за руку.

— Скажи мне.

Марта наконец повернулась к ней.

Ася никогда прежде не видела такого выражения на её лице.

Бабушка всегда казалась человеком, который заранее знает, что делать. Если кто-нибудь заболевал — Марта знала траву. Если ломалась крыша — знала, кого позвать. Если Ася плакала — знала, когда обнять, а когда просто поставить возле неё кружку горячего молока и оставить в покое.

Сейчас Марта не знала.

И именно это испугало Асю по-настоящему.

— Что это было?

Бабушкины пальцы крепче сжали её ладонь.

— Предупреждение.

— О чём?

Марта снова посмотрела на тёмный лес.

Потом очень тихо сказала:

— О том, что кто-то идёт.

Ася проследила за её взглядом.

Между деревьями уже невозможно было ничего различить.

Только дождь.

Только темнота.

Только лес.

— Кто?

Марта не ответила.

И впервые в жизни Ася не стала спрашивать второй раз.

В ту ночь гроза не ушла.

Она кружила над холмами час за часом, заставляя дрожать стёкла и то затихая вдали, то снова возвращаясь к самому дому.

А незадолго до рассвета семь серебряных колокольчиков прозвенели ещё один раз.

Ася проснулась.

Марта тоже.

И ни одна из них больше не уснула.

Потому что теперь обе знали:

где-то за тёмной стеной дождя действительно кто-то шёл к их дому.

Глава вторая

Незнакомец среди овец

К рассвету гроза наконец отступила.

Не закончилась — именно отступила, будто всю ночь стояла возле дома, ходила кругами по холмам, била громом в ставни, а под утро решила уйти куда-то дальше, оставив после себя мокрую землю, тяжёлые ветви и небо цвета остывшей золы.

Ася почти не спала.

Первые несколько часов она лежала, глядя в темноту, и слушала дождь. Потом перевернулась на другой бок. Потом обратно. Несколько раз ей казалось, что за окном снова звенят колокольчики, но всякий раз она замирала и слышала только воду, стекающую с крыши.

Фраза Марты не выходила из головы.

Кто-то идёт.

Кто?

Откуда?

И главное — откуда бабушка вообще могла это знать?

К утру любопытство окончательно победило тревогу, а раздражение — любопытство.

Если Марта рассчитывала после вчерашнего снова отделаться чем-нибудь вроде «всему своё время», её ждал неприятный сюрприз.

Ася оделась ещё до того, как в доме начали различаться предметы, и вышла на кухню.

Бабушка уже сидела у окна.

Разумеется.

Будто ей вообще не требовался сон.

Перед ней стояла кружка давно остывшего отвара. Марта держала её обеими руками, но не пила. Смотрела во двор.

Ася остановилась в дверях.

Вчерашняя тревога всё ещё оставалась в её лице. Не ярко, не так, чтобы заметил любой человек. Но Ася знала каждую морщинку возле бабушкиных глаз, каждый оттенок её молчания.

Сегодня Марта была не просто насторожена.

Она ждала.

— Ты вообще ложилась? — спросила Ася.

Бабушка слегка повернула голову.

— Ложилась.

— Спала?

— Это уже другой вопрос.

Ася подошла к столу.

— И?

Марта подняла брови.

— Что — и?

— Кто идёт?

Несколько мгновений бабушка рассматривала её, будто надеялась, что за ночь внучка каким-то чудом разучилась задавать вопросы.

— Доброе утро, — сказала она наконец.

Ася села напротив.

— Доброе. Кто идёт?

— Хлеб будешь?

— Буду. Кто идёт?

— Сыр?

— Буду всё. Кто идёт?

Марта тяжело вздохнула.

— Ты с утра всегда такая?

— Только когда мне вечером говорят что-нибудь ужасающе загадочное, а потом отправляют спать.

— Я тебя не отправляла.

— Потому что поняла: бесполезно.

На этот раз бабушка почти улыбнулась.

Почти.

Потом всё-таки отрезала хлеб и подвинула к Асе.

— Я не знаю, кто идёт.

— Но вчера сказала, что кто-то идёт.

— Потому что колокольчики предупреждают.

Ася перестала тянуться к сыру.

Вот теперь Марта наконец говорила не загадками.

— О чём?

— О том, что рядом появляется человек, которого они… замечают.

Ася нахмурилась.

— Овцы замечают людей каждый день.

— Не овцы.

Марта посмотрела ей прямо в глаза.

— Колокольчики.

За окном с карниза сорвалась капля и тяжело шлёпнулась на подоконник.

Ася медленно отложила нож.

— И что значит «замечают»?

Бабушка провела большим пальцем по краю кружки.

— Я не знаю всех правил.

— Не верю.

— Это твоё право.

— Ты всю жизнь заставляла меня за ними следить.

— Потому что они были доверены нашей семье задолго до того, как родилась я.

— Кем?

— Не знаю.

— Откуда они взялись?

— Не знаю.

— Почему их слышат не все?

Марта замолчала.

Ася наклонилась чуть ближе.

— Вот это ты знаешь.

Бабушка отвела взгляд к окну.

Это было почти признанием.

— Марта.

— Колокольчики слышат тех, кто ещё умеет чувствовать достаточно сильно.

Ася несколько секунд смотрела на неё.

Фраза была настолько странной, что сначала даже не испугала.

— Что значит «умеет чувствовать»?

— Ровно то и значит.

— Ронел что, ничего не чувствует?

— Я не сказала этого.

— Но он их не слышит.

— Не слышит.

— А Мила слышит.

— Да.

— И я.

— Да.

Ася задумалась.

Перед глазами снова возникла деревня.

Тихие дети.

Молчаливые взрослые.

Люди, которые давно перестали петь по дороге на работу.

Она почувствовала неприятный холод внутри.

— Это из-за того, что происходит в Альмерии?

Марта подняла на неё глаза.

Теперь уже не было сомнений.

Она знала больше.

Гораздо больше.

Но вместо ответа бабушка вдруг повернула голову к окну.

Ася услышала это одновременно с ней.

Колокольчик.

Один.

Тихий.

Потом второй.

И третий.

Не тревожный вчерашний звон.

Другой.

Будто далёкий зов.

Ася резко поднялась.

Марта тоже.

За окном овцы одна за другой поворачивались в сторону дальнего луга.

Туда, где пастбище уходило к лесу.

Туман стоял у калитки.

Не лаял.

Просто смотрел в ту же сторону.

Ася уже натягивала плащ.

— Куда?

— Проверю.

— Одна не пойдёшь.

Она обернулась.

Марта стояла возле стола.

Вчера она выглядела испуганной.

Сейчас — решительной.

— Бабушка, ты только что всю ночь не спала.

— А ты только что мне это сообщила.

— И что?

— Ничего нового не произошло.

Ася почти возразила.

Но колокольчики прозвенели снова.

На этот раз громче.

Спор закончился сам собой.

---

После грозы мир выглядел так, будто его вымыли.

Трава блестела под серым утренним светом, на листьях висели тяжёлые капли, а дорожки превратились в тёмную кашу из земли и воды. Несколько небольших веток лежали поперёк тропы. Одна старая яблоня возле соседского забора лишилась половины кроны.

Ася шла быстро.

Марта — удивительно бодро для человека, не спавшего всю ночь.

Туман бежал впереди.

Семь овец с колокольчиками почему-то отделились от остального стада и уже стояли возле дальней калитки.

Ася остановилась.

— Они никогда так не делают.

— Знаю.

Марта открыла калитку.

— Ты куда их выпускаешь?

— Они всё равно пойдут.

— Прекрасно. Теперь у нас ещё и овцы принимают решения.

— В нашей семье это давно не новость.

Ася бросила на бабушку взгляд.

В другое утро эта фраза заставила бы её улыбнуться.

Сегодня не получилось.

Овцы двинулись по мокрой траве.

Не разбегались.

Не останавливались щипать зелень.

Шли почти ровно, одна за другой, и серебряный звон сопровождал каждый шаг.

Ася чувствовала себя совершенно нелепо.

Она шла вслед за семью овцами, бабушкой и собакой в надежде узнать, кто именно «идёт».

Если бы кто-нибудь рассказал ей об этом вчера утром, она бы рассмеялась.

Через несколько минут они поднялись на холм.

С его вершины был виден край леса.

И там овцы остановились.

Все сразу.

Туман тоже.

Ася почувствовала, как внутри всё напряглось.

— Что?

Никто, разумеется, не ответил.

Марта прищурилась.

— Там.

Ася проследила за её взглядом.

Сначала увидела только траву.

Потом — что-то тёмное.

Возле низкого куста.

Будто большой плащ или упавшая ветка.

Она сделала несколько шагов.

Тёмное пятно приобрело очертания.

Ноги.

Рука.

Человек.

— Господи…

Ася сорвалась с места.

— Ася, стой!

Но она уже бежала вниз по склону.

Мокрая трава скользила под сапогами. Один раз нога поехала в сторону, Ася едва удержалась и продолжила.

Человек лежал лицом вниз.

Молодой мужчина.

Тёмная одежда насквозь промокла и была испачкана грязью. Один рукав разорван от плеча почти до локтя. На виске засохла кровь.

Ася опустилась рядом на колени.

— Эй.

Никакой реакции.

Она коснулась его плеча.

— Слышите меня?

Тишина.

Сердце ударило сильнее.

Ася протянула руку к его шее, пытаясь вспомнить всё, чему Марта когда-то учила её на случай несчастья.

Пальцы нашли пульс.

Слабый.

Но был.

— Живой!

Марта уже спускалась к ним.

— Не переворачивай резко.

— Я знаю.

— Ты уже собиралась.

— Я не собиралась.

Бабушка посмотрела на её руки, уже лежавшие на плече незнакомца.

Ася убрала их.

— Возможно, слегка собиралась.

Марта опустилась рядом.

Её движения сразу стали другими — спокойными, точными. Она осторожно осмотрела голову мужчины, шею, руки.

— Дышит ровно.

— У него кровь.

— Вижу.

— Много?

— Нет.

Марта раздвинула волосы возле виска.

— Рассечение. Уже почти перестало кровить.

Ася только теперь посмотрела на незнакомца внимательнее.

Он был молод.

Наверное, немногим старше неё.

Мокрые тёмные волосы прилипли ко лбу. Черты лица даже в бессознательном состоянии казались слишком правильными для человека, которого гроза решила бросить посреди овечьего пастбища.

Ася нахмурилась.

Одежда тоже была странной.

Не богаческой в обычном деревенском представлении: никакого бархата, вышивки или золотых застёжек. Но ткань была явно дорогой. Хорошая шерсть. Отличная выделка кожи на сапогах.

На руке — мозоли.

Не крестьянские.

Другие.

На ладони и между большим и указательным пальцами.

Марта тоже их заметила.

Провела взглядом по пальцам мужчины и ничего не сказала.

— Что?

— Ничего.

— Ты опять начинаешь.

— Помоги мне его повернуть.

Вместе они осторожно уложили незнакомца на спину.

Он тихо застонал.

Ася отшатнулась.

— Очнулся?

Мужчина нахмурился, будто пытался выбраться из тяжёлого сна.

Губы шевельнулись.

— Вода…

Ася тут же схватила флягу.

Марта перехватила её запястье.

— Понемногу.

— Я знаю.

— Ты всё знаешь сегодня.

— Очень неудобный день для воспитательных бесед.

Она поднесла флягу к губам незнакомца.

Несколько капель воды попали ему в рот.

Он сглотнул.

Глаза открылись.

Серые.

И совершенно непонимающие.

Несколько секунд мужчина смотрел прямо в небо.

Потом медленно перевёл взгляд на Асю.

Она почему-то перестала дышать.

Не потому, что он был красив.

Хотя был.

Это она отметила и сразу же разозлилась на себя за столь полезное наблюдение в момент, когда человек лежит полумёртвый в грязи.

Нет.

Дело было во взгляде.

Он смотрел на неё так, будто видел первый знакомый предмет после долгого падения в темноту.

— Вы меня слышите? — спросила Ася.

Мужчина моргнул.

Попытался приподняться.

Тут же побледнел и опустился обратно.

— Не двигайтесь.

Он нахмурился.

— Где…

Голос оказался хриплым.

Ася наклонилась чуть ближе.

— Что?

— Где я?

Она переглянулась с Мартой.

— Возле деревни Ровель. Южная окраина Альмерии.

По лицу незнакомца ничего нельзя было понять.

Словно название ему ничего не сказало.

— Как вы сюда попали?

Он закрыл глаза.

Лоб пересекла складка.

— Не знаю.

— С кем вы были?

Тишина.

— На вас напали?

Мужчина открыл глаза.

Снова посмотрел на неё.

Теперь в них было раздражение.

Живое.

Почти обнадёживающее.

— Вы всегда задаёте столько вопросов?

Ася выпрямилась.

— Только людям, которых нахожу без сознания среди собственных овец.

Он слегка повернул голову.

Увидел семерых животных, стоявших вокруг.

Несколько секунд смотрел на них.

— Это ваши?

— Нет, они просто случайно собрались вокруг меня и слушаются команд.

Уголок его губ едва заметно дрогнул.

И почти сразу лицо исказила боль.

Он закрыл глаза.

Марта коснулась его запястья.

— Хорошо. Раз разговаривает — значит, пока не умирает.

Мужчина открыл глаза.

— Пока?

— Я предпочитаю не давать лишних обещаний.

Он посмотрел на пожилую женщину.

— Успокоили.

— Это не моя работа.

Ася невольно усмехнулась.

Мужчина перевёл взгляд обратно на неё.

На этот раз чуть внимательнее.

— Как вас зовут?

— Ася.

Ответ вылетел прежде, чем она подумала, что обычно знакомство происходит в несколько иных обстоятельствах.

Он едва заметно кивнул.

— Ася.

Будто пробовал имя на слух.

Потом взгляд его ушёл куда-то в сторону.

— А вас? — спросила она.

Мужчина молчал.

— Ваше имя?

Он снова нахмурился.

Ася ждала.

Прошла секунда.

Ещё одна.

На лице незнакомца впервые появилось не раздражение.

Страх.

Он попытался сесть.

— Подождите…

Марта положила ладонь ему на плечо.

— Лежите.

— Я…

Он провёл рукой по лицу.

Снова закрыл глаза.

— Что?

Ася почувствовала, как тревога возвращается.

Мужчина дышал часто.

— Я не знаю.

— Чего?

Он посмотрел на неё.

В серых глазах было совершенно детское недоумение, особенно странное на взрослом мужском лице.

— Как меня зовут.

Ася некоторое время молчала.

Она ожидала чего угодно.

Нападения.

Погони.

Какой-нибудь невероятной истории о разбойниках.

Но не этого.

— Вы ударились головой, — сказала она наконец. — Это бывает. Сейчас вспомните.

Он ничего не ответил.

— Попробуйте.

Мужчина сжал челюсть.

По его лицу было видно, что он действительно пытается.

— Имя, — тихо сказала Ася. — Просто имя.

— Я понял вопрос.

— Тогда отвечайте.

Он бросил на неё раздражённый взгляд.

— Отличная мысль.

— Не грубите человеку, который дал вам воду.

— Я не грублю.

— Значит, это у вас естественная манера общения?

Марта устало посмотрела на них обоих.

— Замечательно. Один не помнит имени, вторая уже решила с ним поссориться.

Ася обернулась.

— Я не ссорюсь.

— Я заметила.

Незнакомец неожиданно тихо рассмеялся.

Коротко.

Почти беззвучно.

И тут же поморщился от боли.

— А вот смеяться вам пока тоже не стоит, — сказала Марта.

— Постараюсь.

— Особенно над ней.

Марта кивнула на Асю.

— Это опасно даже для здоровых.

— Бабушка.

— Что? Я предупреждаю человека.

Он посмотрел на Асю.

Теперь в его глазах мелькнуло что-то другое.

Не веселье даже.

Интерес.

И это почему-то смутило её сильнее, чем должно было.

Ася резко поднялась.

— Надо отнести его домой.

— Согласна, — сказала Марта.

— К нам? — уточнила Ася.

Бабушка посмотрела на неё так, словно другого варианта вообще не существовало.

— Ты хочешь оставить его здесь?

— Нет.

— Тогда к нам.

Мужчина попытался подняться на локте.

— Я могу идти.

Обе женщины одновременно посмотрели на него.

Он замер.

— Что?

Ася скрестила руки.

— Вы пять минут назад не знали, как вас зовут.

— Это не мешает ногам работать.

— Прекрасная медицинская теория.

— Я просто…

Он всё-таки попытался подняться.

На этот раз сумел встать на колено.

Потом резко побледнел.

Ася инстинктивно шагнула вперёд и подхватила его под руку.

Мужчина оказался тяжелее, чем выглядел.

И выше.

Значительно.

На мгновение он почти навалился на неё всем весом.

Ася упёрлась ногами в землю.

— Легче!

— Я пытаюсь.

— Очень незаметно.

— Ася, — спокойно сказала Марта, — если уронишь его обратно, придётся лечить уже две травмы головы.

— Я не собираюсь его ронять.

Мужчина, всё ещё опираясь на её плечо, тихо произнёс:

— Успокаивает.

Ася подняла голову.

Их лица оказались неожиданно близко.

Она увидела тёмную полоску ресниц, каплю воды возле виска, маленький шрам у брови.

Он тоже смотрел на неё.

Несколько секунд никто не говорил.

Потом Ася резко отвернулась.

— Можете опираться на меня. Только не слишком.

— Как определить «слишком»?

— Если я упаду — значит, было слишком.

— Я постараюсь следить.

— Благодарю.

Марта отвернулась, и Ася готова была поклясться, что бабушка улыбается.

Вот уж совершенно не время.

Они медленно пошли к дому.

Семь овец двинулись следом.

---

До деревни было не так далеко, но дорога заняла почти час.

Незнакомец упрямо пытался идти сам.

Каждые несколько минут отстранялся от Аси, делал несколько шагов и снова начинал заметно шататься.

На третий раз она не выдержала.

— Вы можете перестать доказывать неизвестно кому, что способны стоять?

Он опёрся ладонью о дерево.

— Я не доказываю.

— Конечно.

— Мне просто не нравится, когда меня тащат.

— Мне тоже не нравится вас тащить.

Он посмотрел на её руку, всё ещё поддерживающую его за локоть.

— Тогда у нас много общего.

Ася открыла рот.

Закрыла.

Потом нахмурилась.

— Вы вообще всегда такой?

— Какой?

— Раздражающий.

Незнакомец задумался.

И впервые на его лице появилось совершенно искреннее растерянное выражение.

— Не знаю.

Ася замолчала.

Он тоже.

Шутка внезапно перестала быть смешной.

Мужчина опустил взгляд.

— Я действительно ничего не помню.

Голос изменился.

Пропала колкость.

Осталась усталость.

Ася почувствовала себя неловко.

— Совсем?

Он несколько секунд молчал.

— Я знаю, что это дерево — ясень.

Ася посмотрела на ствол.

— Да.

— Знаю, что перед грозой воздух пахнет железом.

— Иногда.

— Знаю, что если человек потерял много крови, ему нельзя резко вставать.

Она подняла брови.

— Но всё равно встали.

— Знать и выполнять — разные вещи.

— Тут вы точно человек.

Он едва улыбнулся.

— Я помню слова. Знаю, что такое города. Королевства. Дороги. Знаю…

Он замолчал.

— Что?

Мужчина посмотрел на собственные руки.

— Много всего.

— Но себя не помните.

— Нет.

В этом коротком слове было столько беспомощности, что Ася больше не стала шутить.

Они пошли дальше.

Через несколько шагов он вдруг спросил:

— Ася?

— Что?

— Эти колокольчики всегда так звучат?

Она остановилась.

Марта, шедшая впереди, тоже замерла.

Очень медленно повернулась.

Ася посмотрела на овец.

Серебро тихо звенело у них на шее.

— Вы их слышите?

Незнакомец удивлённо нахмурился.

— А должен не слышать?

Марта и Ася обменялись взглядом.

Внутри у неё что-то перевернулось.

Колокольчики слышат тех, кто ещё умеет чувствовать достаточно сильно.

— Нет, — слишком быстро сказала Ася. — Ничего.

Мужчина посмотрел сначала на неё, потом на Марту.

— Судя по вашим лицам, явно не ничего.

— У тебя очень громкое лицо, — спокойно заметила бабушка.

Ася резко повернулась к ней.

— Это моя фраза?

— Нет. Моя. Ты просто часто даёшь повод её использовать.

Незнакомец снова усмехнулся.

На этот раз Ася не стала спорить.

Потому что Марта смотрела на него уже совсем иначе.

Не как на раненого путника.

И не как на случайного человека, которого принесла гроза.

Она смотрела так же, как вчера на лес.

С узнаванием того, чего пока ещё не могла назвать.

---

Когда они наконец добрались до дома, мужчина едва держался на ногах.

Марта уложила его в небольшой комнате возле кухни, которой обычно пользовались редкие гости.

Ася принесла воду, чистые полотенца и коробку с лекарствами.

Незнакомец сидел на краю кровати, пока Марта очищала рану на его виске.

Он терпел молча.

Но когда бабушка коснулась ушиба на ребре, резко втянул воздух.

— Больно? — спросила она.

— Нет.

Марта надавила чуть сильнее.

Он побледнел.

— А теперь?

Мужчина посмотрел на неё.

— Начинаю понимать, откуда у Аси характер.

Из угла раздалось возмущённое:

— Я всё слышу.

Марта даже не обернулась.

— Я рассчитывала.

Незнакомец улыбнулся.

Ася, складывавшая влажные полотенца, заметила это и почему-то тоже улыбнулась.

Потом сразу перестала.

Нечего тут.

Марта закончила перевязку.

— Похоже, ничего не сломано. Но сегодня лежать. Завтра посмотрим.

— Мне нужно понять, где я был.

— Завтра.

— Возможно, меня ищут.

Ася, до этого стоявшая спиной, обернулась.

— Кто?

Мужчина посмотрел на неё.

— Если бы я знал, я бы сказал.

— Логично.

Он вдруг полез рукой под ворот одежды.

Пальцы нащупали что-то на груди.

Лицо его изменилось.

— Что там?

Ася подошла ближе.

Он вытащил тонкую цепочку.

На ней висел небольшой металлический медальон.

Тёмный от воды и грязи.

Мужчина смотрел на него так, словно видел впервые.

Марта застыла.

Совсем ненадолго.

Но Ася заметила.

— Бабушка?

Та сразу отвела взгляд.

— Нужно почистить.

— Ты его узнала?

— Нет.

— Марта.

— Ася.

Тот же тон.

Они несколько секунд мерились взглядами.

Незнакомец перевёл глаза с одной на другую.

— Мне кажется, я попал в очень странный дом.

— Вы ещё ничего не видели, — сказала Ася.

Снаружи раздалось громкое:

— Ме-е-е!

Она закрыла глаза.

— Нет.

Ещё одно меканье.

Потом грохот.

Что-то упало.

Ася сорвалась к двери.

— Груша!

Через несколько секунд из кухни донёсся её голос:

— Я ТЕБЯ КОГДА-НИБУДЬ СЪЕМ!

Незнакомец посмотрел на Марту.

— Она серьёзно?

Бабушка аккуратно убрала лекарства в коробку.

— Груша пока жива.

Он кивнул.

— Понятно.

Марта уже направилась к двери, но возле порога остановилась.

Оглянулась.

Молодой человек сидел на кровати, сжимая медальон в ладони.

— Пока не пытайся заставить память вернуться, — сказала она мягче. — Иногда она приходит быстрее, если за ней не гонятся.

Он поднял голову.

— А если не придёт?

Марта некоторое время смотрела на него.

— Тогда сначала разберёмся, кто ты сейчас.

Она вышла.

Мужчина остался один.

Почти.

За открытой дверью ещё слышалась Ася, отчаянно спорившая с овцой.

Он посмотрел на медальон.

Провёл пальцем по грязному металлу.

Под слоем земли проступал какой-то знак.

Щит.

Над ним — корона.

Незнакомец нахмурился.

Ничего.

Ни одной мысли.

Ни одного образа.

Только странное ощущение, будто он обязан знать этот знак.

Он сжал медальон и закрыл глаза.

В памяти на мгновение вспыхнуло что-то яркое.

Каменный зал.

Чей-то голос.

Чёрная фигура в конце длинного коридора.

И женщина, говорящая совсем тихо:

— Вы ведь понимаете, что чувства делают человека слабым?

Он резко открыл глаза.

Сердце билось так, будто он снова бежал сквозь грозу.

В дверях стояла Ася.

Теперь уже без овцы.

Она смотрела на него настороженно.

— Что случилось?

Он разжал пальцы.

Медальон лежал на ладони.

— Я что-то вспомнил.

Ася подошла ближе.

— Что?

Мужчина посмотрел на неё.

Потом на серебряный знак.

И медленно покачал головой.

— Не знаю.

За окном один из старых колокольчиков тихо прозвенел.

И на этот раз Марта, стоявшая в кухне, услышав этот звук, закрыла глаза.

Потому что теперь она была почти уверена:

гроза привела к их дому не просто потерявшего память путника.

Глава третья

Человек, который не умеет жить

Утром Ася поняла, что незнакомец проснулся, ещё не дойдя до его комнаты.

Из-за закрытой двери донёсся глухой удар. Потом короткое, сердитое шипение сквозь зубы. Через несколько мгновений по деревянному полу протяжно проскрипела ножка кровати.

Ася остановилась посреди коридора с подносом в руках.

На подносе стояли миска с горячей кашей, два ломтя хлеба и кружка травяного отвара, который Марта велела отнести больному сразу после пробуждения. От чашки пахло мятой и чем-то горьким.

В комнате снова что-то упало.

Ася закрыла глаза.

Вчера этот человек едва дошёл до дома. Сегодня, судя по звукам, уже решил переставить мебель.

Она толкнула дверь плечом.

— Вы там выздоравливаете или пытаетесь умереть каким-нибудь новым способом?

Незнакомец стоял возле кровати.

Вернее, держался за неё.

Одной рукой он упирался в деревянную спинку, другой сжимал край простыни, которую каким-то невероятным образом почти полностью вытащил из-под тюфяка. Одеяло наполовину лежало на полу. Подушка оказалась на стуле. Сама кровать стояла наискосок, хотя ещё вечером была совершенно ровной.

Волосы незнакомца после сна торчали в разные стороны. На виске белела свежая повязка. На лице застыло выражение человека, который был совершенно уверен в простоте задуманного и теперь чувствовал себя лично оскорблённым результатом.

Ася медленно осмотрела комнату.

— Боюсь спрашивать, что здесь произошло.

Он проследил за её взглядом и нахмурился.

— Ничего не произошло. Я застилал кровать.

Ася посмотрела на сползшее одеяло.

Потом на выдернутую простыню.

Потом снова на него.

— А.

Незнакомец уловил эту интонацию.

— Что означает это ваше «а»?

— Что теперь я хотя бы понимаю причину разрушений.

— Никаких разрушений нет.

Он потянул простыню на себя, словно собирался немедленно доказать свою правоту.

Кровать со скрипом сдвинулась ещё на несколько пальцев.

Боль тут же прошла по его лицу. Он резко замер, а пальцы на деревянной спинке побелели.

Улыбка исчезла с лица Аси.

Она поставила поднос на столик возле окна и быстро подошла.

— Сядьте.

— Всё нормально.

— Нет.

— Я просто неудачно повернулся.

— Поэтому и сядьте.

Он хотел что-то возразить, но Ася уже смотрела на него тем самым взглядом, которым обычно загоняла Грушу обратно в загон.

Незнакомец медленно опустился на край кровати.

— Вы со всеми разговариваете так, будто они ваши овцы?

Ася убедилась, что он действительно сидит, и только после этого отступила.

— Нет. Овцы обычно слушаются быстрее.

Уголок его губ чуть дрогнул.

Она подвинула к нему поднос.

— Марта велела поесть.

Незнакомец посмотрел на миску.

И задержал взгляд.

Не с отвращением и не с подозрением. Скорее так, будто в самой обыкновенной каше обнаружилось что-то, что требовало объяснения.

Ася заметила это не сразу. Она уже собиралась поправить занавеску, когда поняла, что он так и не взял ложку.

— Что-то не так?

Он поднял на неё глаза.

— Нет. Всё в порядке.

Ответ прозвучал слишком поспешно.

Ася прислонилась бедром к краю стола.

— Знаете, Марта тоже говорит «всё в порядке» именно тогда, когда у неё на лице написано обратное.

Незнакомец чуть прищурился.

— И что написано на моём?

— Что вы смотрите на кашу так, будто она сейчас должна сообщить вам страшную тайну.

Несколько секунд он молчал.

Потом всё-таки взял ложку.

— Я пытаюсь понять одно странное ощущение.

Ася перестала улыбаться.

— Какое?

Он зачерпнул немного каши, осторожно попробовал.

Жевал медленно, вслушиваясь скорее не во вкус, а в себя.

Потом нахмурился.

— Я это знаю.

Ася невольно подалась вперёд.

— Вспомнили, где ели её раньше?

Надежда в её голосе прозвучала слишком явно. Незнакомец услышал её и покачал головой.

— Нет. Ни места, ни человека. Ничего такого.

Он снова посмотрел в миску.

— Просто знаю вкус. Знаю, что каша должна быть примерно такой. Знаю, что ел её раньше.

На мгновение его пальцы сильнее сжали ложку.

— Но я не знаю, кто тогда сидел за столом. Не знаю, в каком доме. Не знаю, сколько мне было лет. Даже не знаю, нравилась ли она мне.

Ася опустилась на край сундука у стены.

До этого потеря памяти представлялась ей чем-то гораздо проще: человек не помнит имя, дом, несколько событий. Но теперь она впервые попыталась представить, каково это — знать весь мир и не находить в нём самого себя.

Ложка.

Кровать.

Дождь.

Хлеб.

Деревья.

Всё знакомо.

И ничто не принадлежит тебе.

— Наверное, страшно, — сказала она тихо.

Незнакомец посмотрел на неё.

В его взгляде уже не было привычного раздражения.

— Скорее странно.

Он поискал слово.

— Будто кто-то оставил мне весь мир и забрал из него только меня.

Ася не ответила.

Вот над этим шутить не хотелось.

В дверях появилась Марта.

Она держала стопку чистых полотенец. Войдя в комнату, бабушка первым делом посмотрела на незнакомца, потом перевела взгляд на кровать.

Остановилась.

Её правая бровь медленно поползла вверх.

— Что ты с ней сделал?

Ася прикусила губу.

Незнакомец оглянулся на кровать и явно пожалел, что не успел привести её хотя бы в менее компрометирующий вид.

— Пытался застелить.

— Пытался?

— Я ещё не закончил.

Марта некоторое время рассматривала простыню, почти целиком лежавшую на полу.

— Это заметно.

Ася отвернулась к окну, пряча улыбку.

Незнакомец посмотрел на неё.

— Очень рад, что вас это развлекает.

— Я молчу.

— Именно поэтому всё особенно понятно.

Марта поставила полотенца на сундук и подошла к кровати. Её лицо сразу стало серьёзнее.

— Сиди спокойно.

— Я и так сижу.

— Пока.

Она приложила тыльную сторону ладони к его лбу.

Он слегка отстранился.

— Жара нет.

— Я сама проверю.

— Вы обе считаете, что моё мнение вообще не требуется?

Марта начала снимать повязку.

— Когда речь идёт о твоей голове — да.

Ася тихо хмыкнула.

Незнакомец бросил на неё укоризненный взгляд, но сопротивляться перестал.

Рана выглядела значительно лучше. Марта осторожно очистила кожу вокруг рассечения, осмотрела синяк, потом двумя пальцами проверила место возле виска.

Он едва заметно напряг челюсть.

— Больно?

— Терпимо.

— Это не ответ.

— Немного.

— Вот теперь ответ.

Марта взяла чистую ткань.

— Тошноты нет?

— Нет.

— В глазах не двоится?

— Нет.

— Головокружение?

Он поколебался.

— Когда резко встаю.

Ася тут же посмотрела на него.

Незнакомец заметил.

— Можете ничего не говорить.

— А я ещё ничего не сказала.

— Но собирались.

— Очень громкое у меня лицо, да?

Он едва улыбнулся.

Марта закрепила свежую повязку и уже собиралась убрать лекарства, когда на несколько секунд задержала руки.

— Память?

Незнакомец перестал улыбаться.

Взгляд опустился на собственные ладони.

— Нет.

Одно короткое слово.

Но комната будто сразу стала тише.

Марта не сказала ни «не переживай», ни «обязательно вспомнишь». Просто спокойно сложила использованную ткань.

— Значит, пока лечим то, что можем.

Он поднял голову.

— А если то, что не можем, так и останется?

Бабушка посмотрела на него внимательнее.

— Ты про память?

Он кивнул.

— Если она не вернётся?

Ася увидела, как пальцы его правой руки машинально провели по краю одеяла, будто ему нужно было чем-то занять их, пока он произносит этот вопрос.

Марта подтянула стул и села напротив.

— Тогда сначала разберёмся с человеком, который сидит передо мной сейчас.

Незнакомец нахмурился.

— А если окажется, что он мне не нравится?

— Тогда это уже хорошая новость.

Он явно не ожидал такого ответа.

— Почему?

— Потому что человеку, которому не нравится, каким он стал, ещё есть куда двигаться.

Несколько секунд он смотрел на неё.

Потом тихо выдохнул и отвёл глаза к окну.

Снаружи одна из овец прошла вдоль изгороди.

Серебряный колокольчик отозвался мягкой чистой нотой.

Незнакомец сразу повернул голову на звук.

Ася заметила.

Марта тоже.

Но обе промолчали.

После завтрака он решил, что должен работать.

Не предложил помочь.

Именно решил.

Ася сидела на кухонной лавке и затягивала шнуровку на сапоге, когда незнакомец появился в дверях уже в своей высохшей одежде.

Тёмная рубаха, жилет, хорошие сапоги.

После вчерашней грязи и крови стало особенно заметно, насколько добротно всё сшито. Никакой вышивки, дорогих камней или ярких цветов — но ткань была плотной, мягкой, хорошо выделанной. Даже пуговицы выглядели так, будто должны были служить десятилетиями.

Марта перебирала за столом фасоль.

Незнакомец остановился напротив неё.

— Я хочу чем-нибудь помочь.

Бабушка подняла глаза от миски.

— Чем?

— Не знаю. Работой.

— Зачем?

На этот простой вопрос он ответил не сразу.

— Потому что я не могу весь день лежать.

— Можешь.

— Физически — да.

Марта снова взялась за фасоль.

— Тогда в чём проблема?

Незнакомец чуть нахмурился.

— Мне неприятно сидеть без дела, пока вы кормите меня, лечите и вообще…

Он замолчал, явно не найдя подходящего продолжения.

Марта посмотрела на него поверх стола.

— Вообще не оставили тебя умирать среди овец?

— Примерно так.

Ася опустила голову, пряча улыбку.

В его манере говорить снова появилось что-то странное. Не высокомерие — скорее привычка к тому, что человек должен оправдывать собственное место и собственную полезность.

Марта некоторое время его разглядывала.

— Хорошо.

Незнакомец заметно расслабил плечи.

Ася насторожилась.

— Бабушка.

— Что?

— Ты ведь сейчас что-то задумала.

— Конечно.

Марта посмотрела в окно.

— Дрова.

Незнакомец проследил за её взглядом.

— Что с ними?

— Их нужно сложить.

Ася тихо фыркнула.

Он тут же повернулся к ней.

— Почему вы смеётесь?

— Я не смеюсь.

— Я слышал.

— Просто вспомнила кровать.

Он несколько секунд молча смотрел на неё.

— Я справлюсь с дровами.

Ася натянула второй сапог.

— Именно поэтому я обязательно должна это увидеть.

После ночной грозы возле сарая лежала огромная куча поленьев.

Ветер сорвал край навеса, дрова промокли, и Марта велела переложить их к солнечной стене, чтобы они просохли.

Бабушка показала место.

— Сюда.

Незнакомец окинул кучу взглядом.

— Все?

— Если сложишь всё до обеда, я начну подозревать, что вчера ты притворялся больным.

Он едва заметно улыбнулся.

Ася прислонилась к столбу сарая.

Незнакомец заметил.

— Вы собираетесь наблюдать?

— Несколько минут.

— Почему?

— Чтобы убедиться, что дрова переживут знакомство с вами лучше кровати.

— Вы очень долго помните чужие ошибки.

— Только самые красивые.

Он покачал головой и наклонился за первыми поленьями.

Поднял сразу три.

Ася перестала улыбаться и невольно присмотрелась.

Двигался он уверенно. Спокойно. Тяжесть словно почти не мешала.

Но что-то было неправильно.

Ася не сразу поняла что.

Люди, привыкшие с детства таскать мешки, воду и дрова, двигались совсем иначе. Никто не следил за осанкой. Полено подхватывали бедром, мешок закидывали на плечо, тяжёлую корзину перехватывали так, как было удобнее.

У незнакомца спина оставалась прямой.

Не нарочно.

Это сидело в теле.

Будто его много лет учили держаться определённым образом даже тогда, когда он об этом не думал.

Он принёс первую охапку.

Потом вторую.

Потом третью.

Ася отошла чинить ограду, но всё равно время от времени поглядывала на него.

Через десять минут она поняла, что зрелище действительно стоило ожидания.

Поленница получалась прекрасной.

И совершенно бесполезной.

Незнакомец строил её ровными красивыми рядами, подгоняя поленья одно к другому почти как камни в стене. Нижний ряд лежал прямо на влажной земле, самые круглые поленья оказались в основании, а вся конструкция уже заметно кренилась.

Ася отложила верёвку.

— Подождите.

Он выпрямился и вытер тыльной стороной ладони лоб.

— Что?

Она подошла ближе и указала на нижнее полено.

— Видите его?

Незнакомец посмотрел.

— Вижу.

— Оно круглое.

Он снова посмотрел на неё.

— Я заметил.

Ася медленно кивнула.

— Хорошо. А теперь посмотрите, сколько всего вы положили сверху именно на него.

В его глазах мелькнуло сомнение.

Он присел.

Рассмотрел основание.

— Думаете, упадёт?

Вместо ответа Ася осторожно коснулась пальцами верхнего ряда.

Вся конструкция слегка качнулась.

Незнакомец медленно выпрямился.

Они оба отступили на шаг.

Поленница постояла.

Качнулась ещё раз.

А потом с величественной неспешностью развалилась.

Поленья с грохотом посыпались по двору.

Одно покатилось прямо к Туману, мирно спавшему на солнце. Пёс вскочил и отпрыгнул с таким возмущением, будто нападение было тщательно спланировано лично против него.

В дверях появилась Марта.

Оглядела двор.

Рассыпанные дрова.

Незнакомца.

— Уже закончил?

Он медленно вдохнул.

— Почти.

Марта кивнула, словно именно такого ответа и ожидала.

— Хорошо.

И скрылась обратно в доме.

Ася прижала ладонь ко рту.

Не помогло.

Она рассмеялась.

Незнакомец медленно повернулся к ней.

— Не вижу ничего смешного.

— Я тоже пыталась.

— Очень убедительно.

Ася посмотрела на развалившуюся конструкцию и снова не выдержала.

— Она была такая ровная.

— Это, по-вашему, недостаток?

— Для стены — нет.

Она вытерла выступившую от смеха слезу.

— Такое чувство, будто вы не дрова складывали, а крепостную стену строили.

Он замер.

Совсем чуть-чуть.

Но Ася сразу заметила.

Смех стих.

Незнакомец смотрел куда-то мимо неё.

— Что случилось?

Он не ответил.

Нахмурился, словно услышал далёкий голос.

— Вы что-то вспомнили?

Его пальцы медленно коснулись виска.

— Не знаю.

— Не торопитесь.

Ася уже говорила тише.

— Что сейчас появилось?

Несколько секунд он стоял неподвижно.

— Стена.

— Такая же?

— Нет.

Ответ прозвучал быстро.

Он прикрыл глаза.

— Каменная. Светлая.

Ася даже дышать старалась тише.

— Что ещё?

— Высокая.

В его лице появилось напряжение.

— Башни.

Пауза.

— Окна. Очень большие.

Его брови сошлись.

— И колокола.

Он резко открыл глаза.

Воспоминание исчезло.

Ася увидела это по лицу раньше, чем он сказал.

Незнакомец с раздражением провёл ладонью по волосам.

— Всё.

— Но что-то было.

— Несколько картинок.

— Вчера не было и этого.

Он посмотрел на неё.

В серых глазах впервые появилась осторожная надежда, которую он сам, кажется, боялся признать.

— Значит, где-то я видел такой город.

— Или дворец.

Его взгляд мгновенно стал настороженным.

— Почему дворец?

Ася кивнула на разваленные дрова.

— Потому что деревенский сарай вы точно строить не учились.

Несколько секунд он смотрел на неё.

Потом всё-таки улыбнулся.

— Судя по результату, и дворцы лучше мне не доверять.

К обеду выяснилось, что дрова были далеко не пределом.

Незнакомец не умел чистить картофель.

Первую картофелину он обрезал настолько старательно, что от неё осталось нечто размером с крупный орех.

Марта взяла результат двумя пальцами.

Посмотрела на него.

Потом на исходную миску с картофелем.

Снова на него.

Незнакомец выдержал несколько секунд.

— Я слишком много срезал.

— Хорошо, что понял сам.

Ася сидела возле окна и пыталась не смеяться.

Марта положила остаток картофелины на доску и протянула незнакомцу следующую.

— Ещё раз.

Теперь он действовал гораздо осторожнее.

Настолько осторожно, что к тому моменту, когда он закончил одну картофелину, Ася очистила четыре.

Она посмотрела на его работу.

— Давайте сюда.

Он отодвинул миску.

— Нет.

— Почему?

— Я научусь.

— Когда?

— Скоро.

— Мы сегодня планировали ужинать.

Он поднял глаза.

— Вы очень нетерпеливы.

— Я очень голодна.

Марта, не отрываясь от нарезки овощей, заметила:

— Это у неё почти постоянное состояние.

Ася повернулась к бабушке.

— Ты могла бы хотя бы иногда быть на моей стороне.

— Я на стороне правды.

Незнакомец улыбнулся и снова взялся за картофелину.

Но через несколько секунд его лицо изменилось.

Он перестал резать.

Повернул нож в ладони.

Сначала медленно.

Потом ещё раз.

Ася заметила.

— Что такое?

На этот раз он не стал отвечать «ничего».

Несколько мгновений изучал собственную руку.

— Нож.

— Что с ним?

— Я умею его держать.

Ася посмотрела на его пальцы.

Теперь и сама увидела.

Для картофеля он держал нож неудобно.

Но не неумело.

Напротив.

Слишком уверенно.

Кисть расслаблена. Большой палец контролирует рукоять. Локоть чуть свободнее.

Так кухонный нож обычно не держат.

Марта тоже перестала работать.

— Встань.

Незнакомец поднял на неё глаза.

— Зачем?

— Хочу кое-что проверить.

Ася сразу насторожилась.

— Марта, что ты придумала?

Бабушка не ответила.

Она взяла со стола деревянную ложку.

— Встань, — повторила она мужчине.

Он медленно поднялся.

— Нож оставь в руке.

— Вы уверены?

— Да.

Марта отошла от стола на пару шагов.

— Представь, что я пытаюсь тебя ударить.

Незнакомец посмотрел на ложку.

— Этим?

— Другого оружия не нашлось.

Даже сейчас уголок его рта едва заметно дрогнул.

Но взгляд оставался внимательным.

— И что мне делать?

— Ничего специально. Просто реагируй.

Ася поднялась со стула.

— Мне уже не нравится эта идея.

Марта коротко взглянула на внучку.

— Стой там.

— Бабушка…

— Ася.

В голосе прозвучало то самое спокойствие, спорить с которым было почти невозможно.

Ася осталась на месте.

Марта сделала шаг.

Рука с ложкой резко двинулась вперёд.

Дальше Ася едва успела понять, что произошло.

Незнакомец перехватил запястье Марты, развернул её боком и одновременно поднял руку с ножом.

Лезвие остановилось возле её горла.

Не коснулось.

Всего несколько пальцев между сталью и кожей.

Наступила тишина.

Ася почувствовала, как сердце ударило где-то в горле.

Незнакомец смотрел на собственную руку.

На лице проступил ужас.

Он резко отпустил Марту.

Отшатнулся.

Нож выпал на стол и глухо звякнул о дерево.

— Простите.

Марта медленно опустила руку.

Она не выглядела испуганной.

Ася — наоборот.

Она в два шага оказалась возле бабушки.

— Ты вообще с ума сошла?

Марта спокойно посмотрела на неё.

— Нет.

— Он держал нож у твоей шеи!

— Я заметила.

— Марта!

— Ася, посмотри на него.

Только тогда она повернулась.

Незнакомец стоял у стены.

Бледный.

Он смотрел на свои ладони, будто впервые видел их и теперь не был уверен, что хочет знать, на что они способны.

— Я не думал, — произнёс он тихо.

Марта кивнула.

— Вот это и было важно.

Он поднял голову.

— Я мог вас ранить.

— Но не ранил.

— Вы не понимаете.

Теперь в его голосе слышался настоящий страх.

— Я даже не успел решить, что делать. Просто сделал.

Марта подошла к столу, подняла нож и спокойно положила его подальше.

— Значит, тело помнит то, чего не помнит голова.

Незнакомец медленно разжал пальцы.

На ладонях были мозоли.

Не те, что оставляет тяжёлая деревенская работа.

Особенно заметные возле основания пальцев.

Он провёл по ним большим пальцем.

— Кто-то меня учил.

— Похоже.

— Очень хорошо.

Марта ничего не сказала.

Незнакомец посмотрел на неё.

Потом на Асю.

— А если я опасен?

Ася почувствовала, как внутри всё сжалось.

Вопрос был логичным.

Слишком логичным.

Дорогая одежда.

Навык обращения с оружием.

Медальон с короной.

Потерянная память.

Человек, который появился после грозы неизвестно откуда.

Она вдруг поняла, что до сих пор почти автоматически считала его жертвой.

Но ведь могла существовать и другая версия.

Возможно, от него кто-то бежал.

Возможно, его ранение было заслуженным.

Возможно…

Незнакомец наблюдал за её лицом.

И всё понял.

Его взгляд стал холоднее.

Он отвернулся.

— Понятно.

Это короткое слово неприятно кольнуло Асю.

Не потому, что она не имела права сомневаться.

Имела.

Но сейчас перед ней стоял человек, который сам боялся того, кем мог оказаться.

И она неожиданно увидела не опасность.

Страх.

— Подождите.

Он не повернулся.

Ася подошла ближе.

— Я подумала об этом. Да.

Теперь он посмотрел на неё через плечо.

— Спасибо за честность.

— Но вы остановились.

— Это ничего не доказывает.

— Доказывает.

— Что именно?

Ася несколько секунд искала правильные слова.

— Что ваша рука умеет не только нападать.

Он нахмурился.

— Вы остановили нож раньше, чем поняли, что происходит. Значит, где-то там…

Она неопределённо махнула рукой в его сторону.

— Что-то ещё тоже осталось.

Незнакомец смотрел на неё внимательно.

— И что вы предлагаете? Считать это доказательством моего прекрасного характера?

Ася пожала плечами.

— Нет. Пока доказательств прекрасного характера у вас вообще мало.

Он едва заметно поднял бровь.

— Успокоили.

— Но если вы и убийца, то, судя по всему, довольно воспитанный.

Марта медленно закрыла глаза.

Несколько секунд незнакомец смотрел на Асю совершенно неподвижно.

Потом фыркнул.

Следом вырвался короткий смех.

— Это была попытка меня поддержать?

Ася тоже улыбнулась.

— Да.

— Не самая удачная.

— Другой пока нет.

Напряжение понемногу ушло из его плеч.

Марта подвинула обратно миску с картофелем.

— Садись.

Он повернулся к ней.

— Что?

— Продолжай.

— После этого?

— Картошка не виновата.

Незнакомец посмотрел на нож.

Потом на Марту.

— И вы снова хотите дать мне его в руки?

— Теперь хотя бы знаю, что ты умеешь держать нож.

Ася прыснула.

Он сел.

Взял следующую картофелину.

Несколько секунд молча рассматривал её.

— Странно.

Ася насторожилась.

— Что теперь?

Он вздохнул.

— С человеком, который нападает на меня, я, кажется, знаю, что делать.

Он поднял картофелину.

— А вот с этим — совершенно нет.

После обеда Марта приказала ему отдыхать.

Он продержался двадцать минут.

Ася вышла во двор с корзиной влажного белья и обнаружила незнакомца возле колодца.

Он стоял перед деревянной рукоятью и сосредоточенно изучал механизм.

Ася остановилась на крыльце.

— Нет.

Он обернулся.

— Что «нет»?

— Я уже знаю это выражение лица.

— Какое?

Она спустилась по ступенькам.

— Такое было утром перед кроватью. Потом перед дровами. Теперь перед колодцем.

Он посмотрел на деревянную перекладину.

— Я просто пытаюсь понять, как вы достаёте воду.

Ася поставила корзину на лавку.

— Верёвкой.

— Я вижу верёвку.

— Тогда в чём вопрос?

Он немного смутился.

Это выражение неожиданно шло ему больше, чем привычная уверенность.

— Я думал, здесь должен быть какой-то другой механизм.

Ася посмотрела на блок, рукоять и ведро.

— Какой?

— Не знаю.

Она рассмеялась.

— Хорошо. Давайте спасём вас раньше, чем вы решите разобрать колодец.

Ася подошла к рукояти.

— Смотрите.

Она отпустила ведро вниз, придерживая вращение ладонью. Верёвка заскользила, снизу через несколько секунд донёсся плеск.

Потом Ася спокойно подняла ведро обратно и поставила на каменный край.

— Всё.

Незнакомец недоверчиво посмотрел на неё.

— И это вся система?

— Простите, что не оправдала ожиданий.

— Она очень простая.

— Именно поэтому я особенно жду продолжения.

Он бросил на неё взгляд.

— Вы уверены, что я не справлюсь?

— После поленницы я ни в чём не уверена.

Незнакомец взялся за рукоять.

Опустил ведро.

Слишком быстро.

Снизу раздался грохот и всплеск.

Ася вздрогнула.

— Медленнее!

— Уже понял.

Он начал поднимать.

Первые несколько оборотов прошли хорошо.

Потом ведро зацепилось о стенку.

Незнакомец нахмурился и потянул сильнее.

— Не дёргайте.

— Оно застряло.

— Поэтому и не дёргайте.

Он дёрнул.

Рукоять резко крутанулась.

Ася отскочила.

Незнакомец успел перехватить её ладонью.

— Я держу.

Она уставилась на него.

— Прекрасно. А ведро?

Он посмотрел в колодец.

— Тоже, кажется.

Через несколько минут ему всё-таки удалось поднять добычу.

В ведре осталось воды примерно на треть.

Он поставил его на землю с таким видом, будто только что завершил военную кампанию.

Ася заглянула внутрь.

— Впечатляет.

Незнакомец выпрямился.

— Я знал, что получится.

— Три кружки воды.

— Но получились.

— Из целого колодца.

— Не умаляйте достижение.

Ася рассмеялась.

Он тоже.

На этот раз смех пришёл легко.

Без осторожного взгляда на Марту.

Без попытки понять, имеет ли он право смеяться.

Просто потому, что было смешно.

И вдруг Ася поймала себя на странной мысли.

Ещё вчера утром этого человека не было в её жизни.

Вообще.

А теперь он стоял посреди их двора, спорил с ней из-за ведра, разрушил поленницу, испортил несколько картофелин — и почему-то уже не казался совсем чужим.

Она быстро отвернулась к корзине с бельём.

Не хватало ещё начать привыкать к человеку, который сам не знает, кто он.

Незнакомец наклонился за ведром.

И вдруг замер.

Его правая рука сама собой скользнула к боку.

Пальцы сомкнулись на пустоте.

Ася сразу заметила.

— Что?

Он не ответил.

Снова провёл ладонью по бедру.

Будто искал что-то привычное.

— Здесь должно быть что-то.

Ася подошла ближе.

— Что именно?

— Не знаю.

Он закрыл глаза на мгновение.

— Я привык носить что-то здесь.

— Нож?

— Нет.

Ответ прозвучал сразу.

Слишком уверенно.

Он сам открыл глаза, удивившись этому.

— Не нож.

— Тогда что?

Незнакомец вытянул руку, словно нащупывал невидимый предмет.

— Длиннее.

Ася посмотрела на положение его пальцев.

— Меч?

Он не сказал ни слова.

Но рука сама легла так, будто на поясе действительно висела рукоять.

Они встретились взглядами.

— Похоже, — произнёс он наконец.

И прежде чем Ася успела что-то ответить, из-за сарая появилась Груша.

Она двигалась очень осторожно.

Насколько вообще способна осторожно двигаться овца, которая уже неоднократно была поймана на преступлении.

Во рту у неё была рубашка.

Ася узнала её сразу.

— Нет.

Груша остановилась.

Незнакомец проследил за её взглядом.

— Что?

Ася медленно поставила корзину на землю.

— Груша.

Овца попятилась.

— Положи.

Груша отступила ещё на шаг.

Незнакомец посмотрел на ткань у неё во рту.

— Это ваше?

— Моё.

На его лице появилась улыбка.

— Ей идёт.

Ася повернула к нему голову.

Он сразу сделал серьёзное лицо.

Не получилось.

— Помогите.

— Что сделать?

— Поймать её.

Он посмотрел на Грушу.

Потом на Асю.

— Я?

— Нет, король.

Слово вылетело легко и случайно.

Ася уже шагнула к овце и потому не заметила, как лицо незнакомца на мгновение изменилось.

Он замер.

Так же, как утром при слове «дворец».

Где-то внутри памяти что-то дёрнулось — и тут же исчезло.

— Ловите! — крикнула Ася.

Груша развернулась и понеслась прочь.

Незнакомец очнулся и бросился наперерез.

Груша оказалась невероятно быстрой.

Она обогнула сарай, проскочила между двумя яблонями и метнулась к загону.

Ася бежала с одной стороны.

Незнакомец — с другой.

— Не пугайте её! — крикнула Ася.

Он едва не поскользнулся на мокрой траве.

— Я её не пугаю!

— Вы за ней гонитесь!

— Вы тоже!

— Она меня знает!

Он попытался загнать Грушу к изгороди.

Овца резко развернулась и проскочила у него между руками.

— По-моему, знакомство вам не помогает!

— Меньше разговаривайте, больше ловите!

— Очень содержательная инструкция!

Туман лежал возле крыльца и наблюдал за ними.

Ни малейшего желания помочь он не проявлял.

Ася увидела это на бегу.

— Туман!

Пёс поднял голову.

— Хоть что-нибудь сделай!

Туман зевнул.

Незнакомец расхохотался.

Не усмехнулся.

Не издал короткий осторожный смешок.

Именно рассмеялся.

По-настоящему.

Ася на мгновение забыла про Грушу.

Смех совершенно менял его лицо.

Исчезала настороженность, разглаживалась складка между бровей, взгляд становился тёплым и удивительно молодым.

Он казался другим человеком.

Возможно, тем, каким был раньше.

Ася засмотрелась всего на секунду.

Этого хватило.

Груша на полном ходу врезалась ей в колени.

— Ай!

Ася потеряла равновесие.

Земля качнулась.

Но упасть она не успела.

Незнакомец оказался рядом и поймал её.

Одна рука обхватила талию, другая удержала за локоть.

На мгновение Ася оказалась прижата спиной к его груди.

Смех оборвался.

Они оба замерли.

Она чувствовала его дыхание совсем рядом.

Тепло ладони сквозь ткань платья.

Собственное сердце, которое почему-то решило, что случилось что-то значительно важнее столкновения с овцой.

Незнакомец тоже это почувствовал.

Ася поняла по тому, как резко он убрал руку.

— Простите.

Она повернулась.

— За что?

Он явно сам не знал.

— Я… вы падали.

— А вы меня поймали.

— Да.

Ася подняла подбородок.

— Вчера я поймала вас. Сегодня вы меня. Теперь мы квиты.

— Похоже на то.

Он смотрел ей в лицо.

Слишком внимательно.

И Ася вдруг увидела все те вещи, которые до этого удавалось складывать в одну безопасную категорию «раненый незнакомец».

Серые глаза.

Тёмные волосы.

Небольшой шрам у брови.

Сильные руки.

Мужчина.

Не загадка.

Не больной.

Не найденный после грозы человек.

Просто мужчина.

Это открытие оказалось очень некстати.

И ещё хуже — оно ей понравилось.

Ася резко отвела взгляд.

— Рубашка.

Он моргнул.

— Что?

— Груша.

Они одновременно повернулись.

Овца уже стояла у забора и совершенно спокойно жевала рукав.

Несколько секунд оба молчали.

Незнакомец первым нарушил тишину.

— Кажется, поздно.

Ася закрыла глаза.

— Я её всё-таки съем.

— Теперь верю.

К вечеру Груша была прощена.

Рубашка — нет.

Марта сидела возле окна и зашивала рукав. Судя по тому, как время от времени она качала головой, вина за произошедшее каким-то образом лежала не только на овце, но и на Асе.

Незнакомец устроился на крыльце.

Ася села ступенькой ниже, положила рядом корзину и стала разбирать травы, собранные накануне грозы.

Вечер был тёплым.

Влажная земля ещё пахла дождём, с крыши сарая изредка падали последние капли. Солнце опускалось за холмы, оставляя на траве длинные золотистые полосы.

Овцы вернулись в загон.

Семь старых серебряных колокольчиков мягко перекликались между собой.

Незнакомец прислушивался.

Ася заметила это и улыбнулась.

— Нравится?

Он повернул голову.

— Что именно?

Она кивнула на стадо.

— Колокольчики.

Он снова прислушался.

Теперь ответил не сразу.

— Да. Очень.

Ася отделила ветку мяты от зверобоя.

— Мне тоже.

— Ты слышишь их всю жизнь?

Она подняла глаза.

Не из-за вопроса.

Из-за одного слова.

Ты.

Незнакомец тоже понял, что впервые обратился к ней так.

На лице мелькнула неловкость.

— Простите. Я сказал…

— Я слышала.

Он чуть отстранился.

— Не хотел показаться невежливым.

Ася посмотрела на него.

Потом на зажёванный рукав, который Марта продолжала чинить у окна.

— Мы сегодня вместе ловили овцу. Думаю, после такого можно перейти на «ты».

Его губы тронула улыбка.

— Хорошо.

Ничего особенного в этом слове не было.

И всё же оно почему-то прозвучало иначе, чем минуту назад.

Ася снова опустила взгляд к травам.

— Да. Я слышу колокольчики сколько себя помню.

— И не думала, почему другие не слышат?

— В детстве спрашивала.

— У Марты?

— У неё.

Он взглянул в окно.

— И что она сказала?

Ася усмехнулась.

— Что когда-нибудь расскажет.

— Понятно.

— Нет. Если ты уже познакомился с моей бабушкой, должен понимать, что слово «когда-нибудь» у неё может означать всё что угодно от завтра до конца света.

Незнакомец тихо рассмеялся.

Потом снова посмотрел на стадо.

— А потом ты перестала спрашивать?

— Привыкла.

Он медленно повторил:

— Привыкла…

В голосе что-то изменилось.

Ася подняла глаза.

Незнакомец уже не смотрел на неё. Его взгляд ушёл далеко за изгородь, к холмам.

— Это опасно.

— Что именно?

Он нахмурился, словно сам удивился собственной мысли.

— Привыкать к странному.

Ася отложила травы.

Незнакомец провёл ладонью по колену, пытаясь ухватить что-то ускользающее.

— Если что-то становится неправильным сразу, человек это замечает. А если меняется понемногу…

Он замолчал.

— Что тогда? — тихо спросила Ася.

— Тогда однажды можно проснуться и понять, что живёшь совсем не так, как раньше.

Он повернулся к ней.

— И самое страшное — не знать, когда именно всё изменилось.

Ася почувствовала холодок.

Эта мысль слишком точно совпадала с тем, что она сама недавно заметила в деревне.

Тихие дети.

Люди, которые перестали петь.

Смех Милы, показавшийся слишком громким просто потому, что вокруг почти никто не смеялся.

— Ты это вспомнил?

Незнакомец сразу потерял уверенность.

— Не знаю.

Он раздражённо потёр лоб.

— Будто это моя мысль. Я знаю её. Но не могу вспомнить, когда начал так думать и почему.

Ася не стала задавать следующий вопрос.

Уже поняла: когда он слишком сильно тянулся к памяти, она словно отступала.

Некоторое время они молчали.

Колокольчики звенели в сумерках.

Потом незнакомец неожиданно спросил:

— Почему ты живёшь здесь?

Ася усмехнулась.

— Потому что здесь мой дом.

— Я не это имел в виду.

Он обвёл взглядом холмы, лес, небольшие дома деревни.

— Ты никогда не хотела увидеть что-нибудь ещё?

Ася уже собиралась отшутиться.

Но почему-то не стала.

Посмотрела туда, где за последним холмом исчезала дорога.

— Хотела.

— Что?

— Море.

Незнакомец улыбнулся.

— Почему море?

— Потому что его здесь нет.

Он тихо рассмеялся.

— Очень серьёзная причина.

— А тебе нужна другая?

Ася подтянула колени.

— Я всю жизнь слышу рассказы о том, что оно огромное. Что там вода до самого горизонта. Мне хочется проверить, не врут ли.

— А если врут?

— Вернусь и всем расскажу.

— Разумно.

— Ещё хочу увидеть столицу.

Улыбка исчезла с его лица почти незаметно.

Ася это увидела.

— Что?

Он несколько секунд молчал.

— Я знаю, что у Альмерии есть столица.

— Это уже больше, чем вчера.

— Да.

Он нахмурился.

— Но не могу вспомнить название.

Ася повернулась к нему всем корпусом.

— Попробуй не искать специально.

— Это как?

— Марта сказала не гоняться за памятью.

— Очень полезный совет человеку, который потерял память.

— Ты сегодня уже выяснил, что она иногда знает, что делает.

Незнакомец посмотрел в сторону окна, где Марта всё ещё занималась рубашкой.

— Иногда?

— Не привыкай.

Он улыбнулся.

Потом снова посмотрел на холмы.

— Столица…

Губы едва заметно шевельнулись.

Ася молчала.

— Ар…

Она замерла.

Незнакомец нахмурился сильнее.

— Что?

— Ничего. Продолжай.

— Ар…

Он закрыл глаза.

Дыхание стало глубже.

Слово будто стояло прямо за какой-то невидимой дверью.

Но дверь не открывалась.

Незнакомец резко выдохнул.

— Исчезло.

В голосе было столько досады, что Ася невольно коснулась его руки.

Всего на мгновение.

— Значит, вернётся.

Он посмотрел сначала на её пальцы, потом ей в лицо.

Ася убрала руку.

— Сегодня ты вспомнил стены. Потом меч. Теперь начало какого-то слова.

— Очень впечатляющее прошлое.

— Ещё вчера у тебя вообще не было прошлого.

Он молчал.

Ася улыбнулась.

— Я считаю, прогресс.

В этот момент одна из овец у изгороди подняла голову.

Колокольчик прозвенел.

Одна тонкая серебряная нота.

Незнакомец замер.

Его взгляд расфокусировался.

Губы едва заметно шевельнулись.

— Эли…

Ася не сразу поняла, что услышала.

— Что?

Он моргнул.

Взгляд вернулся.

— Я что-то сказал?

— «Эли».

Незнакомец нахмурился.

— Эли?

— Именно.

Он повторил имя уже сознательно.

— Эли.

Потом закрыл глаза.

Ася ждала.

— Ничего?

Он покачал головой.

— Только странное ощущение.

— Какое?

Незнакомец медленно открыл глаза.

— Будто это слово когда-то было моим.

Ася улыбнулась.

— Тогда пока хватит.

Он посмотрел на неё с лёгким недоверием.

— Ты предлагаешь называть меня Эли только потому, что я произнёс два слога?

— У тебя есть предложение лучше?

Он задумался.

— «Незнакомец» довольно точно.

— Очень неудобно кричать через двор.

— А зачем тебе кричать через двор?

— Например, когда Груша украдёт твою рубашку.

Он посмотрел на овцу.

— Аргумент.

Ася снова взялась за травы.

— Значит, Эли.

Он попробовал имя ещё раз, тише.

— Эли.

И вдруг улыбнулся.

— Не раздражает.

— Для начала достаточно.

Из дома вышла Марта.

В руках она держала уже зашитую рубашку.

— Что достаточно?

Ася подняла голову.

— Имя.

Бабушка остановилась.

— Какое?

— Эли.

Марта не двинулась.

Всего несколько секунд.

Но Ася слишком хорошо её знала.

— Что?

Бабушка перевела взгляд на незнакомца.

— Почему Эли?

— Он сам сказал, — объяснила Ася. — Когда зазвонил колокольчик.

Марта посмотрела на одного.

Потом на другую.

— Сам?

Эли кивнул.

— Не уверен, что это настоящее имя. Просто слово пришло в голову.

Марта медленно повторила:

— Эли.

В её лице мелькнуло что-то неуловимое.

Узнавание?

Страх?

Ася не успела понять.

— Ты опять что-то знаешь.

Марта подняла на неё глаза.

— Почему ты постоянно думаешь, что я всё знаю?

Ася невозмутимо пожала плечами.

— Потому что обычно ты всё знаешь и ничего не рассказываешь.

— Несправедливое обвинение.

— Приведи пример.

Бабушка задумалась.

— Ужин через полчаса.

Ася рассмеялась.

— Вот именно.

Марта направилась к дому.

У двери остановилась и ещё раз посмотрела на Эли.

На этот раз серьёзно.

Потом вошла внутрь.

Эли проводил её взглядом.

— Она действительно очень странная.

Ася улыбнулась.

— Я предупреждала.

Ночью Эли проснулся от музыки.

Он не понял этого сразу.

Сначала просто открыл глаза.

Комната была тёмной. Лунный свет проникал через окно и ложился на пол длинной серебристой полосой.

В доме стояла тишина.

Но где-то внутри неё звучала мелодия.

Несколько нот.

Очень простых.

Тихих.

Эли приподнялся на локте.

Прислушался.

Музыка не прекращалась.

Он сел.

Рёбра отозвались тупой болью, но сейчас он почти не заметил её.

Мелодия была знакомой.

От этого сердце забилось быстрее.

Эли замер.

Нет.

Он не мог сказать, где её слышал.

Не мог продолжить следующий звук.

Не знал даже, какой инструмент играет.

Но всё тело узнавало эту музыку раньше памяти.

Он встал.

Вышел в коридор.

Возле двери Аси остановился.

Тихо.

Она спала.

Из комнаты Марты тоже не доносилось ни звука.

Музыка была не в доме.

Эли спустился на кухню.

Открыл входную дверь.

На лицо легла прохлада ночного воздуха.

Во дворе никого не было.

Луна стояла высоко над холмами. Туман спал возле крыльца. В загоне неподвижно лежали овцы.

Семь серебряных колокольчиков молчали.

А музыка продолжалась.

Теперь яснее.

Эли медленно спустился со ступеней.

Сделал несколько шагов.

И мир вокруг изменился.

Всего на одно мгновение.

Перед глазами возникла огромная комната.

Высокие окна.

Свет.

Не лунный.

Тёплый, дневной.

Он увидел женский силуэт возле окна.

Светлое платье.

Лица разглядеть не успел.

Где-то рядом мужчина играл.

Та же мелодия.

Женщина повернула голову.

— Ещё раз.

Мужчина рассмеялся.

Тёпло.

Будто слышал эту просьбу уже много раз.

— Ты сегодня уже просила.

— Ещё раз.

И музыка началась сначала.

Воспоминание оборвалось.

Эли пошатнулся.

Схватился рукой за виски.

— Нет.

Ночь снова окружала его.

Овцы.

Дом.

Луна.

Он зажмурился.

— Вернись.

Ничего.

Только собственное дыхание.

Он попытался вспомнить голос женщины.

Исчез.

Комнату.

Исчезла.

Осталась только мелодия.

И странное чувство, от которого почему-то сжималось сердце.

За спиной тихо скрипнула дверь.

Эли обернулся.

На крыльце стояла Марта.

Поверх ночной рубашки она набросила тёмную шаль. Серебристые волосы были распущены и падали на плечи, из-за чего она казалась совсем другой — старше и одновременно мягче.

Бабушка смотрела не на него.

На овец.

— Вы тоже слышали? — спросил Эли.

Марта медленно перевела взгляд.

— Что?

— Музыку.

Её лицо едва заметно изменилось.

Этого хватило.

— Значит, она действительно была.

Марта спустилась на одну ступеньку.

— Что ты видел?

Эли горько усмехнулся.

— Вот теперь вы тоже сразу задаёте вопросы.

Она не улыбнулась.

— Расскажи только то, что помнишь.

Он посмотрел на неё с усталостью.

— Меня весь день просят вспоминать.

— Тогда не вспоминай.

Эли удивлённо поднял глаза.

Марта села на нижнюю ступеньку.

— Не ищи. Просто расскажи то, что уже успело прийти.

Он некоторое время стоял.

Потом всё-таки подошёл ближе.

— Комната.

— Большая?

— Огромная.

Эли закрыл глаза, но теперь не пытался тянуться за исчезнувшим образом. Просто позволил словам идти.

— Окна почти до потолка. Очень много света.

Марта сидела неподвижно.

— Кто был там?

— Женщина.

— Ты видел её лицо?

— Нет.

— Что она делала?

Эли нахмурился.

— Слушала.

Марта чуть крепче сжала края шали.

— Музыку?

— Да.

Он посмотрел на неё.

— Мужчина играл.

Что-то в лице Марты стало совсем неподвижным.

Эли заметил.

— Вы знаете, о чём я говорю?

— Продолжай.

Теперь её голос прозвучал тише.

Эли не сводил с неё глаз.

— Женщина попросила сыграть ещё раз.

Марта медленно вдохнула.

— Что именно она сказала?

— «Ещё раз».

Пауза.

— Мужчина ответил, что она уже просила.

Марта опустила взгляд.

Несколько мгновений никто не говорил.

Эли почувствовал, как внутри поднимается напряжение.

— Вы знаете эту мелодию.

Это уже не было вопросом.

Марта подняла голову.

— Я не слышала её сегодня.

— Но знаете.

Она молчала.

— Марта.

Бабушка посмотрела на него долго и внимательно.

— Иногда старые песни остаются в мире гораздо дольше тех, кто их сочинил.

Эли нахмурился.

— Что это значит?

Марта поднялась.

— Что тебе нужно вернуться в кровать.

Он невольно рассмеялся.

— Вы мастер отвечать на вопросы.

— Я стараюсь.

Она уже взялась за ручку двери, когда Эли окликнул её.

— Марта.

Бабушка остановилась.

— Почему колокольчики привели меня сюда?

На этот раз она не стала делать вид, что вопрос бессмысленный.

Не сказала «не знаю».

Просто долго смотрела на него.

Потом перевела взгляд на спящих овец.

— Потому что в тебе ещё осталось то, что кто-то очень хотел отнять.

По спине Эли прошёл холод.

— Что именно?

Марта подняла глаза.

— Этого я не знаю.

Он продолжал смотреть на неё.

Бабушка чуть покачала головой.

— И даже если бы знала, тебе всё равно придётся вспомнить самому.

Она вошла в дом.

Дверь тихо закрылась.

Эли остался посреди двора.

Над Альмерией висела огромная луна.

Семь серебряных колокольчиков молчали.

Музыка тоже исчезла.

Но теперь в его памяти было уже больше, чем вчера.

Высокие светлые стены.

Меч у бедра.

Большая комната.

Женщина у окна.

Несколько нот.

И короткое имя, которое язык произнёс раньше, чем разум успел его вспомнить.

Эли.

Этого было слишком мало, чтобы понять, кем он был.

Но впервые с того момента, как открыл глаза среди мокрой травы, он почувствовал другое.

Когда-то у него действительно была жизнь.

Были комнаты, в которых он бывал.

Люди, чьи голоса слышал.

Вещи, которые его руки умели делать.

Мысли, которые когда-то принадлежали именно ему.

Всё это не исчезло.

Оно было где-то внутри.

Заперто.

И теперь Эли всё меньше верил, что ключ от этой двери потерялся случайно.

Глава четвёртая

Чёрные всадники

Ася проснулась от лая Тумана.

Не обычного, ленивого, которым старый пёс по утрам сообщал воробьям, что двор по-прежнему принадлежит ему.

Он лаял низко и редко.

Так Туман предупреждал о чужих.

Ася открыла глаза.

Несколько мгновений лежала неподвижно, пытаясь понять, который час. За окном уже светало, но солнце ещё не поднялось над холмами. В комнате стояла та особенная сероватая полутьма, когда ночь вроде бы закончилась, а утро пока не решило начаться по-настоящему.

Туман залаял снова.

Теперь ближе к калитке.

Ася села.

Вчерашний вечер сразу вернулся в память.

Эли.

Имя.

Колокольчики.

И Марта, которая в последнее время всё чаще смотрела так, будто заранее знала половину происходящего и совершенно не собиралась делиться второй половиной.

Ася быстро натянула платье.

Когда она вышла в коридор, дверь комнаты Эли была открыта.

Кровать пуста.

Сердце неприятно дёрнулось.

— Эли?

Ответа не было.

Из кухни донёсся тихий голос Марты:

— Здесь.

Ася почти вбежала туда.

Эли стоял возле окна.

Одной рукой придерживал край занавески и смотрел во двор. Он уже был одет, только волосы ещё оставались растрёпанными после сна.

Марта стояла рядом.

На столе остывал чай.

Никто не пил.

— Что случилось? — спросила Ася.

Марта не ответила.

Только чуть отступила от окна.

— Посмотри.

Ася подошла.

Сначала увидела Тумана.

Пёс стоял посреди двора, вытянув шею в сторону дороги. Шерсть на загривке поднялась.

Потом — овец.

Семь животных с серебряными колокольчиками сбились возле дальней стороны загона. Не метались, не блеяли.

Просто стояли слишком близко друг к другу.

Колокольчики молчали.

Это было страннее звона.

Ася перевела взгляд на дорогу.

Из-за холма показался первый всадник.

За ним второй.

Третий.

Потом ещё двое.

Пять чёрных фигур двигались по утренней дороге ровно, не торопясь.

На таком расстоянии лиц ещё нельзя было различить. Только тёмные плащи, лошади и тусклый блеск металла у поясов.

Ася почувствовала, как холодеют пальцы.

— Это они?

Эли не повернулся.

— Кто?

— Те, от кого ты бежал.

Он медленно отпустил занавеску.

— Если бы я знал.

Раздражение в его голосе было направлено не на неё. На собственную беспомощность.

Марта уже снимала с крючка у двери тёмный платок.

— Сейчас не важно, кто они.

Ася повернулась.

— А что важно?

Бабушка завязала платок под подбородком.

— Чтобы они не увидели его.

Эли оторвался от окна.

— Почему?

Марта посмотрела на него так, будто вопрос был совершенно лишним.

— Потому что пять вооружённых людей едут к моему дому через всю деревню на рассвете.

— Может быть, не ко мне.

— Конечно, — спокойно сказала Марта. — Возможно, они решили купить овцу.

Ася посмотрела на чёрные фигуры.

Они уже приближались.

Сомнений почти не оставалось.

Дорога к их дому была боковой. Случайный путник свернул бы к деревенскому колодцу или трактиру. Эти ехали прямо сюда.

Эли тоже понял.

Лицо стало серьёзным.

— Если они ищут меня, я должен выйти.

Ася резко повернулась к нему.

— Зачем?

— Чтобы вы не оказались из-за меня в опасности.

Он сказал это без пафоса.

Слишком спокойно.

Будто решение уже принято.

И именно это разозлило её сильнее всего.

— А если они приехали тебя убить?

— Тогда тем более не стоит втягивать вас.

Ася уставилась на него.

— Отличный план.

Эли нахмурился.

— Что именно тебе не нравится?

— Та часть, где человек без памяти идёт навстречу пяти вооружённым мужикам, потому что решил проявить благородство.

— Я умею защищаться.

— Картошку ты тоже теоретически умел чистить.

Даже сейчас в его глазах мелькнуло раздражение.

— Это немного другое.

— Конечно. Картошка хотя бы не вооружена.

Марта подняла руку.

И оба замолчали.

— Хватит.

Она посмотрела на Эли.

— Если эти люди хорошие, десять минут ничего не изменят.

Потом перевела взгляд на внучку.

— Если плохие — тем более.

На дороге стук копыт стал отчётливее.

Марта подошла к шкафу у стены и распахнула нижнюю дверцу.

Ася удивлённо посмотрела.

За мешками с мукой была видна деревянная панель.

Бабушка поддела её пальцами и потянула.

Панель открылась.

За ней оказалось тёмное пространство.

Эли медленно поднял брови.

— У вас за шкафом есть дверь?

— Нет, — ответила Марта. — Это декоративная дыра в стене.

Ася повернулась к бабушке.

— У нас за шкафом есть дверь?!

— Потом.

— Я живу здесь восемнадцать лет!

— Поэтому теперь и узнаешь.

Марта отодвинула мешки.

За панелью открывался узкий проход вниз.

Пахнуло холодной землёй и сушёными травами.

Эли подошёл ближе.

— Куда это ведёт?

— В старый погреб. Раньше через него можно было выйти к сараю, но наружный ход обвалился лет десять назад.

Он посмотрел в темноту.

— То есть выхода нет.

— Сейчас это преимущество.

— Смотря с какой стороны.

Ася услышала, как копыта уже гремят почти у калитки.

— Эли.

Он повернулся к ней.

На лице всё ещё было сомнение.

Ася подошла ближе.

— Просто спрячься.

Он открыл рот.

Она не дала ему договорить.

— Не потому, что ты трус. Не потому, что я думаю, что ты не можешь за себя постоять. А потому, что мы пока вообще ничего не знаем. Ни кто ты, ни кто они, ни зачем приехали.

Эли смотрел на неё.

Ася видела, как внутри него ещё сопротивляется привычка самому принимать решение.

Она чуть тише добавила:

— Если они назовут твоё имя, расскажут, кто ты, и окажется, что тебе действительно нечего бояться, я сама открою эту дверь.

Марта коротко посмотрела на внучку.

Одобрительно.

Эли заметил и это.

— Хорошо.

Он произнёс слово неохотно.

Но всё-таки шагнул к тайному проходу.

Марта схватила со стола свечу и протянула ему.

— Не зажигай, пока мы не закроем дверь. Свет может пробиться через щели.

Эли взял свечу.

Потом вдруг остановился.

— Ася.

Она подняла глаза.

— Что?

Он несколько секунд молчал, будто хотел сказать что-то совсем другое.

— Не спорь с ними.

Ася даже растерялась.

— Это ещё почему?

— Потому что ты сначала говоришь, а потом думаешь.

Марта тихо кашлянула.

Ася повернулась.

— Ты чего?

— Ничего.

По лицу бабушки было видно совершенно обратное.

Эли уже спускался в темноту, но всё-таки успел улыбнуться.

— Вот именно об этом я и говорю.

Ася показала ему вслед кулак.

Марта закрыла панель.

Вернула мешки на место.

К тому моменту, когда за дверью раздался первый удар, кухня выглядела так, будто ничего необычного в ней никогда не происходило.

Кроме того, что Ася едва успевала дышать.

В дверь постучали снова.

Не громче.

Просто настойчивее.

Три ровных удара.

Туман за дверью рычал.

Марта спокойно поправила фартук.

— Пса придержи.

— Он и сам…

— Ася.

Внучка посмотрела на неё.

Марта ничего больше не сказала.

Только взглядом напомнила о человеке, который сейчас сидел за стеной.

Ася глубоко вдохнула.

— Ладно.

Она открыла дверь ровно настолько, чтобы выйти на крыльцо, и сразу придержала Тумана за ошейник.

Пёс рванулся вперёд.

— Тихо.

Он не затих.

Но хотя бы остался возле её ноги.

Пять всадников стояли у калитки.

Теперь Ася видела их хорошо.

Одинаковой формы на них не было, однако слишком многое совпадало, чтобы принять их за случайных путников.

Тёмные длинные плащи.

Высокие сапоги.

Мечи.

На груди каждого — небольшая застёжка из чёрного металла.

Не герб.

Просто гладкий круг, перечёркнутый тонкой серебряной линией.

Лошади были ухоженными, дорогими и усталыми. На боках засохла дорожная грязь.

Значит, ехали давно.

Первый всадник спешился.

Высокий мужчина лет сорока. Тёмные волосы тронуты сединой у висков. Лицо спокойное.

Слишком спокойное.

Он снял перчатку.

— Доброе утро.

Ася посмотрела на небо.

Солнце ещё только поднималось.

— Для кого как.

Марта вышла на крыльцо.

— Простите внучку. Она плохо переносит гостей до завтрака.

Мужчина перевёл взгляд на пожилую женщину.

— Марта Эвен?

Ася почувствовала, как её пальцы сильнее сжали ошейник Тумана.

Бабушка же не изменилась в лице.

— Смотря кто спрашивает.

Мужчина едва заметно улыбнулся.

Не тепло.

Скорее вежливо.

— Капитан Варден.

Он вынул из-под плаща небольшой металлический знак.

На этот раз Ася успела увидеть отчётливее.

Щит.

Над ним корона.

Тот же знак, что был на медальоне Эли.

Сердце толкнулось о рёбра.

Она не позволила себе посмотреть в сторону кухни.

Капитан спрятал знак.

— Мы исполняем приказ королевской службы.

Марта чуть склонила голову.

— Чем могу помочь королевской службе?

— Ищем молодого мужчину.

Вот и всё.

Никакого долгого вступления.

Никаких сомнений.

Ася почувствовала, как Туман снова напрягся у ноги.

Капитан посмотрел на неё.

Не на пса.

Именно на Асю.

— Примерно двадцати лет. Тёмные волосы. Высокий. Возможно, ранен.

В груди стало тесно.

Она заставила себя нахмуриться так, как нахмурилась бы при любом странном вопросе.

— И что он сделал?

Капитан выдержал паузу.

— Почему вы решили, что он что-то сделал?

Чёрт.

Ася почти физически почувствовала взгляд Марты сбоку.

Не спорь с ними.

Эли оказался прав.

Это раздражало дополнительно.

— Потому что вы приехали впятером с мечами, — сказала она уже осторожнее. — Обычно так не ищут человека, который потерял кошелёк.

У одного из всадников за спиной капитана дрогнули губы.

Варден не улыбнулся.

— Молодой человек опасен.

Ася почувствовала неприятный холод в животе.

В кухне за стеной сидел Эли.

А если я опасен?

Вчера этот вопрос прозвучал почти случайно.

Теперь пять вооружённых людей подтверждали его.

Марта заговорила прежде, чем внучка успела продолжить.

— Чем именно опасен?

Варден повернулся к ней.

— Это касается короны.

— Тогда зачем вы рассказываете об этом двум пастушкам?

Капитан посмотрел на небольшой дом.

Потом на загон.

— Потому что след привёл нас сюда.

Ася едва удержалась от движения.

След?

Какой след?

Эли пришёл через лес после грозы.

Дождь должен был смыть всё.

Варден, словно прочитав вопрос, добавил:

— Его видели к югу от старой дороги.

— Кто?

Капитан снова посмотрел на Асю.

— Простите?

Она поняла, что опять полезла вперёд.

— Кто его видел?

Марта медленно повернула голову к внучке.

Не резко.

Но в этом движении читалось совершенно отчётливое: замолчи.

Варден тоже это заметил.

Теперь он разглядывал Асю с чуть большим интересом.

— Вы очень любопытны.

Она пожала плечами.

— Здесь обычно ничего не происходит.

— А сейчас?

Ася посмотрела на пятерых всадников.

— Сейчас вы стоите у нашей калитки.

На этот раз тот молодой всадник за спиной капитана всё-таки отвернулся, пряча улыбку.

Сам Варден сохранил спокойствие.

— Вы видели человека, которого я описал?

Ася приготовилась ответить.

И вдруг поняла, что неправильно.

Если сказать слишком быстро — будет заметно.

Она опустила взгляд на Тумана, будто действительно перебирала в памяти последние дни.

Пёс всё ещё рычал.

Ася провела ладонью по его загривку.

— Нет.

Одно слово.

Ни объяснений.

Ни оправданий.

Марта едва заметно расслабила плечи.

Капитан продолжал смотреть на Асю.

— Ни вчера, ни сегодня?

— Нет.

— Никого раненого?

— Нет.

— Никого незнакомого?

Ася подняла глаза.

— Я поняла вопрос с первого раза.

Пауза.

Теперь она уже сама услышала в собственном голосе лишнюю резкость.

Капитан тоже.

Но вместо того чтобы надавить, он оглядел двор.

Его взгляд прошёл по колодцу.

Сараю.

Поленнице.

Вернее, по тому, что от неё осталось после вчерашнего знакомства с Эли.

Потом — по окнам дома.

— Мы можем осмотреть хозяйство?

Ася почувствовала, как внутри всё оборвалось.

Марта не изменилась в лице.

— На каком основании?

— Человек может быть опасен.

— Вы уже это сказали.

— Тогда понимаете причину.

Марта спустилась с крыльца.

Маленькая, сухая, в старом фартуке.

На фоне высокого вооружённого капитана она должна была выглядеть беззащитно.

Почему-то не выглядела.

— Я понимаю, что пять мужчин приехали к двум женщинам на рассвете и теперь хотят войти в дом без разрешения хозяев.

Капитан посмотрел на неё.

— У нас есть полномочия.

— Тогда покажите приказ.

На несколько секунд воздух между ними словно застыл.

Ася с удивлением посмотрела на бабушку.

Варден тоже не ожидал.

Совсем немного.

Но выражение его глаз изменилось.

Он медленно сунул руку под плащ.

Туман тут же рванулся.

— Тихо!

Ася едва удержала его.

Капитан остановил движение.

Ладонь так и осталась возле груди.

Один из всадников положил руку на рукоять меча.

Марта посмотрела на него.

Только посмотрела.

Мужчина почему-то убрал руку.

Варден достал сложенный лист.

Развернул.

На бумаге стояла печать.

Королевская.

Ася узнала корону и щит.

Марта взяла документ.

Прочитала.

Не спеша.

Капитан ждал.

— Здесь разрешено осматривать постоялые дворы, конюшни и общественные здания, — сказала Марта.

Она подняла на него глаза.

— Частный дом здесь не указан.

Тот молодой всадник, который до этого пытался не смеяться над Асей, теперь с явным интересом смотрел на старуху.

Варден забрал приказ.

— Вы хорошо читаете.

— Очень неудобное качество.

— Для кого?

— По-разному бывает.

В уголке его рта появилось что-то похожее на улыбку.

И исчезло.

— Хорошо.

Он сложил бумагу.

Ася почти поверила, что они уйдут.

Капитан указал на сарай.

— Тогда только хозяйственные постройки.

Марта секунду смотрела на него.

— Они в приказе тоже не указаны.

— Там может прятаться вооружённый человек.

— Там прячутся две козы и половина прошлогоднего сена.

— Значит, осмотр займёт недолго.

Марта перевела взгляд на Асю.

Та поняла.

Если продолжать отказывать, подозрение только усилится.

— Хорошо, — сказала Марта. — Сарай смотрите.

Капитан кивнул двум своим людям.

Они спешились.

Туман снова зарычал.

Ася удерживала его обеими руками.

Первый всадник прошёл мимо неё.

Лет тридцать, широкоплечий, с длинным шрамом возле подбородка.

Второй оказался моложе.

Тот самый, который дважды едва не улыбнулся.

Когда он поравнялся с Асей, Туман особенно громко рыкнул.

Мужчина остановился.

Посмотрел на пса.

— Он всегда такой гостеприимный?

Ася почувствовала, что напряжение начинает превращаться в злость.

— Только когда к нам приходят люди с мечами.

Молодой всадник чуть склонил голову.

— Разумный пёс.

Он пошёл дальше.

Ася неожиданно подумала, что боится его меньше остальных.

Не потому, что он был добрее.

Просто в его лице оставалось хоть что-то человеческое.

У капитана — почти ничего.

Не жестокость.

Не злость.

Именно отсутствие.

Будто всё лишнее давно убрали.

Всадники обыскали сарай быстро.

Потом заглянули в небольшой амбар.

Осмотрели навес.

Один даже проверил старую телегу.

Ася стояла во дворе, продолжая держать Тумана.

Капитан Варден не участвовал.

Он наблюдал.

Не за поиском.

За ней.

Это ощущение становилось всё неприятнее.

Марта спокойно вернулась к крыльцу и встала возле двери.

Через несколько минут широкоплечий всадник вышел из сарая.

— Никого.

Капитан кивнул.

— Дом? — спросил тот.

— Нет.

Ася не успела облегчённо вдохнуть.

Второй всадник, молодой, задержался возле стены.

Он смотрел вниз.

Потом присел.

Пальцы коснулись земли.

— Капитан.

Внутри у Аси всё сжалось.

Варден подошёл.

— Что?

Мужчина указал на грязь возле крыльца.

След сапога.

Глубокий.

Большой.

Свежий.

Ася почти перестала чувствовать руки.

Эли вчера ходил здесь к колодцу.

После грозы земля была мягкой.

Конечно остались следы.

Как они не подумали?

Варден посмотрел на отпечаток.

Потом на Асю.

— У вас живёт мужчина?

Она открыла рот.

Марта ответила первой:

— Жил.

Капитан повернулся к ней.

Ася тоже.

Марта стояла совершенно спокойно.

— Мой сын.

Враньё прозвучало так естественно, что Ася едва сама в него не поверила.

— Где он сейчас? — спросил Варден.

Лицо Марты не дрогнуло.

— В земле.

Пауза.

Капитан перевёл взгляд на след.

— След свежий.

— А сапоги его.

Ася почувствовала, как у неё внутри что-то перевернулось.

Марта продолжала:

— Я не выбрасываю хорошие вещи только потому, что их хозяин умер.

Она посмотрела на внучку.

— Ася носила их вчера, когда чистила канаву после дождя.

Теперь уже Ася поняла, что требуется.

Она посмотрела на собственные сапоги.

Потом на след.

Размер отличался почти вдвое.

— Они мне велики, — добавила она.

Капитан медленно перевёл взгляд с её ног на отпечаток.

Ася пожала плечами.

— Поэтому и удобно в грязь.

Варден смотрел долго.

Она чувствовала, как спина под платьем становится мокрой.

Не от жары.

Молодой всадник всё ещё сидел возле следа.

Он посмотрел на Асю.

Потом почему-то на Марту.

И ничего не сказал.

Капитан наконец отвернулся.

— Понятно.

Нет.

Совсем ему не было понятно.

Ася это чувствовала.

Он просто не мог доказать обратное.

Пока.

За стеной Эли слышал почти всё.

Голоса доходили приглушённо, иногда исчезали под лаем Тумана, но смысл был ясен.

Ищем молодого мужчину.

Опасен.

Королевская служба.

Эли сидел в темноте на старом деревянном ящике.

Свечу он так и не зажёг.

В погребе пахло сухой землёй, луком и травами. Где-то совсем рядом по камню стекала вода после грозы.

Он держал руки сцепленными между коленями.

Чтобы не открыть дверь.

Каждый раз, когда голос капитана становился ближе, тело требовало подняться.

Выйти.

Закончить это.

Если люди приехали за ним — пусть говорят с ним, а не с двумя женщинами.

Но тогда вспоминалось лицо Аси.

Мы пока вообще ничего не знаем.

Она была права.

Это раздражало.

Ещё сильнее раздражало, что он понимал это.

Когда снаружи заговорили о следах, Эли поднялся.

Вот теперь всё.

Он сделал шаг к двери.

Потом услышал голос Марты:

— Мой сын.

Эли замер.

Дальше последовала история про сапоги.

На мгновение он даже забыл о страхе.

Старая женщина лгала вооружённому капитану королевской службы так спокойно, будто обсуждала урожай.

Эли невольно улыбнулся.

И почти сразу улыбка исчезла.

Опасен.

Слово снова вернулось.

А если они говорят правду?

Если эти люди действительно служат короне?

Если он совершил что-то, о чём не помнит?

Вчера его руки сами поставили нож к горлу Марты.

Сегодня женщины прячут его от закона.

За что?

Потому что нашли в траве?

Потому что он умеет шутить?

Потому что Ася решила ему поверить?

Он закрыл глаза.

Этого было недостаточно.

И всё же выйти не мог.

Уже не потому, что боялся всадников.

Потому что теперь боялся подвести тех, кто решил его спрятать.

Обыск закончился.

Но всадники не уехали.

Капитан Варден прошёл к загону.

Семь овец с колокольчиками сразу отступили к дальней изгороди.

Ася увидела это.

Раньше животные не сторонились чужих.

Варден остановился возле ограды.

Одна из овец — старая Белка — подняла голову.

Колокольчик качнулся.

Ни звука.

Капитан смотрел на неё несколько секунд.

— Странные украшения для овец.

Марта спустилась с крыльца.

— Старые.

— Серебро?

— Немного.

— Дороговато для стада.

Ася почувствовала новую тревогу.

Почему его заинтересовали колокольчики?

Марта встала рядом.

— Когда вещь принадлежит семье долго, её цена перестаёт иметь значение.

Варден протянул руку через ограду.

Белка отступила.

Колокольчик снова качнулся.

Беззвучно.

Капитан нахмурился.

— Не звонит?

Ася посмотрела на него.

Он действительно не слышал.

Хотя колокольчик двигался.

Марта тоже это поняла.

— Иногда звонит, — ответила она.

— От чего зависит?

— От овцы.

Варден посмотрел на неё.

— Разумеется.

Он убрал руку.

В этот момент с дороги донёсся детский голос:

— Мама, смотри! Чёрные лошади!

Ася повернула голову.

У соседнего забора стояли Ронел и маленькая Мила.

Мужчина держал дочь за плечо, явно не собираясь подходить ближе.

Мила же смотрела на всадников с нескрываемым любопытством.

И вдруг её лицо просияло.

— А колокольчики опять поют!

Всё внутри Аси замерло.

Варден медленно повернулся к ребёнку.

— Что ты сказала?

Ронел тут же подтянул дочь к себе.

— Простите. Она маленькая.

Капитан подошёл на несколько шагов.

— Что поёт?

Мила указала на овец.

— Колокольчики.

Варден посмотрел на стадо.

Потом снова на девочку.

— Ты их слышишь?

Мила кивнула.

— Конечно.

Ася увидела, как изменилось лицо Марты.

Совсем немного.

Но впервые за утро в нём появился настоящий страх.

Капитан присел перед девочкой.

Теперь его голос стал мягче.

— А сейчас слышишь?

Мила прислушалась.

Колокольчики тихо качались на ветру.

Для Аси их звон был отчётливым.

— Да.

Варден не двигался.

— Все?

Девочка нахмурилась.

— Нет.

Она показала маленьким пальцем.

— Вот этот громче.

Ронел сильнее сжал её плечо.

— Мила, хватит.

Капитан поднялся.

Лицо снова стало совершенно спокойным.

— У вас необычная дочь.

Ронел ничего не ответил.

Только прижал ребёнка ближе.

Варден повернулся к Марте.

— Многие здесь слышат эти колокольчики?

Ася едва не ответила.

Марта опередила её.

— Дети часто слышат то, чего взрослые не замечают.

— Я задал другой вопрос.

— А я дала тот ответ, который у меня есть.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

И Ася вдруг поняла совершенно точно:

они знают о колокольчиках.

Не всё.

Но знают.

Капитан первым отвёл взгляд.

— Если увидите человека, которого мы ищем, сообщите ближайшему королевскому патрулю.

Марта чуть склонила голову.

— Конечно.

Варден надел перчатку.

— Не пытайтесь ему помочь.

Ася почувствовала, как слова ударили сильнее, чем должны были.

— Почему?

Капитан посмотрел на неё.

— Потому что человек, который не помнит себя, может оказаться опаснее того, кто прекрасно знает, что делает.

Ася молчала.

Варден подошёл к лошади.

Поставил ногу в стремя.

И уже собирался сесть, когда вдруг остановился.

— Ещё одно.

Марта ждала.

— Если он заговорит о дворце, не верьте всему, что услышите.

У Аси перехватило дыхание.

Капитан смотрел прямо на неё.

Не на Марту.

На неё.

— После травмы люди иногда придумывают себе прошлое.

Ася заставила себя сохранить лицо.

— Спасибо за медицинский совет.

Варден задержал взгляд ещё на секунду.

Потом сел в седло.

Пятеро всадников развернули лошадей.

Туман проводил их рычанием.

Мила помахала рукой.

Никто ей не ответил.

Они ждали ещё долго.

Даже когда всадники скрылись за холмом.

Даже когда стук копыт исчез.

Даже когда Туман наконец перестал рычать и сел возле калитки.

Марта стояла посреди двора.

Не двигалась.

Ася смотрела на дорогу.

— Уехали.

— Пока.

Одно это слово вернуло всю тревогу.

Ася повернулась.

— Ты думаешь, они вернутся?

— Варден нам не поверил.

— Мне тоже показалось.

Марта посмотрела на след возле крыльца.

— Он не из тех, кто забывает подозрение только потому, что ему не хватило доказательств.

Ася почувствовала злость.

— Тогда надо предупредить Эли.

Марта кивнула.

Они вошли в дом.

Ася сразу подошла к шкафу.

Отодвинула мешки.

Но прежде чем успела открыть панель, та сама двинулась изнутри.

Эли вышел в кухню.

В темноте погреба лицо стало бледнее.

— Они уехали?

— Да.

Он посмотрел на Марту.

— Кто такой Варден?

Она замерла.

Ася мгновенно это заметила.

— Ты его знаешь?

Марта прошла к столу.

Села.

Словно внезапно устала.

— Я знаю имя.

Эли подошёл ближе.

— Откуда?

Бабушка провела ладонью по столешнице.

— Он уже несколько лет служит при дворце.

Тишина.

Ася медленно села напротив.

— При дворце?

Марта кивнула.

Эли стоял.

Садиться не стал.

— Значит, он действительно человек короля.

— Формально — да.

— А неформально?

Марта подняла на него глаза.

— Последние годы трудно понять, кто именно во дворце кому служит.

Ася почувствовала, как по коже прошёл холод.

— Что это значит?

Марта посмотрела в окно.

На дорогу, по которой уехали всадники.

— То и значит.

Ася уже открыла рот.

Бабушка повернулась к ней.

— Не сейчас.

— Нет, Марта. Именно сейчас.

В голосе Аси не было привычной вспышки.

Только усталое упрямство.

— Вчера ты говорила, что не знаешь, кто идёт. Потом оказалось, что знаешь про колокольчики. Сегодня у нас в стене нашёлся погреб, о котором я восемнадцать лет не подозревала. Потом приезжает человек, которого ты знаешь по имени.

Она перевела дыхание.

— Я не прошу рассказать мне все тайны мира. Но хотя бы перестань делать вид, что ничего не происходит.

Марта долго смотрела на внучку.

На этот раз не отшутилась.

Не отвернулась.

— Хорошо.

Ася замерла.

Даже не ожидала, что получится.

Эли подошёл к столу и сел рядом.

Марта сложила руки перед собой.

— Я действительно знаю о колокольчиках больше, чем сказала.

Ася почувствовала, как напрягся Эли.

— И о нём?

Марта посмотрела на него.

— О тебе — нет.

— А о медальоне?

Вот теперь Ася резко повернулась.

Эли вынул цепочку из-под рубахи.

Положил медальон на стол.

Тёмный металл блеснул в полосе солнечного света.

Щит.

Корона.

Точно тот знак, который Варден показывал утром.

Ася несколько секунд смотрела на него.

Потом на бабушку.

— Это один и тот же символ.

Марта не стала отрицать.

— Да.

— Ты знала.

— Подозревала.

— Вчера сказала, что не узнала.

— Я сказала, что не знаю наверняка.

Ася стиснула зубы.

— Марта.

— Ася, сейчас действительно не время ругаться из-за формулировок.

— Очень удобно!

Эли коснулся пальцами медальона.

— Чей это знак?

Марта посмотрела на него.

Потом на серебряный щит.

И впервые за всё утро в её глазах было то, что Ася не могла принять ни за тревогу, ни за осторожность.

Страх.

— Королевского дома Альмерии.

Эли не двинулся.

Ася тоже.

С улицы донёсся тихий звон.

Один из серебряных колокольчиков.

Эли смотрел на медальон.

— Значит, я служил дворцу.

Марта не ответила.

— Или жил там, — добавила Ася.

Он медленно поднял глаза.

Вчерашние обрывки памяти один за другим вставали на место.

Высокие стены.

Башни.

Большие окна.

Меч у бедра.

Женщина в огромной комнате.

Голос, спрашивающий:

«Вы ведь понимаете, что чувства делают человека слабым?»

Эли побледнел.

Ася сразу заметила.

— Что?

Он смотрел не на неё.

Куда-то сквозь стол.

— Голос.

— Какой голос?

Пальцы Эли сжались вокруг медальона.

— Тот, который я вспомнил в первый день.

Марта медленно выпрямилась.

— Что он говорил?

Эли поднял глаза.

— Женщина спросила меня, понимаю ли я, что чувства делают человека слабым.

На этот раз Марта побелела так заметно, что даже Ася испугалась.

— Бабушка?

Марта не ответила.

Встала.

Подошла к окну.

Несколько секунд просто смотрела во двор.

Ася поднялась следом.

— Ты знаешь, кто это?

Плечи Марты едва заметно напряглись.

— Возможно.

— Кто?

Бабушка обернулась.

И Ася впервые увидела, что ей действительно не хочется произносить ответ.

— Если это тот голос, о котором я думаю…

Она замолчала.

Эли медленно поднялся.

— Кто?

Марта посмотрела на него.

— Женщина, которую во дворце уже давно почти никто не называет настоящим именем.

Ася почувствовала, как воздух в кухне стал холоднее.

— А как её называют?

За окном одновременно зазвенели все семь колокольчиков.

Не громко.

Но так чисто, что никто из троих не пошевелился.

Марта посмотрела на серебряный звон за стеклом.

И только потом ответила:

— Госпожа Тишина.

Глава пятая

Медальон

Имя Госпожи Тишины осталось в кухне даже после того, как Марта перестала говорить.

Асе показалось, что оно изменило сам воздух.

Ещё минуту назад за окном светило обычное утреннее солнце, в загоне толкались овцы, на столе стояла чашка с недопитым чаем. Всё было знакомым до последней царапины на деревянной столешнице.

Теперь почему-то хотелось говорить тише.

Эли по-прежнему стоял возле стола, сжимая в ладони медальон.

— Кто она?

Марта не ответила сразу.

Она подошла к печи, хотя огонь там давно разгорелся и никакого внимания не требовал. Поправила кочергой полено. Закрыла дверцу.

Ася наблюдала за бабушкой.

Так Марта делала всегда, когда ей требовалось несколько лишних секунд на размышление.

— Не начинай, — предупредила Ася.

Марта обернулась.

— Что именно?

— Делать вид, что печь внезапно стала важнее разговора.

Эли перевёл взгляд с одной женщины на другую.

Несмотря на тревогу, в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Она часто так делает?

— Постоянно.

— Неправда, — спокойно сказала Марта.

Ася указала на печь.

— Ты только что разговаривала с поленом.

— Оно перебивало меньше тебя.

В другое утро Ася обязательно ответила бы.

Сейчас не стала.

Имя всё ещё стояло между ними.

Госпожа Тишина.

Эли положил медальон на стол.

Металл негромко стукнул о дерево.

— Марта.

Теперь в его голосе не осталось ничего шутливого.

— Если эта женщина может быть связана со мной, я должен понимать хотя бы, кого опасаться.

Бабушка посмотрела на него долго.

Потом вернулась к столу и села.

— Я не сказала, что она представляет для тебя опасность.

— Вы побледнели, когда услышали её слова.

Ася чуть повернула голову к Эли.

Он заметил то же самое.

Марта тоже поняла, что отступать дальше бессмысленно.

Она провела ладонью по краю стола.

— При дворе её называют Госпожой Тишиной уже много лет.

— Это имя?

— Нет.

— Титул?

— Тоже нет.

Эли нахмурился.

— Тогда что?

Марта задумалась.

— Наверное, имя, которое люди дали ей сами.

Ася села напротив.

— За что?

На лице бабушки появилась усталость.

Не сегодняшняя.

Какая-то старая.

— Потому что после неё людям часто становилось тише.

Ася невольно посмотрела на окно.

Во дворе Груша пыталась просунуть голову между жердями загона.

Один из колокольчиков качнулся.

Ася услышала лёгкий серебряный звон.

Эли тоже повернул голову.

Марта — нет.

Она смотрела на собственные руки.

— Что значит «становилось тише»? — спросил он.

Бабушка подняла глаза.

— Она помогает людям избавиться от того, с чем они не могут жить.

— От болезни?

— Иногда.

— От боли?

После короткой паузы Марта кивнула.

— Да.

Ася почувствовала, как внутри рождается непонимание.

— И что в этом страшного?

Марта посмотрела на неё.

— Смотря от какой боли.

— От любой, наверное. Если человеку плохо.

— Если ты порежешь руку, хорошо, когда рана перестаёт болеть?

— Конечно.

— А если боль исчезнет раньше, чем ты заметишь, что в рану попала грязь?

Ася нахмурилась.

— Это другое.

— Именно.

Марта перевела взгляд на Эли.

— С чувствами всё сложнее, чем с порезами.

Он слушал неподвижно.

— Она лечит чувства? — спросил он.

— Она говорит, что лечит страдание.

— А на самом деле?

Марта едва заметно сжала губы.

— На самом деле я не знаю, что именно она делает с человеком.

Ася уловила в ответе непривычную осторожность.

— Ты ведь её видела.

Бабушка посмотрела на внучку.

Не отрицая.

Эли сразу подался чуть вперёд.

— Когда?

Марта отвела глаза.

— Давно.

— Во дворце?

Бабушкины пальцы замерли.

Всего на миг.

Ася это увидела.

— Ты бывала во дворце?

— Ася…

— Нет, погоди.

Она даже привстала.

— Ты сейчас серьёзно?

Марта устало вздохнула.

— Сядь.

— Я восемнадцать лет живу с тобой и только за последние два дня узнала, что у нас есть тайный погреб и что моя бабушка знакома с людьми при дворе.

— Я не сказала, что знакома.

— Ты сейчас опять начнёшь спорить со словом.

— Потому что слова имеют значение.

Эли неожиданно опустил голову.

Плечи едва заметно дрогнули.

Ася уставилась на него.

— Ты смеёшься?

Он поднял руку, прикрыв рот.

— Нет.

— Эли.

— Я стараюсь не вмешиваться.

— Очень плохо стараешься.

— Простите.

Он всё-таки улыбнулся.

На мгновение напряжение в кухне стало слабее.

Марта воспользовалась этим и поднялась.

— Я работала при дворцовой лечебнице.

Ася перестала смотреть на Эли.

— Что?

Бабушка уже достала с полки небольшую деревянную коробку.

— Очень давно.

— Насколько давно?

— Много лет назад.

— Это не ответ.

— Для начала хватит.

Ася открыла рот.

Но Марта поставила коробку перед собой и посмотрела на внучку поверх крышки.

— Если сейчас начнём разбирать мою молодость, до медальона не доберёмся никогда.

При слове «медальон» Эли сразу стал серьёзным.

Он подтолкнул украшение к ней.

— Что вы можете о нём сказать?

Марта открыла коробку.

Внутри лежали мягкая тряпица, несколько маленьких щёток, пузырёк с мутной жидкостью и тонкая игла.

Ася удивлённо посмотрела.

— Это у тебя для чего?

— Для металла.

— У тебя есть отдельная коробка для чистки металла?

— У нормальных людей много полезных вещей.

— А тайные двери тоже у нормальных?

Марта бросила на неё взгляд.

— Ты сегодня особенно разговорчивая.

— У меня насыщенная неделя.

Эли потянулся к медальону, но Марта слегка хлопнула его по пальцам.

Он удивлённо отдёрнул руку.

— Что?

— Не мешай.

— Это мой медальон.

— Пока единственное, что ты точно знаешь о нём, — что он висел у тебя на шее.

Эли подумал.

— Справедливо.

Ася устроилась рядом.

— Что ты ищешь?

Марта смочила ткань.

— То, что грязь могла скрыть.

Она начала осторожно очищать поверхность.

Тёмный налёт уходил медленно.

Сначала яснее проступил щит.

Потом корона.

Ася уже видела этот знак утром у Вардена, но сейчас смогла рассмотреть детали.

Корона была не обычной.

Над щитом поднимались пять узких зубцов, а в центре находилось маленькое солнце.

Сам щит делила пополам тонкая ветвь.

— Что это? — Ася указала пальцем.

Марта не подняла головы.

— Лавр.

— Почему?

— Старый символ Альмерии.

Эли смотрел на медальон так внимательно, будто надеялся, что тот заговорит.

— Такой же знак был у капитана.

— Похожий.

Ася сразу заметила разницу в формулировке.

— Похожий?

Марта перевернула медальон.

— У Вардена был служебный знак.

— А этот?

Бабушка продолжала очищать металл.

— Другой.

Эли напрягся.

— Чем?

Марта взяла тонкую щётку и прошлась по краям.

— Служебные знаки отливают одинаковыми. На обороте ставят номер подразделения и имя владельца.

Она провела пальцем по обратной стороне медальона.

— Здесь ничего подобного нет.

Ася наклонилась.

Оборотная сторона казалась почти гладкой.

— Может, стёрлось?

— Нет.

Марта поднесла медальон ближе к окну.

— Здесь вообще никогда не было номера.

Эли смотрел на неё.

— Тогда кому дают такие?

Марта снова промолчала.

Ася почувствовала раздражение ещё до того, как бабушка успела отвернуться.

— Марта.

— Я думаю.

— Ты всегда очень долго думаешь именно перед неприятным ответом.

Бабушка подняла глаза.

— Потому что неприятные ответы лучше давать точно.

Она положила медальон на стол.

— Такие знаки не относятся к королевской службе.

Эли медленно выпрямился.

— А к чему относятся?

— К дому.

— Какому дому?

Марта посмотрела ему прямо в глаза.

— Королевскому.

Тишина вернулась.

На этот раз другая.

Ася посмотрела на Эли.

Он — на медальон.

Несколько секунд никто не двигался.

Потом Эли тихо спросил:

— Что значит «к королевскому дому»?

Марта сцепила пальцы.

— Именно то, что звучит.

— Слуги?

— Нет.

— Охрана?

— У охраны служебные знаки.

— Советники?

— Иногда носят другие символы.

Эли поднял голову.

В его лице появилось нетерпение.

— Тогда кто?

Марта медленно выдохнула.

— Те, кто принадлежит самому дому. Родственники. Иногда люди, которым король доверяет настолько, что разрешает носить личный знак семьи.

Ася почувствовала, как по спине пробежал холодок.

Эли не пошевелился.

— То есть я могу быть родственником короля.

— Можешь.

— Или приближённым.

— Да.

Он снова посмотрел на медальон.

— Это сильно сужает круг.

— Не так сильно, как тебе кажется.

В его взгляде вспыхнуло раздражение.

— Сколько людей носят такие вещи?

Марта чуть поколебалась.

— Не знаю.

— Десять?

— Возможно.

— Пятьдесят?

— Нет.

Эли поднял голову.

Ася увидела, как изменилось его лицо.

Не радость.

Не испуг.

Скорее внезапное осознание масштаба загадки.

— Значит, всё-таки немного.

Марта не ответила.

Ася протянула руку к медальону, но в последний момент остановилась.

— Можно?

Эли посмотрел на неё и чуть подвинул медальон.

Она взяла его.

Металл оказался тяжёлым для такой небольшой вещи.

Тёплым от его ладони.

Ася перевернула украшение.

— Здесь царапина.

Марта сразу наклонилась.

— Где?

Ася провела ногтем возле края.

Там действительно было что-то.

Не царапина.

Тонкая линия.

Она образовывала часть буквы.

— Подожди.

Марта взяла иглу и осторожно провела по углублению.

Из бороздки вышла грязь.

Показалась ещё одна линия.

Потом третья.

Эли уже стоял возле её плеча.

— Это надпись?

— Похоже.

Марта очистила край полностью.

На внутреннем ободке медальона появилась крошечная гравировка.

Ася прищурилась.

— Я не вижу.

Марта повернула металл к свету.

Буквы были маленькими.

Старинными.

— Что там? — спросил Эли.

Бабушка читала молча.

И вдруг замерла.

Эли заметил.

— Марта.

Она ещё секунду смотрела на надпись.

Потом произнесла:

— «Помни, кем выбираешь быть».

Ася нахмурилась.

— Что это значит?

Марта покачала головой.

— Не знаю.

— Ты опять…

— Нет.

Она подняла взгляд.

На этот раз в нём не было уклончивости.

— Эту фразу я действительно никогда не видела на королевских знаках.

Эли взял у неё медальон.

Провёл пальцем по выгравированным словам.

— «Помни, кем выбираешь быть».

Он повторил фразу тише.

Словно проверял, отзывается ли она внутри.

Ася наблюдала за ним.

— Знакомо?

— Нет.

Ответ прозвучал почти сразу.

Но затем его брови сошлись.

— Хотя…

Он сжал медальон.

— Что?

Эли закрыл глаза.

На несколько секунд кухня исчезла для него.

Он видел лестницу.

Широкую.

Белый камень.

Солнечный свет падал сверху через высокое окно.

Кто-то стоял рядом.

Мужской голос.

Глубокий.

Усталый.

— Ты думаешь, корона говорит человеку, кем он должен быть?

Эли обернулся во вспышке памяти.

Лица не увидел.

Только руку на перилах.

Кольцо.

Красный камень.

И собственный голос.

Моложе.

Сердитый.

— Она хотя бы говорит, чего от него ждут.

Мужчина тихо рассмеялся.

— Нет. Люди говорят.

Пауза.

— Корона просто лежит на голове.

Образ дрогнул.

Эли вцепился пальцами в край стола.

Ася сразу подалась к нему.

— Эли?

Он не слышал.

Мужской голос прозвучал ещё раз:

— Важно не кем тебя называют. Важно, кем ты выбираешь быть, когда никто не смотрит.

Темнота.

Эли резко вдохнул.

Открыл глаза.

Ася стояла совсем рядом.

Одна её ладонь лежала на его предплечье.

— Что случилось?

Он несколько мгновений не отвечал.

Потом посмотрел на медальон.

— Я слышал эту фразу.

Марта медленно поднялась.

— Где?

— На лестнице.

— Какой?

— Во дворце. Наверное.

Он говорил отрывисто, стараясь не потерять детали.

— Белый камень. Большое окно. Кто-то разговаривал со мной.

— Кто?

Эли зажмурился.

— Мужчина.

— Ты видел его?

— Нет.

Он с досадой ударил ладонью по столу.

Чашка подпрыгнула.

— Нет!

Ася вздрогнула.

Эли сразу увидел её реакцию и отступил.

— Прости.

Он провёл руками по лицу.

— Я стою рядом с человеком. Слышу его голос. Отвечаю ему. Значит, я его знаю. Возможно, очень хорошо. И не могу вспомнить даже лицо.

В голосе появилась злость.

Не громкая.

От этого ещё тяжелее.

— Я знаю, как держать меч. Знаю, что такое королевский герб. Знаю столицу, хотя не могу назвать её. Знаю дворец. Знаю эту фразу.

Он разжал ладонь.

Медальон лежал на ней.

— Но всё, что относится ко мне, будто кто-то аккуратно вырезал.

Ася смотрела на него.

Впервые за эти дни он казался не растерянным.

Яростным.

И почему-то это пугало меньше.

Потому что злость была живой.

Его.

Она осторожно забрала со стола чашку, которая всё ещё дрожала после удара.

— Ну, зато кое-что ты уже точно знаешь.

Эли поднял на неё глаза.

Ася старалась говорить спокойно.

Не шутить слишком сильно.

И не жалеть его так, чтобы он это почувствовал.

— Ты ужасно обращаешься с мебелью.

Несколько секунд он смотрел на неё.

Потом выдохнул.

Уголок рта дрогнул.

— Я ударил по столу.

— Вот именно. Вчера кровать, потом дрова, сегодня стол.

— Колодец я не сломал.

— Пока.

Он тихо рассмеялся.

Напряжение в плечах ослабло.

Марта наблюдала за ними молча.

Ася заметила её взгляд и прищурилась.

— Что?

Бабушка качнула головой.

— Ничего.

— Вот теперь я точно знаю, что что-то.

— Вы обе снова начали, — сказал Эли.

Марта встала.

— Я собиралась предложить вам поесть.

Ася посмотрела на окно.

— Мы только завтракали.

— После чёрных всадников прошло почти три часа.

Ася удивлённо повернулась.

— Серьёзно?

— Именно.

Марта взяла чашки.

— Когда люди заняты тайнами королевского двора, они почему-то очень быстро забывают про нормальную жизнь.

Эли посмотрел на оставшийся в миске картофель.

— Я могу помочь.

Ася и Марта одновременно повернулись к нему.

Он замолчал.

— Что?

Ася покачала головой.

— Ничего. Продолжай.

Он подозрительно прищурился.

— Почему вы обе так смотрите?

Марта положила перед ним нож.

— Сегодня чистим морковь.

Эли несколько секунд смотрел на овощ.

Потом на нож.

— Она сложнее картофеля?

Ася рассмеялась.

— Узнаем.

После полудня Ася вывела овец на дальний луг.

Оставлять Эли одного после утреннего визита ей не хотелось, поэтому он пошёл с ней.

Марта не возражала.

Только заставила взять Тумана и велела не приближаться к дороге.

— Если увидите кого-нибудь на лошади, возвращайтесь.

Ася стояла возле калитки и поправляла ремень сумки.

— Даже если это Ронел?

— Особенно если Ронел внезапно окажется верхом. Хочу на это посмотреть сама.

Эли, державший посох, который Ася выдала ему «чтобы хотя бы выглядел полезным», тихо усмехнулся.

— Вы точно родственники.

— Все уже поняли, — сказала Ася и толкнула калитку.

Они пошли через поле.

Дождевые лужи почти высохли. Трава была яркой после грозы, воздух пах клевером и мокрой землёй.

Овцы растянулись по склону.

Эли шёл рядом.

Некоторое время молчал.

Ася не торопила.

После того воспоминания у лестницы он стал задумчивее.

Несколько раз доставал медальон из-под рубахи, проводил пальцем по краю и снова прятал.

— Сотрётся, — сказала она наконец.

Он посмотрел на неё.

— Что?

— Надпись. Если будешь тереть её весь день.

Эли отпустил медальон.

— Думаю.

— Это я заметила.

— О чём?

Ася указала на его лоб.

— У тебя здесь появляется складка.

Он машинально коснулся между бровей.

— Какая?

— Вот такая.

Ася нахмурилась, изображая его лицо.

Эли посмотрел.

— Я так выгляжу?

— Иногда хуже.

— Приятно знать.

Они прошли ещё несколько шагов.

Туман бежал впереди.

Эли первым заговорил снова.

— Если я действительно принадлежу к королевскому дому…

Ася повернула голову.

Он смотрел прямо перед собой.

— Ты боишься, что окажешься каким-нибудь важным человеком?

— Нет.

После короткой паузы он добавил:

— Боюсь, что окажусь человеком, которого я бы сейчас не выбрал.

Ася замедлила шаг.

— Из-за того, что сказал Варден?

— И из-за него.

Эли поднял посох, помогая одной из овец выбраться из канавки.

Животное недовольно фыркнуло и ушло дальше.

— Я всё время думаю о вчерашнем.

— О ноже?

Он кивнул.

— Моё тело знает, как причинять вред.

— Оно ещё знает, как ловить людей, когда они падают.

Эли посмотрел на неё.

Ася сразу поняла, куда сама завела разговор.

Щёки предательски потеплели.

Она сделала вид, что очень заинтересовалась овцами.

— Это было один раз.

— Достаточно убедительно.

— Не зазнавайся.

Он улыбнулся.

Но потом снова стал серьёзным.

— А если Варден не лгал?

— Он лгал.

Эли удивился её уверенности.

— Откуда ты знаешь?

Ася остановилась.

Одна из овец прошла между ними, колокольчик тихо звякнул.

— Не знаю, лгал ли он во всём.

Она посмотрела Эли прямо в глаза.

— Но когда человек действительно хочет кого-то защитить от опасности, он сначала объясняет, чего бояться. А не приезжает с пятью мечами, обыскивает сарай и задаёт вопросы ребёнку.

Эли молчал.

Ася пожала плечами.

— Может, ты и не святой.

— Спасибо.

— Я ещё не закончила.

Он чуть склонил голову.

— Продолжай.

— Может, ты был заносчивым идиотом.

— Уже приятнее.

— Может, ужасно танцевал.

— Это уже клевета.

— Может, ел кашу с сахаром.

Эли поморщился.

— Вот это действительно пугает.

Ася улыбнулась.

Потом голос стал мягче.

— Но я не верю, что ты тот человек, каким тебя пытаются представить.

Эли смотрел на неё дольше, чем требовал ответ.

— Ты меня знаешь три дня.

— Да.

— И этого достаточно?

Ася задумалась.

Честный ответ был сложнее.

— Нет.

Он чуть усмехнулся.

— Очень обнадёживающе.

— Но иногда хватает трёх дней, чтобы понять хотя бы, кем человек не является.

Улыбка исчезла.

Эли отвёл взгляд.

— А кем я не являюсь?

Ася посмотрела на его руки.

На посох.

На овцу, которую он только что осторожно вытолкнул из канавы, хотя никто не просил.

— Человеком, которому всё равно.

Эли ничего не сказал.

И Ася не стала продолжать.

Иногда ответу лучше было дать место, чем немедленно заполнять его словами.

Они пошли дальше.

На дальнем лугу стоял старый камень.

Высокий, почти по пояс Асе, наполовину ушедший в землю. Когда-то на нём было что-то высечено, но время и дожди почти стёрли изображение.

Ася часто сидела здесь, пока овцы паслись.

Сегодня Эли заметил камень первым.

Он остановился.

— Это что?

— Камень.

Эли повернул голову.

Ася невинно посмотрела на него.

— Я уже начинаю понимать твой способ отвечать на вопросы.

Она улыбнулась.

— Его называют Старым межевым. Когда-то здесь проходила граница владений.

Эли подошёл ближе.

Провёл пальцами по стёртому рисунку.

И замер.

Ася увидела.

— Опять?

Он не ответил.

Пальцы медленно двигались по камню.

Под мхом проступала тонкая линия.

Эли сорвал немного зелени.

Ася подошла.

— Я никогда её не замечала.

Они вместе очистили небольшой участок.

На камне появился символ.

Щит.

Корона.

И лавровая ветвь.

Ася почувствовала, как внутри всё похолодело.

— Такой же.

Эли достал медальон.

Положил рядом с изображением.

Сомнений не было.

Один знак.

Только на камне старее и грубее.

— Ты сказала, здесь была граница владений.

— Да.

— Чьих?

Ася попыталась вспомнить.

— Кажется, королевских.

Эли медленно поднял глаза.

— Насколько далеко отсюда дворец?

— Очень далеко.

— А королевские земли?

— Раньше были везде.

Она присела возле камня и провела пальцем по выщербленному краю.

— Марта рассказывала, что несколько поколений назад эти холмы принадлежали короне. Потом часть земли раздали деревням.

Эли продолжал смотреть на знак.

— Значит, ничего.

— Что?

— Это не след.

Он сжал медальон.

— Просто ещё один королевский символ.

В голосе прозвучало разочарование.

Ася уже хотела ответить, когда Туман внезапно поднял голову.

До этого он лежал в траве.

Теперь встал.

Уши насторожились.

— Что такое?

Пёс смотрел в сторону дороги.

Ася сразу поднялась.

— Туман?

Он не зарычал.

Это было хуже.

Вместо этого тихо заскулил.

Эли выпрямился.

— Кто-то идёт?

Ася прислушалась.

Ничего.

Только ветер.

Овцы продолжали щипать траву.

Потом одна из семи подняла голову.

Колокольчик прозвенел.

Вторая.

Третья.

Через несколько секунд все семь смотрели в одну сторону.

На север.

Не к деревне.

Не к дороге, по которой уехали чёрные всадники.

К далёким холмам.

Ася почувствовала знакомое напряжение.

— Опять.

Эли посмотрел на неё.

— Что?

— Они так делали перед тем, как нашли тебя.

Колокольчики зазвенели снова.

Не тревожно.

Но настойчиво.

Эли повернулся к горизонту.

Там ничего не было.

Ни человека.

Ни лошади.

Ни грозы.

Только небо.

И солнце.

Ася прищурилась.

Что-то было не так.

— Эли.

— Вижу.

Он тоже смотрел вверх.

Солнце стояло гораздо ниже, чем должно было в этот час.

Словно день уже клонился к вечеру.

Но они вышли из дома совсем недавно.

Ася машинально посмотрела на тень от камня.

Она была длинной.

Ненормально длинной.

— Сколько сейчас времени?

Эли нахмурился.

— После полудня.

— Точно.

Ася медленно подняла голову.

Небо оставалось ясным.

Никаких облаков.

Но свет становился слабее.

Не быстро.

Почти незаметно.

И именно поэтому страшно.

— Мы возвращаемся домой.

Эли не спорил.

Они собрали овец.

Туман сам побежал впереди.

Когда Ася в последний раз оглянулась на Старый межевой камень, солнце уже коснулось дальних холмов.

Слишком рано.

И впервые ей пришло в голову, что чёрные всадники могли оказаться далеко не самым страшным из того, что двигалось к их дому.

Глава шестая

Ночь без рассвета

До дома они добрались ещё до темноты.

По крайней мере, так Ася сначала подумала.

Потом посмотрела на небо и поняла, что это уже была темнота.

Солнце опустилось за холмы настолько быстро, что последние несколько сотен шагов им пришлось почти гнать овец к деревне. Свет не угасал постепенно, как обычно в конце дня. Он будто отступал от земли.

Сначала длинные тени слились друг с другом.

Потом исчез цвет у травы.

Потом дорога впереди стала серой.

А когда показались первые дома Ровеля, Марта уже стояла у калитки с зажжённым фонарём.

Она не окликнула их.

Не спросила, почему так поздно.

Просто стояла и смотрела на небо.

Ася сразу поняла: бабушка тоже заметила.

— Мы не задержались, — сказала она, едва подошла ближе.

Марта перевела взгляд на внучку.

— Я знаю.

Эли открыл калитку, пропуская овец.

— Сколько сейчас должно быть времени?

Марта посмотрела на тёмный горизонт.

— До заката больше двух часов.

Эли перестал придерживать калитку.

Одна из овец толкнула её боком и прошла сама.

Ася сняла с плеча сумку.

— Значит, я не ошиблась.

Она сказала это скорее себе, чем остальным.

До последнего хотелось допустить хоть какую-то глупую причину.

Облако.

Туман.

Усталость.

Что угодно.

Но над деревней не было ни одного облака.

Первые звёзды уже проступали высоко в небе.

Марта подняла фонарь.

— В дом.

Ася нахмурилась.

— А овцы?

— Я закрою.

— Бабушка, ты…

— Ася.

В голосе Марты не было раздражения.

Вот это и заставило её замолчать.

Бабушка редко повышала голос. Но когда действительно боялась, говорила ещё тише обычного.

Эли тоже это услышал.

Он посмотрел на Асю, потом молча взял у неё пастуший посох.

— Иди. Я помогу загнать остальных.

Ася уже собиралась возразить, но за изгородью снова звякнули колокольчики.

Семь серебряных голосов отозвались один за другим.

Не тревожно.

Тихо.

Словно переговаривались между собой.

Марта резко повернула голову.

— Быстрее.

---

К ужину в Ровеле горели все окна.

Так бывало зимой, когда темнело рано.

Но сейчас стояло лето.

Ещё утром люди развешивали бельё во дворах, дети бегали босиком, женщины открывали ставни, чтобы выпустить из домов жару.

Теперь деревня выглядела так, будто кто-то нечаянно переставил время года.

Из соседних домов выходили люди с фонарями. Переговаривались через изгороди. Кто-то стоял посреди дороги и смотрел вверх.

Ася наблюдала за ними из кухонного окна.

Ей хотелось увидеть испуг.

Хотя бы растерянность.

Но большинство соседей выглядело скорее недовольными.

Будто внезапная ночь просто испортила планы.

Ронел стоял возле своего двора и что-то говорил соседу Дорну.

Ася приоткрыла окно.

Голоса сразу стали яснее.

— Облако какое-нибудь, — сказал Дорн.

Ронел задрал голову.

— Где ты облако видишь?

— Значит, за холмами.

— Солнце не за облаками садится на три часа раньше.

Дорн пожал плечами.

— Ну, сегодня село.

И пошёл к дому.

Ася проводила его взглядом.

Что-то в этой короткой сцене обеспокоило её сильнее самой темноты.

— Ты тоже это заметила?

Она вздрогнула.

Эли стоял возле стола.

После возвращения он почти не говорил. Сейчас держал в руках кружку, но чай давно перестал парить.

Ася закрыла окно.

— Что?

Он кивнул на улицу.

— Ему всё равно.

— Дорну?

— Да.

Эли поставил кружку.

— Человек только что увидел, как солнце исчезло среди дня. И его это раздражает примерно так же, как сломанная телега.

Ася хотела возразить.

Не смогла.

Вместо этого снова посмотрела на улицу.

Дорн уже закрыл дверь.

В соседнем окне женщина спокойно снимала занавески.

Кто-то тащил дрова.

Вдалеке двое мужчин продолжали ремонтировать крышу при свете фонаря.

Жизнь не остановилась.

И именно это было ненормально.

— Может, они просто не понимают, что происходит.

Эли подошёл к окну.

— А мы понимаем?

— Нет.

— Но нам хотя бы не всё равно.

Ася повернула голову.

Он смотрел не на неё — на тёмную деревню.

В его лице появилось то же выражение, что на лугу, когда он говорил о привычке к странному.

— Ты опять это чувствуешь? — спросила она.

Теперь Эли посмотрел на неё.

— Что именно?

— Что что-то менялось постепенно.

Он задумался, прежде чем ответить.

— Да.

Ася обхватила себя руками.

В доме было тепло, но её вдруг знобило.

— Раньше Дорн был другим.

— Каким?

Она прислонилась спиной к подоконнику.

— Громким.

В памяти всплыл мужчина, который каждую весну ругался со своим петухом так, будто тот сознательно портил ему жизнь.

Ася улыбнулась этому воспоминанию.

Улыбка почти сразу исчезла.

— Он всё время что-нибудь рассказывал. Смеялся так, что Марта из дома слышала. Если проигрывал кому-нибудь в кости, два дня доказывал, что правила неправильные.

— А сейчас?

Ася посмотрела в тёмное окно его дома.

— Сейчас я даже не могу вспомнить, когда последний раз слышала, чтобы он смеялся.

Несколько мгновений они молчали.

Из печи негромко треснуло полено.

Эли опустил взгляд.

— Не только Дорн.

— Я знаю.

Она вспомнила Ронела.

Молчаливых детей.

Песни, исчезнувшие с улиц.

Всё то, что замечала, но каждый раз объясняла чем-нибудь простым.

Люди устали.

Год тяжёлый.

Урожай плохой.

Жарко.

Холодно.

Не до песен.

Всегда находилась причина.

Из кладовой вышла Марта.

В руках она несла старую книгу в потёртом кожаном переплёте.

Ася сразу выпрямилась.

— Что это?

— Календарь.

Бабушка положила книгу на стол.

— Очень старый.

Эли подошёл ближе.

Марта открыла несколько страниц. Там были нарисованы круги, маленькие солнца, луны, странные отметки на полях.

Ася раньше этой книги не видела.

Это уже почти не удивило.

За последние дни она слишком быстро привыкала к мысли, что в доме, где прожила всю жизнь, существует примерно ещё один дом, о котором Марта решила никому не сообщать.

Бабушка провела пальцем по строкам.

— Сегодня двенадцатый день месяца.

— Я знаю.

— Закат должен быть примерно…

Марта нашла отметку.

— Здесь.

Ася посмотрела.

— И?

— Он произошёл почти на три часа раньше.

Эли опёрся ладонями о стол.

— Такое когда-нибудь бывало?

Марта покачала головой.

— На моей памяти — нет.

— А раньше?

Марта перелистнула несколько страниц.

— Здесь отмечены затмения, необычные зимы, годы, когда солнце почти не показывалось из-за дыма после лесных пожаров.

Она закрыла книгу.

— Но не это.

Ася смотрела на кожаную обложку.

— Тогда что произошло?

Марта не ответила.

Не потому, что скрывала.

Ася уже начинала различать эти два её молчания.

Когда бабушка знала и не хотела говорить, взгляд у неё становился тяжёлым и упрямым.

Сейчас она была растеряна.

По-настоящему.

Это напугало Асю куда сильнее любого ответа.

---

Ночь не приносила сна.

Ася несколько раз закрывала глаза.

Несколько раз снова открывала.

За окном было слишком тихо.

Не обычной ночной тишиной, где всегда существовало что-нибудь ещё: стрекот сверчка, шорох мыши под стеной, далёкий лай, шелест дерева.

Сегодня тишина будто лежала поверх всех звуков.

Ася перевернулась.

Натянула одеяло до подбородка.

Снова вспомнила Вардена.

Медальон.

Госпожу Тишину.

Солнце, исчезнувшее среди дня.

Потом Эли.

Вот Эли вспоминать было совершенно необязательно.

Особенно ту часть, где он поймал её возле загона.

Ася сердито перевернулась на другой бок.

— Даже не начинай, — пробормотала она самой себе.

Мысль, разумеется, не послушалась.

Она снова вспомнила его руку на своей талии.

— Прекрасно.

Ася села.

Спать окончательно расхотелось.

Она сунула ноги в туфли и вышла в коридор.

Внизу горел слабый свет.

Марта тоже не спала.

Ася спустилась.

Бабушка сидела за кухонным столом.

Перед ней лежала та самая старая книга, рядом стояла свеча.

А около окна находился Эли.

Ася остановилась на последней ступеньке.

— Вы издеваетесь?

Оба посмотрели на неё.

— Что? — спросил Эли.

Она вошла в кухню.

— Я лежу наверху и пытаюсь убедить себя, что все нормальные люди спят. Оказывается, нормальные люди закончились.

Марта перевернула страницу.

— Ты сама пришла.

— Потому что увидела свет.

Эли чуть улыбнулся.

— А я проснулся.

— От чего?

Он посмотрел в окно.

— Не знаю.

Ася проследила за его взглядом.

— Очень полезно.

— Я старался дать точный ответ.

Она села напротив Марты.

— Ты всё ещё ищешь?

— Да.

— Что?

— Хоть что-нибудь похожее.

Марта провела пальцами по странице.

— Сказку. Запись. Предупреждение. Мне всё равно.

Эли отвернулся от окна.

— И?

— Ничего.

Вот сейчас слово было понятно без всяких объяснений.

В нём было разочарование.

Марта закрыла книгу и потёрла глаза.

Ася впервые заметила, насколько бабушка устала.

— Может, хватит на сегодня.

— Возможно.

Но книгу Марта не убрала.

Ася посмотрела на свечу.

Огонёк горел ровно.

— А если солнце завтра взойдёт нормально?

Бабушка подняла глаза.

Ася пожала плечами.

— Ну мало ли. Может, сегодня что-нибудь…

Она замолчала, потому что сама не знала, что именно собиралась придумать.

Марта поняла.

— Может.

— Ты не веришь.

— Очень хочу поверить.

Это был плохой ответ.

Потому что Марта обычно не нуждалась в вере там, где можно было просто дождаться утра.

Эли отошёл от окна и сел с другого края стола.

— Во сколько должен быть рассвет?

Марта назвала время.

Он посмотрел на стену, где висели старые часы.

До него оставалось меньше трёх часов.

— Тогда дождёмся.

Ася посмотрела на него.

— Здесь?

— А смысл идти спать?

— Например, чтобы утром не выглядеть так, будто тебя снова нашли среди овец.

Эли опустил взгляд на свою рубаху.

— Мне казалось, я уже немного улучшил впечатление.

— Немного.

Марта вдруг встала.

— Если вы оба собираетесь сидеть здесь до утра, хотя бы сделайте это с пользой.

Ася насторожилась.

— Мне не нравится начало этой фразы.

Бабушка достала из шкафа мешок.

Поставила на стол.

Из него посыпался горох.

Эли посмотрел сначала на горох, потом на Марту.

— Что нужно делать?

— Перебирать.

Он нахмурился.

— Это я умею?

Ася рассмеялась.

— Сейчас выясним.

---

Через час выяснилось, что горох Эли перебирать умел.

Вернее, здесь оказалось почти невозможно совершить катастрофу.

Марта объяснила один раз: хорошие зёрна сюда, испорченные — туда.

Эли некоторое время работал сосредоточенно.

Потом поднял одно зёрнышко.

— Это хорошее?

Ася наклонилась.

— Да.

— У него пятно.

— Маленькое.

— А это?

— Тоже хорошее.

— Оно меньше остальных.

Ася медленно подняла на него глаза.

— Ты сейчас правда собираешься спорить со мной из-за гороха?

— Я пытаюсь понять критерии.

— Критерий простой. Если его хочется выбросить — выбрасывай.

Марта, сидевшая напротив, не поднимая головы, сказала:

— Не слушай её. Она так половину урожая выбросит.

Ася возмутилась.

— Неправда.

— В прошлом году ты выбросила весь мешок фасоли, потому что тебе не понравился жук.

— Он там жил!

— Один.

— Я не собиралась выяснять, есть ли у него родственники.

Эли тихо рассмеялся.

Ася посмотрела на него.

— Что?

— Ничего.

— Нет, давай. Раз уж мы сегодня не спим, развлекайся открыто.

Он поднял обе руки.

— Я просто представил, как ты споришь с жуком.

— Я не спорила.

Марта перевела ещё одну горсть гороха в миску.

— Она закричала.

— Он неожиданно вылез!

— А потом выкинула мешок во двор.

— Потому что он был внутри!

Эли уже смеялся.

Не громко.

Но живо.

И вдруг Ася тоже рассмеялась.

Марта покачала головой.

На какое-то время они почти забыли о темноте за окном.

Трое людей сидели вокруг старого стола и перебирали горох при свече.

Эли путался в зёрнах.

Ася пыталась доказать бабушке, что жук был «подозрительно большой».

Марта утверждала, что все жуки выглядят подозрительно большими, если человек боится жуков.

Это было настолько обычно, что Асе стало легче.

Наверное, поэтому она первой заметила, когда Марта перестала отвечать.

Бабушка смотрела на часы.

Ася проследила за её взглядом.

Стрелка подошла к отметке, после которой снаружи обычно начинало светлеть.

Она перестала улыбаться.

Эли тоже увидел.

В кухне стало тихо.

Марта положила горошину на стол.

— Ещё рано, — сказала Ася.

Никто не ответил.

Прошло несколько минут.

Потом ещё.

Ася смотрела на окно.

Ничего.

Стекло оставалось чёрным.

— Иногда рассвет задерживается из-за туч.

Эли поднял глаза.

— Звёзды видно.

Ася уже знала.

Всё равно подошла к окну.

Раздвинула занавеску.

Над деревней висело совершенно чистое небо.

Звёзды были яркими.

Слишком яркими для часа, когда они уже должны были бледнеть.

Где-то во дворе закукарекал петух.

Один раз.

Замолчал.

Через несколько секунд попытался снова.

Второй крик прозвучал неуверенно.

Будто даже он понял, что что-то не сходится.

Ася прижала ладонь к холодному стеклу.

— Может, часы спешат.

Марта поднялась.

Сняла часы со стены.

Поднесла к уху.

— Идут правильно.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что я заводила их вчера.

— Это не значит…

Ася остановилась.

Она сама услышала, насколько бессмысленно звучит спор.

Эли встал рядом.

Теперь все трое смотрели на окно.

Время рассвета прошло.

Ночь осталась.

---

Через полчаса проснулась деревня.

Не потому, что стало светло.

Потому что люди привыкли вставать в определённое время.

Сначала в соседнем доме вспыхнул огонь.

Потом ещё один.

На улице появился человек с фонарём.

Потом женщина.

Через несколько минут почти весь Ровель стоял на дороге и смотрел в небо.

Ася накинула плащ прямо поверх домашнего платья.

— Я выйду.

Марта взяла её за локоть.

— Подожди.

— Чего?

Бабушка прислушивалась.

Сначала Ася не поняла.

Потом услышала.

Плач.

Детский.

Со стороны дома Ронела.

Марта отпустила её.

Ася уже открывала дверь.

Эли пошёл следом.

На улице было холоднее, чем должно быть летним утром.

Туман выбежал первым.

Не лаял.

Держался рядом.

У калитки Ронела стояла Мила.

Босая, в ночной рубашке. Отец пытался накинуть ей на плечи одеяло, но девочка отмахивалась и смотрела вверх.

Она плакала.

Не громко.

По щекам просто текли слёзы.

— Папа, почему утро не пришло?

Ронел присел перед дочерью.

— Придёт.

Он говорил спокойно.

Но лицо было растерянным.

Мила показала на небо.

— Оно уже должно было быть.

— Я знаю.

— Солнце потерялось?

Несколько соседей обернулись.

Ася почувствовала, как внутри сжалось что-то болезненное.

Ронел попытался улыбнуться.

Не получилось.

— Солнце не теряется.

Мила всхлипнула.

— Тогда почему его нет?

Отец не нашёл ответа.

Марта подошла ближе.

Девочка сразу заметила её.

— Бабушка Марта.

Та опустилась перед ней на корточки.

— Что, маленькая?

Мила вытерла нос рукавом.

— Солнце умерло?

Марта замерла.

Всего на мгновение.

Потом осторожно убрала мокрые волосы со лба девочки.

— Нет.

— Точно?

— Точно.

Голос Марты был таким уверенным, что даже Ася почти поверила.

Мила немного успокоилась.

— А где оно?

Марта подняла глаза к чёрному небу.

— Пока не нашло дорогу.

Ася посмотрела на бабушку.

Эли тоже.

Девочке ответа хватило.

Она прижалась к отцу.

За их спинами кто-то раздражённо сказал:

— Развели страх. Ну не взошло и не взошло.

Ася резко обернулась.

Дорн.

Он стоял возле своего дома, уже одетый для работы, с топором на плече.

— В смысле «не взошло»? — спросила Ася.

Мужчина пожал плечами.

— В прямом.

— Солнце.

— Я вижу.

— Нет, похоже, не видишь. Его нет.

Дорн посмотрел на небо.

Потом на Асю.

— И что ты предлагаешь мне сделать?

Вопрос был задан совершенно серьёзно.

Без злости.

Без насмешки.

Просто без интереса.

Ася замолчала.

Вот это было страшнее.

Дорн поправил топор.

— Дрова сами себя не нарубят.

Он развернулся и пошёл к сараю.

Остальные тоже постепенно начали расходиться.

Кто-то задержался ещё на несколько минут.

Кто-то перекрестил грудь.

Кто-то спорил о погоде.

Но уже скоро деревня начала обычный день.

В темноте.

Люди зажигали фонари.

Вели коров к стойлам.

Носили воду.

Открывали мастерские.

Будто отсутствие солнца было неудобством, к которому достаточно приспособиться.

Ася стояла посреди дороги.

Ей хотелось схватить кого-нибудь за плечи и закричать:

Вы что, не понимаете?

Но они понимали.

Именно это было хуже всего.

Им просто было недостаточно страшно.

Эли остановился рядом.

— Теперь я уверен.

Ася не отводила взгляда от Дорна, рубившего дрова при свете фонаря.

— В чём?

— Это не началось сегодня.

Она повернулась.

Эли смотрел на деревню.

— Сегодня мы просто впервые увидели, насколько далеко всё зашло.

---

Марта вернулась домой последней.

Закрыла дверь.

Сняла платок.

Но вместо кухни прошла прямо в гостевую комнату.

Ася и Эли переглянулись.

— Куда она?

— Понятия не имею.

Они пошли следом.

Марта опустилась перед старым сундуком у стены.

Тем самым, на котором Ася сидела утром, когда приносила Эли кашу.

Бабушка достала ключ из кармана.

Ася прислонилась к косяку.

— Ещё один секрет?

Марта вставила ключ в замок.

— Боюсь, этот тебе не понравится.

— После тайного погреба я стала гораздо терпимее.

— Это ненадолго.

Крышка поднялась.

Внутри лежало старое бельё, несколько шерстяных одеял и свёрнутая дорожная сумка.

Марта начала выкладывать вещи.

Под ними обнаружилась деревянная дощечка.

Она подняла её.

Ася подошла ближе.

На дне сундука лежала карта.

Очень старая.

Края пожелтели, складки почти протёрлись.

Эли замер.

— Альмерия?

Марта кивнула.

Развернула карту на кровати.

Ася видела карты и раньше — в школе при храме была одна, большая и скучная, с реками, дорогами и названиями городов.

Эта выглядела иначе.

На ней тоже были реки и города.

Но между ними находилось множество обозначений, которых Ася никогда не встречала.

Лес на севере был нарисован почти чёрным.

Возле него мелкими буквами стояла надпись.

Эли наклонился.

— «Лес забытых имён».

Ася посмотрела на Марту.

— Это место действительно так называется?

— Сейчас — нет.

— А раньше?

— Очень давно.

Марта провела пальцем по карте.

— Некоторые места меняют названия, когда людям хочется забыть, что там происходило.

Эли присмотрелся.

— Здесь есть дорога.

— Была.

Тонкая линия шла от южных земель Альмерии на север, через лес, затем к нескольким странным обозначениям дальше.

Ася прочитала ближайшее.

— «Город без зеркал».

Посмотрела на бабушку.

— Это тоже настоящее место?

Марта не ответила сразу.

— Было.

— Очень полезное слово — «было».

— Потому что я не знаю, что от него осталось.

Эли провёл пальцем дальше по маршруту.

Там находился нарисованный круг воды.

— «Озеро страхов».

Он чуть усмехнулся.

— У людей, составлявших карту, были проблемы с весёлыми названиями.

Ася не удержалась.

— Может, рядом есть Поле прекрасного настроения.

Марта посмотрела на неё.

— Нет.

Эли медленно повернул голову к Асе.

— Я почти поверил.

— С ней сложно.

На секунду Ася улыбнулась.

Потом снова посмотрела на карту.

— Зачем ты её достала?

Вот теперь Марта замолчала надолго.

Ася почувствовала ответ раньше, чем услышала.

— Нет.

Бабушка подняла глаза.

— Я ещё ничего не сказала.

— Но собираешься.

Ася отступила от кровати.

— Если сейчас прозвучит что-нибудь вроде «вам нужно идти в Лес забытых имён», я заранее против.

Эли посмотрел на неё.

— Почему?

Ася резко повернулась.

— Потому что он называется Лес забытых имён!

— Аргумент.

— Спасибо.

Марта свернула один край карты.

— Я пока не говорю, что вам нужно входить в лес.

Ася прищурилась.

— «Вам»?

— Тебе и Эли.

Вот теперь Ася совсем перестала улыбаться.

— А ты?

Марта посмотрела ей прямо в глаза.

— Останусь здесь.

Ася нахмурилась.

— Почему?

Бабушка аккуратно сложила карту.

— Потому что кто-то должен остаться в Ровеле.

— Это не ответ.

— Самый настоящий.

Марта вышла в коридор, и им пришлось пойти за ней.

— После сегодняшнего утра я не оставлю деревню без присмотра. Здесь дети. Люди, которые уже почти перестали замечать, что с ними происходит. Варден знает, где мы живём, и может вернуться.

Она остановилась возле кухни.

— И здесь останутся колокольчики.

Ася сразу уловила последнее.

— При чём тут они?

Марта посмотрела на неё.

— При том, что пока они здесь, я хочу быть рядом.

Эли нахмурился.

— Значит, мы идём без них?

— Да.

— Тогда зачем идти вообще?

Марта задержала взгляд на его медальоне.

Так быстро, что Ася почти могла решить, будто ей показалось.

— Потому что колокольчики уже показали направление.

— Один раз, — заметила Ася.

— Дважды.